Текст книги "Ричард Длинные Руки — грандпринц"

Автор книги: Гай Юлий Орловский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 3

Двери распахнули во всю ширь, обе створки. Я шагнул в просторную комнату, свет из двух зарешеченных окон, плюс горит одна из трех люстр, так что не слишком темно, что ассоциируется то ли с интимом, то ли с заговорщиками, и не слишком ярко, что всегда создает праздничность, а здесь такой гость, что еще непонятно, больше беды или веселья.

В комнате у стены всего трое слуг, но, как я понял, не совсем слуги, у одного герцогская цепь на груди, второй носит знаки различия работника канцелярии, а еще с ними стоит неподвижно очень красивая молодая девушка с подносом в руках.

Стол продолговатый, с торца сидит король, с правой стороны стола сравнительно молодая женщина в богатом платье с низким вырезом, грудь достаточно крупная, в ложбинку опускается крупный кулон на тонкой золотой цепочке, лицо милое, прическа высокая, такие женщины мне всегда нравились спокойствием и незлобивым нравом.

Я поклонился, приближаясь к столу:

– Приятного аппетита!

Король указал на свободное кресло с левой стороны стола.

– Ваше высочество, прошу вас. У нас, как видите, простой семейный ужин, без всяких церемоний.

– Прекрасно, – сказал я, – если бы вы знали, как я сам не люблю церемонии!

Он сказал с улыбкой:

– Это все заметили… Мою супругу, Елизавету Тернельдскую, думаю, представлять нет необходимости…

– Разумеется, – подхватил я. – Каждый увидит в ней только королеву, ибо кто еще может держаться с таким величием, не теряя кротости, обаяния и чистоты облика?

Его улыбка стала шире, а королева посмотрела на меня с интересом и чуть наклонила голову, а полушария грудей с готовностью приподнялись.

Человек из канцелярии шепнул нечто герцогу, тот приблизился к столу и переложил с подноса на блюдо королю жареную птицу, затем точно такую же мне.

Фрейлина, получив подобный сигнал, приблизилась с другой стороны стола и умело наполнила блюдо королевы мелко нарезанным мясом и ломтиками сыра. Выпрямляясь, она бросила короткий взгляд в мою сторону, заметил ли ее великолепную фигуру с высоким бюстом и тонкой гибкой талией, я взглядом ответил, что да, заметил, весьма впечатлен, мои комплименты.

Королева, как мне показалось, тоже уловила этот немой разговор, хотя, возможно, для этой цели и поставила эту красотку, что-то я становлюсь подозрительным и везде вижу подвохи и заговоры.

– Ваше высочество, – произнес Вольфганг, – у нас, увы, на столах не бывает чего-то особенного.

Королева добавила с улыбкой:

– А на юге, говорят, знатные люди вообще едят мясо только чудовищ…

– Врут, – сказал я безапелляционно. – Чудовища невкусные.

– Пробовали?

– Приходилось, – подтвердил я. – Положено! Мы многое делаем такое, что не хочется, а положено. Его величество подтвердит… все домашнее намного вкуснее.

Король чуть наклонил голову.

– Да, верно. Ваше высочество, но не слишком ли вы рискуете…

– Не слишком, – ответил я.

– Но вот так отрываться от армии… любой назовет это неразумным.

– А когда же еще? – спросил я. – Когда стану королем?.. И так вот уже почти неприличничествую, а я ж всего лишь паршивый принц, которых как гусей на деревенском озере!

Он улыбнулся сдержанно, но настороженно, больно говорю серьезно, хотя и как бы шучу, а королева сказала жеманно:

– Ваше высочество, так дурить можно было в ту пору, когда вы были бароном. А то и безбаннерным рыцарем.

Я кивнул, соглашаясь, мудрые слова, только вот откуда здесь знают, что я был даже безбаннерным? Или и здесь разведка на высоте, или же и в этом королевстве не все так просто, как кажется сбоку, где бантик.

Распорядитель коротко шепнул герцогу, тот церемонно приблизился к столу. Мы замолчали, пока он перекладывал на блюдо королю горячее мясо, а потом ровно такую же порцию отвалил мне.

Из боковой двери неслышно скользнул слуга с подносом, наполненным яствами, передал фрейлине, забрав пустой. Та стояла недолго, распорядитель зорко следит за столом, и едва королева опустошила свое блюдо только наполовину, тут же подал фрейлине знак, та зашла со стороны королевы и перегрузила ей на блюдо горку сдобных пирогов.

