Текст книги "Мученики науки"
Автор книги: Гастон Тиссандье
Жанры:
История
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Карлъ VIII только что завоевалъ Италію. Въ одномъ изъ своихъ предисловій Альдо писалъ: «Тяжелая задача – печатать исправно латинскія книги, а тѣмъ болѣе греческія, и прилагать всѣ необходимыя старанія въ такія трудныя времена, когда оружіе предпочитается книгамъ! Вотъ уже семь лѣтъ, какъ я взялся за это дѣло и съ тѣхъ поръ – клянусь! – я не зналъ ни одного часа покоя».
Въ 1497 году Альдо кончилъ печатаніе полнаго собранія сочиненій Аристотеля. Онъ задался мыслью издать вскорѣ творенія Платона, Гиппократа и Галіена: «Если Господь продолжитъ мою жизнь, – говорилъ онъ тогда, – я постараюсь не оставить своихъ современниковъ безъ хорошихъ книгъ по части науки и литературы». Альдо Манучи сдержалъ свое обѣщаніе и въ теченіе восьми лѣтъ сряду неутомимо и страстно отдавался дѣлу изданія лучшихъ произведеній древняго міра. Бѣдствія, неразлучныя съ войной, опустошавшей тогда Европу и въ особенности Италію, довели, въ 1506 году, его типографію до того, что она должна была совершенно прекратить работу. Унаслѣдовавъ притязанія французскаго королевскаго дома на Неаполитанское королевство, Людовикъ XII заключилъ союзъ съ Фердинандомъ католикомъ съ цѣлью изгнать Фридриха III и рѣшился завладѣть Генуей и Венеціей. Альдо выпало на долю стать одной изъ невинныхъ жертвъ безпорядка, порожденнаго войною. Будучи ограбленъ, онъ понапрасну только тратилъ время въ разъѣздахъ и безполезныхъ розыскахъ своего имущества. А когда онъ вернулся въ Миланъ, его враги окончательно восторжествовали надъ нимъ. Безъ всякой причины несчастный издатель былъ грубо арестованъ солдатами герцога Мантуанскаго и, какъ какой-нибудь злодѣй, брошенъ въ темницу. Здѣсь съ нимъ обращались съ такой возмутительной жестокостью, которая можетъ быть допущена развѣ только по отношенію къ разбойнику.
Такое гнусное посягательство на свободу честнаго труженика, составлявшаго славу своего, времени, не замедлило вызвать негодованіе. Вслѣдствіе ходатайства своихъ друзей Адьдо былъ освобожденъ, но вышелъ изъ тюрьмы бѣднякомъ, безо всякихъ средствъ къ жизни. Только благодаря его настойчивости и энергіи, могла возникнуть снова его типографія: съ 1507 по 1513 годъ онъ издалъ трагедіи Еврипида, труды Плинія, мелкія творенія Плутарха, комментаріи Цезаря, посланія Цицерона, сочиненія Пиндара. Въ предисловіи къ этому послѣднему труду онъ еще разъ указываетъ на тѣ испытанія, которыя ему пришлось вынести.
Альдо Манучи въ темницѣ.
«Вотъ уже четыре года, какъ я вынужденъ былъ пріостановить мои работы, видя Италію жертвой всѣхъ ужасовъ войны. Мнѣ пришлось оставить Венецію, чтобы принять мѣры къ возврату моихъ полей и садовъ, утеренныхъ не по моей волѣ, а вслѣдствіи ненормальности самаго порядка вещей».
Альдо старшій, какъ его называютъ въ отличіе отъ его преемниковъ, умеръ 6 февраля 1516 года, шестидесяти шести лѣтъ отъ роду. Послѣ двадцати пяти лѣтъ тяжелыхъ трудовъ, посвятивъ всѣ свои силы, энергію, умъ благу своихъ современниковъ, онъ умеръ почти бѣднякомъ, не оставивъ своимъ дѣтямъ, какъ увѣряетъ Эразмъ, ничего кромѣ уваженія къ своему имени.
Павелъ Манучи съ достоинствомъ поддерживалъ славу знаменитой типографіи, основанной его отцемъ. Ему тоже пришлось бороться съ несчастіями и превратностями судьбы.
Въ то время какъ Альды распространяли книги въ Италіи, Этьенны прославили свое имя во Франціи. Генрихъ Этьенъ, первый издатель изъ этого семейства, умеръ въ 1520 году; его сыновья, Франсуа, Карлъ и Робертъ, продолжали его труды; но мы остановимся только на послѣднемъ, потому что его жизнь, не смотря на могущественную поддержку Франциска I и Генриха II, была полна преслѣдованій и несчастій. Изъ подъ печатныхъ станковъ Роберта Этьенна вышло огромное количество прекрасныхъ книгъ, строго провѣренныхъ, со вкусомъ выбранныхъ и до сихъ поръ вызывающихъ удивленіе библіофиловъ.
