Текст книги "Ричард Длинные Руки – фрейграф"
Автор книги: Гай Юлий Орловский
Жанр:
Классическое фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Глава 17
Тело ноет от тяжелого и дальнего полета, Мириам и спасенная вроде бы наконец заснули, успокоившись, в своей норке. Я растянулся посреди пещеры и тут же провалился в тяжелый сон, когда перед глазами стереоскопическая карта превращается в двухмерную, где горы опускаются и напоминают о себе только коричневым цветом, реки вилюжатся прихотливыми змейками, а со стороны Брабанта идет пунктир наступающего крестоносного войска.
Проснулся в странном ощущении, что у меня под мышкой что-то теплое и мягкое. Не открывая глаз, прислушался, медленно повернул голову и чуть-чуть сдвинул крыло.
Тесно прижавшись ко мне, мирно спит, свернувшись калачиком, принцесса. Детское личико разрумянилось, губки припухли и капризно надулись, но улыбается во сне, даже пробормотала что-то и крепче вцепилась в мою шерсть: изнутри на крылья я нарастил мех, не для тепла, конечно, с его помощью полет совершенно бесшумен, как у совы или летучей мыши.
Как бы ее не перепугать, вертелось в голове ошарашенное. Да и вообще, как сюда попала, дурочка, теперь заикой станет, снова пять раз в обморок упадет…
Ее ресницы затрепетали, она сладко зевнула и распахнула глаза. Я не успел отстраниться, она вздрогнула, потом с усилием улыбнулась.
– Прости, – сказала она нежным и вместе с тем капризным голосом, – но там на шкурах так жестко и холодно. А ты такой теплый…
– Гм… – пробормотал я, – ага, ну да… я такой…
– Прости, я ночью перебежала к тебе, но ты не проснулся, так что я тебя не побеспокоила…
– Нисколько, – заверил я.
В проеме убежища Мириам показалось заспанное лицо гордой дочери степей. Я видел изумление в ее глазах, принцесса просто не понимает, что дракон – это зверь. Когда ей вчера сказали, что это свой, она так и приняла это, что свой, даже не задумавшись, что и свои могут быть опасными.
– Доброе утро, Мириам, – прорычал я. – Ты это хотела сказать? Или у вас, надменных властителей песков и чертополоха, не здороваются по утрам?
– Доброе утро, – проговорила она с угрозой. – Если ты знаешь, что это такое.
– Знаю, – сообщил я.
– Что это там, а?
Я посмотрел по сторонам, на темный свод, оглянулся в сторону сверкающего солнечным утром входа в нашу темную пещеру.
– Где?
– У тебя под крылом!
– Нам хорошо, – ответил я нагло. – Тепло и мягко. А тебе?
Она медленно вышла к нам, на щеке отпечатался багровый рубец, в покрасневших от долгой бессонницы глазах разрастается злость на доверчивую дурочку, что даже не понимает, куда заползла в поисках тепла, хлебнет горя… если переживет следующие полчаса.
Принцесса сладко зевнула, как пушистый и ласковый котенок, грациозно потянулась и медленно села. Пальцы правой руки ощупали растрепанную прическу, в вытаращенных глазах, с утра особенно чисто голубых, появились недоумение и обида.
– Что у меня с головой?
– Хорошие волосы, – похвалил я. – Могли бы оторваться, мы летели, как стрелы из замкового арбалета!
– Но все перепуталось, – сказала она с отчаянием, глаза наполнились прозрачными слезами. – Кто мне их расчешет? И заплетет?
Я сказал задумчиво:
– Наверное, я. Больше некому.
Она посмотрела на меня с удивлением.
– А ты сможешь? У тебя такие лапы…
– Придется, – ответил я со вздохом. – Мириам не станет. Она гордая! Дочь акына, саксаула и протяжных песен. И вообще – дикий человек.
Мириам сказала сердито:
– Перестань издеваться над ребенком.
– Какой ребенок? – возразил я. – Она почти замужем. Значит, умная. Вики, ты же умная?
– Умная, – подтвердила Вики. – Все об этом говорят. Но вообще-то я больше красивая.
– Это заметно, – сказала Мириам едко. – Слушай, рептиль, ты как… в хорошем настроении?
– Костлявых не ем, – заверил я твердо.
