Текст книги "Ричард Длинные Руки - монарх"

Автор книги: Гай Юлий Орловский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 4

Я кивнул, все понятно, они видели, как утром к берегу приблизились огромные каравеллы, все еще диковинка для сен-маринцев, одна уже швартуется, на причал перебросили широкие сходни, по ним начали сводить сперва огромных боевых коней, а следом двинулись закованные в синеватую вестготскую сталь отряды рыцарей, расширяя наш плацдарм еще больше.

– Какой же риск? – поинтересовался я.

– Не поднимут мятеж степные варвары, – сказал он, – когда вы вот так беспечно оставили Гандерсгейм без защиты?

– Гандерсгейм? – спросил я. – Какой Гандерсгейм?.. А-а, вы подумали, что эти люди прибыли из Гандерсгейма?.. Ну что вы, герцог…

Он посмотрел на мою гнусную улыбочку, помрачнел еще больше.

– А кто эти они?

Я сказал медленно и проникновенно:

– Как я уже сказал, армия из Гандерсгейма уже переброшена на побережье Сен-Мари. Не сюда, в другое место. Мы готовимся ударить с трех-четырех сторон.

– Тогда кто это прибыл?

Я широко и радостно улыбнулся.

– Как я уже сказал, первый отряд вестготцев прибыл недавно, а сегодня начала высаживаться вся вестготская армия. Один корабль здесь, девятнадцать… в другом месте. И стрела на их карте нацелена на Геннегау. Как бы красивое воинское состязание, кто первым возьмет город и кто ворвется в королевский дворец, чтобы всех там предать смерти. Скажу даже больше, по нашей старой дружбе его величество король Вестготии Херлуф Сильвервуд расщедрился и прислал свою личную армию!

Он сказал невольно:

– А вестготцы почему…

Он умолк, уже понял, а я сказал с удовольствием:

– Во-первых, Вестготия всегда была вашим соперником, только Белый Рог вас удерживал от того, чтобы помериться и силой. А когда в Вестготии узнали, что я всех вестготских рыцарей, что пошли со мной, наделил в Гандерсгейме богатыми землями… хотя это вы уже знаете.

Он вздохнул.

– Боже, что вы натворили…

– Я? – спросил я с изумлении. – А не вы?

Он сказал сломленно:

– Теперь я начинаю сомневаться, что Сен-Мари способна сражаться на четыре стороны. Однако мы все-таки будем драться отчаянно. И победим с Божьей помощью!

– Господь не может помогать обеим сторонам, – возразил я мягко, – а нашей, как уже видите, помогает… Герцог, не будем ходить вокруг да около. Вы знаете мои требования.

Он произнес глухо:

– Но нужно же какие-то условия…

Я сказал, понизив голос:

– Не стоит такие вопросы обсуждать даже в присутствии часовых. Они могут оказаться весьма щекотливыми. Не для меня, герцог. Как я понимаю, вы все еще в плену стереотипов!.. Вы настолько уверены, что рыцари Ордена Марешаля не пропускают или пропускают наши войска с трудом и задержками… что мне просто неловко за вас… Эй, стража! Срочно сюда сэра Альбрехта. Можешь заодно и Норберта.

Никакой стражи, естественно, нет, но вопль мой услышали, Вирланд только взял фужер с вином, но успел осушить до половины, когда полог откинулся, вошел Альбрехт, как всегда блистающий, веселый и нарядный, коротко поклонился и посмотрел на меня с вопросом в серых серьезных глазах, за которыми каждый сразу увидит мощный мозг, а хватку уловит в цепком взгляде.

– Ваше Величество?

Тон, которым он это произнес, говорит яснее ясного, что я, Ричард Завоеватель, самое что ни есть Его Величество, остальные величества предо мной как муравьи перед лосем.

– Граф Альбрехт Гуммельсберг, барон Цоллерна и Ротвайля, – сказал я, – вы его наверняка знаете по прошлым его… гм… подвигам. Сейчас он еще и канцлер далекого королевства Сакрант, где Мунтвиг держал резиденцию… Граф только что прибыл через Тоннель, о чем может поклясться на Библии… Кстати, глава моей разведки.

Полог шатра откинулся, вошел Норберт, сухой и подтянутый, холодный, строгий, как обычно, с чисто выбритым до синевы подбородком, воинственно приподнятыми кончиками усов, высокий и твердый, как старый дуб.

