Текст книги "Ричард Длинные Руки – майордом"

Автор книги: Гай Юлий Орловский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Глава 10

Она виновато замолчала, но я не стал обличать, как пособницу Сатаны, что сделано, то сделано, у меня тоже в особых случаях, когда послушная самка рядом, начинается усиленное движение крови в артериях и в других местах. И тоже… да, некая волна, всплеск гормонов и все такое. Может быть, даже зубы вырастают хоть на миллиметр, но как-то не до измерений было.

Я все еще таращил на нее глаза и морщил лоб в безуспешных попытках решить сложную задачу, она сидела тихо и смотрела на меня послушно и покорно.

– Где же тебя применить, – размышлял я вслух, – где же…

– Мой господин, – произнесла она нерешительно, – но ты воюешь… Я могу пить кровь животных, но могу и твоих противников… Их же все равно убиваете!

– Это идея, – сказал я обрадованно, потом что-то заскребло в том месте, где душа, хотя я так и не понял, где заскребло. Только ощутил этот скреб, сказал уже другим тоном: – Хорошая идея, рациональная… только мы не совсем рациональные. Одно дело убить мечом, копьем, топором или палицей… да хоть стрелой, хоть камнем – чем только не убиваем друг друга! – но вот послать на человека вампира… гм… в этом что-то нечестное. Сам не понимаю, почему честнее хряснуть топором по темечку, чтобы мозги по стенам, а вот дать вампиру перегрызть глотку…

Она сказала жалобно:

– Когда мы перегрызаем, жертва обычно даже не чувствует! Не то что вы, когда убиваете…

– Гм…

– Наши жертвы счастливы!

– Ага, – сказал я нервно, – особенно во время вязки… Ты ко мне с такими предложениями не вздумай. В смысле, насчет койтуса, а то я заранее… дам сдачи. Нет, пусть лучше мрет в жутких муках, но это узаконенные муки, так можно, а вот вампиру отдать на питание – нельзя. Воронью можно, но уже после боя. Даже в боевых условиях вампиру нельзя… хотя, кто знает, может быть, в особых случаях, в диверсионных группах? Там правила помягче…

Она спросила с надеждой:

– Что такое – диверсионных?

Я отмахнулся.

– Забудь. Ты слишком красивая.

Она посмотрела с вопросом в больших прекрасных глазах.

– Правда?

– Ты знаешь, – уличил я.

– Все равно приятно слышать, – произнесла она слабо и виновато улыбнулась. – Но я сама очень хочу быть полезной, правда. Хотя без моих снадобий…

– Забудь, – прервал я. – Никогда их не получишь! А что ты могла с ними?

Она вздохнула.

– Превращаться, подзывать и укрощать дракона, насылать дождь, усыплять целые стаи зверей…

– Ого, – сказал я с уважением. – Это круто! Особенно вызывать и подчинять дракона.

Она покачала головой.

– Как раз это мне нужно меньше всего.

– Почему?

Она посмотрела с некоторым удивлением.

– Летаю и сама…

– Ах да, – сказал я с досадой. – Не сообразил! Рожденный ползать… А какой груз поднимешь?

В моем голосе явно прозвучала заинтересованность. Боудика ответила тут же с готовностью:

– Мой лорд, я легко могу вас поднять в полном вооружении и перенести, скажем, через лес или горы.

– Да это мне вроде бы не нужно, – пробормотал я, – хотя… кто знает… Во всяком случае, запомним. Помимо тебя, вампирши… или вампирицы, как точнее?.. еще есть нечеловеки в этой области? Или в соседних?

Она сказала тихо:

– Вампиры – тоже люди, хоть мы и другие. Эльфы вообще-то тоже люди, даже тролли… Здесь помимо дневного мира есть и ночной… нет-нет, я не о совах, что днем спят. О ночных эльфах слыхали?

– Нет, – ответил я настороженно. – Вообще-то я больше специалист по светлым, темным, высоким и лесным. А в Вангарде я даже сам пробовал поэльфить и даже полуэльфить, но не понравилось… А что они делают по ночам? За кого воюют?

– Просто живут, – ответила она. – Робкие пугливые создания. Всегда прячутся, уходят с дороги людей. Когда-то были хозяевами…

Я спросил быстро:

– Посмотреть их можем? У меня, понимаешь, такая причуда: жажду знать, что было здесь раньше. Как будто и не рыцарь, даже стыдно местами.

Она сказала обрадованно:

– Я сама ночная, потому показать могу. Как только вы будете готовы, господин.

