Текст книги "Навсегда, твой Лукас"
Автор книги: Гай Полиснер
Соавторы: Нора Рэлай Баскин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)
Лукас
– Эй, Лукас?
– Да, Рэнд?
Воскресное утро. Первое лето, как Рэнд живёт с нами. Значит, мне уже почти десять, а Джастину четырнадцать, и мы с Рэндом шагаем к пристани, чтобы отправиться на рыбалку. Обычно мы рыбачим втроём, вместе с Джастином, но сегодня утром нас только двое.
Из квартиры мы выбрались ещё совсем затемно, но остановились, чтобы запастись сэндвичами в кулинарии, которая открывается раньше всех, и вот теперь, когда уже почти рассвело, направляемся туда, где стоит наша лодка. Настроение у меня отличное, хотя, пожалуй, всё же хотелось бы, чтобы Джастин тоже был с нами. Втроём как-то лучше, но Джастина мы сегодня будить не стали: с тех пор как он перешёл в старшие классы, мама разрешает ему по субботам не спать до полуночи, поэтому в воскресенье его не растолкать.
Мы шагаем к причалу, у нас с собой еда и кофейная банка с червями, и Рэнд тащит ящик со снастями, держа удочки под мышкой. Мы поедим, потом порыбачим, а потом отойдём подальше, в ту часть залива, где лучше клюёт, и испытаем новые удилища и катушки.
– Эй, Лукас? – снова окликает меня Рэнд, как будто я пропустил что-то важное.
– Ну что? – снова откликаюсь я. Может, я и занят своими мыслями, но тем не менее всё слышу.
Мы заворачиваем за угол, на круто уходящую вниз Приморскую дорогу, и гравий громко хрустит у нас под ногами.
– Где рыбы хранят свои деньги?
Так я и знал! Сначала я подумал было, что он спросит о чём-нибудь серьёзном, но потом сообразил, что вряд ли. Скорее всего, очередная тупая шутка в стиле Рэнда. Он это просто обожает – всё время приставать ко мне с тупыми шутками про рыб и прочее.
Обычно ответ на такие загадки тоже до невозможности тупой, но сейчас, сколько я ни ломаю голову, мне на ум так ничего и не приходит. Тогда я говорю:
– Не знаю, Рэнд. Ну и где же?
– В банке, балбес. В устричной банке.
– Ха-ха-ха, – отвечаю я. Глупо, конечно, но, в общем, забавно. К тому же мне не до разговоров: Рэнд шагает быстро, ножищи у него длинные, его высокие ботинки «Тимберленд» с пижонскими оранжевыми ярлычками PRO мерно поскрипывают – клап-клип-клап. На каждый его шаг мне приходится делать два, и мне нужно как следует собраться, чтобы не отставать.
Наконец мы доходим до пристани, Рэнд усаживается на лавочку, а я – рядом с ним. Мы жадно заглатываем наши сэндвичи, бросаем обёртки в урну, а потом Рэнд идёт к самому дальнему краю первого причала и некоторое время стоит, попивая свой кофе, без всяких своих шуточек-прибауточек – просто стоит, прихлёбывает кофе и смотрит на бакланов, рассевшихся по оградам плавучих доков, и на лодки, которые тихо покачиваются вверх-вниз возле швартовочных буёв.
Я тоже помалкиваю. Подхожу и встаю рядом с ним, тихо, чтобы не мешать. Размышляю про себя о всякой всячине, о которой не стоит говорить, – например, о том, что иногда мне хочется, чтобы Рэнд был моим отцом.
Я знаю, конечно, что хотеть этого нехорошо. Джастин за это ужасно на меня злится, потому что ему Рэнд нравится гораздо меньше, чем мне. Не то чтобы он его ненавидит, вовсе нет, но он хорошо помнит нашего папу и не считает, что из Рэнда может получиться хороший отец. Главным образом потому, что Рэнд всё время врёт насчёт пива и пьёт его, даже когда нельзя. А потом мама его ругает, а он – её, и мама плачет и твердит, что это опасно для нас, и Рэнд каждый раз обещает, что он обратится за помощью и бросит пить.