Около 1550 года, важныя событія заставили Роберта Этьенна покинуть Францію. Связанный узами общей симпатіи съ вождями реформацій, онъ перевелъ на греческій языкъ, при помощи, своего сына Генриха Этьенна, катехизисъ Жана Кальвина, появившійся въ 1551 году въ Женевѣ: спокойствіе Роберта съ этихъ поръ было нарушено. Ненависть Сорбонны съ одной стороны, съ другой – все болѣе и болѣе слабѣющее покровительство короля – заставили Роберта Этьена бѣжать безъ оглядки. Онъ бросился въ Женеву, основалъ здѣсь обширную типографію, предоставивъ ея станки для распространенія ученія Реформаціи. Онъ издалъ въ свѣтъ подъ заглавіемъ: «Les Censures des Théologiens de Paris» – замѣчательную книгу, въ которой, въ живой и сатирической формѣ, нарисовалъ подробную картину религіозныхъ войнъ того времени.
«Я хочу, – говоритъ нашъ издатель, – оправдать себя отъ упрека, что я покинулъ свое отечество во вредъ общественному благу, а также отъ обвиненій въ неблагодарности королю, который мнѣ покровительствовалъ… Прежде всего, я долженъ высказать то, что у меня на сердцѣ; каждый разъ, какъ я припоминаю свою двадцатилѣтнюю борьбу съ Сорбонной, я не могу достаточно надивиться тому, какимъ образомъ такая незначительная и слабая натура, какъ моя, была въ состояніи ее выдержать… И что же я сдѣлалъ, въ чемъ я повиненъ? Гдѣ то преступленіе, которое могло бы вызвать противъ меня гоненія, доходившія до того, что мнѣ угрожалъ костеръ? Или, меня преслѣдовали за изданіе Библіи въ большомъ форматѣ? Когда Новый Завѣтъ былъ отпечатанъ въ маломъ… какихъ бѣдствій не воздвигали они на пути моемъ? Они требовали моего сожженія за изданіе книгъ въ такомъ искаженномъ видѣ, называя искаженіемъ то, что въ сущности было очищеніемъ отъ пошлой рутины, съ которой они такъ свыклись».
Робертъ Этьеннъ умеръ въ Женевѣ. Историкъ де-Ту (de-Thou), описавшій его жизнь, исчисляетъ заслуги, оказанныя этимъ знаменитымъ издателемъ наукѣ и литературѣ, и указываетъ на славу, которою его труды пріобрѣли не только во Франціи, но и во всемъ мірѣ.
«Трудъ, побѣждающій человѣка, – говоритъ его сынъ Генрихъ, – былъ въ свою очередь побѣжденъ Робертомъ Этьенномъ».
Робертъ Этьеннъ, избавившись отъ костра, отдѣлался только изгнаніемъ; его же современникъ Долэ былъ несчастнѣе въ этомъ отношеніи.
Этьеннъ Долэ (Etienne Dolet) родился въ Орлеанѣ, 3 августа 1509 года. Получивъ первоначальное воспитаніе въ Парижѣ, онъ для окончанія своего образованія отправился въ Падуа; а спустя три года сдѣлался секретаремъ у венеціанскаго посланника Жана де Ланжака. Долэ прилежно посѣщалъ лекціи Батиста Эгнаціо (Battista Egnazio), объяснявшаго своимъ слушателямъ красоты латинскихъ писателей, Цицерона и Лукреція. Долэ отдался наукѣ и поэзіи. Любовь, внушенная ему одною венеціанкою, вдохновила его, и изъ подъ его пера вылилось нѣсколько прекрасныхъ строфъ. Но когда смерть похитила обожаемую имъ женщину, онъ рѣшился вернуться въ Парижъ и отдаться всецѣло наукѣ. Здѣсь онъ съ жаромъ занялся изученіемъ сочиненій Цицерона и собралъ массу матеріаловъ для своихъ «Коментарій о латинскомъ языкѣ» (Commmtavres sur la langue Іatіne).
Въ 1532 году мы уже находимъ Этьенна Долэ въ Тулузѣ, гдѣ онъ изучалъ правовѣдѣніе. Онъ самъ даетъ намъ объясненіе своей страсти къ перемѣнѣ мѣстъ:
Mou naturel est d’apprendre toujours;
Mais si ce vient, due je passe aucuns jours,
Sans rien appreudre en quelqne lieu et place,
Incontinent, il faut que je déplace[60]60
«Въ моей натурѣ – постоянно учиться; и потому если мнѣ приходится гдѣ-либо пробыть, ничѣмъ не обогативъ моихъ познаній, – я спѣшу перемѣнить мѣсто»
[Закрыть].
Талантъ Этьенна Долэ, его чарующая рѣчь, изящество фигуры увлекли студентовъ, и они выбрали его своимъ ораторомъ. Долэ не побоялся произнести рѣчь, въ которой онъ напалъ на постановленіе тулузскаго парламента, воспретившаго сходки студентовъ. Отвѣтомъ на эту смѣлую рѣчь была тюрьма, изъ которой Долэ удалось выйти только благодаря протекціи Жана Дюпена, епископа города Ріё (Rieux). Такое постыдное отношеніе къ Долэ доставило ему огромную популярность; но въ то время, какъ одни превозносили его, со стороны другихъ поднималась цѣлая буря обвиненій. Клевета преслѣдовала его повсюду: на него лгали, его безчестили. Дѣло дошло наконецъ до того, что въ одинъ прекрасный день враги его развозили по улицамъ Тулузы телѣжку со свиньей, на спинѣ которой красовалось имя Этьенна Долэ.