– Это далеко?

– У меня есть любимое место на реке, – проговорила она нерешительно. – Я там обычно купалась, и они от меня не прятались.

– Предлагаешь взглянуть?

Она тихо улыбнулась.

– Если изволите, господин.

– Изволю, – согласился я. – Даже соизволю. На сегодня все важные дела закончены, а мелочи еще сто лет разгребать, и все равно не разгрести.

Она двигалась медленно и неторопливо, то ли потому что такой у нее обмен веществ, то ли чтобы не пугать меня, и без того взведенного, как тетива лука. Я шел сбоку и чуть позади, показывая всем видом, что не верю ни единому ее слову, а если рыпнется, убью на месте.

У двери из своих крохотных покоев она остановилась, на лице страх, подняла на меня взгляд настолько темных глаз, что я не могу увидеть зрачки.

– Боюсь.

Я сказал успокаивающе:

– Думаю, все ушли.

– А если нет?

– Ты под моей защитой.

Я сам открыл дверь, в зале в самом деле пусто, Боудика охнула и остановилась на пороге. Руки взметнулись ко рту, она зажала ладонью рот, глаза расширились. Взгляд ее был прикован не столько к трупу огра, это я снова засмотрелся на сверхгиганта, а к разломанным орудиям труда и волшебства.

– Все… уничтожено…

– Культура наступает, – заверил я.

Она взглянула на меня быстро и пугливо, но смолчала, только опустила голову, пряча слезы.

Я сказал нервно:

– Был бой, что ты хочешь?.. Такова селяви. Мы живы и то хорошо.

Она судорожно вздохнула.

– Да… но зачем было все рушить?

– Вражеский потенциал нужно ослабить, – сказал я сурово, – таков закон войны. Да и вообще… всей жизни. А если можно разрушить вовсе – совсем хорошо. Пойдем, здесь уже делать нечего. Утром придут и сожгут все, что еще не сгорело. Ты жива – это главное.

Она дала взять себя за руку, я ощутил, что ей сразу стало легче, выпрямилась и даже пошла в сторону выхода, не оглядываясь, брови сдвинуты, взгляд устремлен вперед, у меня внутри тревожно екнуло.

Двое кнехтов все так же сидят по обе стороны, один точит меч, второй разбивает камни обухом топора и скармливает Зайчику. Все трое повернули головы, руки стражей дернулись к оружию.

Я сказал успокаивающе:

– Тихо, тихо. Это свой. Своя, то исть.

Один из стражей переспросил угрюмо, рука его сжимала эфес меча:

– Это что… из самой дальней комнаты?

– Да, – ответил я бодро. – Правда, здорово?

Он и второй тоже смотрели обалдевшими глазами, стараясь понять, что же здесь такого здорового. Боудика не двигалась и почти не дышала. Я сделал величественный жест в глубину грота.

– Пока туда никого не пускайте. Вот вам за доблестную службу!.. Утром вас сменят.

Я бросил по золотой монете, оба поймали на лету, морды довольные, плата щедрая, крестьянину нужно год горбатиться, но он, правда, не рискует жизнью, когда проливает пот на пашне.

Один сказал заботливо:

– Ваша светлость, но вы не рискуйте… Кто знает, что это за гарпия. Вон сэр Растер какой орел по этой части, и то пришел поцарапанный…

Я вышел на открытое пространство, Зайчик выбрел за мной первым, оттеснив Боудику, хотя она, трепещущая при виде готовых убить ее людей, старалась держаться ко мне поближе. У выхода из руин остановилась, я оглянулся, она вздохнула и с трудом сделала осторожный шаг наружу.

Над далеким Вьеннуа слабый рассеянный свет, наше войско пирует, а значит – горят все факелы, светильники. На площадях и улицах костры, доносятся слабые звуки музыки, а если хорошо присмотреться, можно различить пляшущие фигурки. Справа и слева от города непроглядная тьма, если, конечно, восхочу смотреть по-дневному, но я сразу перешел на ночное зрение, мир потерял краски, зато тьма исчезла, я очутился в сером сумрачном мире, где все зримо четко и ясно.

Ветерок донес запахи жареного мяса, похлебки из баранины и рыбы, а также свежего хлеба, древесного угля. Мне почему-то сразу остро захотелось кофе, я сказал со вздохом:

– Живут же люди… А я как нечеловек…

Зайчик повернул голову и посмотрел с удивлением, подставил бок. Я взобрался в седло, Боудика стоит смирно, опасаясь заронить в меня какие-то подозрения. Черные волосы свободно падают на плечи и спину, она показалась мне похожей на что-то римское типа гекаты, ириний или чего-то еще, что олицетворяет ужас ночи.