Однажды он действительно так и сделал – месяца два ходил на всякие встречи страдающих от алкогольной зависимости, и дела тогда действительно пошли заметно лучше. А потом он разбил свою машину, и выяснилось, что он уже давно перестал ходить на эти встречи, а нам не сказал. В тот раз он поклялся, что хочет всё исправить. Поклялся, что бросит пить навсегда.
– Поздно, голубчик, – сказала мама. – Не возвращайся, пока тебя не отвадят от бутылки окончательно и бесповоротно.
Но эта утренняя рыбалка случилась ещё до того, и в то утро он не пьёт никакого пива. Он потягивает кофе, шутит, и мы с ним вместе смотрим на море. И всё это время мне кажется, что из него мог бы получиться хороший отец.
– Эй, Рэнд? – говорю наконец я, когда он запрокидывает синий с белым стакан, допивая остатки кофе. Мы снова подбираем свои вещи и шагаем к самому дальнему, самому тихому концу причала, что возле Подвесного моста.
– Да, Лукас?
Я как следует сосредотачиваюсь, чтобы ничего не испортить, потому что я тоже вдруг вспомнил одну шутку – сам не знаю откуда:
– Какой лучший способ поймать рыбу?
Рэнд поворачивается в мою сторону, приподняв бровь. Он протягивает мне удочку, я сажусь на корточки, открываю банку с червями, достаю одного и, задержав дыхание, насаживаю его, мягкого и скользкого, на крючок, приговаривая про себя: «Прости, червяк, прости». Потом вытираю руки о штаны и смотрю на чайку, которая ныряет с неба вниз и усаживается на мачту славного маленького парусника с названием YOLO на борту. Она не сводит с нас глаз и вопит – злобно и требовательно. Наверное, хочет, чтобы червяка отдали ей.
– Ей-богу, парень, не знаю, – говорит Рэнд. – Сдаюсь. И какой же это способ?
Я поднимаюсь, показываю ему наживлённый крючок, и он одобрительно кивает.
– Попросить кого-нибудь бросить её тебе, – говорю я.
Секунда проходит, прежде чем на физиономии Рэнда расплывается широкая глупая улыбка. Чайка тоже вскрикивает, как будто соль шутки дошла и до неё, а Рэнд запрокидывает голову и хохочет, хохочет во всё горло.
Я шагаю от Главной улицы в сторону лодочного причала и B&B. Мне хочется сразу много всего, но особенно – чтобы Джой сейчас была со мной. Но, конечно, её здесь нет, потому что это бы только всё испортило.
Самое лучшее в Джой – с ней всегда весело, а самое худшее в «охоте за сокровищами» – что вот эту часть, закладывание ключей, нужно делать в одиночку. Если бы она была со мной, мы бы сейчас смеялись и болтали и она вприпрыжку бежала бы вперёд, морща нос и говоря: «Ой, нет, только не этот рыболовный магазин! Опять ты меня туда тащишь! Там же дохлой рыбой воняет!» А я бы поддавал ногой камешек – один и тот же, от самого дома и до начала гравийной дороги, которая ведёт к причалу, – и моя голова не была бы занята мыслями о том, что из Рэнда мог бы получиться вполне сносный отец, но он ушёл.
Хотя завтрашний день, конечно, всё искупит. Уж я-то знаю. Когда Джой увидит, как здорово я всё придумал и сколько сил на это потратил.
Это ведь особенная «охота». Самая лучшая. А в конце её будет поджидать красный кулон-сердечко.
И ещё записка.
Если, конечно, я решу её оставить.
Но пока я склоняюсь к тому, чтобы это сделать.
Шагая к протянувшейся вдоль залива веренице магазинов, я думаю и о другом – о том, как всё будет завтра утром, и мысленно проделываю каждый завтрашний шаг.
Я встану рано-рано и суну первый ключ ей под дверь. Потом дождусь, пока она закончит с Большим Именинным Завтраком Семьи Фонсека, как у них заведено, и найдёт мой конверт. Когда она поймёт, что я имел в виду «Пиццу Винсента», и отправится туда, я уже буду ждать её снаружи. А уж в поход по остальным местам я пойду вместе с ней. Но подсказывать не буду – нет-нет, ни за что. Буду держать рот на замке. Пусть сама догадается, где именно я спрятал каждый следующий ключ.