Я постарался смотреть на него глазами Вирланда, сэр Норберт хорош, такие соратники всем нужны: немолод, но лицо почти без морщин, разве что продублено ветрами и морозами, под глазами небольшие мешки, да взгляд суров и недоверчив, как у много повидавших людей.

– Барон Норберт Дарабос, – представил я. – Глава моей внешней разведки и легкой конницы. Вы его тоже возможно знаете и даже помните. Только что прибыл через Тоннель с передовым отрядом. Как вы понимаете, разведчики нужны на новом месте в первую очередь, потому у них знаменитые скакуны, выведенные герцогом Ришаром, вы слыхали, знаю. Потому оба начальника разведок так оторвались от основной массы, что сейчас только-только входит в Тоннель.

Лицо Вирланда стало серым.

– Но как же…

– Клятва рыцарей Ордена? – договорил я. – Так я один из этого ордена. Не последний, замечу скромно. И сын верховного магистра герцога Готфрида, что отказался от трона Сен-Мари.

Он прошептал сломленно:

– То была его главная ошибка. Прими он трон, в Сен-Мари был бы мир и спокойствие. Я первый поддерживал его и отдавал голос в его поддержку!

– Герцог, – напомнил я, – давайте не уходить в сторону. Сейчас реальность такова, что мои войска прибывают с каждым часом. Держать их на месте в бездействии будет глупо. Растеряют боевой дух. Вы понимаете… Сэр Альбрехт, сэр Норберт, вы можете идти принимать прибывающие войска.

Оба поклонились и вышли, держа морды ящиками. Вирланд сказал тяжело:

– Торопитесь начать наступление?

– Тороплюсь получить определенность, – ответил я. – Будете ли оказывать сопротивление крестоносцам, что под знаменем церкви и с пением псалмов идут восстанавливать на троне законно избранного короля, или же дерзновенно и попирая все человеческие и Божьи законы, кощунственно воспротивитесь торжеству Божьих законов…

Он поморщился.

– Вы дважды повторили насчет Божьих законов. Перебор.

– Эмоционально оправданно, – возразил я. – А вы алгеброй гармонию? Не выйдет, главное – эмоции. Люди разве умом пользуются? Если правильно нажать на чувства верующих… а кто у нас неверующий?.. то вас свои же и разорвут.

– Это не по-рыцарски, – заметил он суховато.

– А мы сейчас рыцари, – уточнил я, – или, напротив, политики?

Он ответил с тем же оттенком неприязни:

– Я предпочел бы иметь дело с рыцарем.

– Первая заповедь рыцаря, – напомнил я, – защищать церковь, а также всех обиженных и угнетенных. И вообще всех, кто не может защитить себя сам. Так что, как понимаете… может быть, вам лучше иметь дело с политиком?

Он спросил угрюмо:

– А что предложит политик?

– Политика, – сказал я, – искусство компромисса. Рыцарь не знает полутонов, у него либо свет, либо тьма. И тьму уничтожает нещадно и без колебаний. А тьмой, как вы понимаете, сумеем представить вас и всю вашу команду. Политик же вообще не видит ни белого, ни черного, для него только оттенки серого, а нюх ловит всякие нечистые запахи. Но зато с политиком можно договориться.

Он проговорил голосом прижатого к стене человека:

– Ваши условия?

– Никаких, – отрезал я. – Полная и безоговорочная капитуляция. Через несколько дней я буду в Геннегау… или на том месте, где он находился. Ничего страшного, герцог! Когда-то на месте Геннегау был великий и прекрасный город Генлабнае, столица Арндского королевства. И ничего, как видите. Был один город – стал другой. А вместо стертого с земли Арндского королевства появилось выстроенное пришлыми племенами Сен-Мари. А мы снова выстроим Арндское! Для выполнения этой великой цели в свое время, как вы помните, был создан Орден Марешаля.

Я утешал его, искоса наблюдая, как меняется лицо недавнего властелина Сен-Мари.

– Неужели, – спросил он мрачно, – вы в самом деле готовы залить кровью Сен-Мари?