Мы с королем потягивали вино из массивных и очень неудобных для руки кубков, зато щедро украшенных дорогими каменьями.

– Мне трудно поверить, – произнес он наконец задумчиво, – что ваша лихость и безрассудная отвага настолько велики, что вот так ради простой скачки за убегающим оленем можете забраться так далеко…

– Почему? – спросил я с интересом. – Зимой просто делать нечего!

– Но все-таки, – сказал он мирно, – это слишком. Вы очень отважный человек, но никто не говорит о вас, как о безрассудном… Если это не слишком большой секрет, то какова цель? Хотите узнать наши силы?.. Настроения?.. Готовность к защите?

Я засмеялся, стараясь выглядеть как можно более естественно.

– Согласен, это кажется глупым.

– Узнать наши силы?

Я помотал головой.

– Не обижайтесь, ваше величество… но есть на свете и другие проблемы, кроме как вынюхивать дыры в вашей системе обороны. Пусть они не такие важные… с точки зрения государства, но нам всем наши личные проблемы ближе, не так ли?.. Кстати, прекрасное вино! Это местное?

Он кивнул.

– Да, хотя нам и трудно его выращивать, лето слишком короткое.

– Тем больших похвал заслуживают его создатели, – сказал я с чувством. – У вас очень трудолюбивые подданные, ваше величество!.. Это прежде всего говорит о мудром правлении местного короля. Не подскажете его имя?

Он сдержанно улыбнулся.

– Вы мне льстите. Все, что я делаю, это стараюсь не допустить мятежей и междоусобиц. А народ все делает сам.

– Если ему не мешать, – произнесла королева, – он способен на многое.

Я посмотрел искоса, произнесла важно и напыщенно, явно где-то услышала и запомнила, но дело в том, что все, что знаем, мы где-то услышали, вот только чаще всего запоминаем такую хрень, что самим стыдно, а еще хуже, что и повторяем хрень, а не мудрые мысли.

– Ваше величество, – сказал я почтительно, – как хорошо сказано! Я просто завидую вашему супругу.

Она полыценно улыбнулась.

– Еще вина?

Я покачал головой.

– Спасибо, довольно. Как быстро зимой наступает ночь! Пожалуй, я лучше рухну пораньше в постель, чтобы отбыть сразу на рассвете.

Король заметил осторожно:

– Если буря утихнет. А то в это время года обычно бушует неделями. Иные крестьянские хатки на краю сел заметает по самые крыши! Приходится прорывать норы…

– Ужас, – пробормотал я.

В покоях, отведенных мне, центральное место занимает все-таки не кровать, а стол, массивный и добротный. На нем чернильница, стаканчик с гусиными перьями, стопка бумаг, уважают в госте возможность оказаться умным, что не сразу завалится в сапогах на ложе, а сперва сядет за стол и запишет свои впечатления.

Записывать я ничего не стал, обойдутся, все-таки сразу пошел к кровати, сел на край и начал стаскивать сапоги, цепляя носком одного за задник другого.

Бобик, расположившись на ковре посреди комнаты, приоткрыл глаз, зевнул и захрапел снова.

По ту сторону двери иногда слышатся шаги, там наверняка удвоили стражу, что и понятно, а обоснование простое: такого ценного гостя нужно оберегать.

Когда я начал расстегивать поясной ремень, снова послышались шаги. Дверь тихонько приоткрылась, в полутьме через порог переступила женщина в длинном до пола плаще и с широким капюшоном, что скрывает лицо, виден только подбородок.

Бобик снова приоткрыл один глаз, но голову приподнимать не стал.

Дверь закрылась за спиной женщины, она сделала три осторожных шага вперед, медленно и грациозно подняла капюшон с лица, а затем уже достаточно небрежно отбросила на плечи.

На меня взглянуло улыбающееся лицо королевы. Глаза ее засмеялись, когда она всмотрелась в мое изумленное лицо.

– Ваше высочество, – проговорила она с легкой улыбкой, – вы так пожирали меня глазами за ужином… или это была только любезность… что я не смогла не прийти на ваш зов.

Я пробормотал ошарашенно:

– Ваше величество, но… я питаю глубокое уважение к его величеству королю…

– И что? – спросила она с интересом.

