Текст книги "Ричард Длинные Руки — эрбпринц"

Автор книги: Гай Юлий Орловский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Какого? – спросил Сулливан с недоумением.

– Принцессы! – сказал я с раздражением. – Она как бы наше великое щасте!..

Палант сказал в раздумье:

– Если она щасте, да еще великое… так, может, оставить себе?

На него замахнулся Клемент; Палант пригнулся в ужасе от его тяжелой длани и потихоньку отбежал за ту сторону стола.

– Наша задача, – сказал я твердо, – перепихнуть ее к Мунтвигу окончательно и бесповоротно!.. Пусть он купается в этом счастье, а мы как-то уж обойдемся по природной и обретенной во время захвата чужих земель скромности.

– Когда уже не лезет, – пробормотал Альбрехт, – и дырки на поясе вертеть негде, становимся такими скромными…

Палант сказал услужливо:

– А если просто отвезти ее к Мунтвигу, постучать в ворота и оставить там, а самим убежать побыстрее?

– Или перебросить через стену крепости и убежать, – сказал Клемент. – Можно с помощью требушета. Только обвязать подушками.

– И вообще армию отвести, – поддержал Сулливан едко, – чтобы нас и не нашли.

Клемент не понял, всерьез такое предлагают или такие невеселые шуточки у лордов, расправил широчайшие плечи и посмотрел свысока и сердито.

– Ну вот еще!.. Тогда уж лучше ни принцу Ричарду, ни Мунтвигу!

– Утопить? – спросил Палант обрадованно. Посмотрел на Клемента и торопливо поправил себя: – Просто придушить?

Альбрехт воззрился на него весьма строго.

– Что у вас за?.. Несерьезно как-то, хотя, признаю, сразу решило бы проблему. Но я имел в виду третий вариант.

Я спросил с недоверием:

– Какой-такой третий?

– Вернуть ее родителям, – сообщил Альбрехт.

Пал ант вскричал с восторгом:

– Как же мы все не догадались!

Я покачал головой.

– С дуба рухнули? Нас там вообще прибьют.

– А мы ее не лично, – предложил герцог Мидль. – Под охраной и в сопровождении личной гвардии императора Вильгельма, что выедет навстречу!

Клемент склонился над картой, почесал лоб, лицо покраснело от прилива крови, а глаза почти наполовину выдвинулись из пещер.

– А вы представляете, – прорычал он, – где земли этого императора?.. Я, к примеру, нет. Если это за владениями Мунтвига, то, знаете ли, дорогой герцог, сами тащите эту красотку в такую даль!.. Нам воевать надо, а не лядей развозить по домам!

– Это принцесса, – напомнил Мидль строго. – Дочь самого императора. Надо блюсти.

– Очень даже далекого императора, – уточнил Сулливан. – Настолько далекого, что его как бы и нет вовсе. Потому… ваше высочество может плюнуть на все и оставить эту принцессу себе? Разве я не оставил Хорнегильду?.. Сам не ожидал, что такая жена получится!

Я чуть не подпрыгнул, обернулся и посмотрел на него зверем. Сулливан опасливо отступил.

– Это приведет к международному скандалу, – сказал я сдержанно, – не понимаете?.. Взять себе – это принять определенные обязательства, а кто из нас их берет добровольно?.. Ага, опускаете глазки!..

Палант предположил наивно:

– А если обязательства… выполнять, международный скандал будет?

– А что, – спросил я зло, – их кто-то выполняет?.. Ситуация меняется, политик обязан реагировать живо и вовремя, а не придерживаться каких-то устаревших обязательств, что тянут в темное прошлое! Разве мы не демократы?.. В общем, я сейчас съезжу к ним, уточню кое-какие мелочи.

Альбрехт посмотрел на меня пристально.

– Что?.. Ладно-ладно, молчу, но эскорт вышлю туда сейчас же. А вы просто догоните.

Я признал сквозь зубы:

– Хорошее решение.

Глава 3

Мунтвиговцы остановились, как и сообщил Палант, в полумиле от нас. Две сотни рыцарей расседлали коней и ужинают у костров. Наш отряд заметили издали, но не встревожились, в моем эскорте всего двенадцать человек, все без копий.

Я догнал своих и, пройдя посредине, возглавил, причем веселый Бобик на этот раз держится впереди, заставив рыцарей побледнеть и замереть в неподвижности, а кони тут же начали рваться на привязи.