Что касается Большого Именинного Завтрака, то дело не в том, что меня не приглашали, – наоборот, я вполне мог бы пойти. Они каждый год меня приглашают. Но всё же это внутрисемейное событие, и я предпочитаю оставаться в стороне. Иначе я буду думать, что они меня просто жалеют, поэтому и приглашают. Джой, конечно, твердит: «Нет, Лукас, неправда. Мы рады, когда ты с нами». Но я-то помню, что когда-то её семья хотела, чтобы она держалась подальше от меня. Мы с мамой и Джастином казались им неподходящей компанией для их дочери.
– Это только из-за Джастина, а не из-за тебя, – постоянно напоминает она мне. – Ты и сам должен признать, что с ним вечно какие-то проблемы. Но тебя они тогда не знали, а сейчас знают, и давно не хуже меня поняли, какой ты замечательный.
Но Джастин-то всё равно мой брат, и я его люблю, так что положение, как ни крути, получается не совсем приятное.
Да и в любом случае, вечером я приду к ним на торт, и это здорово, потому что Изабель и Дэйви меня обожают, да и вообще именинный торт – это самое главное.
Как только я вспомнил про Изабель, я понял, где спрячу красную коробочку с кулоном и запиской. Это прямо рядом с квартирой Джой, перед их дверью, где стоит большая кадка с каким-то искусственным растением. Изабель всё время прячется там, когда знает, что я приду. Мы с Джой покатываемся со смеху: Изабель думает, будто её не видно за этим растением, потому что оно выше её, и не понимает, что я всё равно вижу её согнутую спинку – ведь мы смотрим на неё сверху.
Я прибавляю шагу, и вскоре впереди уже виднеются тыльные стороны зданий вдоль Приморской дороги, а за ними – самые высокие мачты парусников и верхушки деревьев, окаймляющих парк и бросающих прохладную тень на большую беседку в его центре.
Наш лодочный причал – место, гораздо более оживлённое, чем док возле мыса. Здесь полно всего – магазин для сёрферов, мексиканская закусочная с тако, ресторанчик, который летом выставляет столики прямо на пирс, рыболовный магазин B&B и ещё несколько других лавочек. Тот док, возле мыса, предназначен только для рыбаков и сборщиков моллюсков. По сути, это просто причал, где они держат свои лодки. Вдоль пляжа и заболоченной части побережья натыкано ещё несколько мелких, большей частью заброшенных доков, кое-как сколоченных из ломаных досок и заросших травой и рогозом. Люди обычно держат там свои каяки и прочие штуки, слишком громоздкие, чтобы возить их на машине, но со временем из-за воды и непогоды добираться до них становится слишком сложно. В одном из таких доков мы прячем нашего «Морского чёрта» и его мотор. Наверное, Ченс и Джастин уже сволокли его в воду.
Я подхожу к B&B, размышляя об этом доке и о том, чем сейчас заняты Ченс и Джастин. Возможно, они уже завели мотор и гонят на середину залива.
Мне бы тоже хотелось быть там, с ними: кругом вода, ничего, кроме воды, ветер обдувает лицо, глаза слепят яркие блики на поверхности. Мне даже не обязательно ловить рыбу или ещё как-то развлекаться. Я и так не скучаю. Могу просто сидеть и глазеть, как бьют хвостами морские петухи, топорща широкие, как слоновьи уши, грудные плавники. Или смотреть на туповатых бакланов, рассевшихся на оградах плавучих доков и задравших вверх оранжевые клювы, похожие на ряды дорожных конусов. Что-то в них есть от пингвинов – только как будто голых, забывших надеть свои нарядные чёрно-белые смокинги.
Иногда, когда мама с Рэндом устраивали очередной скандал, я говорил, что иду кататься на велосипеде, и проделывал весь этот путь в несколько миль до дамбы, потом в одиночку стаскивал «Морского чёрта» на воду и кружил по заливу. Конечно, взрослые поглядывали на меня, наверняка подозревая, что я катаюсь без разрешения. Но я всегда держался близко от берега и делал вид, что Рэнд присматривает за мной с причала. Я даже махал рукой, как будто кому-то, хотя на пирсе, конечно, никого не было. Кроме того, любой видел, что я правлю лодкой вполне уверенно. Поэтому никто ни разу не настучал на меня и не велел мне возвращаться на берег.