Я величественно протянул руку, она покорно ухватилась за пальцы, и я вздернул ее к себе, усадив впереди, чтобы под контролем, а то посади такую сзади, вдруг все-таки грызанет… Она смирно сидела боком, упершись плечом мне в грудь, Зайчик пошел почему-то осторожно, к чему-то прислушивался, нервно прядал ушами.

Когда мы отъехали от грота, Боудика спросила шепотом:

– Откуда у тебя такой конь?

– Ага, – сказал я, – что-то знаешь? И он тоже как-то странно на тебя среагировал. Вы раньше не были знакомы? Какое-нибудь кровное родство?

Она сказала торопливо:

– Нет-нет, у таких… коней вообще нет крови… Там не кровь, а другое. Ею можно сжечь целый город! Так что не думай…

– Я же рыцарь, – буркнул я, – зачем мне думать. Мы и так все знаем.

– Как… это?

– Вера, – ответил я высокомерно.

Она прижималась и не прижималась ко мне, стараясь не переступить ту грань, что разделяет нас, но я чувствовал, как эта грань медленно сдвигается, оставляя мне пространства все меньше и меньше. И только когда Зайчик делал прыжок или скачок, ее как бы разворачивало, и она слегка касалась меня грудью, мягкой и подпрыгивающей при каждом конском шаге.

Я повертел головой, для меня все в сером рассвете, что значит – непроглядная ночь, даже луна спряталась и медленно двигается за большим облаком.

– К реке? В какое место?

Она покосилась на меня странно и диковато, во взгляде непонятное мне удивление.

– Можно напрямик, а потом вниз по течению… Там будет большой заливной луг, густые заросли…

– Хорошо, – сказал я нетерпеливо, – это быстро.

– Только, – проговорила она в смущении, – этот конь распугает всех.

– Что конь, – проворчал я, – ты еще мою милую собачку не видела… И как тогда?

Она сказала все еще с той же непонятной мне неловкостью:

– Можно проще… Я ведь могу и так… Тем более что нам лучше с того берега реки.

– Чем лучше?

– Поляна эльфов на той стороне.

– Ого! И как… Э-э-э, ты что, предлагаешь нам обоим туда по воздуху?

– Да…

– Ни за что, – ответил я решительно, – ни за какие пряники!

– Почему?

Я помотал головой.

– Это непоправимый урон моей рыцарской и даже мужской чести!..

– В чем?

– Залезть на женщину, как на крылатого коня…

– И что?

– Не могу я, – сказал я сердито. – Это мы должны носить женщин! На руках, на плечах, на шее… Если наоборот – позор. Лучше удавиться.

Она перебила торопливо:

– Нет-нет, вовсе не надо залезать сверху!

– Висеть снизу? – спросил я желчно. – Это еще хуже! Прижавшись к твоим ланитам… это сиськи такие, нет, чреслы или перси… Словом, как младенец! Нет, это унизительно. Одно дело прижаться в этом самом экстазе, это сарай такой…

Она сказала в удивлении:

– Мой господин! Вы разве не знаете, ваше кольцо Всевластия позволяет вам и самому лететь со мной?

Я распахнул рот.

– Это… как? Если честно, о таком свойстве не слышал. О других – да, знаю. Еще как знаю, ну да, ага. А вот о полетах…

Она сказала живо:

– Нужно только взяться за руки. Вообще можно касаться лишь кончиками пальцев. Но так опасно, вдруг контакт прервется… Вы просто разделите со мной мое умение!

Мысли в моей голове метались ошалело, наконец я сказал как можно более обыденным голосом:

– Ну да, что-то вспоминаю. Это кольцо так много всего может, что какие-то мелочи и упустил. Подскажи, что оно еще умеет?

Она в сожалении развела руками.

– Увы, знаю только то, что относится к нам, ночным… Вообще оно делает вас господином очень многого… Нет, я не знаю, что может еще, но для меня вы – господин! Прикасаясь к вам, я увеличиваю свою силу в десятки раз… Если не больше.

– А я? – спросил я. – Что обломилось мне?

Она развела руками.

– Не знаю. Так как, вы позволите?..

Я сказал мрачно:

– Нет.

– Почему?

– Есть одна непонятка, – ответил я.

– Господин, это касается меня?