От костра поднялся крупный мужчина, даже огромный. Сейчас, без парадного кафтана на плечах, граф Стивенфельд смотрится даже мощнее и значительнее, чем когда был в золотой парче.

Сделав пару шагов вперед, он остановился в ожидании, могучий лев, осознающий свою мощь и величие.

Я хотел было сойти с коня, вежливый, блин, но вовремя вспомнил, что я, его высочество, то есть прынц, по рангу даже с герцогами могу говорить с седла, а с графами, которых, как воробьев возле амбаров с зерном, так и вовсе через губу.

– Граф, – сказал я с неудовольствием, – вы так поспешно отбыли, а я, увы, не успел спросить у вас кое-что…

Он спросил с иронией:

– О расположении наших войск?

Я ответил учтиво:

– Что вы, граф, зачем? Они у нас на карте, как на ладони! Такие мелочи учтивых и благородных людей, как мы, разве беспокоят?.. Война – пустяки, главное – честь рода!..

– Тогда что?

– Я не совсем понял содержимое письма, – ответил я. – Вообше-то понял, но кое-где недопонял, а что-то и вовсе перенедопонял, что лучше, чем недоперепонял, но все-таки такое чревато для прямого и честного мышления военного человека, какими являемся мы, без сомнения, как пример всему остальному человечеству.

Он смотрел на меня исподлобья и в чем-то свысока, хоть он стоит, а я на лошади, явно старается понять изгибы мышления человека с развращенного и перепорченного Юга.

– Мне казалось, – произнес он медленно, – Его Императорское Величество всегда выражается предельно ясно. Как и надлежит военному человеку, это вы заметили исключительно верно.

– Нет, – ответил я. – Он только написал, что эта женщина принадлежит мне. Погодите, щас покажу…

Он вздрогнул и напрягся, когда я вытащил из кармана смятый листок, выставил перед собой ладони.

– Нет-нет, у нас на Севере личные письма не читают!

– У нас тоже, – заверил я, – но это так интересно, что в отдельных случаях читают да еще публикуют!.. Вот смотрите: «…сэр Ричард, эта женщина по праву принадлежит вам». По какому праву? У меня нет и не будет никаких таких прав! Я благородно отказываюсь от любых прав на принцессу Аскланделлу в пользу Его Императорского Величества государя Мунтвига!

Он чуть поморщился от моего страстного напора, но с удовлетворением кивнул, когда я помянул имя его повелителя с присовокуплением императорского титула, видимо, пока еще спорного.

– Простите, ваше высочество, я могу только высказать предположение…

Я сказал свирепо:

– Давайте!

– Его Императорское Величество, – сказал он осторожно, – имеет в виду, возможно, что принцесса Аскланделла слишком много рассказывала о вас… в несколько хвалебном тоне.

– Понимаю, – сказал я с досадой, – ни один мужчина не терпит, когда его женщина хвалит в его присутствии другого мужчину. Возможно, она это делала из женского кокетства, чтобы возбудить в императоре… интерес… или что-то еще, кто знает их женское мышление?

– Возможно, – согласился он, – мышление своего коня я всегда понимаю, а вот мышление жены… с которой живу двадцать лет, до сих пор загадка!

Я сказал уже деловым тоном:

– Полагаю, это было только недоразумение, а вовсе не повод перебросить ее мне!

Он ответил напыщенно:

– Не мне судить поступки и великие замыслы Его Императорского Величества. Однако, как мне кажется, он поступил как раз до предела по-рыцарски. Если его женщина выказывает вам больше благосклонности, чем ему, то предельно честно не удерживать ее, а с болью в разбитом сердце и со всеми почестями передать тому, о ком отзывается столь лестно. Пусть сердце соперника затрепещет от счастья и радости. Не думаю, что вы поймете всю рыцарственность его поступка, ведь вы все там торгаши и на стороне Тьмы, а нас ведут по жизни честь и благородство…

– Да как-то читал, – прервал я, – представление имею. Но принцесса Аскланделла…

Он поклонился и отступил.

– Простите, ваше высочество, моя миссия на этом заканчивается. Прощайте! Рыцари нашей армии еще больше будут чтить нашего императора за его благородство и самопожертвование собственными интересами, возвышенной любовью и неистовой страстью лорда и рыцаря. Честь дороже! Но вам этого не понять…

– Да-да, – сказал я с угрюмой безнадежностью, – конечно. Куда уж нам. Всего доброго, граф.