– И даже стереть его с лица земли, – охотно подхватил я и счастливо заулыбался. – Герцог, мне подвернулся случай получить прозвище величайшего из завоевателей!.. Как могу упустить такой шанс?.. Пожалуйста, дайте мне осуществить свою мечту! Сопротивляйтесь изо всех сил, яростно и до последней капли крови!.. Чтобы подвиги на каждом шагу, чтобы кровью был полит каждый камень городских стен и улиц, чтобы в Геннегау не осталось семьи, где не были бы убиты все мужчины и не изнасилованы женщины…

Вирланд сказал с той мягкостью, в которой чувствуется стальная твердость, как металлический кастет в бархатной перчатке:

– Ваше Величество, я по-прежнему убежден, королем может быть только лорд из самого Сен-Мари. Наши традиции, гордость, достоинство, даже многовековая изоляция от остальных королевств… Не только лорды, даже народ отвергает чужаков.

Я ответил холодно:

– Я вроде бы и не пытался взобраться на трон. Напоминаю еще раз, я уже король!.. Три королевства соединил в одно, а еще у меня армия из полудюжины королевств… Так что я как не претендовал на трон Сен-Мари, так и не претендую.

Он учтиво наклонил голову.

– Тогда этот вопрос отпадает. Но что вы планируете дальше?

– Герцог, – сказал я, – кто владеет информацией, тот владеет миром.

– Ваше Величество?

– Вы забыли про герцога Ришара, – напомнил я.

Он наморщил брови, подумал, спросил с неуверенностью:

– А что с ним? Я слышал, вы его отпустили немножко поплавать вдоль берегов Вестландии…

– Не только, – уточнил я. – Герцогу, никогда не видавшему моря, страстно восхотелось поплавать… но я разрешил только вдоль береговой линии, никогда не теряя ее из вида. Покаботажничать, но без каботажа.

– Да-да, я слушаю.

– Он и приплыл, – объяснил я. – Нанес на карту границы с десятка королевств, что выходят к воде. Но интересно и другое…

– Ваше Величество?

– Он посоветовал то же самое сделать и Ордоньесу, – ответил я. – Адмирал Ордоньес, тяготясь рутинной службой охраны берега Гандерсгейма, оставил эскадру, а сам на флагмане проплыл на север, тоже держась береговой линии. И тоже отмечал удобные места для бухт, иногда высаживал десант на берег и выспрашивал, что за королевство и почему нет своего флота, плыл дальше, отмечал удобные заливы, это такие части моря, что обособлены и защищены от ветров и волн, у моряков это называется бухтами…

Он буркнул:

– У нас уже есть Тарасконская, знаю.

– Вот и отлично, – сказал я. – Тогда вам проще объяснить, что так вот вдоль береговой линии, чаше всего непригодной для судов, адмирал забрался довольно далеко. И когда уже подумывал возвращаться, высадил на берег группу, что узнала от местных удивительные вещи: Мунтвиг разгромлен, а его победитель Ричард Завоеватель находится совсем рядом! Королевство называется Готия, за ним лежит Гиксия, а за Гиксией уже Варт Генц, в котором Ричард почти король!..

Он сказал в нетерпении:

– Понимаю, это заслуживает восхищения и похвалы. Уверен, отважный адмирал получит награды. Однако…

– Какое это имеет отношение? – спросил я. – Герцог, я могу делать прыжки в стороны, так называемые вбоквелы, но я не теряю главную линию! Я это к тому, что адмирал Ордоньес пообещал принять на борт столько рыцарей и отважных искателей подвигов, сколько поместится на борт его флота из двадцати каравелл. И сейчас в тех северных королевствах, где люди бедные и жадные до сокровищ, народ толпами валит к берегу… Понятно, что Ордоньес чуть позже возьмет их всех и доставит легко и без проблем… понимаете?

Он напрягся, спросил глухо:

– В Гандерсгейм?

Я кивнул.

– Сперва я тоже так планировал. А потом подумал, а нужен ли нам долгий марш? Не проще ли высадиться прямо в Тарасконской бухте, что все еще под охраной стальграфа… или где-нибудь на побережье Сен-Мари, чтобы кратчайшим путем на Геннегау?

Глава 5

Он мрачно молчал, наконец поднял на меня глаза с лопающимися капиллярами.

– Должен сказать, вам просто повезло.

– Не совсем так, – поправил я. – Мы же не сидели на месте, как вот вы. Потому у нас не везенье, а успех.

Он подумал, сказал тяжело:

– Я склонен предположить, что вы сумеете ценой большой крови и разрушений сломить наше сопротивление и захватить трон.