Молодой и пылкій писатель защищался умно и энергично; онъ не торговалъ своими убѣжденіями и потому умѣлъ наносить удары прямо въ сердце врага. Постановленіемъ парламента онъ былъ изгнанъ изъ Тулузы.
Этьеннъ Долэ воротился въ Ліонъ, гдѣ онъ издалъ свои «Коментаріи о латинскомъ языкѣ», «капитальный трудъ», которому, какъ говоритъ Фирменъ Дидо, онъ посвятилъ, съ 16 лѣтъ своей жизни, свой покой, юношескіе годы, удовольствія и здоровье. Молодой авторъ посвятилъ свое сочиненіе Франциску I, которому онъ былъ представленъ въ Муленѣ (Moulins) и который оказалъ ему покровительство, даровавъ право «печатать и издавать въ свѣтъ всякаго рода книги, имъ самимъ составленныя и переведенныя».
Случай не замедлилъ вызвать новыя преслѣдованія со стороны его враговъ. Еще въ Тулузѣ подсылали къ Долэ убійцъ; теперь эти гнусныя попытки возобновились. Однажды на Долэ напалъ со шпагой въ рукѣ нѣкій Компанини. Этьеннъ, защищаясь, убилъ его, за что и былъ заключенъ въ тюрьму, не смотря на очевидность права самообороны; только благодаря вліянію короля, Долэ удалось еще разъ спастись отъ заточенія.
Желая оправдать вниманіе Франциска I, Долэ рѣшился самъ заняться книгопечатаніемъ. «Я буду, – говорилъ онъ, – всѣми силами способствовать обогащенію литературной сокровищницы; я вызову на свѣтъ священныя тѣни древнихъ, тщательно издавая ихъ творенія; я не забуду въ то же время и современныхъ писателей. Но не жалѣя труда для образцовыхъ твореній, я буду гнушаться жалкихъ кропаній презрѣнныхъ писакъ, составляющихъ позоръ своего времени».
Новый типографъ-издатель сдержалъ свое обѣщаніе. Онъ пустилъ въ обращеніе массу прекрасныхъ и полезныхъ книгъ: Хирургію Павла Эгина (La chirurgie de Paul Egine), мелкія произведенія Галіена (Les opuscules de Galien), сочиненія Климента Mapo (Les oeuvres de Clément Marot), Діалоги Платона (Les dialogues de Platon), въ которыхъ предисловіе издателя начинается стихомъ:
Всѣ эти книги имѣютъ изображеніе топора или сѣкиры въ рукѣ, выходящей изъ облаковъ и грозящей стволу суковатаго дерева. Этотъ эмблематическій рисунокъ на французскихъ изданіяхъ дополняется еще такимъ эпиграфомъ: «Господи, спаси меня, отъ людской клеветы». (Préservez moi, Seigneur, de la calomnie des hommes).
Долэ всецѣло отдался своей типографіи; но враги его не дремали. Въ 1642 году, онъ былъ снова лишенъ свободы подъ предлогомъ, что печаталъ еретическія книги; послѣ пятнадцати мѣсяцевъ заключенія въ Консьержери, его выпустили изъ тюрьмы, снова благодаря заступничеству короля.
14 февраля 1543 года, новый указъ парижскаго парламента приговорилъ къ сожженію тринадцать сочиненій, написанныхъ и изданныхъ Долэ, «какъ содержащихъ въ себѣ вредное, гибельное и еретическое ученіе». Благоразуміе заставило Долэ бѣжать и оставить Францію подобно тому, какъ это сдѣлалъ Робертъ Этьеннъ, однако любовь къ родинѣ и сознаніе своей правоты удержали его. Терпя постоянныя преслѣдованія, Этьеннъ Долэ защищался помощью насмѣшки. Современникъ Рабле (Rabelais) умѣлъ владѣть этимъ орудіемъ: писатель въ немъ мстилъ за издателя. Королю и королевѣ Наварскимъ онъ писалъ письма, въ которыхъ осыпалъ насмѣшками своихъ преслѣдователей. Наконецъ, злоба, возбуждаемая противъ этаго пылкаго человѣка, дошла до послѣднихъ предѣловъ. Въ переводѣ «Axioshus’а» Платона мы находимъ слѣдующія слова, вложенныя имъ въ уста Сократа: «Послѣ смерти, ты станешь ничѣмъ».