– Он в самом деле мне симпатичен…

– Успокойте свою совесть, – произнесла она легко. – Я вовсе не обманываю короля.

– Ваше величество?

Она сказала так же просто:

– Он понимает, куда я пошла.

Она говорила спокойно, улыбалась, ни тени смущения, даже больше: вроде бы наслаждается моим замешательством, а я чувствовал, что теряю почву под ногами все больше.

– И, – сказал я жалко, – как он?

Она бросила взгляд на разобранное ложе, осторожно обошла зевающего Бобика и опустилась в кресло, при этом ее полные белые ноги соблазнительно оголились до колен.

– Успокойтесь, – повторила она. – Я тоже обычно знаю, когда он идет к моим фрейлинам.

– Ох, простите…

– Не всегда, правда, – уточнила она, – угадываю, к какой именно, но разве это так важно?

– Гм, – сказал я с неловкостью, – вот уж не думал, что равноправие полов будет начинаться таким образом. Ваше величество…

Она прервала:

– Сэр Ричард! Управляющий попросил у меня позволения послать вам в постель одну из служанок, вы же так молоды, а во дворце всегда в изобилии этих молоденьких глупеньких крестьяночек…

Я воскликнул с неловкостью:

– Ваш величество!

Она встала из кресла, я отступил на шаг, а она нагнулась, хватаясь за нижний край подола, начала поднимать его кверху. Я задержал дыхание, в ярком свете свечей появились белые ноги, никогда не видевшие солнца, затем широкий треугольник темных волос в низу красиво вылепленного живота, чуть выпирающие ребра, крупная и слегка провисшая под собственной тяжестью грудь…

Наконец она отбросила рубашку в сторону, на меня взглянули ее смеющиеся глаза.

– Сэр Ричард?

Я начал поспешно сбрасывать одежду, а она, не желая смущать меня слишком пристальным взглядом, медленно пошла к ложу. Я видел краем глаза, как там остановилась, белокожая, нежная, с неизбежными валиками сладкого жирка на боках, широкими оттопыренными ягодицами, грациозно вскинула руки к башне волос, подергала там что-то, и все сооружение рухнуло, рассыпалось, заскользило крупными локонами по прямой спине, опускаясь почти до зовуще оттопыренных ягодиц.

Когда я торопливо заспешил к постели, тоже разбрасывая одежду где попало, она уже тихо нырнула под одеяло, укрывшее ее до самого горла, но когда рядом лег я, одеяло сдвинулось до середины ее живота.

Она улыбнулась, но поправлять не стала.

– Ваше величество, – сказал я, но она прервала:

– Зовите меня Бесс. По крайней мере здесь. А то как-то смешно и церемонно… Я же зову вас Ричардом, хотя вы мне это еще не предложили?

Я пробормотал:

– Вашему величеству позволено все… Я имею в виду, гм, здесь тоже. Спасибо, Бесс, это прекрасное само по себе имя, ничуть не хуже полного варианта. Однако же…

Она остановила меня жестом:

– Ричард, вы хороший человек, я вижу. И долго будете… ну, не решаться так поступить с королевой, когда ее муж где-то рядом. Тем более если он вам симпатичен. Тогда позвольте мне самой погасить жар в ваших чреслах, я его чую, он мне уже обжигает пальцы…

Я охнул:

– Ваше… Бесс!

– Тихо, – велела она деловито, – тихо. Нам обоим еще нужно и выспаться. От недосыпа у меня сразу морщинки у глаз. И даже мешки под ними.

– Какой ужас, – сказал я. – Да, я понимаю, как это важно!

– Ну вот, – сказала она ласково, – все ваше тело в огне, только разум еще сопротивляется. А также совесть… договоритесь как-то с ними или мне помочь?

– Потом договорюсь, – ответил я хриплым голосом. – А сейчас обойдутся.

Она засмеялась, голос звучал низко и чувственно, я бы даже сказал – постельно, с характерной хрипотцой, от которой кровь вскипает еще больше.

Глава 4

Утром я с трудом разлепил сонные глаза, королева оказалась с огоньком, или же только меня умело разжигала, но я даже сейчас чувствую тягу к ее сочному телу и желание снова подмять его под себя и попользовать грубо и сладострастно.