Наконец я дохожу до B&B и быстро проскальзываю внутрь. Я решаю, что не стоит никого беспокоить, спрашивая разрешения спрятать здесь записку-ключ. Я же не собираюсь ничего воровать – просто потрогаю кое-что и суну листочек, а перед стойкой очередь в пять человек, и мне пришлось бы ждать. А я и так уже слегка припозднился.
Я с небрежным видом направляюсь туда, где выставлены катушки, и подсовываю четвёртый ключ под блестяще-красную «Рево-Рокет» – новенькую модель, которую они выставили только на прошлой неделе. Так, чтобы торчал лишь крохотный белый уголок.
Сердце глухо бухает в груди – так я нервничаю.
Не поднимая глаз, я с деланым равнодушием топаю обратно к выходу.
Ключ № 4 уже на месте.
Я едва успеваю шмыгнуть за дверь и снова оказаться на палящем солнце, как на плечо мне ложится чья-то рука, крепко стискивая его.
– Мистер Брунетти? – громко произносит низкий голос, и я останавливаюсь как вкопанный.
7
Джой
Третий ключ уже у меня в руках, но я не чувствую ни удовлетворения, ни благодарности – только напряжённо думаю, удастся ли мне отыскать следующий. Ничего другого просто не лезет в голову.
Хотя бы ещё один.
Этого уже будет достаточно.
Но ещё я со всей очевидностью сознаю, что уже никак не смогу попасть домой в разумное время, и если мои родители ещё не позвонили Роджерсам, то вот-вот это сделают. А уже в следующую минуту они начнут звонить в полицейское отделение Порт-Беннингтона.
Стоит мне подумать об этом, как уголком глаза я замечаю полицейскую машину, свернувшую на Приморскую дорогу. И готова поклясться, что при виде меня она замедляет ход. В любую секунду я готова услышать вой сирены и увидеть мигание маячка, но машина ещё раз сворачивает налево и пропадает из виду. И всё равно домой позвонить нужно.
А ещё мне очень нужно в туалет.
И я здорово проголодалась.
Эта, нижняя, часть города намного тише, и я тоже понемногу успокаиваюсь. Чем дальше от Главной улицы, тем меньше людей и суеты. Я иду ещё минут десять или около того, оставляя позади пончиковую «Данкин Донатс» и аптеку «Лэнгс», прежде чем мне удаётся нормально отдышаться после подъёма. Там, где Главная улица поворачивает наконец к Приморской дороге, впереди уже виден лодочный причал и магазин рыболовных принадлежностей.
Но прежде всего вас настигает запах. Так пахнет отлив: илом, рыбой и червями.
Зато из-за бриза с моря здесь заметно прохладнее.
Пункт «где» в следующем ключе Лукаса угадывается легко, даже слишком.
Мне краше места нету,
А ты его не любишь.
Любой, кто знает Лукаса и меня, сразу смекнёт, о чём идёт речь.
«B&B: Спортивное и рыболовное снаряжение».
Я бывала с ним здесь множество раз, когда он заявлял, что ему нужна какая-нибудь снасть или пластиковая коробочка с живой приманкой, хотя, честно говоря, мне кажется, что ему просто нравилось таскать меня туда. И всё для того, чтобы всласть попугать меня противными резиновыми червяками.
Здесь, у лодочного причала, всё как-то меньше, чем в центре города: взять хоть ту же мексиканскую закусочную с тако, куда мама с папой любили ходить, чтобы пообедать с видом на море. Местные держат здесь свои лодки, или приходят сюда порыбачить, или ставят ловушки на бухтового гребешка, если им не хочется выходить в море, но в то же время тянет держаться в стороне от шумных летних толп, которые ловят рыбу в основном возле Подвесного моста. И ещё здесь находится B&B.
