Текст книги "Сочинения"

Автор книги: Гаврила Державин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Желая сильному помочь,

Дьяки, взяв шапку, выходили

С поклоном от неправды прочь.

Тогда не прихоть чли – закон,

Лишь благу общему радели;

Той подлой мысли не имели,

Чтоб только свой набить мамон.

Венцы стяжали, ввуки славы,

А деньги берегли и нравы,

И всякую свою ступень

Не оценяли всякий день;

Хоть был и недруг кто друг другу,

Усердие вело, не месть:

Умели чтить в врагах заслугу

И отдавать достойным честь.

Тогда по счетам знали,

Что десять и что ноль;

Пиявиц унимали,

На них посыпав соль;

В день ясный не сердились,

Зря на небе пятно,

С ладьи лишь торопились

Снять вздуто полотно;

Кубарить не любили

День со дня на другой;

Что можно, вмиг творили,

Оставя свой покой.

Тогда кулибинский фонарь,

Что светел издали, близ темен,

Был не во всех местах потребен;

Горел кристалл, – горел от зарь;

Стоял в столпах гранит средь дома:

Опрись на них – и не солома.

В спартанской коже персов дух

Не обаял сердца и слух;

Не по опушке добродетель,

Не по ходулям великан:

Так мой герой был благодетель

Не по улыбке – по делам.

О ты, что правишь небесами

И манием колеблешь мир,

Подъемлешь скиптр на злых с громами,

А добрым припасаешь пир,

Юпитер! – О Нептун, что бурным,

Как скатертям, морям лазурным

Разлиться по земле велел,

Брега поставив им в предел! -

И ты, Вулкан, что пред горнами

В дне ада молнию куешь! -

И ты, о Феб, что нам стрелами

Златыми свет и жизнь лиешь!

Внемлите все молитву,

О боги! вы мою:

Зверей, рыб, птиц ловитву

И благодать свою

На нивы там пошлите,

Где отставной герой

Мой будет жить. – Продлите

Век, здравье и покой

Ему вы безмятежной.

И ты, о милый Вакх!

Подчас у нимфы нежной

Позволь спать на грудях.

1796

Памятник

Я памятник себе воздвиг чудесный, вечный,

Металлов тверже он и выше пирамид;

Ни вихрь его, ни гром не сломит быстротечный,

И времени полет его не сокрушит.

Так! – весь я не умру; но часть меня большая.

От тлена убежав, по смерти станет жить,

И слава возрастет моя, не увядая,

Доколь славянов род вселенна будет чтить.

Слух пройдет обо мне от Белых вод до Черных,

Где Волга, Дон, Нева, с Рифея льет Урал;

Всяк будет помнить то в народах неисчетных,

Как из безвестности я тем известен стал,

Что первый я дерзнул в забавном русском слоге

О добродетелях Фелицы возгласить,

В сердечной простоте беседовать о боге

И истину царям с улыбкой говорить.

О Муза! возгордись заслугой справедливой,

И презрит кто тебя, сама тех презирай;

Непринужденною рукой, неторопливой,

Чело твое зарей бессмертия венчай.

<1795>

На возвращение графа Зубова

из Персии

Цель нашей жизни – цель к рокою:

Проходим для того сей путь,

Чтобы от мразу иль от зною

Под кровом нощи отдохнуть.

Здесь нам встречаются стремнины,

Там терны, там ручьи в тени;

Там мягкие луга, равнины,

Там пасмурны, там ясны дни;

Сей с холма в пропасть упадает,

А тот взойти спешит на холм.

Кого же разум почитает

Из всех, идущих сим путем,

По самой истине счастливым?

Не тех ли, что, челоы к звездам

Превознесяся горделивым,

Мечтают быть равны богам;

Что в пурпуре и на престоле

Превыше смертных восседят?

Иль тех, что в хижине, в юдоле,

Смиренно на соломе спят?

Ах, нет! – не те и не другие

Любимцы прямо суть небес,

Которых мучат страхи злые,

Прельщают сны приятных грез, -

Но тот блажен, кто не боится

Фортуны потерять своей,

За ней на высоту не мчится,

Идет середнею стезей,

И след во всяком состоянья

Цветами усыпает свой;

Кто при конце своих ристаний

Вдали зреть может за собой

Аллею подвигов прекрасных;

Дав совести своей отчет

В минутах светлых и ненастных,

С улыбкою часы те чтет,

Как сам благими насладился,

Как спас других от бед, от нужд,

Как быть всем добрым торопился,

Раскаянья и вздохов чужд.

О юный вождь! Сверша походы,

Прошел ты с воинством Кавказ,

Зрел ужасы, красы природы:

Как, с ребр там страшных гор лиясь,

Ревут в мрак бездч сердиты реки;

Как с чел их с грохотом снега

Падут, лежавши целы веки;

Как серны, вниз склонив рога,

Зрят в мгле спокойно под собою

Рожденье молний и громов.