Дверь тихонько отворилась, вошли две юные девушки. Я охнул и попытался натянуть на себя одеяло, однако оно, скомканное и смятое, под нашими жаркими телами, камин все еще полыхает, разбрасывая по стенам широкие багровые отблески, ночью кто-то проскальзывал мимо кровати и подкладывал на угли поленья, так что сейчас мы лежим оба нагие, бесстыдно раскинув руки и ноги.

Обе, осторожно обойдя нагло развалившегося посредине Бобика, приблизились, стараются держаться ровно и бесстрастно, но мордочки хитрые, глаза так и зыркают по ложу.

Я, не зная, как поступить, сделал вид, что сплю, и прикрыл глаза, а они присели в низком поклоне и склонили головы.

Одна сказала нежным голоском:

– Ваше величество, позвольте помочь вам одеться….

Я молчал, не знаю, как вести себя, королева прибыла вчера вечером, якобы соблюдая инкогнито, мол, ни одна живая душа не знает, а сейчас вот явная демонстрация… причем наверняка еще вечером велела идти сюда… если не застанут ее утром в своей спальне.

Елизавета зевнула, медленно распахнула глаза, уже чистые и умытые здоровым сном, со смаком потянулась и лишь тогда сказала:

– А, это вы, Мишелла и Ройса…

Мишелла сказала настойчиво:

– Ваше величество, пора одеваться, а то завтрак проспите.

На меня то и дело позыркивают, у обеих на бледных щечках проступил слабый румянец, у одной вообще, как только начала замечать какие-то изменения во мне, разгорелся в пожар, но я все-таки выгнулся пузом кверху и выдернул из-под себя одеяло, после чего со вздохом облегчения прикрылся, как римлянин тогой, а потом вообще завернулся в него, как червяк.

Елизавета вздохнула, села на краю ложа, опустив ступни на пол, где расстелена толстая шкура, вчера вечером ее здесь, насколько помню, не было.

– Хорошо, – сказала она, – давайте…

Мишелла деловито открыла ларец, Елизавета растопырила пальцы, ей начали надевать кольца и перстни, все настолько массивные и с огромными камнями, что понятно, с такими спать не ложатся.

Я все смотрел в ее спину, что красиво перетекает в толстые массивные ягодицы, еще красные от моих грубых пальцев, зад похож на старинную лиру, на которой играл Орфей, Аполлон и еще кто-то, но сегодня ночью играл я, и, как мне кажется, играл просто здорово.

Потом она встала, зад стал собраннее, а когда сверху через голову опустилось первое платье, все это великолепие спряталось, после второго вообще фигура стала безликой, а когда еще и нечто местное, вроде плаща, но застегнутое не только на плечах и груди, но и на животе, то даже мне уже надо приложить усилие, чтобы увидеть под всем великолепием дорогих платьев красоту ее обнаженного и зовущего тела.

Когда ей заплели волосы, она проговорила величественно:

– А где Баббигетта и Терлина?

– Ждут вас в коридоре, – ответила Мишелла.

Господи, мелькнуло у меня. Теперь все, кто только заглянет в этот коридор, начнут придумывать, чего это фрейлины королевы торчат у меня под дверью.

– Хорошо, – ответила Елизавета величественно. – Они проводят меня дальше. А вы пока помогите его высочеству одеться, как подобает его достоинству.

Я охнул.

– Ваше величество!.. Меня еще в детстве научили самому надевать штанишки.

Она улыбнулась уже от двери, глаза загадочно блеснули.

– Не спорьте, милый Ричард. Таковы правила этикета, им подчиняются даже короли.

Я обреченно поднялся, обе девушки с предельно серьезными лицами и хитрющими глазками начали помогать мне сперва натянуть штаны, а так как это дело оруженосцев, а не фрейлин, обе все проделывали медленно, неумело и невпопад, уже я смотрел в потолок и старался думать о чем-нибудь мерзком: Кейдане, предательстве Барбароссы, приближении Багровой Звезды, слышал снизу хи-хи и ха-ха, но дождался, когда все заправили, затянули широкий ремень, затем начали напяливать рубашку, уже совсем осмелев, все-таки их двое, женщины всегда черпают уверенность друг в друге и даже наглеют, еще как наглеют…

С сапогами так и не управились, хотя склонились так низко, что сели на пол, я натянул сам, стараясь не смотреть в низкие вырезы их платьев, где белоснежные полушария так и пытаются выбраться наверх на свободу, вызывая у мужчин страстное желание помочь освобождению угнетенных.