– Хорошо…
Она вышла медленно, осторожно, словно все еще готовая при любом подозрительном движении с моей стороны юркнуть в свою норку. Вики смотрела на нее доверчиво, Мириам обняла ее, прижала к груди, баюкая некоторое время, как ребенка, потом отстранила и взялась за ее прическу.
Оказывается, вся эта громада волос скреплена массой шпилек и незаметно перевязана ленточками. Как только их вынули, на плечи, спину и на грудь хлынули водопады чистейшего золота, на стенах заблистали радостные сполохи.
Мириам возилась с ее волосами с явным удовольствием. Я смотрел с интересом, все при деле, Мириам наконец произнесла в пространство:
– Бедный ребенок!
– Какой же бедный, – возразил я. – Вот, все платье расшито золотом! И пуговицы из драгоценных камней…
– Она разлучена с любимым, – пояснила Мириам, – пусть и воображаемым.
– С воображаемым нигде не расстаются, – поправил я.
– Когда натыкаешься на такую вот жабу с крыльями, – сказал Мириам, – все воображение рассыпается. И еще она выдернута из родного гнезда.
– Из гнезда сама выпала, – уточнил я. – Как птенчики в летнюю бурю! Но те не виноваты, а она сама…
– Женщина никогда ничего не делает сама, – сказала Мириам твердо, – мы только реагируем на ваши обиды.
– Как?
– По-разному, – сказала она. – Да, по-разному. Одни дерутся, другие убегают…
– Головой в окно, – сказал я саркастически. – Или с башни! Тоже мне выход!
– Честь дороже жизни, – сказала она надменно. – Но ящерице такое не понять. В общем, Вики нужно поскорее как-то вернуть. Здесь она погибнет, как нежный цветок на палящем солнце. Ярл Растенгерк, наверное, уже убрался в свои проклятые степи…
Я пожал плечами, спина захрустела костяными пластинами, а гребень гордо поднялся, как невысокий парус.
– Возвращай. Я спас ее, это достаточно.
– Ты не спас, – возразила она.
– А кто ее поймал? Она, знаешь ли, тоже, можно сказать, летела!.. Красиво и гордо. И, наверное, осталась бы в песнях и примерах для таких, как ты, дура неграмотная. Хотя нет, ты ж письмо прочла… Признавайся, где научилась? Как Тарзан в лесу?
Она зло ощерилась, словно загнанный в угол зверек, глаза забегали из стороны в сторону.
– Что ты прыгаешь, – сказала она, переходя в атаку, – как мелкий воробей, ты же дракон все-таки, держись достойно. Сам не понимаешь, что спрашиваешь! Ты не спас, а продлил мучения. Спасти – это передать в надежные мужские руки. Чего принцесса и жаждала всем сердцем. Как все мы вообще-то жаждем. Так и случилось бы, не перехвати ты по дурости и жадности письмо! Вики, кому ты писала?
Принцесса сказала печально:
– Своему дяде. Он сейчас в королевстве Дурган обучает местных строить глубокие шахты.
– Ну вот, – сказала Мириам. – Видишь? Дядя, возможно, успел бы ее спасти.
– Как? – удивился я. – Он умеет летать? Да и вообще… Нужно мне было то письмо! Я просто наказал дурака, что, как и ты, вышел за границы дозволенного.
– Люди всегда выходят за границы дозволенного, – отрезала она. – Если бы не выходили…
– То бы жили в райском саду, – вздохнул я.
– Но ты сожрал невинного голубка, – продолжила она неумолимо, – морда ненасытная! И тем самым причинил непоправимый вред.
Я поскреб голову когтями. Мириам невольно сжалась и даже отшатнулась, но осталась на месте.
– Какой же непоправимый? – возразил я. – Она спит под моим крылом! Разве это не высшее щасте?
Она набрала в грудь воздуха, глаза загорелись праведным гневом, а щеки вспыхнули так ярко, что стали цвета ее великолепных волос, но посмотрела на меня, стиснула челюсти и процедила сквозь зубы:
– Да, наверное…
– Ну вот!
Ее серые, как обнаженная сталь, глаза сверкнули холодно и зло.
– Давай подумаем, – предложила она сдержанно, – как ее вернуть.
– Отцу?