Ты зрел – как ясною порою

Там солнечны лучи, средь льдов,

Средь вод, играя, отражаясь,

Великолепный кажут вид;

Как, в разноцветных рассеваясь

Там брызгах, тонкий дождь горит;

Как глыба там сизо-янтарна,

Навесясь, смотрит в темный бор;

А там заря злато-багряна

Сквозь лее увеселяет взор.

Ты видел – Каспий, протягаясь,

Как в камышах, в песках лежит,

Лицом веселым осклабляясь,

Пловцов ко плаванью манит;

И вдруг как, бурей рассердяся,

Встает в упор ее крылам,

То скачет в твердь, то, в ад стремяся,

Трезубцем бьет по кораблям;

Столбом власы седые вьются,

И глас его гремит в горах.

Ты видел – как во тьме секутся

С громами громы в облаках,

Как бездны пламень извергают,

Как в тучах роет огнь бразды,

Как в воздухе пары сгорают,

Как светят свеч в лесах ряды.

Ты видел, – как в степи средь зною

Огромных змей стога кишат,

Как блещут пестрой чешуею

И льют, шипя, друг в друга яд.

Ты домы зрел царей, – вселенну,

Внизу, вверху, ты видел всё;

Упадшу спицу, вознесенну,

Вертяще мира колесо.

Ты зрел – и как в Вратах Железных

(О! вспомни ты о сем часе!)

По духу войск, тобой веденных,

По младости твоей, красе,

По быстром персов покореньи

В тебе я Александра чтил!

О! вспомни, как в том восхищенья,

Пророча, я тебя хвалил:

“Смотри, – я рек, – триумф минуту,

А добродетель век живет”.

Сбылось! – Игру днесь счастья люту

И как оно к тебе хребет

Свой с грозным смехом повернуло,

Ты видишь, – видишь, как мечты

Сиянье вкруг тебя заснуло,

Прошло, – остался только ты.

Остался ты! – и та прекрасна

Душа почтенна будет ввек,

С которой ты внимал несчастна

И был в вельможе человек,

Который с сердцем откровенным

Своих и чуждых принимал,

Старейших вкруг себя надменным

Воззрением не огорчал.

Ты был что есть, – и не страшися

Объятия друзей своих.

Приди ты к ним! Иль уклонися

Познать премудрость царств иных.

Учиться никогда не поздно,

Исправь проступки юных лет;

То сердце прямо благородно.

Что ищет над собой побед.

Смотри, как в ясный день, как в буре

Суворов тверд, велик всегда!

Ступай за ним! – небес в лазуре

Еще горит его звезда.

Кто был на тысяще сраженьях

Не победим, а победил,

Нет нужды в блесках, в украшеньях

Тому, кто царство покорил!

Умей лишь сделаться известным

По добродетелям своим

И не тужи по снам прелестным,

Мечтавшимся очам твоим:

Они прошли – и возвратятся;

Пройти вновь могут – и прийти.

Как страннику в пути встречаться

Со многим должно, и идти,

И на горах и под горами,

Роскошничать и глад терпеть, -

Бывает так со всеми нами,

Премены рока долг наш зреть.

Но кто был мужествен душою,

Шел равнодушней сим путем,

Тот ближе был к тому покою,

К которому мы все идем.

1797

К лире

Петь Румянцева сбирался,

Петь Суворова хотел;

Гром от лиры раздавался,

И со струн огонь летел;

Но завистливой судьбою

Задунайский кончил век,

А Рымникский скрылся тьмою,

Как неславный человек.

Что ж? Приятна ли им будет,

Лира! днесь твоя хвала?

Мир без нас не позабудет

Их бессмертные дела.

Так не надо звучных строев,

Переладим струны вновь;

Петь откажемся героев,

А начнем мы петь любовь.

1797

Храповицкому

Храповицкий! дружбы знаки

Вижу я к себе твои;

Ты ошибки, лесть и враки

Кажешь праведно мои, -

Но с тобой не соглашуся

Я лишь в том, что я орел.

А по-твоему коль станет,

Ты мне путы развяжи;

Где свободно гром мой грянет,

Ты мне небо покажи;

Где я в поприще пущуся

И препон бы не имел?

Где чертог найду я правды?

Где увижу солнце в тьме?

Покажи мне те ограды

Хоть близ трона в вышине,

Чтоб где правду допущали

И любили бы ее.

Страха связанным цепями

И рожденным под жезлом,

Можно ль орлими крылами

К солнцу нам парить умом?

А хотя б и возлетали, -

Чувствуем ярмо свое.

Должны мы всегда стараться,

Чтобы сильным угождать,

Их любимцам поклоняться,

Словом, взглядом их ласкать.