– Спасибо, леди, – сказал я, – это было весьма. Даже весьма-весьма!

Они грациозно присели, держа пальчиками платья растопыренными в стороны.

– К услугам вашего высочества!

А та, что Мишелла, сказала отважно:

– Раз вы без оруженосца и свиты, то, ваше высочество, вы лучше знаете, как вам правильнее вести себя с нами.

– Учту, – сказал я неуклюже. – Я высоко ценю вашу готовность к сотрудничеству на взаимную пользу наших королевств и всего прогрессивного человечества… а непрогрессивное пусть удавится, его не жалко.

– Ваше высочество?

– Говорю, – пояснил я, – что мне было весьма, но это вы и сами понимаете, так что взаимопонимание наших народов мы уже начинаем крепить!

Она воскликнула обрадованно:

– Ой, как мне это уже нравится!

Бобик проводил их насмешливым взглядом, я подумал, что неспроста его не пугаются, явно тайком подкармливали, пока я ужинал.

Завтрак подали в ту же комнату, никаких лишних движений, хорошо, даже меню почти то же самое: сперва салаты, холодное мясо, затем горячее…

Король ел медленно, вдумчиво, правильно и сдержанно, как и предписывает церковь, но я заметил, что все это проделывает чисто механически, все-таки не первый раз, наверное, ест, уже научился не следить за каждым движением, мысли витают где-то высоко или же просто далеко, однако я пару раз уловил его внимательный взгляд, брошенный в мою сторону.

Как я ни вчувствовался, но не уловил враждебности, а только странную настороженность, что меня самого настораживает еще больше. Он не может не знать, где королева провела ночь, слишком много свидетелей, впечатление такое, что она постаралась, чтобы об этом знали не только ее две или четыре фрейлины…

На этот раз нам прислуживают другие высшие лорды королевства, это же честь, хотя распорядитель тот же, шепотом подсказывает, что кому подавать и с какой руки.

Королева Елизавета, свежая и успевшая выспаться, завтракает с аппетитом, на щеках здоровый румянец, глаза поблескивают весело и задорно, как у козы, что тайком от хозяина сожрала всю зелень в огороде.

Я видел, что король пару раз собирался задать традиционный вопрос вежливости насчет удобно ли меня расположили на ночь, но ситуация деликатная, некоторое время даже избегали смотреть друг на друга, а королева тоже, похоже, не знает, что сказать, и деликатно помалкивает.

Когда подали горячее мясо, король принялся деловито резать и произнес, не отрывая взгляда от ножа:

– Какие ваши планы, ваше высочество?

Голос его звучал интеллигентно, мягко и, как мне показалось, немножко грустно. Или даже печально. Нет, все-таки немножко грустно, самую малость.

– Хорошо нажраться, – ответил я наигранно бодро. – На холоде жирок тает быстрее, чем летом, ха-ха!..

– Вам предстоит, – поинтересовался он, – долго быть на холоде?

Я изумился:

– Дык, зима на дворе!.. Я сам больше люблю лето, но что поделаешь… А вы, ваше величество?

Он грустно улыбнулся.

– Я примиряюсь с тем, что посылает нам Господь.

– А вы политик, – сказал я одобрительно. – Это хоть и грустно, но правильно. Мало ли что нам хочется! Надо жить в соответствии с реалиями.

Королева Елизавета ела мало, от мяса отказалась, как и от птицы, но с удовольствием налегала на сдобные пироги.

– Ваше высочество, – проговорила она ровно, – а как это жить в соответствии с реалиями, когда каждый правитель видит их по-разному?..

Мне почудился в ее словах подтекст, но не сообразил, где он прячется, потому прожевал сперва мясо, как бы занят, но все равно так и не отыскал правильной стратегии.

– Не знаю, – сказал я виновато, – ваше величество.

– А как полагаете?

– Я не мудрствую, – ответил я. – Наверное, правильно так, как и живем. Когда так, когда эдак. Жизнь меняется, мы тоже…

Они переглянулись, я снова подумал, что хорошая пара, что-то в них хорошее общее. Больше, чем просто супруги, в самом деле еще и соратники, хотя это качество мы только мечтаем встретить в любимых женщинах.

Вельможа приблизился ко мне с подносом, где вкусно пахнут свежеиспеченные пироги, но я покачал головой.