– Да.

– Спрашивайте, господин! У меня нет от вас тайн. Тем более что у вас кольцо… Я счастлива знать, что у меня такой хозяин.

Я сказал строго, но чуточку нервно:

– Но-но, не лезь в подданные. За подданных нужно отвечать, о них нужно заботиться, а на фиг мне лишние заботы?.. Непонятка в том, что ты… красивая, даже очень красивая. Но есть красота служанки, эдакой веселой простушки, есть красота холодной и неприступной королевы. Ты как раз такая королева. Тебе бы айсбергами командовать! Ты должна держаться высокомерно, движения твои должны быть замедленны, по-королевски величественны, надменны… А у тебя и голос робкий, и движения совсем не те, и вся ты какая-то… Зачем прикидываешься?

Она слабо и опять же не по-королевски улыбнулась.

– Мой господин, я уже была… королевой. Даже реальной. Дважды. И вот только теперь вдруг подумала, что не хочу никем и ничем повелевать. Почему не пожить без забот? Отдаться в сильные мужские руки, пусть он станет господином и повелителем! И пусть все зависит от него, даже моя жизнь…

– Эй-эй, – сказал я предостерегающе, – ты того… не перекладывай на меня слишком…

Вовремя прикусил язык и не сказал, что сам такой, только и смотрю, на кого бы переложить свой мешок. Она развела руками, улыбка стала напряженной.

– Вот и вся правда, господин.

– Вся?

– Вся, – заверила она.

Глава 11

Я обнял ее за талию, сердце мое колотится в панике, ну что за дурак, зачем тебе это? Сейчас в городе гульба, там пир, жарят мясо и рекой льется хорошее вино, там смешливые простушки, с которыми легко и просто, а ты дурак, дурак, дурак…

Ее тонкие длинные пальцы, холодные и безжизненные, коснулись моих, как бы сами по себе, переплелись, я сжал их покрепче. Теперь не оторвется от меня в полете, чтобы сбросить с высоты.

– Конь найдет дорогу обратно, – заверила она меня.

– А вдруг потеряется? – возразил я. – Он у меня еще маленький.

Она вздохнула, я услышал тоненький вскрик, ее пальцы сжали мои с неожиданной силой…

…и земля исчезла под ногами. Боудика поднимается со мной все в той же позе, только ноги выпрямила, а так – плечо уперто в мою грудь, бледная и нереальная в серебряном свете луны, длинные черные волосы почти не видны, но под ними исчезают плечи и грудь, и тогда я в испуге вижу только нижнюю половинку тела.

Наконец навстречу подул ветер, это мы поднялись выше леса, верхушки деревьев раскачиваются, мы пошли над ними, почти касаясь подошвами ветвей. Я все-таки робел и без нужды сжимал ее пальцы. Она не пыталась их выдернуть, хотя ее тонкие косточки чуть ли не трещат под моим натиском.

Я вдруг ощутил, что ей страшно и одиноко, она каждое движение сверяет с тем, чтобы не насторожить меня, не дать заподозрить, потому и сейчас плывем по воздуху в такой неудобной позе, потому что уже знает мои возражения лететь на ее спине и под ее грудью…

Медленно я сдвинул ее так, что она прижалась ко мне спиной, двигаемся все еще вверх, но если пойдем в таком положении и к лужайке эльфов, это будет не самое аэродинамичное положение, зато не унизительное для мужского достоинства: держу ее обеими руками, мягкую и податливую, чувствую как мягкий живот под своими растопыренными лапами, так и упругие ягодицы с этой стороны.

Не знаю, заметила ли она, что я без всякой необходимости для полета прижимаю ее все сильнее, но это не я прижимаю, вообще-то инстинкт как бы сам по себе, дурак, но, думаю, такие вещи все женщины чувствуют сразу, это их оружие.

Она спросила вдруг:

– Ну, готовы, господин?

– Ну да, – ответил я бодро, мы же летим, к чему еще быть готовым, разве что к переходу в горизонтальный полет. – Давай прибавь скорости!

– Сколько?

– А побольше, – ответил я бездумно. – Люблю скорость.

– Хорошо, господин, – ответила она. – Как скажете…

Последние слова прозвучали несколько странно, словно прошипела, мир накренился, я ощутил, что все-таки лежу на ее спине, крепко обнимая повыше талии, намного выше, пальцы погрузились в… мех, мягкий и пушистый, а ее раскинутые руки превратились в два гигантских крыла. Да не птичьи, а длинные мощные крылья летучей мыши, если представить себе мышь с крыльями метра по четыре каждое.