Раб и похвалить не может,

Он лишь может только льстить.

Извини ж, мой друг, коль лестно

Я кого где воспевал;

Днесь скрывать мне тех бесчестно,

Раз кого я похвалял.

За слова – меня пусть гложет,

За дела – сатирик чтит.

1797

К Музе

Строй, Муза, арфу золотую

И юную весну воспой:

Как нежною она рукой

На небо, море – голубую,

На долы и вершины гор

Зелену ризу надевает,

Вкруг ароматы разливает,

Всем осклабляет взор.

Смотри: как цепью птиц станицы

Летят под небом и трубят;

Как жаворонки вверх парят;

Как гусли тихи иль цевницы,

Ззенят их гласы с облаков;

Как ключ шумит, свирель взывает

И между всех их пробегает

Свист громкий соловьев.

Смотри: в проталинах желтеют,

Как звезды, меж снегов цветы;

Как, распустившись, роз кусты

Смеются в люльках и алеют;

Сквозь мглу восходит злак челом,

Леса ветвями помавают,

По рдяну вод стеклу мелькают

Вверх рыбы серебром.

Смотри: как солнце золотое

Днесь лучезарнее горит;

Небесное лице глядит

На всех, веселое, младое;

И будто вся играет тварь,

Природа блещет, восклицает:

Или какой себя венчает

Короной мира царь?

1797

Пришествие Феба

Тише, тише, ветры, вейте,

Благовонием дыша;

Пурпуровым златом рдейте,

Воды, долы, – и душа,

Спящая в лесах зеленых,

Гласов, эхов сокровенных,

Пробудися светлым днем:

Встань ты выше, выше, холм!

В лучезарной колеснице

От востока Феб идет,

Вниз с рамен по багрянице

В кудрях золото течет;

А от лиры сладкострунной

Божий тихий глас перунной

Так реками в дол падет,

Как с небес лазурных свет.

Утренней зари прекрасной,

Дней веселых светлый царь!

Ты, который дланью властной

Сыплешь свет и жизнь на тварь,

Правя легкими вожжами,

Искрометными конями

Обтекаешь мир кругом, -

Стань пред нас своим лицом!

Воссияй в твоей короне,

Дав луне и лику звезд,

На твоем отдельном троне,

Твой лучистый, милый свет!

Стань скорей пред жадны взоры,

Да поют и наши хоры

Радостных отца сынов

Славу, счастье и любовь!

1797

Возвращение Весны

Возвращается Весна,

И хариты вкруг блистаю!

Взоры смертных привлекают.

Где стоит, грядет она,

Воздух дышит ароматом,

Усмехается заря,

Чешуятся реки златом;

Рощи, в зеркалы смотря,

На ветвях своих качают

Теплы, легки ветерки;

Сильфы резвятся, порхают,

Зелень всюду и цветки

Стелют по земле коврами;

Рыбы мечутся из вод;

Журавли, виясь кругами

Сквозь небесный синий свод,

Как валторны возглашают;

Соловей гремит в кустах,

Звери прыгают, брыкают,

Глас их вторится в лесах.

Горстью пахарь дождь на нивы

Сеет вкруг себя златой,

Белы парусы игривы

Вздулись на море горой;

Вся природа торжествует,

Празднует Весны приход,

Всё играет, всё ликует, -

Нимфы! станьте в хоровод

И, в белейши снега ткани

Облеченны, изо льну,

Простирайте нежны длани.

Принимайте вы Весну,

А в цветах ее щедроты,

А в зефирах огнь сердцам.

С нею к вам летят эроты:

Без любви нельзя жить вам.

1797

Сафо

Блажен, подобится богам

С тобой сидящий в разговорах,

Сладчайшим внемлющий устам,

Улыбке нежной в страстных взорах!

Увижу ль я сие, – и вмиг

Трепещет сердце, грудь теснится,

Немеет речь в устах моих

И молния по мне стремится.

По слуху шум, по взорам мрак,

По жилам хлад я ощущаю;

Дрожу, бледнею – и, как влак

Упадший, вяну, умираю.

1797

Купидон

Под Медведицей небесной,

Средь ночныя темноты,

Как на мир сей сон всеместной

Сышл маковы цветы;

Как спокойно все уж опали

Отягченные трудом,

Слышу, в двери застучали

Кто-то громко вдруг кольцом.

“Кто, – спросил я, – в дверь стучится

И тревожит сладкий сон?” -

“Отвори: чего страшиться? -

Отвечал мне Купидон. -

Я ребенок, как-то сбился

В ночь безлунную с пути,

Весь дождем я замочился,

Не найду, куда идти”.

Жаль его мне очень стало,

Встал и высек я огня;

Отворил лишь двери мало, -

Прыг дитя перед меня.

