Текст книги "Старая тайна, новый негодяй"

Автор книги: Галина Романова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 8

– Дашка, ты же меня без ножа режешь! – застонал мой шеф наутро в телефонную трубку. – Как же я без тебя?! Ты же должна была сегодня выйти из отпуска! Чего же теперь?!

– Не выйду теперь! – забыв о субординации, рявкнула я озлобленно. Снова поймала свое отражение в зеркальном шкафу моей спальни и, еле сдерживая стон от того, какую сине-лиловую красоту там увидела, продолжила препираться с начальником. – И вообще! У меня этих отпусков еще на полгода. Напиши за меня заявление, будь человеком! Я дома пока побуду.

Шеф минут пять матерился вполголоса, потом озадаченно пробормотал:

– Что-то случилось, Даш? Ты же не могла просто так-то… Ты скажи, ребят пришлю, охрану дам.

– При чем тут охрана?! – Его слова меня мгновенно отвлекли от зеркала и заставили насторожиться. – Чего ты мелешь?

– А чего тут молоть-то, коли в городе бог весть что творится. Сначала Волков. Теперь вот бизнесмена какого-то вместе с тачкой на воздух подняли. А вчера… – Тут он на мгновение отвлекся и принялся отчитывать нашу секретаршу за холодный чай. Потом, когда она, коротко огрызнувшись, исчезла в приемной, продолжил: – А вчера кое-кто поведал мне о том, что тачку твою приволокли в ГАИ разбитую. Я весь вечер тебе вчера звонил и на домашний, и на мобильный. Отключила, что ли?

– Отключила, конечно, – соврала я.

Не говорить же ему о том, что первый звонок на домашний телефон я не пропустила. Добросовестно сняла трубку и несколько минут требовала к себе внимания невидимого абонента, без конца повторяя: «алло, говорите…» Абонент оказался либо глухим, либо немым, потому что дал отбой, не удостоив меня ответом. И только вернув трубку на место, я поняла, в чем дело.

Тот, кто звонил мне, хотел просто убедиться в том, что я жива. Или наоборот. А значит, этот человек и есть истинный виновник того, что со мной произошло. Я тут же обратилась в диспетчерскую телефонной станции. Просила неумолимую девицу сказать, откуда мне только что звонили. Но скорее памятник на центральной площади города можно было упросить сойти с постамента, чем достучаться до сознания молодой зануды, которая гнусавила мне в ответ «не положено».

А потом я наглухо задраила все окна и двери и к телефону уже не подходила, хотя тот и в самом деле к ночи раскалился от поступающих звонков.

– Я так и понял, – неуверенно промямлил мой начальник. Не поверил, наверное. – Слушай, Даш, а может, тебе и правда охрана нужна?

– Твои трое-четверо каратистов погоды не сделают, Алеш. – Я печально вздохнула. – К тому же, думаю, необходимости такой нет. Все в порядке.

– Правда? – он засопел недоверчиво. – А чего же тогда тебе второй отпуск понадобился?

– Да в синяках я вся! Неужели так трудно понять, елки-палки! – вскричала я, снова поймав свою опухшую физиономию в зеркале. – Морда, как мяч баскетбольный. Хороша же я буду, притащившись на работу в таком виде!

– А-ааа, вон в чем дело! – он сразу обрадовался. – Тогда ладно! Тогда отдыхай и зализывай раны. Ну, пока тогда…

Стоило нам с ним переговорить, как телефон снова зазвонил. Я занесла было руку над трубкой, но тут же ее отдернула. А ну как снова проверка? Хотя все, что они хотели узнать, узнали еще вчера. Я была дома, а значит, жива. Нет, ответить все же стоило.

Звонила Наталья. Сначала она расспросила меня об аварии, о которой ей еще вчера сообщили через знакомых, а потом вдруг расплакалась безутешно в трубку. Попытавшись ее успокоить, я и сама расплакалась.

– Я не могу понять, что происходит, Наташа! – всхлипывала я, морщась от боли. Слезы попадали на ссадины и щипали нещадно. – Что понадобилось от меня кому-то?! Сначала Володя, потом Игорь…

– Откуда про Игоря-то знаешь, если на даче была? – Перед этим я все детально ей рассказала: во сколько, куда и откуда держала путь, прежде чем сорвалась в кювет.