Ветер задул с силой, едва крылья начали бить по воздуху. Нас подбрасывало, я прижался к ее телу и вцепился крепче. Сердце колотится, как у зайца, в черепе одна только мысль: ну ты попал, сэр Ричард, ну и дурак же, таких поискать…

Под нами пронесся темный бугристый ковер леса. Иногда чернота казалась уходящей в жуткие бездны, вскоре вдали блеснула река. Пока медленно увеличивалась, я рассмотрел по бокам мелкие озера и старицы, а моя исполинская летучая мышь по наклонной пошла вниз. Я чувствовал тепло ее тела, даже приятный жар, у летучих мышей температура выше нашей намного, лежу, как на толстом и мягком ковре, под которым туго накачанный горячей водой матрас.

Земля понеслась навстречу, исполинские крылья выгнулись, как парус, тормозя разгон. В последний момент мы резко изменили положение в пространстве, земля ударила в мои пятки, я упал на мягкое бледное тело. Она уткнулась лицом в землю, уже с чистой мраморной кожей, я слышал ее хриплое дыхание. Белые ягодицы ярко блестят в лунном свете, как сдвинутые вместе шляпки гигантских грибов.

Я слез с нее и опустился рядом на колени.

– Ничего не сломала?

Она повернула голову, лицо еще бледнее, глазницы выглядят широкими пещерами, губы толстые и черные, глаза блестят из темноты, как крупные капли росы.

– Нет, – ответила она прерывистым шепотом.

– Ногу не подвернула?..

– Нет…

– Не ушиблась?

Она помедлила с ответом, дыхание медленно приходит в норму, но худые лопатки все еще то исчезают, то вырисовываются резко и четко, как готовые прорезаться крылышки.

– Не-ет, все в порядке. Простите, мой господин, что упала.

– Да мне-то ничего, – сказал я с неловкостью, – а вот ты… И так чувствую себя дурак дураком, как-то странно тебя пользую… Хорошо, никто не видит.

– Я всегда летала только сама по себе, – сказала она, – потому не рассчитала…

Я всматривался в ее лицо, голос уже не дрожит, но в нем недоумение, и, кажется, я понял, почему. Раньше перенесла бы вместе с конем, и не запыхалась бы, но без эликсиров и меня одного еле-еле…

Плечи мои передернулись, когда представил, что могла бы попытаться сбросить с высоты, но придавленный железной рукой мужского достоинства страх вспикнул и пошел плакаться в тряпочку утешению и сочувствию.

– Пустяки, – заверил я почти нормальным голосом, – Это у меня жопа чугунная. Передохни.

– Да я уже в порядке, – заверила она и повернулась на бок. Груди ее не отвисли при этом движении, только чуть-чуть сместились, а так продолжают смотреть на меня в недоуменном и нетерпеливом ожидании. – Господин, это и есть поляна эльфов.

Я огляделся по сторонам, вернулся к обычному зрению и пару секунд моргал, приспосабливаясь к быстрым изменениям. Мир кажется синим: черное небо в темно-синих тучах, луна выглядывает и тут же прячется, как хищный волк, огромная и мертвенно-бледная, как и моя спутница. Света достаточно, чтобы проступили краски, но все только неживых холодных тонов: голубые, синие и зловеще-фиолетовые.

В середине поляны возвышается огромное черное, почти от самой земли жутко искривленное дерево. Оно само, наверное, не знает, где у него ствол, ветви толстые и раскорячились в несколько этажей во все стороны. Ни единого листочка, даже клочка коры, а блестит, как намазанное жиром.

– Я себе представлял поляну эльфов иначе, – пробормотал я.

– Как?

– Ну… зеленую. В цветах. И в бабочках, стрекозах, жуках, мухах…

– Здесь ночные эльфы, – напомнила она.

– Они цветов не знают?

– Цветы с наступлением ночи закрываются, – напомнила она. – А бабочки без цветов не летают. Но все-таки это и есть их поляна. Здесь собираются и устраивают танцы.

– Ага, – сказал я презрительно, – тоже бабочки.