– Дяде! – сказала она злобно. – Ты же видел, что отец собирался с нею сделать!
– Хотел передать хорошему человеку, – сказал я рассудительно. – В вечное пользование. Ну хотя бы даже во временное, что тут плохого? Не понимаю… Слушай, женщина, с тобой все в порядке?
Она насторожилась, спросила замедленно:
– Ты о чем?
– Ты о себе так не беспокоилась, – напомнил я, – как об этой пташке! А сейчас тебя прямо трясет. Что с тобой? Взрыв альтруизма?.. Самопожертвование?.. Почему такой резкий и болезненный интерес? Она кто тебе – сестра?.. Дочь?
Она смотрела исподлобья, заколебалась, я чувствовал, что готова что-то сказать или в чем-то признаться, однако после молчания пробормотала:
– Опять град вопросов, будто и не дракон, а какая-то мелкая ящерица… Несолидно.
– Ты не ответила, – напомнил я, она угрюмо молчала, я сказал великодушно: – Ладно, оставим это на потом, но обещаю – еще вернемся. Что за дядя и где он обитает?
Она ответила незамедлительно:
– Как только принцесса сказала, что письмо адресовано дяде, я могу сказать, где он находится.
– И что? – спросил я саркастически. – Вот я щас понесу эту вот… этот цветочек, вручу ее дяде и скажу: на, теперь заботься сам?
Мириам сказала угрюмо:
– А разве не это правильно?
– Нет, – сказал я твердо.
– А как?
– Супротив родительской воли низзя, – отрезал я. – Они старые, дольше жили, лучше знают.
– Но Вики не любит ярла Растенгерка! Ту сволочь вообще никто не свете не любит и любить не может!
– Стерпится, – заявил я безапелляционно, – слюбится. Ты лучше скажи, какой тебе в этом интерес?
Она взглянула на меня с откровенной злостью.
– Ты же сказал, что оставим это на потом!
– Так уже сколько времени прошло? – удивился я. – Вот «потом» и настало!.. Ответствуй, а то сожру!
Она поморщилась, но не спросила, в самом ли деле готов сожрать, то ли меня не хочет ставить в неловкое положение, то ли сама еще не до конца уверилась в моем миролюбии.
Принцесса оглядывалась по сторонам, глаза распахнулись, как настежь открытые окна.
– Как отсюда далеко видно… И как красиво!
Мириам вздохнула, а я сказал в пространство:
– Я одного не понимаю…
– Чего? – спросила Мириам. – Чего ты не понимаешь, ящерица, если ты не понимаешь всего?
– Я не понимаю самого главного, – сказал я твердо. – Когда вы кормить меня будете, такого красавца и главу семьи? Пусть даже временной. Это весьма даже как-то непонятно. Я на вас удивляюсь, где ваши инстинкты?
Мириам подумала, нехотя кивнула.
– Ладно, вообще-то позавтракать стоит. И эту жабу бородавчатую покормить заодно, а то квакать разучится. И комаров ловить не сможет.
Принцесса смотрела на нее огромными, как блюдца, глазами, не все разумеют такой странный юмор, потом перевела взгляд на меня, и я ощутил, как по мне прошла теплая волна покоя и ласки.
Мириам деловито складывала щепочки для костра. Сверху положила поленья потолще. Я терпеливо ждал, могу поджечь сразу дерево, Мириам словно ощутила мою снисходительность, внезапно резко подняла голову и прямо посмотрела мне в глаза.
– А ты уверен, – спросила она, – что ты… дракон?
Я дернулся, чуть не проглотив приготовленный в глотке огненный шар.
– Чего? А кто я?
Она продолжала рассматривать меня строго и внимательно.
– Вот Вики предположила, что ты – прекрасный принц, заколдованный в этого мерзкого зверя.
Я с облегчением перевел дыхание, пронесло, а то уже лапы затряслись, с преувеличенной озадаченностью осмотрел свое великолепное блестящее тело, сплошь покрытое чистой молодой чешуей, прочной, как алмаз, и подогнанной просто ювелирно.
– Мерзкого? – переспросил я. – А что не так?.. Крылья не те?.. Или лапы?.. Или живот?.. Или…
Она проследила за моим взглядом и поспешно перебила:
– Нет-нет, все прекрасно… в смысле, это меня не интересует вовсе. Но я человек, а мы за красоту признаем только человеческие пропорции.