– Всего доброго, ваше высочество!

Я повернул коня к ожидавшей в молчании и неподвижности группе моих рыцарей. Бобик увидел, что уходим, и перестал приставать к замершим в ужасе рыцарям противника с предложениями побросать ему бревнышко.

На обратном пути мысли об этом тягостном деле с непонятно как возникшей ношей, что по всем законам должна принадлежать Мунтвигу, скользнули к его попытке расширить свои владения.

Кроме стандартной жажды захапать больше, что время от времени посещает всех правителей, у Мунтвига может быть и еще одна цель, добавочная, но еще более важная.

Одно дело – уйти в пещеры под Сакрантом, а это королевство может быть уничтожено Багровой Звездой целиком, другое – в десятке земель. Каждый завоеватель мечтает, чтобы его детище пережило не только его самого, но и все трудности в будущем.

У моего дома, что теперь штаб, по улице прохаживаются Альбрехт, Мидль, Сулливан, в сторонке мелькнул яркий плащ Паланта. Все, завидев меня, в нетерпении бросились навстречу, но тут же остановились, увидев выражение моего лица.

Альбрехт сказал с подъемом:

– Как видите, сэру Ричарду далеко не все удается, так что нужно надеяться на свои силы! А то, ишь, разговорчики пошли, вот придет и спасет…

Я соскочил на землю; Альбрехт смотрит с сочувствием, остальные разглядывают меня молча издали.

– Правильную, – буркнул я, – воспитательную работу ведете, граф!.. В нужном направлении и с положительным вектором.

Зайчика увели бегом, Мидль спросил сочувствующе:

– Не получилось? Ничего, это только первая попытка.

– Ко второй – я поседею, – огрызнулся я. – А к третьей – откину хвост и вытяну копыта.

– Напрасно, – сказал Сулливан бодрым голосом, – мы, вообще-то, рассчитывали на дюжину попыток. А то и две. Это же так здорово, когда смотришь со стороны!

Альбрехт сказал со сладкой улыбкой:

– Я тоже люблю цирк.

Я злобно огляделся по сторонам.

– А где это необыкновенное сокровище, которое мы с Мунтвигом перепихиваем друг другу?

Альбрехт пихнул Сулливана в бок локтем.

– Это он с таким почтением о нашей несравненной Аскланделле!

Я рыкнул:

– За одно слово «нашей», граф, я велю с вас содрать кожу!

Сулливан осведомился почтительно:

– Где ее императорское высочество принцесса?.. Они изволили в сопровождении принца Сандорина и группы молодых лордов отбыть на соколиную охоту.

Я прошипел:

– Почему, когда приезжают от Мунтвига, она всегда оказывается где-то далеко?

Альбрехт пробормотал с загадочным видом:

– У меня есть предположения…

– За такие предположения я с вас шкуру сдеру, – пообещал я.

– Ваше высочество, – сказал Мидль сочувствующе, – вам все равно не удалось бы ее сбагрить вот так просто. Это же принцесса!.. Нужны соответствующие приготовления, ритуалы, переговоры… Мы вторглись уже в Пекланд, ваше высочество, помните?

Я ответил сквозь стиснутые челюсти:

– Помню. Созовите военачальников, нужно уточнить детали. Мы должны действовать очень быстро.

Клемент напомнил с гордостью:

– Быстрее нас не двигалась еще ни одна армия!

Глава 4

В обозе стучат молоты, полевые кузницы работают на остановках без отдыха, так же шорники заменяют истрепанную кожу, сотники и десятники снуют между повозками беспрерывно, поторапливая, проверяя, как выполняются их заказы и поручения.

Выступление армии запланировано на завтра; я ночью поднимался в звездное небо и придирчиво просматривал все внизу, стараясь не пропустить ни одного значительного скопления войск.

А утром сам Норберт ворвался во двор на горячем коне, бросил поводья слугам и быстрыми шагами вбежал в комнату.

– Ваше высочество!

– Барон, – ответил я, – что-то случилось?

– С лагерем все в порядке, – успокоил он, – у меня несколько странная новость…

– Ну-ну?

– В поместье графа Унтемара, – сказал он вполголоса, – что сравнительно недалеко, мои люди обнаружили настоящий храм Сатаны. Замаскированный, правда, но огромный и богатый. Не одно поколение им пользуется, я бы сказал!