– Разумное предположение, – согласился я. – Только мы мало прольем крови… своей. Мы умеем воевать малой кровью. Чужую, разумеется, кто считает?.. И разрушений на самом деле не будет много, ваша светлость… Зачем рушить свое имущество?

– Свое?

Я ответил мирно:

– Имущество и земли мятежников перейдут в казну, как вы понимаете. Это реалии, герцог. Давайте лучше поговорим о гарантиях неприкосновенности, которые получите лично вы, ваша семья и близкие.

Он дернулся.

– Что? Я не стану покупать милости победителя ценой предательства!

– Разве я говорил о предательстве? – спросил я. – Просто в огне войны часто гибнут лучшие, а всякие бараны уцелевают и дают потомство. Вот так род людской и вырождается… Нужно сохранить кадры. А дураков не жалко, бабы новых нарожают.

– Что вы имеете в виду? – потребовал он.

– Вы составите список лордов, – объяснил я, – которым следует сохранить жизнь, даже если они и весьма против кандидатуры Ричарда Завоевателя. Мы вместе проверим список, кого-то вычеркнем, насчет кого-то сторгуемся и таким образом придем в тому, к чему пришли бы в результате долгой и кровавой войны, но только без разрушений, тысяч убитых, ручьев крови, что сливаются в реки, сожженных деревень и стертых с лица земли городов…

Я наблюдал за его лицом, он и сам понимает, что война уже проиграна, как бы ни выказывал талант полководца и политика, нашла коса на камень, я тоже хитер и лжив, но армия у меня явно больше.

– Я все равно у кого-то отниму земли, – сказал я, – а хозяев сошлю… скажем, в Гандерсгейм. Вы же понимаете, была насильственная смена власти, а это военное преступление.

Он буркнул:

– Мера была вынужденная.

– Возможно, – согласился я. – Но могли же действовать конституционным путем?..

– Простите?

– Такой оборот речи у простолюдинов, – сказал я, – уж извините, я в последнее время много среди них терся. Имею в виду, как-то законно? Тот же импичмент… это когда короля, не справившегося с обязанностями, мягко и вежливо отстраняют, поблагодарив за труды и вручив на прощание букет цветов, а на престол под аплодисменты восходит избранный большинством голосов более приемлемый большинству. Хотя все мы знаем, какое у нас большинство, но все равно это лучше, чем когда трон достается некому кандидату в результате кровавой гражданской войны?

Он сказал быстро:

– Именно так и было! Нам удалось избежать гражданской войны.

– Вам удалось, – поправил я. – Это ваша заслуга, герцог. Я ее не умаляю. Возможно, не сделай вы это, скрытое недовольство, подавляемое мною, с моим уходом прорвалось бы наружу.

– Вы подметили точно.

– Но все же, герцог… Сидели бы вы тихо, никто бы к вам не предъявил претензии. У нас же так устроено общество, как бы ни был хорош спаситель и как бы гуманно ни действовал, потом спасенные всегда найдут к чему придраться, за что осудить и даже подвергнуть пожизненному заключению. Потому, герцог, отвечать придется вам. Но я уже предложил вам сделку со следствием… тьфу, опять это прорывается! Надеюсь, в Геннегау буду общаться только с благородными людьми.

Думаю, несмотря на мое подчеркнуто искреннее сожаление, он понял, что мои простолюдизмы не случайны. Либо он идет на сделку, либо армия высаживается где-то на побережье, не угадать где, и, сметая все на своем пути, идет к Геннегау.

И, скорее всего, сейчас не обойдется всего лишь контролем над дорогами и долинами, когда большинство замков были оставлены в покое, пока гордые владельцы не смирились с очевидным.

На этот раз у короля Ричарда больше власти, чем было у гроссграфа, он вошел во вкус и ощутил вкус крови.

Я все больше выказывал признаки нетерпения, вставал и ходил по шатру, выглядывал наружу, театрально вздыхал и притопывал ногой. Дескать, герцог, это я из вежливости, ваша жена мне как бы мать, я не желаю нанести ей вред, это огорчит и герцога Готфрида, но если вы упираетесь, то на самом деле мне сделка не нужна вовсе, вы это понимаете.

Он тяжело вздохнул и сказал сломленным голосом:

– Я прижат к стене. Вы можете выкручивать мне руки, как хотите.

– Могу, – согласился я, – но не буду. Герцог, я не собираюсь упиваться здесь победой.