Кажется, я уже готова сесть пописать прямо за этим заброшенным причалом. Никто меня здесь не увидит – если только не полезет на дюны позади него. Или пройти ещё на несколько футов дальше? Но тут мне приходит в голову, что в магазине, возможно, есть уборная. И телефон. И ещё то, о чём Лукас пытался сказать мне в подсказке, которую спрятал в сиреневой шляпе с перьями.
А намекнул он довольно туманно:
Раскрутишь там Ракету —
Четвёртый ключ добудешь.
Я как будто слышу его голос, как он читает:
Мне краше места нету,
А ты его не любишь.
Раскрутишь там Ракету —
Четвёртый ключ добудешь.
Конечно, очень может быть, что ключа здесь уже давно нет, но с местом я точно не ошиблась. В этом не сомневаюсь, и раз уж я начала, то выбора у меня нет. Я должна узнать, куда приведут меня поиски.
Вот уж спасибо, Лукас, что опять затащил меня сюда.
Рыболовные магазины начинают работать очень рано, но часто и закрываются раньше других, поэтому я вовсе не уверена, что он ещё работает, когда тяну на себя хлипкую дверь, украшенную миниатюрными красно-белыми буйками.
Но B&B открыт.
Дальше будем действовать по порядку.
– Скажите, можно воспользоваться вашим туалетом? – спрашиваю я.
Сидящий за прилавком мальчишка, не отрываясь от своего комикса, бросает в ответ:
– Ты что, читать не умеешь?
Пусть не мгновенно, но я всё же догадываюсь, о чём речь, ещё раньше, чем он снисходит до объяснения:
– На двери же написано.
«ТУАЛЕТ ТОЛЬКО ДЛЯ ПОКУПАТЕЛЕЙ!!!»
Такие большие рукописные таблички сейчас повсюду, по всему Порт-Беннингтону. Они появляются на дверях и стёклах витрин с начала мая и висят до самого октября. И я всё понимаю. Никто не хочет, чтобы люди с утра и до вечера толпами ходили через их магазин, загаживая уборные, тратя всё мыло и туалетную бумагу, а потом спокойно отправлялись на пляж, ничего не купив.
– Слушай, – говорю я. – У меня был трудный день, и я не какой-нибудь турист. Я здесь живу, и мне очень нужно в туалет. И я найду его сама.
Не помню, чтобы когда-нибудь ещё я так грубила незнакомому человеку. Я сразу начинаю жалеть об этом, но зато мальчишка наконец поднимает голову, и до меня доходит, что на самом деле он не такой уж маленький – скорее подросток, может, даже ровесник моей сестры Наталии. Он уже открывает рот, чтобы приложить меня куда похуже, чем могла бы это сделать я, но тут видит меня и сдерживается. Возможно, он удивлён, обнаружив, что я не мелкий ребёнок, которому вздумалось покапризничать.
– Это вон там, – он тычет пальцем в заднюю часть магазина.
Я оборачиваюсь и вижу стеллаж во всю стену, забитый сумками-термосами всех размеров, а также неприметную дверь, тоже с табличкой: «ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА». Я быстренько устремляюсь туда и шмыгаю за эту дверь.
За ней тесная уборная с раковиной и небольшим зеркалом над ней. Там же имеется пустое, перевёрнутое вверх дном ведро из-под замороженной приманки, пара развешанных на просушку сетей и несколько прислонённых к стене удочек без катушек. Управившись со своими делами, я перешагиваю какую-то лужицу неизвестно чего, чтобы помыть в раковине руки, и взглядываю на своё отражение в зеркале.
Убрав с потного лица прилипшие влажные прядки, я пробую изобразить улыбку – широкую и зубастую. Нет, не то. Слишком ненатурально. Пробую другой вариант – медленно растягиваю губы, не разжимая их, больше приподнимая правый уголок рта, и придирчиво оцениваю, как это выглядит.
Пожалуй, лучше выбрать что-нибудь попроще, возможно нечто среднее между первым и вторым. Я снова возвращаюсь к Улыбке № 1.
Да, так, наверное, лучше.
А может, № 2.