Я буркнул:

– Не думаю, что сам Сатана ведает, что вытворяют от его имени и чего добиваются. Хотя если смотреть в корень, то и сам Господь вряд ли позволил бы Церкви говорить от своего имени, как она делает…

– Ваше высочество?

Я пояснил:

– Так что все путем, все на одно лицо, всем придется отвечать перед Иисусом на Страшном Суде.

Он переспросил:

– А как поступим мы?

– Интеллигенция, – сказал я с тоской, – дай им что-нить особенное: фигу в кармане показать королю или поклоняться Сатане, чтобы показать себя свободными и не страшащимися гнева Господнего… Даже и не знаю, это вроде бы не наше королевство. Вообще-то мы должны бы сообщить местным властям, а те примут меры…

Он спросил остро:

– А если и власти туда ходят?

– В том-то и дело, – согласился я. – Эти черномессианцы могут не страшиться Всевышнего, он в самом деле добр и милостив даже к тем, кто плюет на ученье, но я – не Господь…

– Да, ваше высочество… Ой, я не это хотел сказать! Что передать сэру Випперу? Это он сейчас окружил там все.

– Передай, – велел я, – что для демократического государства, основанного на базовых либеральных ценностях требуются каменщики, плотники, но не это гнилье. Сжечь!..

Он вскрикнул обрадованно:

– Будет сделано!

– И пусть отправит донесение отцу Дитриху, – распорядился я. – Количество жертв можно слегка… чуть-чуть завысить. Так это раза в три-четыре. Можно в пять-шесть.

Он кивнул с довольным видом, поклонился и быстрыми шагами вышел из шатра. Через мгновение донесся стремительно удаляющийся стук копыт.

Все любят жечь, подумал я мрачно. Особенно людей, что-то в нас есть эдакое, конкурентное, что ли… Животные одного вида только рычат друг на друга, а мы все выискиваем новые методы, как истреблять друг друга.

Хотя, с другой стороны… может быть, только потому люди и продвигаются так стремительно в развитии? Погибают не только самые прямолинейные люди, но и негибкие системы, громоздкие системы управления, неверные устройства общества…

Через полчаса Норберт вернулся и указал на поднимающийся недалеко за лесом столб черного дыма.

– Все исполнено, ваше высочество.

– А люди?

Он отмахнулся.

– Побросали в огонь. Не стоит специально разводить костер, когда этот зря пропадает.

– Разумно, – согласился я.

– Выступаю сейчас, – сказал он, – с вашего позволения, конечно. Здесь земля очень плодородная, городов много, а уж сел и деревень так и вовсе видимо-невидимо. Приходится на все оглядываться.

– С богом, – сказал я. – Но только не ввязывайтесь в бои, как все чаще делаете! Для этого есть тяжелые войска.

Он кивнул.

– Да, конечно. Это бывает редко, только чтобы не дать врагу уйти. Не стоит, чтобы о нас разносили сведения. Ваше высочество?

– Барон, – ответил я.

Он поклонился и унесся на своем легконогом жеребце, сильном и выносливом, что может мчаться галопом полные сутки, потом отдохнуть час, напиться, и снова можно в галоп…

Утром после двухчасового марша увидели высокую пологую гору, на вершине которой старинный замок, а у подножия большой город Зарликс. Из распахнутых ворот толпами выходят и выезжают на телегах крестьяне, все с женами, детьми и нажитым добром направляются в сторону темного и густого леса, куда вряд ли сунутся злобные захватчики с Юга.

Большинство дорог забиты богатыми повозками. Зажиточные люди торопятся убраться подальше с пути грозной армии южан, но простолюдины бесстыдно таращат глаза, удивляясь стройным рядам наглецов, посмевших в ответ на справедливые и законные притязания их императора править миром, самим явиться в его земли.

Альбрехт пустил коня рядом, я покосился на его невозмутимое лицо, слишком невозмутимое, даже подчеркнуто нейтральное.

– Ну, граф, что вам не так снова?

– Ох, ваше высочество, – ответил он крайне почтительно, – все так…

– Тогда что?

– Да так, пустяки, недостойные вашего высокого внимания.

– Великий человек, – произнес я напыщенно, – велик во всем. Даже когда чешется. Или чешет. Знали бы вы, какой только хренью моей личности не приходилось заниматься!

Он покосился на мое гордое лицо.

– Да уж, не знаю… к счастью. Только не понял… приходилось или не приходилось?