В туле лук на нем и стрелы;

Я к огню с ним поспешил,

Тер руками руки мерзлы,

Кудри влажные сушил.

Он успел лишь обогреться,

“Ну, посмотрим-ка, – сказал, -

Хорошо ли лук мой гнется?

Не испорчен ли чем стал?”

Молвил, и стрелу мгновенно

Острую в меня пустил,

Ранил сердце мне смертельно

И, смеяся, говорил:

“Не тужи, мой лук годится,

Тетива еще цела”.

С тех пор начал я крушиться,

Как любви во мне стрела.

1791

[Image015]

Дар

“Вот, – сказал мне Аполлон, -

Я даю тебе ту лиру,

Коей нежный, звучный тон

Может быть приятен миру.

Пой вельможей и царей,

Коль захочешь быть им нравен;

Лирою чрез них ты сей

Можешь быть богат и славен.

Если ж пышность, сан, богатство

Не по склонностям твоим,

Пой любовь, покой, приятство:

Будешь красотой любим”.

Взял я лиру и запел, -

Струны правду зазвучали:

Кто внимать мне захотел?

Лишь красавицы внимали.

Я доволен, света бог!

Даром сим твоим небесным.

Я богатым быть не мог”

Но я мил женам прелестным.

1797.

Развалины,

Вот здесь, на острове, Киприды

Великолепный храм стоял:

Столпы, подзоры, пирамиды

И купол золотом сиял.

Вот здесь, дубами осененна,

Резная дверь в него была,

Зеленым свесом покровенна,

Вовнутрь святилища вела.

Вот здесь хранилися кумиры,

Дымились жертвой алтари,

Сбирались на молитву миры

И били ей челом цари.

Вот тут была уединенной

Поутру каждый день с зарей,

Писала, как владеть вселенной

И как сердца пленить людей.

Тут поставлялася трапеза,

Круг юных дев и сонм жрецов;

Богатство разливалось Креза,

Сребро и злато средь столов.

Тут арфы звучные гремели

И повторял их хор певцов;

Особо тут сирены пели

И гласов сладостью, стихов

Сердца и ум обворожали.

Тут нектар из сосудов бил,

Курильницы благоухали,

Зной летний провевал зефир;

А тут крылатые служили

Полки прекрасных метких слуг

И от богининой носили

Руки амброзию вокруг.

Она, тут сидя, обращалась

И всех к себе влекла сердца;

Восставши, тихо поклонялась,

Блистая щедростью лица.

Здесь в полдень уходила в гроты,

Покоилась прохлад в тени;

А тут амуры и эроты

Уединялись с ней одни;

Тут был Эдем ее прелестный

Наполнен меж купин цветов,

Здесь тек под синий свод небесный

В купальню скрытый шум ручьев;

Здесь был театр, а тут качели,

Тут азиатских домик нег;

Тут на Парнасе музы пели,

Тут звери жили для утех.

Здесь в разны игры забавлялась,

А тут прекрасных нимф с полком

Под вечер красный собиралась

В прогулку с легким посошком;

Ходила по лугам, долинам,

По мягкой мураве близ вод,

По желтым среди роз тропинам;

А тут, затея хоровод,

Велела нимфам, купидонам

Играть, плясать между собой

По слышимым приятным тонам

Вдали музыки роговой.

Они, кружась, резвясь, летали,

Шумели, говорили вздор;

В зерцале вод себя казали,

Всем тешили богинин взор.

А тут, оставя хороводы,

Верхом скакали на коньках;

Иль в лодках, рассекая воды,

В жемчужных плавали струях.

Киприда тут средь мирт сидела,

Смеялась, глядя на детей,

На восклицающих смотрела

Поднявших крылья лебедей;

Иль на станицу сребробоких

Ей милых, сизых голубков;

Или на пестрых, краснооких

Ходящих рыб среди прудов;

Иль на собачек, ей любимых,

Хвосты несущих вверх кольцом,

Друг другом с лаяньем гонимых,

Мелькающих между леском.

А здесь, исполнясь важна вида,

На памятник своих побед

Она смотрела: на Алкида,

Как гидру палицей он бьет;

Как прочие ее герои,

По манию ее очес,

В ужасные вступали бои

И тьмы поделали чудес:

Приступом грады тверды брали,

Сжигали флоты средь морей,

Престолы, царствы покоряли

И в плен водили к ней царей.

Здесь в внутренни она чертоги

По лестнице отлогой шла,

Куда гостить ходили боги

И где она всегда стрегла

Тот пояс, в небе ей истканный,

На коем меж харит с ней жил

Тот хитрый гений, изваяичый,

Который счастье ей дарил,

Во всех ее делах успехи,

Трофеи мира и войны,

Здоровье, радости и смехи

И легкие приятны сны.