Я сейчас чувствую себя как Наталия, которая каждое утро норовит забаррикадироваться в ванной поразительно надолго – намного дольше того времени, которое отводится каждому по очереди, – и бесконечно разглядывает в зеркале своё лицо. Чем сводит с ума всех остальных.
Но иногда, когда я как следует достаю её, колотя в дверь и угрожая пожаловаться маме, она пускает меня внутрь и разрешает посидеть на краю ванны. Я сижу и смотрю, как она причёсывается, собирая волосы в хвост на затылке – вроде бы свободный, но который крепко держится, не расползаясь. Потом она подводит чёрным уголки верхних век, завершая линию тончайшим штрихом, и накладывает на губы розовый блеск.
А потом наклоняется и слегка касается блеском моих губ. «Только не говори маме, – шепчет она. – Ты такая хорошенькая».
И вместе с этим воспоминанием неожиданно всплывает ещё одно – мимолётное, незваное. Но на этот раз я хватаюсь за него, ловлю в зеркале свой взгляд и не отпускаю.
Я закрываю глаза и целую воздух перед зеркалом.
Ты услышал, что я сказала? По телефону? Последний раз, когда мы разговаривали?
Всё, всё, хватит, останавливаю я себя.
Сейчас мне нужно сосредоточиться на другом: Лукас хотел, чтобы я что-то нашла здесь. И это значит, что сейчас я должна выиграть побольше времени, и, следовательно, нужно немедленно позвонить домой. Я делаю глубокий вдох, выдох и начинаю продумывать варианты разных «если».
Что, если к телефону подойдёт папа?
А если подойдёт мама?
Хотя, пожалуй, самое разумное – позвонить на мобильный Наталии. И если я не хочу, чтобы полиция штата кинулась разыскивать меня до того, как я найду эту ракету, или «Ракету», мне стоит действовать порасторопнее.
Я снова оказываюсь перед прилавком, где мальчишка, похоже, за это время не сдвинулся ни на дюйм, и примеряю зеркальную Улыбку № 2.
– Спасибо, что позволили зайти в ваш туалет. А кстати, у вас случайно нет телефона, которым я могла бы воспользоваться?
Он просто сидит и пялится на меня.
Я переключаюсь на Улыбку № 1 и прибавляю:
– Мне просто срочно необходимо позвонить сестре.
Медленно-медленно, как заторможенный, он лезет рукой под прилавок и выволакивает оттуда тяжеленный старомодный чёрный телефон, которым, похоже, не пользовались с самых девяностых.
– Конечно, – говорит он, плюхая его на прилавок.
И тут я понимаю, что плохо помню телефон Наталии.
Пока мой мозг занят этой проблемой – какой же у неё номер? – мой взгляд рассеянно скользит по сотням разных штук, которые здесь продаются. Тысячи их громоздятся на полках, миллионы свисают со стен – вместе с глянцевыми постерами подвесных моторов и местной рекламой экскурсий на рыбалку на полдня или на целый день. Как же я догадаюсь, что, по задумке Лукаса, я должна здесь найти?
Я в полной растерянности.
Раскрутишь там Ракету —
Четвёртый ключ добудешь.
Здесь столько всего: ножи, приманки, сачки, вёдра, удочки, спиннинги, катушки. Как он там написал? «Раскрутишь там Ракету»? Раскрутить можно… катушку! И «Ракета» с большой буквы. Ну конечно. Это должна быть какая-то особенно примечательная катушка – штука, которую закрепляют на удочке, чтобы сматывать леску, если нужно подтянуть к себе крючок.
Всё ещё придерживая рукой телефон – хорошо хоть, у него кнопки, а не древний диск с дырками, который нужно крутить пальцами, – я, сама того не ожидая, выпаливаю:
– А у вас случайно нет рыболовной катушки под названием «Ракета»?
Лицо парня тут же озаряется. Надеюсь только, он не думает, что это я такой заядлый рыболов.
– О, конечно, «Рево-Рокет». Классная катушка. Правда, недешёвая. Интересуетесь?
Эта «охота за сокровищами» определённо начинает жить собственной жизнью. Каждый найденный ключ пробуждает во мне желание найти следующий. Заставляет меня верить, что это действительно возможно. Я чувствую, как сердце само собой начинает биться быстрее, гулко колотясь о рёбра. Я стараюсь усмирить собственное возбуждение, убедить себя, что самое лучшее – остановиться на этом. Мне совсем не хочется пугать бедного парня своей долгой историей.