Я недовольно хрюкнул.
– Какие люди ограниченные!.. Я вот признаю красоту и грациозность оленя, нежный трепет бабочки, достоинство жука, добродушие шмеля, изящество цветка, грациозность белки…
Она сказала виновато:
– Извини, я не подумала. Мы тоже все это признаем.
Я спросил капризно:
– А меня, значитца, не признаешь? Что прекрасной принцессе во мне не нравится? Я вот могу даже так…
Я дохнул огнем очень осторожно, чтобы не разметать сложенный шалашик. Береста сразу вспыхнула, оранжевые язычки поползли вверх по прутикам.
Мириам вздохнула.
– Ей как раз все нравится. Даже вот такое. Это я все думаю…
– Думаешь? Поздравляю!
– Не остри, ящерица. Ящерицы не острят.
– Много ты про нас знаешь, – ответил я с достоинством. – Хочешь, расскажу про наши брачные обычаи? И красивый в своей необыкновенности ритуал откладывания яиц на большую луну?
Она отстранилась и проворчала:
– Вот так прямо на луну? То-то она вся в пятнах… Нет, не хочу.
– Многого себя лишаешь, – произнес я высокомерно. – Но чего требовать от существа без перьев и с плоскими ногами? От мыслящего тростника, а то и чертополоха?.. Ладно, хрюкай, что надумала. Вижу, глазки блестят, как у блудливой козы.
Она покачала головой, сходила в пещеру и вернулась с освобожденной от шкуры тушей козы. За нею тянется мокрый след по земле, предусмотрительная Мириам держит добычу в холодной проточной воде, чтобы мясо не испортилось за время жаркой ночи.
Часть 2
Глава 1
Я ждал, Мириам начала деловито срезать мясо тонкими ломтиками, я видел, как ей не хочется меня о чем-то просить, наконец она сказала с такой решимостью, словно прыгнула в ледяную воду:
– Я вот все думаю, как помочь бедняжке!
Я изумился:
– Правда? А что стряслось? По-моему, она еще живая!
– Разве это жизнь? – спросила Мириам. – Я допускаю, что ты нас не съешь, а отнесешь и оставишь где-нибудь вблизи города. Но мы, люди, всегда стремимся к большему…
– Ага, – сказал я понимающе, – чтоб еще и шкуру с меня содрать, и голову нести на палке, и косточки на свистульки… Да, вы всегда хотите большего, на чем и ломаете шеи.
– С тобой не сломаем, – сказала она торопливо. – Ты такой сильный, могучий, яростный, даже огнем умеешь плеваться…
– Я не только это умею, – уточнил я скромно. – Понимаешь, мне ваши муравьиные дела не совсем… любопытны. Я большими масштабами интересуюсь.
Она сказала с вызовом:
– Тебе мало, что принцесса Вики – единственная дочь могущественного короля?
Я отмахнулся.
– Да-да, я уже понял, что тут за короли и какие у них королевства. Давай помогу тебе с завтраком, а то наша нежная принцесса умрет с голоду.
Мириам фыркнула.
– Ты? Поможешь? Я боюсь, она и это жареное мясо есть не сможет… Хотя коз ты поймал молодых и сочных, хвалю.
– Спасибо, что не ударила, – сказал я снова. – Но я имею в виду другую помощь…
Я сосредоточился, постарался вообразить все, что пытался создать, с наибольшей точностью, а сейчас память работает на меня… на каменный пол начали шлепаться тонко нарезанные и обернутые в тончайшую пленку ломтики сыра, ветчины, карбонада, стейка, корейки, буженины…
Она проследила за волшебной едой уже намного спокойнее, чем в прошлый раз, а пока я тужился и создавал миску с кофе, мне хотя бы тазик, она взялась освобождать сыр от пленок.
Принцесса пришла на зов, оторвавшись от созерцания красоты дивного утра, переходящего в ясный день, Мириам указала ей на расстеленную скатерть.
– Садись завтракать.
Принцесса с сомнением смотрела на сыр, тонкие ломтики мяса и невиданные фрукты.
– Это все нам?
– Это вкусно, – заверила Мириам.