– Так это… – я запаниковала. Врать ей не хотелось, а правда ее снова разозлит. Но потом, вспомнив о ее тайном свидании на моей даче, я решила, что кто-кто, а она поймет меня непременно. – Ко мне Сережа приезжал, он и рассказал.

– Какой Сережа? – устало поинтересовалась Наташа.

Я просто видела, как она морщит безукоризненный, без единой морщинки лоб, пытаясь вспомнить, кто такой Сергей. Потом она едва слышно ахнула, но тут же через мгновение вздохнула, сопроводив обреченным:

– Неугомонная ты, Дашка. Что с тобой поделать.

– Ладно тебе, Наталь, он не такой уж и плохой. – От того, что она не стала сразу ругаться, на душе у меня потеплело. – Мало ли у кого что не случается в жизни.

– Ага, может, и так. – Она снова тяжело вздохнула и со слезами в голосе продолжила: – Только боюсь я за тебя, Дашка. Я теперь за всех боюсь. Девчонки уходят в школу, я боюсь. Мама уходит за хлебом, я снова боюсь. А теперь еще и ты… Вчера весь вечер тебе звонила, звонила. Трубку никто не брал. Думай что хочешь. И поделиться-то не с кем. Яковлевы с Минаковыми решили бархатный сезон провести на море. Вчера утром уехали. Все сокрушались, что не попрощались с тобой. Ты ведь как сквозь землю провалилась, никому ничего не сказала. Так что мы с тобой одни и остались. Кстати, как ты там вообще?

– Плохо, Наталь. – Глаза снова заслезились, а в горле запершило. – Физиономия такая, будто меня по асфальту всю ночь ею возили. Страшно людям показаться.

– А как же любимый? – не удержавшись, уколола подруга. – Ему показаться не боишься?

Люди, они ведь при любых обстоятельствах остаются сами собой. Могут, конечно, сдерживаться в силу обстоятельств либо из соображений протокольной этики. А свою сущность, данную природой, изменить не в силах никто.

– Он меня еще не видел, – проворчала я, показывая Наталье язык. Хорошо, что она этого не видит, обиделась бы непременно. Как-никак переживает за меня. – Он как три дня назад уехал с дачи, так я его больше и не видела.

– Во-во, вот оно, его чувство! – потихоньку начала взбираться на своего конька Наталья. – А ты все дифирамбы ему поешь. Смотри, Дашка, как бы не заплакать. Не мое это, конечно, дело, но… Связываться с таким типом…

– Не начинай! – я поморщилась недовольно.

– Что не начинай! Что не начинай! – Все, Наталья в седле и вожжи натянула до упора. – Как он появился, так все… Все прямо в одну кучу валится и валится. Что ты вообще о нем знаешь?! Кто он?! Откуда?! Где он вот, например, сейчас?! Переспал с тобой на даче, и после этого ты попадаешь в аварию! Это о чем говорит? Это говорит о том, что мозги у тебя заняты не тем, вот ты и лихачишь. А я сколько раз тебе говорила, Дашка, будь осторожна. А ты все равно носишься по дорогам как ненормальная!

Наталья снова расплакалась, шумно сморкаясь и причитая без остановки о моей грядущей незавидной доле. Я молчала, не перебивая ее. Пусть выговорится. То, что позвонила, уже хорошо. А то после похорон замкнулась в себе, не желала никого видеть. И тот факт, что аварию она считает результатом моего неосторожного управления автомобилем, тоже радовал. Меньше знает, крепче спит. Ей и без того досталось. Но когда она выговорилась, я все же сделала попытку ее немного успокоить:

– Зря ты так на него нападаешь, Наташ. У нас с ним что-то вроде притяжения.

– Да, притяжение? – передразнила она меня, протяжно всхлипнув. – Знаю, каким местом вы притягиваетесь!