Так, не будем торопиться. Действуем взвешенно и продуманно.
– Да, в общем, интересуюсь, – говорю я как можно спокойнее и, чтобы придать своим словам реалистичности, добавляю: – Это для папы.
– Хотя подождите, – говорит он. – В начале сезона у нас их было полным-полно…
– А чего ждать-то? – перебиваю я.
– Ну, я, конечно, могу проверить, но мы правда очень много продали их в этом году, – говорит парень. – Хотя, кажется, на витрине оставалась ещё одна. – Он поворачивается туда, где стена за его спиной разделена надвое большой стеклянной витриной, полной всякой морской всячины, на которую взирает вырезанный из дерева моряк с трубкой в зубах. Парень перемещается к витрине, что-то там перекладывает и снова поворачивается ко мне. Довольно быстро. – О, прошу прощения. Видно, и её тоже продали. – Он уже занял своё привычное положение за прилавком.
Мне приходит в голову, что столь малые усилия с его стороны вызваны его неверием в мою платёжеспособность. Он ведь даже и не посмотрел толком.
Она должна быть где-то здесь.
– А может, вы всё-таки ещё посмотрите? «Рево-Рокет», – говорю я медленно и, возможно, чуть громче, чем следовало.
– Эй, я не глухой, – отвечает он. – Но у нас их больше нет.
Видимо, я уже злоупотребляю его терпением. Похоже, мои улыбки сработали с обратным эффектом. Но не может же быть, чтобы на этом всё и кончилось. Только не здесь – в том месте, которое Лукас любит больше всего на свете. Тогда всё теряет смысл – всё, что ещё имеет хоть какой-то смысл в этом мире.
Она должна быть где-то здесь. Я просто нутром чую.
Кажется, я даже слегка притоптываю ногой.
«Было бы желание, а способ найдётся», – всегда говорит нам папа.
– Понимаете, это очень важно, – продолжаю я втолковывать этому упрямому типу за прилавком, ловя себя на мысли: а может, объяснить ему? Но стоит ли? И как много нужно объяснять?
Я уверена, что он помнит всю историю. Не про «охоту за сокровищами», конечно. Просто те жуткие новости быстро облетели весь город. Местные ещё долго тяжко замолкали, когда вспоминали о них, а слухи среди туристов не унимались.
Хотя для бизнеса всё это было, конечно, не очень хорошо.
Так что, если этот парень живёт в радиусе хотя бы двадцати миль отсюда, он наверняка слышал ту историю, и имя наверняка вспомнит, и, если назвать его, у него станет такое же выражение лица, как у любого, когда его принуждают думать о чём-то неприятном.
Но он всё равно не сможет мне помочь. Никто не сможет.
– Так вы уверены? – спрашиваю я.
Да, он абсолютно уверен.
Что ж. Бывает и так, что желание есть, а способ не находится.
И если «Ракеты» здесь нет… ну, значит, нет. Ничего с этим не поделаешь.
Может, это даже и к лучшему.
В конце концов, это всего лишь игра, не более. Двигаешься от одного ключа к другому, разгадываешь загадки. В этом и заключается всё веселье. Конечно, мы всегда старались превзойти друг друга в сообразительности. Но главная цель всё равно заключалась в том, чтобы быть вместе. Никакого другого великого смысла в этой игре никогда и не подразумевалось.
Сначала мой день рождения, потом Лукаса.
Собственно, летом в Порт-Беннингтоне особенно больше и нечем заняться. В этом всё и дело. И всегда так и было, верно?
Сейчас я позвоню Наталии и пойду домой. С днём рождения меня.
– Но я могу заказать её для вас, если желаете.
– Да нет, спасибо, – отвечаю я, пожимая плечами. Моё разочарование сменяется ощущением полного поражения, и я почти смиряюсь с ним. Если бы я добралась до последнего ключа, на этом бы всё и закончилось и ничего уже никогда не изменится.
А так, не зная конца, я могу держаться вечно.