– Не сомневаюсь, – ответила принцесса и добавила с сияющей улыбкой: – Если все это принес наш Шумил…
– Ах-ах, – сказала Мириам саркастически, – какое доверие! И кому? Отвратительной жабе. Да еще и худой.
Я буркнул:
– Это же хорошо?
– Жабы должны быть толстыми, – безапелляционно заявила Мириам. – Вики, возьми этот сыр, просто тает во рту. Эта толстая ящерица умеет воровать!
Я не стал поправлять, чтобы определилась, кто я: худая жаба или толстая ящерица, а то еще кем-то обзовет, это у нее такая защитная реакция на мою доминанту, не привыкла к давлению, лег и наблюдал, как они пробуют все сперва настороженно, потом уплетают с превеликим энтузиазмом.
Запивали они щербетом, вполне напиток для двух молодых женщин, а я, сожрав целиком козу, вылакал полручья и вышел на площадку довольный и осоловелый, в рассуждении, что еще два-три дня, и карта всего Гандерсгейма будет готова с мельчайшими подробностями. Хоть и без названий.
Женщины уже закончили завтрак, Мириам о чем-то глубоко задумалась, явно искала посуду, которую нужно помыть, это у женщин рефлекс, а тут такой облом, поневоле впадешь в ступор. Принцесса, сидя у входа в пещеру, задумчиво заплетала в золотую косу голубую ленту. Воздух теплый, сухой, с едва заметным ароматом цветов, хотя даже с моим зрением их не рассмотреть внизу. Наверное, ветер бережно принес и положил к ногам принцессы. Далеко по восточному краю поднимается, как по стене из светло-голубого стекла, мелкое с утра солнце.
Утренние тени быстро укорачиваются, небо чистое, облака бегут мелкие и совсем жиденькие, медленно растворяются в бездонной сини.
Бровки принцессы нахмурены, косу перебросила на грудь, вообще-то весьма заметную и созревшую, хоть сама и выглядит полуребенком. Взгляд устремлен вдаль, наши разговоры с Мириам, переходящие в спор и даже перебранку, не слушает, лицо мечтательное, а грудь волнующе приподнимается и ниспадает от частых девичьих вздохов.
Я зевнул, сказал бодро:
– Принцесса, у меня для тебя кое-что есть.
Она вскинула на меня взгляд чистейших, как горные озера, дивных голубых глаз.
– Ой, правда? А что?
– Пойдем, – пригласил я. – Покажу.
Мириам вскочила на ноги.
– Вики, не ходи с ним!
Принцесса вскинула тонкие бровки.
– Почему?
– Потому что это гнусная ящерица!.. Потому что это мерзкая рептилия! Потому что это вообще гад, хоть и с крыльями!
Принцесса озадаченно смотрела то на нее, то на меня, а я объяснил ласково:
– Ревнует. Ну, ты же знаешь женщин…
– Знаю, – соврала она храбро и пошла со мной.
Я нарочито пропустил ее во внутреннюю пещеру первой, а то Мириам может ухватить и не удержать, а сам вдвинулся и закупорил своим толстым задом вход, когда принцесса, как зачарованная, медленно шла к сокровищам.
– Что это?.. – прошептала она в восторге. – Откуда это?
– Местные драконы, – пояснил я, – сродни сорокам. У вас сороки воруют блестящее?
– У нас вороны воровали, – пожаловалась она. – Один раз такой красивый браслет украли… Правда, сороки тоже воруют, но к нам не залетали.
– А здесь местный дракон воровал, – пояснил я. – А то и грабил. Что ему воровать, когда может отнять?.. Словом, бери, пользуйся. Дарю.
Она присела на корточки, тонкие пальцы перебирали кольца и перстни, не обращая внимания на монеты, тем более на кувшины и подносы, это дело слуг, а вот браслеты сразу начала примерять. Почти все соскальзывали с ее тонких передних лапок, лицо ее стало таким огорченным, а губы искривились, вот-вот заревет горько и безнадежно, как умеют только дети по любому пустяку.
Я сказал поспешно:
– Это можно ужать. Хочешь, сейчас придавлю малость.
Она пугливо посмотрела на мои могучие лапы с когтями.
– Нет-нет, ты их сплющишь! Надо очень осторожно и нежно.