– Нет-нет! Еще один – и уже не смогу взобраться в седло.

Вельможа молча отступил, а король взглянул на меня в удивлении.

– Ваше высочество! Вы в окно смотрели неделю тому?

За стенами, он прав, свист и рев снежной бури, там не просто белая пелена, а ревущий ад, где снег поднимается с мерзлой земли и крутится в жутких вихрях.

– Гм, – сказал я, – это затруднительно… однако я смогу.

– В такую бурю? – спросил он.

– Там всего лишь ветер, – ответил я. – Не снежные демоны, не инеистые великаны.

– Не стоит, – произнес он мирно. – Вы заблудитесь еще во дворе. Ветер сбивает с дороги моментально.

Королева сказала:

– У нас, когда такое вот разыгрывается, челядь даже по двору передвигается, держась за туго натянутые веревки!

– Однажды веревка оборвалась, – сказал король, – трое пропали. С того дня сам проверяю, чтоб натягивали самые толстые и прочные.

– Не королевское это дело, – напомнил я.

– В бурю любое становится королевским, – ответил он.

Я с досадой потянулся за чашей, слуга ухватился за кувшин, я покачал головой, он застыл в ожидании. Я сосредоточился, через мгновение чаша начала заполняться темно-красным вином.

Король напрягся, Елизавета с интересом следила, как медленно поднимается уровень. Когда оставалось до края самую малость, я перевел дыхание, и вино остановилось, подрагивая.

Елизавета посмотрела на вино, перевела взгляд на меня.

– Для этого, – произнесла она, – нужно иметь очень большую силу магии. Не жаль тратить на такие пустяки?

Я ответил мирно:

– У меня другие источники силы.

– В смысле?

– Это не магия, – пояснил я. – А для нее как раз это легко.

– А что трудно? – спросила она.

– Многое, – ответил я с неохотой. – Например, это не помогает… убивать, ломать, уничтожать, просто портить, а в нашей красивой жизни это бывает очень кстати. Даже необходимо.

Она посмотрела очень внимательно.

– И как вы обходитесь?

Я пожал плечами.

– Приходится… как бы это сказать попроще, примитивно вручную. Мы многое делаем вручную. Где мечом, где топором…

Король произнес суховато:

– А еще весьма кстати армия. Не так ли?

– Так, – согласился я. – Но, конечно, со мной и несколько десятков очень сильных магов, что могут в отличие от меня убивать, ломать и жечь…

Я говорил очень мирно, но прозвучало это, как я и хотел, с легким предостережением, что если и открываю какие-то свои слабости, то тут же закрываю их двойными доспехами.

Король сказал со вздохом:

– Вы очень предусмотрительны, а это очень печально.

Я изумился:

– Почему?

– Вы так молоды, – произнес он ровно, – а уже теряете юность…

– Да, – согласился я, – когда терял девственность, то был рад от нее избавиться, а теперь иногда так тоскую по своей чистоте и вере в людей!.. Кстати, ваше величество, ваше соседство с империей Вильгельма Блистательного как-то сказывается?

– На мне?

– На вас, – ответил я, – на семье, на королевстве…

– Ничуть, – ответил он, но, как мне показалось, слишком быстро, – его империя отделена от наших земель двумя королевствами и высокими горами. Единственный проход перекрыт высоченной стеной.

– Но только одной цепью гор, – заметил я. – И довольно длинной. Олдвуд и Гинтершелленберг примыкают к империи всей северной стороной, а ваше королевство, как я понимаю, только в одном месте… Это и опасно и… соблазнительно.

– Ваше высочество? – спросил он.

– Императору, – пояснил я, – либо нужно держать с той стороны армию, чтобы не допустить вторжения, либо самому вторгнуться…

Он смотрел на меня спокойно и внимательно.

– Прошу вас, ваше высочество, продолжайте.

– Но даже, – сказал я, – если его армия сможет преодолеть горы с такой же легкостью, как и ваша, в чем я сомневаюсь, то что это ему даст?

Он ответил коротко:

– Победу.

– Это будет очень тяжелая победа, – сказал я. – Его империя, защищенная горами, давно разучилась воевать, а ваши люди – нет. Но если даже захватить, что дальше? Удерживать власть долго не сможет, с севера обязательно хлынут новые завоеватели и сотрут его войска здесь в пыль. Так что он заинтересован, очень заинтересован в самых дружеских отношениях с тремя вашими королевствами. И, конечно, у него даже в этом королевском дворце есть свои люди.