Она смотрела на меня с ожиданием, но я поднялся и осматривался в этом чуждом мире. Луна слишком огромная и мертвая, все освещено и высвечено, но все равно свет не для живых…

Рядом послышался шорох, она тоже поднялась, высокая и гибкая, макушкой мне почти до уха. Заметив, что кошусь в ее сторону, поняла правильно и встала передо мной, глядя на холм. Я вдруг ощутил, что ей все еще страшно и одиноко. Ее мир рухнул давно, а обломки, что остались от всего великолепия ее прошлого могущества, уничтожил я в подземелье. Мои руки как будто сами по себе обняли ее за плечи. Она сделала шажок назад и прижалась ко мне спиной и ягодицами. Я обхватил ее повыше груди, и она опустила голову набок, прижавшись щекой к моей руке.

– Кольцо Всевластия можно отнять, – сказал я трезво. – Признайся, есть мысля открутить мне голову и забрать кольцо?

Она ахнула:

– Как можно?

Я спросил с насмешкой:

– Что, благородство не позволяет? Извини, не поверю.

Она покачала головой, в больших глазах росло удивление.

– Как много вы не знаете о таком сокровище… У него слишком большая мощь, чтобы стать личным. И отнять его тоже можно… Правда, украсть нельзя, можно снять только с мертвого. Но только…

– Что?

Она договорила тихо:

– Тот другой должен быть очень большим магом. Рядового колдуна или волшебника просто сожжет в пепел. Сильному магу испепелит руку. Господин, я устрашусь даже дотронуться до этого кольца!

– Гм, – сказал я и повертел перед мордой кисть руки, где колец, на мой взгляд, многовато, если для мужчины и воина. – Вообще-то да… без защиты такая бы резня была из-за такой ерунды… Ладно, двинули к эльфам?

– Как скажете, господин…

Я сказал досадливо:

– Встряхнись! Что ты какая-то… Я ж говорю, вид у тебя, как королевы, а вся какая-то зажатая… ну побил я всю твою посуду, истребил слуг… ну что делать, жизнь такая! Зато жизнь вот она!..

Она блекло улыбнулась.

– Мой господин, у меня рухнуло все. Мне просто очень страшно. И я не знаю, что будет завтра.

Она охнула, присела, я видел, как вытащила из пятки острый шип и сердито отбросила. Пока я раздумывал, по-христиански лечить вампиршу или это уже слишком, она провела пальцами по ранке, и темная струйка крови оборвалась.

Сев на землю, она задрала ногу и внимательно рассматривала пятку, подставив ее призрачному свету луны. Лицо ее было серьезным и печальным. Поколебавшись, я сел рядом.

– Что, – спросил я сочувствующе, – какой-то особый куст?

Она слабо прошептала:

– Особый шип. Иногда вырастает такой, им можно пробить даже самый крепкий щит и толстый панцирь. Но отличить его от остальных просто невозможно. Только вот так…

Я обнял ее за плечи, она благодарно улыбнулась, легла на живот, упершись в землю локтями и подперев кулачками подбородок. Пара крупных муравьев суетливо и неумело тащили рыбью чешуйку, она наблюдала за ними с невеселой улыбкой.

Я лег рядом, воздух все еще жаркий и напоенный запахами трав, ночная прохлада придет только под утро. Наши плечи соприкоснулись, вдруг как-то ощутилось, что лежу рядом с молодой женщиной, вообще-то голой, и в этой вот позе белоснежные сиськи смотрятся очень эротично.

Она повернула голову, брови поползли вверх, на губах появилась несмелая улыбка.

– Мой господин…

Я снова обнял ее за плечи, узкие и хрупкие, некоторое время лежали молча. Она не шевелилась и, как мне показалось, старалась не дышать вовсе, чтобы не спугнуть медленно нарастающее чувство близости. Я продолжал одной рукой обнимать ее, а когда опустил руку ниже, слышал под пальцами биение ее сердца. Соприкасался уже не только плечом, но и боком, бедром, то ли сам прижался, то ли она придвинулась, и странно чувствовал ее тело, как продолжение своего.

Луна зависла над темным зубчатым лесом, светлая и безгрешная, хоть и царица ночи, в воде громко булькнуло, и пошли круги. Выше по берегу шелестела темная и такая же таинственная трава, там стрекотали кузнечики.

Я медленно повернул голову и наткнулся на взгляд ее темных и странно мерцающих глаз. Она чуть потянулась ко мне, я сказал нервно:

– Но-но, не целоваться!.. Я вообще к этому делу как-то равнодушен. Мы, мужчины, эрогенными зонами по всему телу не разбрасываемся.

– Господин…

– Лежи-лежи, – велел я. – Вообще-то летели мы с тобой классно.

Она затихла, когда я опустился на нее всем весом, поспешно легла щекой на песок, а зад послушно приподняла.