Он вскинул брови.

– Ваше Величество?

– Есть дела поважнее, – ответил я с небрежностью. – Это вы здесь, за Большим Хребтом, чувствуете себя единственным королевством в мире…

– Мы знаем, – заметил он, – о других…

– Но никто из сен-маринцев не покидал своего королевства, – сказал я, – потому всем и кажется, что вы центр мира. Но это не так. Потому я здесь всего лишь укреплю свою власть… свою, герцог, но королем становиться и не подумаю.

Он быстро взглянул на меня, в глазах вспыхнула надежда, спросил быстро:

– Но… трон не может оставаться пуст!.. Кейдан дискредитирован, а Родриго слишком мал…

– У меня была такая мысль, – признался я. – В смысле, оставить на троне Родриго. После бегства короля Кейдана… видите, я называю его королем!.. После бегства бывшего короля Кейдана на троне мог бы остаться его наследник, Родриго.

Он кивнул.

– Ваше Величество, этот мудрый вариант устроит всех. Или большинство. Все стоят за то, что на троне должен быть сен-маринец. И готовы сложить головы за эту светлую идею.

– Мне ваши дурные головы не жалко, – ответил я без всякой жалости и ощутил, что в самом деле не жалко, это же статистика, – просто Родриго на троне устраивает и меня. В конце концов, он мой брат! Я просто обязан защищать его интересы.

– А вы, – сказал он, – будете при нем регентом?

Я покачал головой.

– Нет, я планировал представить Совету вашу кандидатуру.

Он дернулся.

– Я? Но я и был при нем регентом!

– И что? – спросил я с интересом. – Тяжело?..

Думаю, вы за свою жизнь уже поняли, что легкой она не бывает, бывают только легкие дни. Это я по дурости еще брыкаюсь и патетически спрашиваю: если человек рожден для щастья, то где же оно? Не прячьте от меня мое щастье!

Он долгое время молчал, всматриваясь в меня так пристально, словно жаждет рассмотреть спрятанный во мне капкан, из которого уже не вырваться.

– Ладно, – проговорил он наконец, – это вы планировали. А что решили?

Я развел руками.

– Если бы вы не выдвинули навстречу армию, я бы так и сделал. Но в ожидании большой войны я решил привлечь Кейдана. С его именем будет намного проще завоевать Сен-Мари. Так что Кейдан – король, вы – в изгнании. Но не слишком далеко. Так, в одно из своих имений.

Он задумался, по его лицу мне показалось, что размышляет не столько о том, как и где будет жить, если сдаст Сен-Мари, а как организовать оборону, мужчины не женщины, сдаваться не любят.

Я сказал в нетерпении:

– Герцог, мои армии направляются к Геннегау с четырех сторон! Решайте быстрее. Каждая минута ваших мудрых, как я уверен, размышлизмов стоит жизни пока простолюдинов в селах да одному-двум лордам, что ринутся защищать свое добро… но потом заполыхают и крупные города!

Он сказал глухо:

– Скажите честно, Ваше Величество… в чем подвох?

– Да нет подвоха, – заверил я.

– Но ведь, – сказал он в затруднении, – тогда из-за чего это вторжение? Если и трон вам не нужен?

– Мне нужен океан, – ответил я честно. – Боль-той флот. Выход к островам, а их там тысячи тысяч. А за океаном еще земли…

Мелькнула мысль, что там у меня целый маркизат, но про этот материк лучше не заикаться даже лучшему другу, здесь все, что относится к Югу, – Древнее Зло.

Он проговорил в задумчивости:

– А-а-ах да… Вы же все силы отдавали флоту, чего я никак не мог понять. Тогда яснее. Разумеется, я приложу все силы, чтобы эти права оставались в неприкосновенности.

Я поморщился, сказал предельно учтиво:

– Герцог, давайте сразу расставим точки. Вы в почетной отставке. Это вежливое название изгнания. Я – король Великой Улагорнии и председатель Содружества Королевств, подписавших договор о ненападении и взаимной поддержке. Сен-Мари, разумеется, вступит тоже. Как человек чести, вы должны устраниться от всякой общественной деятельности и выращивать розы. Не знаю, почему все так настойчиво твердят про эти розы, будто ничем другим нельзя заняться на покое.

Он слушал настороженно.

– Разумеется, Ваше Величество, я не буду вмешиваться в дела королевства.