4 ноября 1544 года, совѣтъ парижскаго богословскаго факультета подвергъ эту выходку, признанную еретической и сходной съ духомъ ученія Саддукеевъ и Эпикурейцевъ, строгой цензурѣ, объявивъ переводъ книги неправильнымъ и противнымъ ученію Платона. Этьеннъ Долэ былъ признанъ атеистомъ и еретикомъ, подвергнутъ обыкновенной и чрезвычайной пыткѣ съ цѣлью вынудитъ у него указаніе единомышленниковъ, какъ значится въ обвинительномъ приговорѣ; затѣмъ, онъ былъ повѣшенъ, а тѣло его сожжено на площади Моберта 3 августа 1546 года[62]62
Документы по дѣлу Этьенна Доле были найдены въ уголовныхъ дѣлахъ парижскаго парламента. Вотъ точный текстъ приговора:
«Вышеупомянутый судъ присудилъ привезти означеннаго Долэ, содержащагося въ тюрьмѣ, въ сопровожденіи исполнителя высшаго правосудія, въ позорной колесницѣ изъ тюрьмы Консьержери въ Парижъ на площадь Моберта, гдѣ воздвигнуть, на удобномъ и приличномъ мѣстѣ, висѣлицу, вокругъ которой развести костеръ. Послѣ повѣшанія тѣло означеннаго Долэ бросить въ огонь и сжечь вмѣстѣ съ его книгами, а прахъ его развѣятъ по вѣтру; при этомъ объявляется всѣмъ и каждому, что имѣніе его будетъ отобрано въ пользу короля; передъ исполненіемъ-же казни надъ сказаннымъ Долэ, подвергнуть его обыкновенной и чрезвычайной пыткѣ съ цѣлью вынудить у него указаніе единомышленниковъ. Къ сему присовокупляется, что въ случаѣ если сказанный Долэ учинитъ какое-либо замѣшательство или станетъ богохульствовать, – то у живаго будетъ вырванъ и сожженъ языкъ».
Подписано: Лизэ де Монтмирель. Долэ всегда отличался замѣчательною твердостью. Одинъ изъ его современникомъ по поводу этого написалъ слѣдующій латинскій стихъ
Dolet quisque dolet, non dolet ipse Dolet. т. e. «всякій жалѣетъ о Долэ, одинъ Долэ не жалѣетъ о себѣ».
[Закрыть].
Этьеннъ Долэ умеръ съ твердостью, 37 лѣтъ отъ роду оставивъ послѣ себя въ крайней бѣдности любимую имъ жену и ребенка.
Гутенбергъ страдалъ всю жизнь, Этьеннъ Долэ былъ казненъ, но свѣтъ, разлитый книгопечатаніемъ, поборолъ тѣмъ не менѣе боровшуюся съ нимъ тьму…
Глава шестая
Научный методъ
Милосердый Боже! Если кто-либо и можетъ походить на это зловредное существо, которое намъ непрестанно изображаютъ, разрушающимъ дѣла Твои, – такъ это гонитель.
Вольтеръ.
Наука не всегда занимала должное мѣсто въ области знанія; авторитетомъ ея долго пренебрегали, ея выводы оспаривали, ея принциповъ не признавали; въ теченіе многихъ вѣковъ успѣхи ея были медленны и трудны, потому что умъ человѣческій не всегда владѣлъ искусствомъ наблюдать природу и изучать ее при помощи опыта. До эпохи «Возрожденія» наука была подчинена педантическому авторитету схоластики и, порываясь къ жизни, изнемогала подъ тяжестью гоненій. Коперникъ, отрѣшаясь отъ ходячихъ мнѣній и проповѣдуя вопреки ученію римской церкви и учителей его времени, что земля вращается вокругъ солнца; Галилей, открывая передъ человѣчествомъ поразительное зрѣлище истиннаго движенія свѣтилъ, – подготовили важный переворотъ въ исторіи философіи. Тогда впервые было замѣчено, что человѣкъ сбивается съ пути, если ожидаетъ найти истину у другихъ людей, которымъ, какъ и ему, она также неизвѣстна, вмѣсто того, чтобы искать истину въ природѣ, открывающей ее терпѣливому изслѣдователю. Галилей, направляющій зрительную трубу на небо, – вотъ важное событіе въ исторіи прогресса. Это – ученый, отказывающійся разбирать тарабарщину устарѣвшихъ учителей; это – новая философія, начинающая новую эру – наблюденій; это – умъ, самъ себя освобождающій отъ путъ.
Въ теченіе всѣхъ среднихъ вѣковъ порабощенная наука подчиняется схоластикѣ, этой узкой философіи, которая почитаетъ истиннымъ только то, что признано католической церковью и преподано учителями, подчиненными ея догматамъ. Въ настоящее время наука совершенно свободно провозглашаетъ свои истины; новаторъ легко ниспровергаетъ зданіе признанной теоріи, если является вооруженный фактомъ, несовмѣстимымъ съ этой теоріей. Но не всегда такъ было; исторія мучениковъ астрономіи представила уже намъ примѣръ этого.
Бэконъ и Декартъ суть основатели научнаго метода, творцы здравой логики, которая учитъ насъ, по выраженію великаго французскаго философа, «такъ направлять свой разумъ, чтобы искать истину въ знаніи». Декартъ провозгласилъ независимость сужденія, объявивъ, что «не слѣдуетъ ничего признавать за истину, что не можетъ быть ясно и точно познаваемо, какъ истина».
На эту мысль, кажущуюся намъ теперь такой простой, раньше смотрѣли какъ на что-то чудовищное. Ссылаться на доводы чувства и разума, вопреки ученію Аристотеля или правиламъ, преподаваемымъ римской церковью, было преступленіемъ; такимъ образомъ заблужденіе и предразсудки переходили изъ поколѣнія въ поколѣніе.