– Нет, правда! Оказывается, он меня еще со школы помнит, представляешь! – Мне решительно нечего было сказать в его оправдание, потому что со стороны развитие наших отношений не впечатляло романтизмом. Чтобы исправить положение, я в двух словах рассказала ей историю, происшедшую несколько лет назад в школьном коридоре. Закончила я на подъеме. – Поняла теперь? Он же еще тогда меня приметил.

– Да? Может быть, я не знаю… – По тому, как она это произносила, было понятно, что она озадачена. – Даш, а ты часом ничего не путаешь?

– Нет! Ничего не путаю.

– Ты это сама помнишь или он рассказал?

– Он рассказал, – решила я быть до конца откровенной. – Его я, конечно же, не запомнила, столько лет прошло. Нет, тот день помню хорошо, а Сережу нет. Лица его, вернее, не помню.

– Ага! – обрадованно изрекла Наталья и чертыхнулась. – А скажи-ка мне, подруга, смогла бы ты забыть такого мужика? Хоть сколько тебе лет было, смогла бы? Думаю, вряд ли…

– Это ты к чему?

Я опешила от того, с каким чувством Наталья все это произнесла, и оттого, что она, кажется, как всегда, оказалась права. Сколько бы мне лет ни исполнилось – а было мне не так уж и мало в ту пору, – не обратить внимания на такого красавчика я бы не смогла. Во всяком случае, под стеклом на письменном столе у меня лежали фотографии и Митхуна Чикраборти, и Ричарда Гира. Ничто человеческое мне не было чуждо ни в те далекие годы, ни сейчас. Почему тогда я не запомнила Аракеляна?

– Да потому что он, если и учился в какой-нибудь школе, то за сотни километров отсюда! – торжественно провозгласила Наталья и продолжила развивать свою мысль. – Мне еще Володя, помнится, говорил, когда дело этого афериста попало к нему, что парень приезжий. Как же он мог с тобой беседовать, если оканчивал школу в Армении, к примеру? Э-ээх, Дашка! Ну, взрослая же баба, ей-богу! Ну, как можно так попадаться, я не знаю!!! Отсюда и все твои неприятности! Кстати, тебе чего хочется на день рождения?..

Надо же, не забыла! И так ловко увела меня от неприятной темы, поняв, что я снова вляпалась в очередную историю. Только теперь эта история больше смахивала на настоящую катастрофу. Но об этом Наталье знать не надобно. Я приняла подачу и развила тему предстоящего дня рождения, посетовав, что Ирина и Нина в отъезде. На этой ноте мы и закончили разговор, договорившись встретиться через два дня у меня на квартире.

– Вот и все! – горестно проговорила я своему несчастному зеркальному отражению. – Конец иллюзиям!

Все буквально обернулось обманом. От начала до конца обманом. И рассказ Сергея о школьном знакомстве, и чувства его лживые, и вся его озабоченность…

Надо же быть такой непроходимой дурой и отрицать очевидное! Ведь подозревала в неискренности с первого дня знакомства, а находила этому какие-то нелепые объяснения.

Когда была в ванной на дне рождения Василиски и слышала за дверью его разговор с кем-то… Аракелян тогда соврал мне впервые, сказав, что никого там не было и он ни с кем не разговаривал. Потом его необъяснимое появление на вокзале в момент гибели Володи. Затем Сергей внезапно вламывается ко мне на дачу, так же внезапно исчезает, оставляя мне записку на листке в косую линейку. А листок этот он мог найти, только изрядно покопавшись в моих шкафах, я и сама еле отыскала эту старую тетрадь в родительской спальне на втором этаже. Так… Аракелян уезжает, попросив меня (письменно) дождаться его возвращения. Он успел хорошо меня изучить, знал, что буду ждать минимум день-два. А за это время мою квартиру переворачивают вверх дном, что-то выискивая. Что могли искать у меня на даче и в квартире? И кто из них: Игорь или Аракелян. Причастность второго к обыску я теперь уже не отрицала. Единственное, в чем я не решалась его заподозрить (но это, правда, пока), так это в покушении на меня. Потому что, на мой взгляд, от моей смерти Аракелян ничего не выигрывал. Только было подумала о возможной кандидатуре на роль своего убийцы, как в дверь позвонили.