– Я политик, – отрезал я, – мое искусство – говорить так, чтобы в любом случае можно было воскликнуть: я ж говорил, я ж предупреждал!..

Он подумал, кивнул.

– Да уж, успехи ваши в этом деле поразительны. А каким вы были совсем недавно…

– Каким?

– Паладином, – напомнил он, – что жег все гнезда порока и намеревался очистить мир от зла и чудовищ!.. А теперь наш доблестный Растер командует войском троллей, прямо в нашем войске идут колдуны и маги, у Клемента в качества пажа эльфийка, а у Зигфрида…

Я прервал:

– И это знаете?

– Пока только я, – ответил он скромно. – Что делать, вот такой я наблюдательный.

– И никому больше, – предупредил я. – Я работаю над этим.

– Можно поинтересоваться?

Я ответил зло:

– Можно.

– Тогда…

– Это поинтересоваться можно, – уточнил я, – но не значит, что вот так все и выложу. Граф, это вовсе не потому, что не доверяю вам, своему старому другу, хоть и не старому, но как бы другу. Просто сам еще не сообразил, как поступить…

– А в чем сложность?

– Да как поступить, – сказал я неуклюже, – уже знаю, не придумал только, как с наименьшими жертвами. Ну, чтоб и рыбку съесть, и невинность соблюсти. Ну ладно, невинностью готов пожертвовать, я же ради торжества демократии…

Он приподнял бровь.

– Разве стоит так уж долго перебирать варианты? Вы же сами что-то рекли насчет статистики.

– Знаете, – сказал я, – будь этих троллей, эльфов и прочего… единицы, я б поступил… по-государственному. В смысле, лес рубят – эльфы летят. Но троллей оказалось весьма… многовато, как и всяких прочих эльфов. Колдуны тоже, увы, не все злобные выродки, как было бы удобнее. В этом случае не по-хозяйски будет истребить всех и вся, а не использовать во имя.

Он посмотрел на меня остро, как орел из-под небес на растерянную мышь.

– Во чье имя, уже догадываюсь, ваше высочество. Но это говорит в вас не жалкое милосердие, недостойное воина?

Я буркнул:

– Нет, не милосердие.

– Точно?

– Точно, – отрезал я зло. – Я еще достаточно молод и глуп, чтобы о такой хрени не думать. Молодость вся немилосердна! С головы и до, как бы, ног. Просто, мне кажется, милосердие как-то незаметно и довольно хитро вмонтировано в государственную систему правильного правления. И не выковырять.

– А хотелось бы?

– Еще как, – признался я. – Милосердие… даже в самом слове что-то дряхлое, старческое, противное.

Он произнес несколько странным голосом:

– Ого…

– Мы все, – сказал я, – после великих потрясений, выбрались из-под обломков и все еще бродим в темноте, натыкаясь друг на друга и хватаясь за оружие. Думаю, всем нужно выйти на свет, увидеть друг друга такими, какие мы есть, и решить, как нам идти дальше вместе.

Он промолчал, но лицо становилось все тревожнее. Некоторое время ехали стремя в стремя, наконец он спросил негромко:

– Все мы… это кого имеете в виду?

– Вы поняли, – огрызнулся я, – кого имею!.. И даже в виду. Всех этих зеленомордых, остроухих, даже копытных… если такие еще есть. Разумеется, под эгидой человека! Я до истинного равноправия еще не дорос, пока что сперва буду измерять размер и вес головного мозга, но это все-таки лучше, чем доставшиеся от предков титулы. Прогресс нужно прогрессировать неспешно, а то начнутся всякие волнения в среде консервативно настроенных феодалов. Но прогрессировать нужно, а то вдруг соседи обгонят по качеству оральных свобод?

Он слушал внимательно, у меня создавалось иногда впечатление, что все понимает, хотя, думаю, у него понимание проходит на бессознательном уровне, бывает такое, все понял, хотя и не понял, что понял, но поддерживает тебя отныне сознательно, потому что согласился с твоими доводами.

– Кстати, – проговорил он, – что насчет черных месс? Если встретим еще такие храмы?

– Истреблять, – отрезал я. – Без рассмотрений и апелляций.

– Троллей жалеть, – переспросил он, – а черномессианцев истреблять подряд?