Когда астрономъ осмѣлился сказать: «я видѣлъ пятна на солнцѣ такъ, какъ видишь чернильныя пятна на бумагѣ»[63]63
Выраженіе, употребленное Галилеемъ.
[Закрыть], ему отвѣчали: «этого не можетъ быть, наши учители учатъ насъ, что солнце нетлѣнно, пятна же были бы признаками тлѣнности».
Великое философское движеніе эпохи «Возрожденія» имѣло въ XIII вѣкѣ предтечу, столь же замѣчательнаго по своему генію, какъ и по своимъ несчастіямъ. Мы говоримъ о Рожерѣ Бэконѣ. Знаменитый англійскій монахъ въ самомъ дѣлѣ былъ первый философъ, протестовавшій противъ заблужденій схаластики. «Я бы велѣлъ сжечь, говорилъ онъ, всѣ книги Аристотеля, еслибы онѣ мнѣ принадлежали, потому что, изучая ихъ, теряешь время; онѣ служатъ только къ умноженію заблужденій и распространенію невѣжества»[64]64
«Opus majus».
[Закрыть]. Выражаясь такимъ образомъ, Бэконъ говорилъ не объ Аристотелѣ древности, но о томъ, что можетъ быть названо Аристотелизмомъ среднихъ вѣковъ.
Рожеръ Бэконъ, родившійся въ Ильчестрѣ, въ графствѣ Соммерсетъ, въ 1214 г., первоначально обучался въ Оксфордскомъ университетѣ, откуда вскорѣ прибылъ въ Парижскій университетъ, который пользовался тогда большой славой. Получивъ степень доктора богословія, онъ вступилъ въ орденъ Францинсканцевъ въ то время, какъ Людовикъ Святой боролся съ своими западными вассалами. Неизвѣстны въ точности обстоятельства его жизни въ эту эпоху; извѣстно только, что проявившаяся наклонность его къ естественнымъ наукамъ и къ изученію природы стоила ему многихъ мученій со стороны его фанатическихъ собратій. Рожеръ Бэконъ принялся сначала за изученіе латинскаго, греческаго, еврейскаго и арабскаго языковъ, чтобы имѣть возможность читать древнихъ въ оригиналѣ. Изученіе языковъ не мѣшало ему заниматься математикой, астрономіей, физикой, химіей и вести занятія всѣми этими науками одновременно. Онъ полагался прежде всего на свидѣтельство опыта и распространялъ свое здравое ученіе между многочисленными молодыми людьми, помогавшими ему въ его изслѣдованіяхъ. Его дѣятельность и умъ не замедлили сдѣлать его извѣстнымъ; въ Парижѣ Рожера Бэкона знали подъ именемъ удивительнаго доктора, – прозваніе, которое онъ заслужилъ многочисленностью и важностью своихъ открытій по всѣмъ отраслямъ наукъ. Бэконъ первый замѣтилъ неточность Юліанскаго календаря по отношенію къ солнечному году; онъ предложилъ папѣ Клименту IV исправить его. Эта работа была исполнена только спустя три вѣка послѣ его смерти. Онъ первый изучилъ свойства вогнутыхъ и выпуклыхъ стеколъ, сдѣлалъ первыя очки для дальнозоркихъ, первый далъ теорію телескопа. Если этотъ великій труженикъ и не открылъ, какъ это ошибочно утверждали, пороха, очень ясно описаннаго 50 лѣтъ назадъ Маркомъ Грекомъ (Marcus Groecus), тѣмъ не менѣе онъ содѣйствовалъ усовершенствованію производства этого вещества, указавъ способъ очищать селитру, которая, какъ извѣстно, есть одна изъ главныхъ составныхъ частей пороха.
Но Бэконъ жилъ въ эпоху нетерпимости и фанатизма, а потому эти важныя работы послужили поводомъ къ обвиненію его въ магіи. Народное воображеніе сдѣлало его героемъ самыхъ сверхъестественныхъ явленій; его считали колдуномъ и разсказывали, будто онъ сдѣлалъ изъ стали голову, которая могла говорить и предсказывать будущее. Объ этомъ мы не находимъ ничего въ его сочиненіяхъ, но за то изъ нихъ можно подробно видѣть, какъ много страданій доставили ему зависть и фанатизмъ его собратьевъ-монаховъ. Начальники его ордена воспретили ему, подъ страхомъ бытъ посаженнымъ на хлѣбъ и воду[65]65
«Opus majus».
[Закрыть], давать кому бы то ни было свои сочиненія. Но Рожеръ Бэконъ нашелъ поддержку въ папѣ Климентѣ IV, который чрезвычайно интересовался чудесными изобрѣтеніями знаменитаго кордельерскаго монаха. Бэконъ переслалъ папѣ черезъ однаго изъ преданнѣйшихъ учениковъ своихъ, Жана Парижскаго, рукопись своего сочиненія «Opus majus», а потомъ и свое посланіе «О тайныхъ твореніяхъ искусства и природы»[66]66
«Epistola fratris Rog. Baconis de secretis operibus Artis et Naturae et nullitate magiae. Hombourg».