В сем тереме, Олимпу равном,

Из яшм прозрачных, перлов гнезд,

Художеством различным славном,

Горели ночью тучи звезд,

Красу богини умножали;

И так средь сих блаженных мест

Ее как солнце представляли.

Но здесь ее уж ныне нет,

Померк красот волшебных свет,

Все тьмой покрылось, запустело;

Все в прах упало, помертвело;

От ужаса вся стынет кровь, -

Лишь плачет сирая любовь.

1797

[Image016]

Желание

К богам земным сближаться

Ничуть я не ищу,

И больше возвышаться

Никак я не хощу.

Души моей покою

Желаю только я:

Лишь будь всегда со мною

Ты, Дашенька моя!

1797

Люси

О ты, Люсинька, любезна!

Не беги меня, мой свет,

Что млада ты и прелестна,

А я дурен, стар и сед.

Взглянь на розы и лилеи,

Лель из них венки плетет:

Вкруг твоей приятен шеи

Розовый и белый цвет.

1797

Рождение Красоты

Сотворя Зевес вселенну,

Звал богов всех на обед.

Вкруг нектара чашу пенну

Разносил им Ганимед;

Мед, амброзия блистала

В их устах, по лицам огнь,

Благовоний мгла летала,

И Олимп был света полн;

Раздавались песен хоры,

И звучал весельем пир;

Но незапно как-то взоры

Опустил Зевес на мир

И, увидя царствы, грады.

Что погибли от боев,

Что богини мещут взгляды

На беднейших пастухов,

Распалился столько гневом,

Что, курчавой головой

Покачав, шатнул всем небом,

Адом, морем и землей.

Вмиг сокрылся блеск лазуря:

Тьма с бровей, огонь с очес,

Вихорь с риз его, и буря

Восшумела от небес;

Разразились всюду громы,

Мрак во пламени горел,

Яры волны – будто холмы,

Понт стремился и ревел;

В растворенны бездн утробы

Тартар искры извергал;

В тучи Феб, как в черны гробы,

Погруженный трепетал;

И средь страшной сей тревоги

Коль еще бы грянул гром, -

Мир, Олимп, богов чертоги

Повернулись бы вверх дном.

Но Зевес вдруг умилился:

Стало, знать, красавиц жаль;

А как с ними не смирился,

Новую тотчас создал:

Ввил в власы пески златые,

Пламя – в щеки и уста,

Небо – в очи голубые,

Пену – в грудь, – и Красота

Вмиг из волн морских родилась.

А взглянула лишь она,

Тотчас буря укротилась

И настала тишина.

Сизы, юные дельфины,

Облелея табуном,

На свои ее взяв спины,

Мчали по пучине волн.

Белы голуби станицей,

Где откуда ни взялись,

Под жемчужной колесницей

С ней на воздух поднялись;

И, летя под облаками,

Вознесли на звездный холм:

Зевс объял ее лучами

С улыбнувшимся лицом.

Боги молча удивлялись,

На Красу разинув рот,

И согласно в том признались:

Мир и брани – от коасот.

1797.

Соловей во сне

Я на холме спал высоком,

Слышал глас твой, соловей,

Даже в самом сне глубоком

Внятен был душе моей:

То звучал, то отдавался,

То стенал, то усмехался

В слухе издалече он;

И в объятиях Калисты

Песни, вздохи, клики, свисты

Услаждали сладкий сон.

Если по моей кончине,

В скучном, бесконечном сне,

Ах! не будут так, как ныне,

Эти песни слышны мне,

И веселья, и забавы,

Плясок, ликов, звуков славы

Не услышу больше я, -

Стану ж жизнью наслаждаться,

Чаще с милой целоваться,

Слушать песни соловья.

1797.

Венерин суд

На розе опочила

В листах пчела сидя,

Вдруг в пальчик уязвила

Венерино дитя.

Вскричал, вспорхнул крылами

И к матери бежит;

Облившися слезами,

“Пропал, умру! – кричит, -

Ужален небольшою

Крылатой я змеей,

Которая пчелою

Зовется у людей”.

Богиня отвечала:

“Суди ж: коль так пчелы

Тебя терзает жало,

Что ж твой удар стрелы?”

1797

Капнисту

Спокойства просит от небес

Застиженный в Каспийском море,

Коль скоро ни луны, ни звезд

За тучами не зрит, и вскоре

Ждет корабельщик бед от бурь.

Спокойства просит перс пужливый,

Турк гордый, росс властолюбивый

И в ризе шелковой манжур.

Покою, мой Капнист! покою,

Которого нельзя купить

Казной серебряной, златою

И багряницей заменить.

Сокровищми всея вселенной

Не может от души смятенной

И самый царь отгнать забот,

Толпящихся вокруг ворот.