Он нервно дернулся.

– Нет!..

– Почему?

– Я подбирал, – ответил он, – только самых верных! И проверенных.

– Я не говорю, – сказал я, – что всех, но некоторых удается подкупить, соблазнить, перевербовать, дать им больше, чем получают у вас… А достаточно одного, чтобы императору знать все, что здесь происходит, о чем говорят, какие планы вынашивают…

Елизавета сказала тихо:

– И не только императору.

Вольфганг покосился на слугу, что снова приблизился с кувшином в руках.

– Вы говорите страшные вещи.

– Неприятные, – уточнила Елизавета.

– Реальные, – сказал я. – Даже, есть такое гадкое слово, обыденные. Короли привыкают, что за ними шпионят, и живут с этим. Вам об этом и думать не хочется, но знаете об этом прекрасно.

Возможно, мелькнуло у меня в голове, в расчете на шпионов Вильгельма королева и спала со мной. Пусть в империи знают, что я дружен с королем и его женой. Это значит, пусть всерьез верят, будто я могу представлять угрозу даже для Вильгельма. Ладно, пусть не угрозу, но серьезный противовес.

Конечно, переспать с женой короля Меции с его молчаливого согласия вовсе не значит стать его союзником, однако за такую приятную малость все-таки могу оказать поддержку хотя бы словом… не упоминая, разумеется, почему вдруг это королевство пользуется моим расположением. Возможно, другие придают моему слову больше веса, чем я думаю.

Некоторое время мы молча смаковали дивное вино, наконец я поднялся, учтиво поклонился супругам.

– Ваши величества… Пойду взгляну на своего коня. Он, как ребенок, любит внимание.

– Да, – ответил король, – наши животные… они не принимают наших отговорок.

Я вышел в коридор, сквозняк тянет по полу такой, что вот-вот там понесет снег, а пламя светильников трепещет даже в самых уединенных уголках.

За окнами бушует не буря, а ураган. Если бы стекло научились делать тоньше и большими листами, его давно вышибло первым же ударом бури, но здесь и окна крохотные, и стекла составлены из толстых кусков, скрепленных массивными железными прутьями, но все равно даже стены потряхивает, а глыбы, из которых составлен замок, начинают шевелиться и потрескивать.

Вернувшись в апартаменты, я походил взад-вперед по комнате, поупражнялся в быстром вызывании мечей, топоров, арбалетов, даже медный кувшин перенес к себе, а потом отправил обратно.

Получается хорошо, но только вот так, когда никто не мешает и ни на что не отвлекаюсь, но стоит в коридоре кому-то громко чихнуть – все, не смогу настроиться еще с полчаса. И тем более не могу вызвать меч именно тогда, когда это особенно нужно: в момент схватки или перед схваткой.

Бобик бесстыдно дрыхнет с утра, сколько в него сна влезает, не понимаю. Видимо, наш общий инстинкт, гласящий, что в дождь, снег, бурю нужно забиться поглубже в нору и спать, беречь силы, в нем силен особенно, а в человеке так себе, потому Господь и выдвинул его на пост доминанта природы.

Я рухнул на ложе и, сосредоточившись, начал призывать только мечи, это дается легче, быстрее концентрируюсь, вчувствовываюсь, и через мгновение удар рукояти в ладонь!

Когда начало получаться почти моментально, распахнулась дверь, слуга сказал почтительно:

– Ваше высочество… обед готов.

– Уже? – изумился я.

– Да, ваше высочество… Вам подать сюда или будете обедать с его и ее величествами?

Я открыл было рот, чтобы велеть подать сюда, здесь можно не оттопыривать мизинчики, но, с другой стороны, не сочтет ли Вольфганг, будто избегаю его, что замыслил что-то недоброе…

– А как лучше?

Он поклонился.

– Вам виднее, ваше высочество.

– А что говорит местный этикет?

Он ответил с непроницаемым лицом:

– Такие вопросы решает сам гость.

Я подавил вздох и сказал громко:

– Конечно же, я предпочитаю обедать со своим другом королем Вольфгангом! Обедаем там же?

Он покачал головой, взглянул с упреком.

– Конечно же нет! То завтрак, а то обед…

– Веди, – сказал я.