[Закрыть].
Книги эти содержатъ въ себѣ неисчерпаемыя научныя богатства и выставляютъ Рожера Бэкона однимъ изъ величайшихъ умовъ человѣчества. «Opus majus» трактуетъ почти о всѣхъ наукахъ, даже о лингвистикѣ. Въ этомъ трудѣ изложены основанія оптики, теорія зажигательныхъ стеколъ, самыя точныя замѣчанія о явленіяхъ отраженія свѣта, объясненіе радуги, указаніе на предвареніе равноденствій. Въ немъ попадаются положительныя откровенія, доказывающія присутствіе въ авторѣ такой необыкновенной проницательности, что онъ кажется иногда одареннымъ способностью предчувствовать будущее. Такъ, объяснивъ приготовленіе пороха, Рожеръ Бэконъ говоритъ: «Достаточно воспламенить небольшое количество его, чтобы получить яркую вспышку, сопровождающуюся ужаснымъ трескомъ: посредствомъ его можно уничтожить цѣлую армію и даже цѣлый, городъ». Когда Р. Бэконъ говоритъ о физикѣ и механикѣ, то кажется, что онъ описываетъ паровыя машины, желѣзныя дороги и указываетъ на возможность воздухоплаванія: «Можно сдѣлать машины, говоритъ авторъ, которыя будутъ двигать самый большой корабль быстрѣе, чѣмъ цѣлый полкъ гребцовъ, и нуженъ будетъ только одинъ лоцманъ, чтобы править имъ. Можно также заставить двигаться экипажи съ невѣроятной быстротой безъ участія какого-либо животнаго. Наконецъ, есть возможность сдѣлать и такія машины, которыя, посредствомъ крылатаго прибора, дадутъ возможность летать по воздуху на подобіе птицъ».
Кромѣ того, «Opus majus» отличается еще и другими достоинствами. Въ немъ есть великолѣпная глава, гдѣ говорится объ искусствѣ производить опыты. Опытныя изслѣдованія разсматриваются тамъ, какъ одно изъ главнѣйшихъ средствъ, которыя умъ долженъ употреблять для раскрытія истины. Только при помощи опытовъ физики и химіи можно добиться сколько-нибудь значительныхъ открытій. Правда, авторъ, забравшись въ область философіи, теряется среди предразсудковъ своей эпохи: онъ вѣритъ въ возможность получить изъ небольшаго количества драгоцѣннаго металла огромное количество его, вѣритъ въ существованіе средствъ, могущихъ продолжить человѣческую жизнь, но не слѣдуетъ забывать, что онъ жилъ въ XIII столѣтіи!
Неисполненіе монастырскаго устава, яростная завистливая ненависть монаховъ, порожденная славою Рожера Бэкона, доставили ему много страданій. Пока ему покровительствовалъ папа, нападки, направленные противъ него, значительно сдерживались; за то, по смерти Климента IV они разразились уже не сдерживаемою яростью. Въ 1278 году, когда на папскомъ престолѣ былъ Николай III, кордельерскіе монахи донесли ему на своего собрата, обвиняя Бэкона въ томъ, что онъ продалъ дьяволу душу и сдѣлался магомъ и астрологомъ. Напрасно Рожеръ Бэконъ пытался оправдаться. На обвиненія въ магіи онъ возражалъ письмомъ: «De nullitate magiae». «Вы называете, пишетъ онъ, дѣломъ дьявола мои произведенія потому только, что они недоступны вашему уму. Только по этой причинѣ невѣжественные теологи и духовные ученые гнушаются ими, какъ порожденіями магіи и считаютъ изученіе ихъ дѣломъ, недостойнымъ христіанина».
Рожеръ Бэконъ.
Но всѣ усилія остались безплодными. Ослѣпленные фанатики осудили сочиненія Бэкона, какъ содержавшія въ себѣ «опасныя и подозрительныя ученія», и авторъ долженъ былъ поплатиться за свою геніальность, просидѣвъ въ тюрьмѣ болѣе 15 лѣтъ. Ему возвратили свободу только тогда, когда увидѣли, что онъ окончательно истощенъ горемъ, долгою неволею и болѣзнями. Несчастный старикъ съ трудомъ дотащился до родной земли. Нужно согласиться, говоритъ одинъ изъ его біографовъ, что онъ былъ слишкомъ несчастенъ, если на смертномъ одрѣ не могъ удержать горькой жалобы: «Я жалѣю, что доставилъ себѣ столько страданій ради интересовъ науки»[67]67
Hoefer: «Biographie universelle», – V. Leclerc, «Histoire littéraire de la France, t XX».
[Закрыть]
Рожеръ Бэконъ значительно опередилъ свой вѣкъ. Если сочиненія его и получили огласку при его жизни, то только благодаря его извѣстности; но истинные послѣдователи явились у Бэкона только 200 лѣтъ спустя послѣ его смерти.