Счастлив тот, у кого на стол,

Хоть не роскошный, но опрятный,

Родительские хлеб и соль

Поставлены, и сон приятный

Когда не отнят у кого

Ни страхом, ни стяжаньем подлым:

Кто малым может быть довольным,

Богаче Креза самого.

Так для чего ж в толь краткой жизни

Метаться нам туды, сюды,

В другие земли из отчизны

Скакать от скук или беды

И чуждым солнцем согреваться?

От пепелища удаляться,

От родины своей кто мнит, -

Тот самого себя бежит.

Заботы наши и беды

Везде последуют за нами.

На кораблях чрез волны, льды

И конницы за тороками

Быстрей оленей и погод,

Стадами облаки женущих,

Летят они, и всюду сущих

Терзают человеков род.

О! будь судьбе твоей послушным,

Престань о будущем вздыхать;

Веселым нравом, равнодушным

Умей и горесть услаждать.

Довольным быть, неприхотливым,

Сие то есть, что быть счастливым:

А совершенных благ в сей век

Вкушать не может человек.

Век Задунайского увял,

Достойный в памяти остаться!

Рымникского печален стал;

Сей муж, рожденный прославляться,

Проводит ныне мрачны дни:

Чего ж не приключится с нами?

Что мне предписано судьбами,

Тебе откажут в том они.

Когда в Обуховке стремятся

Твоей стада, блея, на луг,

С зеленого холма глядятся

В текущий сткляный Псёл вокруг,

Когда волы и кобылицы,

Четвероместной колесницы

Твоей краса и честь плугов,

Блестят, и сад твой – тьмой плодов;

Когда тебя в темно-зелену,

Подругу в пурпурову шаль

Твою я вижу облеченну,

И прочь бежит от вас печаль;

Как вкруг вас радости и смехи,

Невинны сельские утехи,

И хоры дев поют весну, -

То скука вас не шлет ко сну.

А мне Петрополь населять

Когда велит судьба с Миленой:

К отраде дом дала и сад,

Сей жизни скучной, развлеченной,

И некую поэта тень, -

Да правду возглашу святую:

Умей презреть и ты златую,

Злословну, площадную чернь.

1797

Урна

Сраженного косой Сатурна,

Кого средь воющих здесь рощ

Печальная сокрыла урна

Во мрачну, непробудну нощь?

Кому на ней чудес картина

Во мраморе изражена?

Крылатый жезл, котурн, личина,

Резец и с лирой кисть видна!

Над кем сей мавзолей священный

Вкруг отеняет кипарис

И лира гласы шлет плачевны?

Кто, Меценат иль Медицис,

Тут орошается слезами?

Чьи бледные лица черты

Луной блистают меж ветвями?

Кто зрится мне? – Шувалов, ты!

Ах, ты! – могу ль тебя оставить

Без благодарной песни я?

Тебя ли мне, тебя ль не славить?

Я твой питомец и – судья.

О нет! – уж муза возлетает

Моя ко облакам златым,

Вслед выспренних певцов дерзает

Воспеть тебе надгробный гимн.

Смерть мужа праведна – прекрасна!

Как умолкающий орган,

Как луч последний солнца ясна

Блистает, тонет в океан, -

Подобно в неизмерны бездны,

От мира тленного спеша,

Летит сквозь мириады звездны

Блаженная твоя душа.

Или как странник, путь опасный

Прошедший меж стремнин и гор,

Змей слыша свист, львов рев ужасный

Позадь себя во тьме, и взор

От зуб их отвратя, взбегает

С весельем на высокий холм, -

От мира дух твой возлетает

Так вечности в прекрасный дом.

Коль тень и преобразованье

Небесного сей дольний мир,

С высот лазурных восклицанье

И сладкое согласье лир

Я слышу, – вижу, душ блаженных

Полки встречать тебя идут!

В эфирных ризах, позлащенных,

Торжественную песнь поют:

“Гряди к нам, новый неба житель!

И отрясая прах земной,

Войди в нетленную обитель

И с высоты ее святой

Воззри на дол твой смертный, слезный,

На жизнь твою, и наконец

За подвиги твои полезны

Прими возмездия венец!

Ты бедных был благотворитель, -

И вечных насладися благ.

Ты просвещенья был любитель, -

И божества сияй в лучах.

Ты поощрял петь славу россов,

Ты чтил Петра, Елисавет, -

Внимай, как звучно Ломоносов

Здесь славу вечную поет!”

Поэзии бессмертно пенье

На небесах и на аемли;

Тот будет гроб у всех в почтенье,

Над коим лавры расцвели.

Науки сеял благотворной

Рукой и возращал любя, -

Свет от лампады благовонной

Возблещет вечно чрез тебя.

Планета ты, – что с солнца мира

Лучи бросала на других:

Ты в славе не являл кумира,

Ты видел смертных, слышал их.