Я поморщился, он все время ведет себя так, словно и в отставке может направлять курс государственного корабля в ту или иную сторону.

– Делами королевства, – добавил я, – занимается, как помню, Совет. И будет заниматься в тех случаях, до тех пор… может быть, не будем пока говорить о Родриго? Я милостиво буду курировать Совет Королевства. Вы же понимаете, подобная мера напрашивается.

Он кисло поморщился.

– Ну да, невеселое зрелище Совет, указы которого игнорируются… Я все понял, Ваше Величество. Фактическим правителем будете все равно вы.

– Но юридически, – напомнил я, – система власти не изменится. А в подобных делах главное – сохранить лицо. Честь и достоинство не будут не то что попраны, но даже задеты!..

Он вздохнул в последний раз.

– Хорошо. Я готов подписать соглашение от имени королевства. В конце концов, пока что его возглавляю я. А вы… от имени Великой Улагорнии?

Я изумился.

– А она каким боком к Сен-Мари?.. Нет, конечно. От имени Содружества Королевств! Демократичных, гуманных, исповедующих общечеловеческие ценности, данные нам Господом. Надеюсь, вы не против Господа?.. Ах да, я уже спрашивал… Но, наверное, что-то же заставило меня спросить? Вы в каких отношениях с церковью, ваша светлость?

Он буркнул:

– В общепринятых. Я не высовываюсь… ни в одну сторону. Если ваши армии уже высаживаются с кораблей, дайте им, пожалуйста, приказ оставаться на месте.

– Утром стулья, – сказал я, – вечером деньги. В смысле, сперва подпишем договор. Вы в самом деле уполномочены ставить подпись?

Он кивнул.

– Разумеется.

– И Совет не заявит, – поинтересовался я, – что таких полномочий вам не давал?

Он выпрямился, ответил гневно:

– Тогда я не буду возражать, если вы вторгнетесь и перевешаете членов этого Совета!

Я потер ладони.

– Отлично. Эй там, кликните сэра Альбрехта. Он, помимо того что заведует контрразведкой, еще и канцлер…

На этот раз сэра Альбрехта искать пришлось дольше, я усердно угощал герцога лучшим вином и подкладывал изумительно приготовленное мясо животных, о которых он и не слышал.

Альбрехт вошел, поклонился, я сказал сразу:

– Дорогой канцлер, несите проект договора. Сэр Вирланд, я уверен, ничего здесь обсуждать и особо оговаривать не надо. Нет-нет, я вовсе не намекаю на огромную армию за моими плечами, что и так будет разочарована быстрым заключением мирного договора, совсем без войны и красивых подвигов… просто здесь только пункты, от которых я отступать не намерен. Кстати, моя подпись там уже стоит.

Он нахмурился, подписание такого договора слишком смахивает на капитуляцию, что на самом деле так и есть, но я даю возможность ему сохранить лицо, что в рыцарском мире важнее не только почестей и земель, но даже жизни.

Альбрехт с непроницаемым лицом наблюдал, как герцог ставит подпись, посыпает ее мелким золотистым песком, сам взял лист и помахал в воздухе, чтобы чернила быстрее высохли, а затем положил в ложку комочек красного сургуча, подержал над свечой, пока тот расплавился и начал шипеть по краям.

Мы с герцогом наблюдали, как он очень осторожно капнул дважды, захватывая края наших подписей, а мы, выждав чуть, вжали перстни в быстро застывающую красную массу, оставив четкие оттиски печатей.

Альбрехт с огромным удовольствием оглядел лист договора с четким расположением всего трех абзацев, красиво и каллиграфически точно расположенными подписями и бьющими в глаза красными печатями.

– Готово, – сказал он и добавил: – К вящей славе Господа!

– Да вы иезуит, – пробормотал я, – хотя об этом еще не догадываетесь… Герцог, поздравляю вас. Этот день будет поворотным моментом в истории Сен-Мари. Я вижу бесконечное процветание…

Мысль о Маркусе я подавил так быстро и жестоко, что герцог, надеюсь, не заметил моего секундного помрачения. Он задумчиво изучал наши подписи, придавленными красным, как пламя пожаров, сургучом, и, казалось, на его лицо падает зловещий багровый отсвет, а лицо такое, словно слышит лязг металла, конское ржание и крики насилуемых женщин Сен-Мари.