Пока не было изобрѣтено книгопечатаніе, возраженія ученыхъ, боровшихся противъ порабощенія мысли, не могли найти поддержки. Но когда Гутенбергъ далъ людямъ средство распространять свои мысли, истина пріобрѣла возможность проникать повсюду при помощи книгъ, и философы XVI вѣка, имѣя въ рукахъ такое могущественное орудіе, какъ книгопечатаніе, принялись разработывать почву свободнаго изслѣдованія, на которой впослѣдствіи должны были родиться опытныя науки. Борьба, которую имъ пришлось вести, какъ мы увидимъ впослѣдствіи, была ужасна и окончилась торжествомъ истины, но торжество это было еще разъ куплено драгоцѣнною кровью новыхъ мучениковъ.
Рамусъ (Pierre La Rauiée) былъ однимъ изъ самыхъ достойныхъ представителей этой великой борьбы, павшихъ въ первомъ ряду борцовъ за истину. Его жизнь, труды и характеръ дѣлаютъ честь не только наукѣ, но и всему человѣчеству. Онъ родился въ эпоху «Возрожденія», въ началѣ XVI вѣка, въ 1515 году въ Кютѣ (Cuth), въ скромной деревушкѣ въ графствѣ Вермандуа (Vermandois)[68]68
Сначала графство, а потомъ герцогство въ Пикардіи.
[Закрыть]. Отецъ его, бѣдный человѣкъ, занимавшійся земледѣліемъ, до такой степени нуждался, что едва могъ прокормить своего ребенка. Но молодой Пьеръ отличался недюжинной энергіей; восьми лѣтъ онъ смѣло покинулъ отцовскій домъ и отправился одинъ пѣшкомъ въ Парижъ. Нищета скоро выгнала его оттуда, но Рамусъ не унывалъ и чрезъ нѣсколько времени снова вернулся въ Парижъ, нанявшись слугой къ одному богатому ученику Наваррской коллегіи. Днемъ онъ прислуживалъ своему хозяину, а часть ночи употреблялъ всегда на занятія.
Скромный Рамусъ досталъ себѣ серьезныхъ книгъ, какъ напримѣръ, сочиненія Ксенофонта и Платона, и съ жадностію читалъ ихъ, а въ часы досуга посѣщалъ лекціи философіи, читавшіяся Жаномъ Геннюэ, епископомъ въ Пуатье. Умъ его особенно легко воспринималъ науки и новыя идеи, получившія уже въ то время названіе «Сократизма», которыя учили судить о вещахъ по ихъ существу и доискиваться истины только путемъ разсужденій. При занятіяхъ своихъ, Рамусъ употреблялъ всѣ усилія, чтобы отрѣшиться отъ предвзятыхъ идей и избѣгать предразсудковъ своего времени. На 21 году онъ такъ блистательно защищалъ диссертацію на степень «магистра искусствъ», что профессора не могли удержаться отъ аплодисментовъ, хотя тема, имъ выбранная, была очень щекотлива, такъ какъ онъ горячо нападалъ на школу Аристотеля. На слѣдующій годъ Рамусъ началъ читать публичныя лекціи въ Манской (du Mans) коллегіи, привлекавшія съ каждымъ днемъ все больше и больше слушателей. На лекціяхъ своихъ онъ разбиралъ греческихъ и латинскихъ авторовъ. Программа его, обнимавшая собою изученіе философіи и краснорѣчія, привела его къ открытію логики, – искусства правильно разсуждать, отыскивая истину; молодой новаторъ хотѣлъ приняться вскорѣ за разрѣшеніе задачи объ усовершенствованіи нравственныхъ началъ (les principes). Этого было достаточно, чтобы возбудить къ себѣ подозрѣніе.
Когда Рамусъ, желая дополнить свои лекціи, захотѣлъ распространять свое ученіе печатно, сочиненія его тотчасъ же были запрещены парижскимъ теологическимъ факультетомъ и первыя изданныя имъ книги (Dialectkae partitiones et Aristotelicae anima adversationes) были приговорены къ уничтоженію королевскимъ указомъ 1-го марта 1544 года. Дошли даже до того, что хлопотали о ссылкѣ автора на галеры; но философу удалось избѣжать каторги, хотя чтеніе лекцій ему и было запрещено.
«Надо мной насмѣялся весь парижскій университетъ, говоритъ юный профессоръ, онъ осудилъ меня какъ невѣжду, какъ безстыжаго и коварнаго возмутителя и клеветника. Этимъ приговоромъ мнѣ связали языкъ и руки и мнѣ было запрещено читать и писать что-бы то ни было публично или приватно».
Въ царствованіе Генриха II, Рамусу довелось увидѣть лучшіе дни, но потомъ преслѣдованія возобновились съ новой силой. «Онъ могъ найти внѣ Франціи почетное мѣсто; самыя лестныя приглашенія присылались ему изъ Италіи и Германіи, но онъ предпочелъ страдать въ родной странѣ и за родную страну»[69]69
Victor Cousin: «Histoire générale de la philosophie».
[Закрыть].