Картина ты, – которой тени

Не рама в золоте – хвала;

Великолепие – для черни;

Для благородных душ – дела.

Но мрачен, темен сердца свиток,

В нем скрыты наших чувств черты:

Оселок честности – прибыток;

На нем блистал, как злато, ты.

Как полное мастик кадило,

Горя, другим ты запах дал;

Как полное лучей светило,

Ты дарованья озарял.

О1 сколько юношей тобою

Познания прияли свет!

Какою пламенной струею

Сей свет в потомство протечет!

Над царедворцевой могилой,

Над вождем молненосных гроз,

Когда раздастся вздох унылой,

Сверкнет здесь искра нежных слез.

Стой, урна, вечно невредима,

Шувалова являя вид!

Будь лирами пиитов чтима,

В тебе предстатель их сокрыт.

Внуши, тверди его доброты

Сей надписью вельможам в слух:

“Он жил для всенародной льготы

И покровительства наук”.

1797

О удовольствии

Прочь буйна чернь, непросвещенна

И презираемая мной!

Прострись вкруг тишина священна!

Пленил меня восторг святой!

Высоку песнь и дерзновенну,

Неслыханну и не внушенну,

Я слабым смертным днесь пою:

Всяк преклони главу свою.

Сидят на тронах возвышенны

Над всей вселенною цари,

Ужасной стражей окруженны,

Подъемля скиптры, судят при;

Но бог есть вышний и над ними:

Блистая молньями своими,

Он сверг гигантов с горних мест

И перстом водит хоры звезд.

Пусть занял юными древами

Тот область целую лод сад;

Тот горд породою, чинами;

Пред тем полки рабов стоят;

А сей звучит трубой военной.

Но в урне рока неизмерной

Кто мал и кто велик забвен:

Своим всяк жребьем наделен.

Когда меч острый, обнаженный,

Злодея над главой висит,

Обилием отягощенный

Его стол вкусный не прельстит;

Ни нежной цитры глас звенящий,

Ни птиц весенних хор гремящий

Уж чувств его не усладят

И крепка сна не возвратят.

Сон сладостный не презирает

Ни хижин бедных поселян,

Ниже дубрав не убегает,

Ни низменных, ни тихих стран,

На коих по колосьям нивы

Под тенью облаков игривый

Перебирается зефир,

Где царствует покой и мир.

Кто хочет только, что лишь нужно,

Тот не заботится никак,

Что море взволновалось бурно;

Что, огненный вращая зрак,

Медведица нисходит в бездны;

Что Лев, на свод несяся звездный,

От гривы сыплет вкруг лучи;

Что блещет молния в ночи.

Не беспокоится, что градом

На холмах виноград побит;

Что проливных дождей упадом

Надежда цвет полей не льстит;

Что жрет и мраз и зной жестокий

Поля, леса; а там в глубоки

Моря отломки гор валят

И рыб в жилищах их теснят.

Здесь тонут зиждущих плотину

Работников и зодчих тьма,

Затем, что стали властелину

На суше скучны терема, -

Но и средь волн в чертоги входит

Страх; грусть и там вельмож находит;

Рой скук за кораблем жужжит

И вслед за всадником летит.

Когда ни мраморы прекрасны

Не утоляют скорби мне,

Ни пурпур, что, как облак ясный,

На светлой блещет вышине;

Ни грозды, соком наполненны,

Ни вина, вкусом драгоценны,

Ни благовонья аромат

Минуты жизни не продлят, -

Почто ж великолепьем пышным.

Удобным зависть возрождать,

По новым чертежам отличным

Огромны зданья созидать?

Почто спокойну жизнь, свободну,

Мне всем приятну, всем довольну,

И сельский домик мой – желать

На светлый блеск двора менять?

1798

[Image017]

К портрету В. В. Капниста

Надежда, ябеда – противные суть страсти:

Та жалит, эта льстит чувствительны сердца.

От зрителей сие самих зависит власти

Украсить чьим венцом сей образ, их отца.

1798 (?)

К самому себе

Что мне, что мне суетиться,

Вьючить бремя должностей,

Если мир за то бранится,

Что иду прямой стезей?

Пусть другие работают,

Много мудрых есть господ:

И себя не забывают,

И царям сулят доход.

Но я тем коль бесполезен,

Что горяч и в правде чёрт, -

Музам, женщинам любезен

Может пылкий быть Эрот.

Стану ныне с ним водиться,

Сладко есть, и пить, и спать;

Лучше, лучше мне лениться,

Чем злодеев наживать.

Полно быть в делах горячим,

Буду лишь у правды гость;

Тонким сделаюсь подьячим,

Растворю пошире горсть.

Утром раза три в неделю

С милой музой порезвлюсь;

Там опять пойду в постелю

И с женою обоймусь.