– Да, – сказал я жестко, – и нечего уточнять как бы, я все опонятил! Тролли – это невежественные и неграмотные братья наши меньшие. Мы тоже тролли большую часть жизни, но не показываем вида. Они еще не знают, когда творят зло, когда добро, а черномессианцы – это люди, давно вышедшие на свет, вкусившие его, но… отвергшие! Они снова стремятся во тьму и тянут туда других. Потому их всех под нож, как заразный скот!

Он пробормотал мрачно:

– Хлебнете вы с таким прочтением Библии горя.

– Хлебну, – согласился я. – А вы что предлагаете?

Он вздохнул, покачал головой. Я видел, как нервно покусывает губы, в глазах злой блеск, наконец сказал со вздохом:

– Сэр Ричард… лучше бы вы ограничились простым завоеванием.

– Лучше или легче?

– Я бы сказал, что все легкое… оно же и лучшее, но вы, конечно, не согласитесь?

– А вы? – спросил я его в лоб.

Он криво усмехнулся.

– Пытаюсь себя в этом убедить, да что-то мешает. Наверное, ваше дурное влияние.

– Вы меня переоцениваете, – пробормотал я.

– Или недооцениваете себя.

За спиной знакомо простучали копыта, Зигфрид догнал и поехал рядом, сердитый и насупленный, уже готовый спорить и возражать.

– Ваше высочество, – сказал он с напором, – Норберт сообщил, что впереди крупный отряд противника. Он уже сообщил герцогу Клементу! Это значит, вам нужно… э-э… остановиться.

Я спросил мирно:

– А просто свернуть? Я могу и объехать?

Он даже чуть растерялся; я, по идее, должен был спорить и порываться в бой, засопел, сказал с сомнением:

– А если и там отряд?

– Тогда остановлюсь, – пообещал я. – А то и вернусь вовсе. Кроме того, ты же со мной, мой щит! Разве с тобой мне что-то грозит?

Альбрехт скалил зубы, наблюдая, как Зигфрид расправил плечи и, как петух, раздул грудь, готовый гордо заявить, что с ним ничего не страшно, он всех спасет, однако мой друг и телохранитель вздохнул и сказал поникшим голосом:

– Увы, не всегда получится отбиться. Потому лучше не соваться. Не ваше это теперь дело, ваше высочество! Вы теперь только пальчиком указывайте. А мы за вас повоюем, пограбим, понасилуем, поедим, напьемся, песни споем, даже станцуем… а вам на троне танцевать не к лицу! Упасть можно. Да и низзя ронять достоинство лорда.

Альбрехт веселился; Зигфрид сумел и настоять на своем, и вывернуться, молодец, сказал мне уже серьезнее:

– Ваш Зигфрид прав, вернее, прав Норберт. Но и Зигфрид тоже. Здесь и должно кишеть отрядами, раз такая плотность населения…

– И кишат, – подтвердил Зигфрид.

– Мне тоже, – продолжил Альбрехт, – постоянно докладывают, что впереди деревни и села на каждом шагу! Удивительно щедро населенные земли.

– Прекрасно, – ответил я с бесстрастностью в голосе. – Надоело ночевать в шатрах.

Он ответил холодновато:

– Можно просто у костра.

Я улыбнулся.

– Дорогой Альбрехт, меня этим не испугаете. Будто не ночевал!.. Но в селе удается поговорить с местными.

– Это важно?

– Очень, – сказал я серьезно. – Разговор с каким-нибудь сиволапым дает больше для понимания местных обычаев и настроений населения, чем угодливые рассказы знати.

Зигфрид кашлянул, посмотрел на меня очень выразительно.

– Что? – спросил я.

– Вы забыли упомянуть, – сказал он, – куда мы приближаемся еще…

Я кивнул.

– Верно. Кроме того, мы приближаемся к местам, где расположены мои, так сказать, родовые земли…

– Родовые? – спросил Альбрехт с сомнением.

– Ну, – протянул я, – не совсем, но как бы так, в общем это близко. По смыслу. Замок Амальфи я приобрел… с позволения церкви, это было мое первое задание от великого инквизитора отца Дитриха. Приобрел весьма символично… в общем, прежний хозяин продал душу дьяволу, так было сказано в моем задании, я его старался вразумить, как мог, и немножко убил. А замок, естественно, пришлось взять, чтобы не попал в дурные руки.

Зигфрид улыбался, широкая морда стала еще шире, а глаза помасленели, словно уже сидит за одним столом с Гунтером и пьет за торжество справедливости.