Въ 1551 году Рамусъ былъ назначенъ профессоромъ въ королевской коллегіи, затѣмъ лишенъ своей каѳедры, снова назначенъ и снова лишенъ. Его принудили выѣхать изъ Парижа, но черезъ нѣсколько времени онъ опять вернулся туда. Къ несчастью Рамусъ находился въ Парижѣ въ знаменитую Варѳоломеевскую ночь. Понятно, его заподозрили въ принадлежности къ протестантизму; одинъ изъ его враговъ, Шарпантье (Charpentier), ярый католикъ, роялистъ и инквизиторъ, началъ его преслѣдовать какъ гугенота. «Шарпантье, говоритъ историкъ де-Ту, возстановилъ противъ него общественное мнѣніе и подослалъ наемныхъ убійцъ, которые вытащили его изъ мѣста, гдѣ онъ спрятался, отобрали у него деньги и, пронзивъ шпагами, выбросили изъ окна на улицу; тамъ разъяренные ученики, возбуждаемые примѣромъ своихъ учителей, одушевленныхъ такимъ же бѣшенствомъ, вырвали у него всѣ внутренности, волочили по землѣ трупъ, наносили всевозможныя оскорбленія и наконецъ растерзали его въ куски».
Такимъ образомъ погибъ этотъ великій человѣкъ эпохи «Возрожденія», смѣлый новаторъ, одинъ изъ первыхъ борцовъ на поприщѣ эмансипаціи знанія, совершившій въ наукѣ переворотъ, неменьшій сдѣланнаго Лютеромъ и Кальвиномъ въ религіи: онъ первый осмѣлился свергнуть иго схаластики и провозгласилъ еще раньше Декарта разумъ, какъ критерій истины.
Обладая геніальнымъ умомъ и неутомимымъ трудолюбіемъ, Рамусъ задался цѣлью преобразовать всѣ человѣческія познанія. Онъ долженъ былъ начать съ логики и занялся изученіемъ точныхъ наукъ. Его можно считать однимъ изъ первыхъ математиковъ того времени. Онъ перевелъ «Начальныя основанія Эвклида», написалъ ариѳметику, геометрію и алгебру, которыя не выходили изъ употребленія впродолженіи цѣлаго вѣка послѣ его смерти. Онъ занимался также астрономіей и Коперникъ считалъ его въ числѣ защитниковъ своего ученія.
Петръ Рамусъ падаетъ подъ ударами убійцъ.
Его идеи и методы изслѣдованія много способствовали основанію медицины и другихъ наукъ, получившихъ начало въ эту эпоху. Вообще, Рамуса можно считать однимъ изъ предвѣстниковъ новаго направленія.
Джіордано Бруно (Giordano Bruno) можетъ быть поставленъ на ряду съ нимъ, какъ одинъ изъ философовъ XVI вѣка, храбро сражавшійся за свободу мысли. Обладая большимъ запасомъ учености и основательнымъ знаніемъ древнихъ писателей, онъ кромѣ того обратилъ серьезное вниманіе на изученіе математики и физики, что дало ему возможность найти путь къ истинной наукѣ; воображеніе его было живо, страсть и усердіе въ занятіяхъ – неутомимы.
Бруно родился близь Неаполя, въ половинѣ XVI столѣтія. Пробывъ нѣсколько лѣтъ въ Доминиканскомъ орденѣ, онъ отправился въ Женеву. Сомнѣнія, громко высказываемыя имъ по поводу правилъ, преподаваемыхъ теологами, насмѣшки надъ монахами, которыя онъ иногда позволялъ себѣ, не дали ему возможности безопасно оставаться въ странѣ, находившейся подъ игомъ Святой Инквизиціи. Принявши кальвинизмъ, онъ отправился въ Парижъ, гдѣ изучилъ философію и сталъ съ жаромъ нападать на школу Аристотеля. Онъ изъѣздилъ всю Англію и Германію, оставляя вездѣ множество сочиненій, химерическаго содержанія и остроумныхъ, но въ которыхъ тѣмъ не менѣе проглядывала иногда глубокая ученость. Желаніе увидѣть родную землю снова привело его въ Италію. Онъ поселился въ Венеціанской республикѣ и прожилъ тамъ въ теченіи 2 лѣтъ въ глубокомъ уединеніи.
Арестованіе Джіордано Бруно.
Въ 1598 году Венеціанцы предали его въ руки инквизиціи. По распоряженію губернатора, стража арестовала Джіордано Бруно и онъ былъ отправленъ въ Римъ. Тамъ, ставши жертвой гнуснаго обвиненія, онъ по приговору инквизиціи былъ посаженъ въ тюрьму и оставался въ ней два года, ни за что не соглашаясь отказаться отъ своего ученія. Тогда его опять потребовали на судъ инквизиціи и, стоя на колѣняхъ, онъ выслушалъ чтеніе своего приговора. Несчастный философъ, узнавъ, что его приговорили къ сожженію живымъ, отнесся къ этому приговору хладнокровно. «Приговоръ, произнесенный вами, – сказалъ онъ, обращаясь къ судьямъ, – смущаетъ васъ въ эту минуту, вѣроятно, больше чѣмъ меня». 17 февраля 1600 года онъ погибъ на кострѣ[70]70
«Iordano Bruno», par Bartholoroès 2 vol., 1846.
[Закрыть].