1798

Геркулес

Геркулес пришел Данаю

Мимоходом навестить.

“Я, – сказал, – тобой пылаю”

(Он хотел с ней пошутить).

С важным взором и умильным,

Пламени в лице полна,

Вздумала с героем сильным

Также пошутить она.

Начала с ним разговоры,

Речь за речь и он повел;

Как-то встретились их взоры,

Нечувствительно он сел;

И меж тем как занялися

Так они шутя собой,

Где откуда ни взялися

Мальчиков крылатых строй;

Вкруг летали, шурмовали,

Над главами их праря,

И, подкравшись тихо, крали

Все вокруг богатыря:

Тот унес, кряхтя, дубину,

Тот сайдак, тот страшный меч;

Стеребили кожу львину

Те с его метущих плеч.

Не могла не улыбнуться

Красота, как шлем сняла:

Не успел он оглянуться -

В шлеме страсть гнездо свила.

1798

Богатство

Когда бы было нам богатством

Возможно к-ратку жизнь продлить,

Не ставя ничего препятством,

Я стал бы золото копить.

Копил бы для того я злато,

Чтобы, как придет смерть сражать,

Тряхнуть карманом таровато

И жизнь у не” на откуп взять.

Но ежели нельзя казною

Купить минуты ни одной,

Почто же злата нам алчбою

Так много наш смущать покой?

Не лучше ль в пиршествах приятных

С друзьями время проводить;

На ложах мягких, ароматных

Младым, красавицам служить?

1798

Арфа

Не в летний ль знойный– дсн& прохладный ветерок

В легчайшем сне– на грудь мою; приятно дует?

Не в злаке ли журчит хруетал<ьишй ручеек?

Иль милая в тени древес меня целует?

Нет! арфу слышу я: ее волшебный звук,

На рогах дремлющий, согласьем тихоструйным

Как эхо мне вдали щекочет неявно слух

Иль шумом будит вдруг вблизи меня парунным.

Так ты, подруга муз! лиешь мне твой восторг

Под быстрою рукой играющей хариты,

Когда ее чело венчает вкуса бог

И улыбаются любовию ланиты.

Как весело внимать, когда с тобой она

Поет про родину, отечество драгое,

И возвещает мне, как там цветет весна,

Как время катится в Казани золотое!

О колыбель моих первоначальных дней!

Невинности моей и юности обитель!

Когда я освещусь опять твоей зарей

И твой по-прежнему всегдашний буду житель?

Когда наследственны стада я буду эреть,

Вас, дубы камские, от времени почтенны!

По Волге между сёл на парусах лететь

И гробы обнимать родителей священны?

Звучи, о арфа! ты всё о Казани мне!

Звучи, как Павел в ней явился благодатен!

Мила нам добра весть о нашей стороне:

Отечества и дым нам сладок и приятен.

1798

Цепи

Не сетуй, милая, со груди что твоей

Сронижа невзначай ты цепи дорогие:

Милее вольности нет в свете для людей;

Оковы тягостны, хотя они златые.

Так наслаждайся ж здесь ты вольностью святой,

Свободною живя, как ветерок в полянке;

По рощам пролетай, кропися вод струей,

И чем в Петрополе, будь счастливей на Званке.

А если и тебе под бремя чьих оков

Подвергнуться велит когда-либо природа, -

Смотри, чтоб их плела любовь лишь из цветов;

Приятней этот плен, чем самая свобода.

1798

[Image018]

На ворожбу

Не любопытствуй запрещенным

Халдейским мудрованьем знать:

Какая есть судьба рожденным

И сколь нам долго проживать?

Полезнее о том не ведать

И не гадать, что будет впредь;

Ни лиха, ни добра не бегать,

А принимать, что ни придет.

Пусть боги свыше посылают

Жестокий зной иль лютый мраз[

Пусть бури гровы повторяют

Иль грянет гром в последний раз, -

Что нужды? – Будь мудрей, чем прежде,

Впрок вин не запасай драгих;

Обрезывай крыле надежде

По краткости ты дней своих.

Так! – Время злое быстротечно,

Летит меж тем, как говорим;

Щипли ж веселие сердечно

С тех роз, на кои мы глядим;

Красуйся дня сего благими,

Пей чашу радости теперь;

Не льстись горами золотыми

И будущему дню не верь.

1798

Похвала сельской жизни

Блажен! кто, удалясь от дел,

Подобно смертным первородным,

Орет отеческий удел

Не откупным трудом, свободным,

На собственных своих волах.

Кого ужасный глас, от сна

На брань, трубы не возбуждает,

Морская не страшит волна,

В суд ябеда не призывает;

И господам не бьет челом,

Но садит он в саду своем

Кусты и овощи цветущи;

Иль диких древ, кривым ножом