Видимо, я все-таки сдвинулся, за спиной раздался раздраженный голос:
– Он такой!.. Ишь, нежный…
Мириам возникла в проходе, уперев руки в бока. На лице ни следа раскаяния, что орала на меня, эстета и щедрую душу, грубо и немузыкально, превратно истолковав мои возвышенные порывы.
– Хочешь поучаствовать? – спросил я коварно. – Чего явилась?
Она сказала резко:
– Незамужней девушке неприлично оставаться наедине с мужчиной.
– Даже в пещере? – спросил я.
Она пожала плечами.
– А что пещера?
Я нахально улыбнулся.
– Так я же этот… рептиль?
Она смерила меня недобрым взглядом.
– Еще какой! Все вы одинаковые. Только и думаете…
Я сказал с лицемерным вздохом, ориентируясь больше на слушающую нас принцессу:
– Да, мы только и думаем, думаем, и вообще мыслим. Не то что женщины. Потому мы мудрые!
Принцесса с жаркой благодарностью обхватила меня за шею и, не успел я отвернуть голову, влепила жаркий поцелуй.
– Спасибо тебе! Спасибо, добрый дракон! Ты самый замечательный, ты самый красивый, ты самый лучший на свете!
Мириам в неловкости переступила с ноги на ногу, на меня метнула убийственный взгляд. Сволочь, прочел я в нем, нельзя так обманывать ребенка. Я ответил мысленно, что не обманываю, это есть тут некоторые, что не захотели войти и взять все это блестящее, обзывали меня гадкими словами и вообще на что-то намекали, а принцесса, чистая душа, поверила, как валаамова девственница, и вот огребла по полной и все еще гребет, как цыпленок, обеими лапками.
Глаза Мириам перестали полыхать огнем, словно ощутила непокобелимость доводов, уже по-деловому осматривалась, без всякого почтения пнула золотой кувшин старинной работы. Он чуть качнулся, слишком тяжелый, чтобы выполнять какую-то работу, кроме как быть украшением и кричать о богатстве хозяина.
– Это не один дракон таскал, – сказала она.
– В паре? – спросил я. – С самкой?
– Нет, – пояснила она. – Не одно поколение.
– Чего так решила?
Она пнула уже другой кувшин, но тот даже не вздрогнул, словно доверху набит золотыми монетами или золотым песком.
– Этот вот из эпохи династии Упетингов, – сказала она сумрачно. – А вон эти – из Версавии.
– Подумаешь, – возразил я. – Коллекционера ограбил, только и всего!
– Коллекции не возят через пустыни взад-вперед, – отрезала она. – Но тебе этого не понять, ящерица?.. А из дворца сорока кувшин не унесет…
Принцесса, сидя на каменном полу, радостно попискивала, счастливо перебирая кольца, драгоценности, серьги, подвески на грудь. Так же машинально, повинуясь непонятным нам, людям, и даже ящерам, женским инстинктам, замедленными движениями одела на шею золотой медальон с красным камнем на золотой цепочке, затем три ряда жемчужных нитей, перебрала кольца, выбирая покрасивее, как предполагаю, или подороже, кто этих существ знает…
Мириам все-таки поглядывает на сокровища жадно, жалеет, что была дурой, надо было идти, ну и что, пусть даже дракон, зато какой богатый, здесь на трех королей хватит, драконы не одно столетие стаскивали сюда сокровища…
В пещере тесно, даже мне повернуться не получится, Мириам буквально подлезла мне под брюхо и деловито шарила обеими ладонями по земле в районе задних ног, ничуть не страшась, что наступлю и раздавлю.
– Что ты ищешь? – поинтересовался я.
– Яйца, – ответила она. – Вдруг нащупаю яйца…
– Яйца? – переспросил я. – Какие? Зачем?
– Драконьи, – объяснила она. Посмотрела на мою морду и поспешно сказала, заливаясь румянцем: – Можно взять и вырастить из драконьего яйца маленького дракончика!
– Ого, – сказал я. – И что?
– Приручить, – объяснила она. – А когда подрастет, посадить на цепь у входа во дворец.
– Чтоб людей жрал?
– Чтобы все видели величие и могущество короля. Давай и тебя посадим на цепь?
Я прорычал:
– На цепь? Зачем?
– Это так красиво, – заверила она, – от тебя все будут без ума! Цепь – лучшее украшение для мужчины.
Я подумал, поинтересовался:
– Короткую цепь или длинную?
Она вздохнула.
– Короткую мужчины рвут, а на длинной всю жизнь счастливы.
Принцесса повертела головой, на детски чистом личике отразилась горькая обида.
Я спросил участливо:
– Что случилось?
Мириам вклинилась саркастическим голосом:
– А ты не понимаешь, рептиль?
– Нет.
– Зеркала нет, – сообщила она победоносно. – Что все сокровища мира, если нельзя показать другим… и даже увидеть на себе?
Принцесса жалобно посмотрела в нашу сторону.
– Милая Мириам, – сказала она просяще, – что-то здесь не так… Мне кажется, золотая цепочка и золотой медальон с рубином как-то не совсем рядом с жемчужными нитями… Белое с желтым не сочетается. Вроде бы так не совсем красиво. Как думаешь?
– Гм, – сказал я.
Мириам раздраженно дернула плечом.
– Вики, не обращай на рептилию внимания. Что жабы в красоте понимают?
Я подумал, что мужчины в таком случае все до одного рептилии, даже рептильные рептилии, что на рептилиях сидят и рептилиями погоняют. Все мы полнейшие рептилии в таких непонятных вопросах, как духи, макияж и шляпки с перьями.
– Мне вот другое интересно, – произнес я в пространство, – зачем этот дурак таскал это?
Мириам оглянулась, в глазах безмерное удивление.
– А тебе не лучше знать?
Я поинтересовался:
– Потому что дурак?
– Потому что дракон, – поспешно уточнила она.
Я отмахнулся.
– Он дикий, а я – цивилизованный, слуга великого повелителя всех драконов. Мне эта ерунда ни к чему. В наших краях ходят в жемчуге по щиколотку.
– Ого!
– Золотыми слитками, – добавил я, – швыряют в бродячих собак. А вороны алмазы клюют.
Она спросила непонимающе:
– Зачем?
Я поморщился.
– Дуры, что с них взять? Как и женщины.
Принцесса, уже обвешанная драгоценностями, как новогодняя елочка, тяжело покрутилась возле сундуков, на ней должно быть не меньше десяти килограммов золота и камешков, затем вздохнула так печально, что у меня защемило сердце, и начала замедленными движениями снимать с себя всю эту ерунду.
Мириам с облегчением перевела дыхание, в таком виде с принцессой возиться было бы еще труднее. Я поглядывал на гордую дочь пустыни искоса, вслушивался в интонации.
Что так быстро догадалась, что не собираюсь ее жрать, – ладно, просто умная и догадливая. Что буквально сразу начала со мной борьбу, обзывая рептилией, а то и вовсе рептилем, отстаивая какие-то позиции – понятно, сила воли, характер, выкованный в жестокой борьбе за выживание в жаркой пустыне… но откуда ей знать про эпоху династии Упетингов или династию Версавии? Тем более отличать принадлежащие им предметы?
– Мириам, – позвал я тихонько.
Она быстро оглянулась.
– Да, жаба с крыльями? Снова хвост прищемил?
– Да, – согласился я. – Помассируешь?
– Размечтался!
– Давай колись, Мириам, – сказал я мирно. – Ты не простая дочь погонщика верблюдов, верно?
Она огрызнулась:
– Мой отец не погонщик, а проводник караванов! Это очень высокая должность. Немногие умеют…
Я прервал:
– Ладно-ладно. А почему не визжала в диком восторге, завидев столько золота и украшений? Любая другая с ума бы тронулась от таких сокровищ.
– А что толку, – проворчала она, – мы же здесь, в твоей берлоге. Какой толк наряжаться перед рептилем?
– А инстинкты?
Она нахмурилась, глаза засверкали подозрением:
– А что это? Ты на что, гад подколодный, намекаешь?
– Натура, – пояснил я. – Суть женская.
Она помолчала, меряя меня злым взглядом.
– Рептилии все дурные, вижу. Если брать женскую суть, то и королевская дочь должна визжать при виде золота, забыв обо всем. Так? Значит, я все-таки не одна такая.
– Или хорошо воспитанная, – предположил я. – Либо наконец сообразившая, что не в золоте счастье, а в таком вот красавце, как я.