Подобрав полы длинного халата, я прошла в прихожую и приложила ухо к двери. Человек за дверью не подавал признаков жизни. Доносился стук соседских дверей. Чей-то разговор этажом выше. С надрывом заработал лифт, опускаясь вниз. Слышимость почти идеальная. Не было слышно лишь того, кто продолжал терзать кнопку звонка.

Я запаниковала: открывать или нет? С одной стороны, это мог быть кто угодно, раз уж моя квартира стала местом сборищ для проходимцев и злоумышленников. А с другой, если подумать, убийца среди белого дня ко мне не сунется. Во дворе полно народу. Опять же, подъезд необитаемым назвать нельзя, двери то и дело хлопают. И я открыла…

– Привет! – буркнул недовольно Аракелян. По-хозяйски переступил порог моей квартиры, потеснив меня от входа, захлопнул дверь, закрыл ее на задвижку и после этого поинтересовался – не без участия, правда: – Как ты, жива?

– Слушай! – От того, с какой жалостливой гримасой он разглядывал сейчас мое лицо, мне сделалось так паршиво, что я шагнула к двери и, ухватившись за замок, с чувством проговорила: – Ступай отсюда! И впредь забудь ко мне дорогу!

– Все сказала? – Аракелян привалился к стене, чуть подумал и сполз по ней, усаживаясь на пол. – Умнее ничего не придумаешь?

Меня заколотило. Так обнаглеть еще надо было постараться.

– Ты чего себе позволяешь?! Что о себе возомнил?! Кто ты вообще есть?! Убирайся немедленно! Или я… Или милицию вызову, вот!!! Ненавижу тебя!!!

За все время моего монолога он не проронил ни слова. Смотрел с сочувствием и каким-то даже намеком на понимание. А вот на последних моих словах вдруг взорвался:

– Вот это ты врешь, милая. В это я никогда не поверю. Ты любишь меня!

– Да??? – Я уже даже орать не могла на него, а просто шипела, как потревоженный клубок змей. – Ты уверен???

– Уверен, иначе бы я не пришел к тебе сейчас и не слушал бы твой бред, который, в свою очередь, является смесью обиды и непонимания. Что также я тебе прощаю.

И тут я его ударила. Ударила достаточно ощутимо, совсем не рассчитывая на эффект. Просто сдали нервы, натянутые до предела его наглостью, я и ударила. А сделав это, пришла в ужас от того, каким вдруг страшным сделалось его лицо. Казалось, еще мгновение, и он набросится на меня и если не убьет, то покалечит непременно. Но, хвала небесам, Сергей сдержался. Какое-то время смотрел на меня потемневшими от ярости глазами, потом вдруг отвернулся и пошел в кухню, на ходу выкрикивая:

– Я и это тебе прощаю, хотя ты первый человек, кто мог позволить себе подобную вольность. Но я, как и ты, люблю, поэтому прощаю тебя, Даша. Иди сюда скорее, дело есть!

И я, как распоследняя закланная овца, поплелась на его зов. Почему? Да потому что… Он только что сказал, что любит меня! Это уже не наспех нацарапанное слово на клочке бумаги. Это уже кое-что посерьезнее. Из уст в уста, как говорится. А я его ударила!

Я вошла в кухню, встала у двери и стала ждать, что будет дальше.

– Ты проходи, присаживайся. – Аракелян уже вовсю хлопотал, мотаясь от холодильника к плите и обратно. – Готов поспорить, что ты ничего не ела со вчерашнего утра.

Я и в самом деле ничего не ела. Кусочек антоновки, который стащила со стола дяди Жоры в его сторожке, не в счет. Но странное дело, вспомнила я о том, что голодна, только сейчас. То ли этот человек таким странным образом действовал на меня. То ли слишком уж аппетитным выглядело то, что он готовил.

– Омлет с паприкой и ветчиной, – провозгласил Аракелян, с грохотом устанавливая тарелки на стол. Потом вернулся к рабочему столу и поставил передо мной отпотевший стакан со словами: – Ваш сок, миледи. А потом кофе со сливками. Свежих эклеров не обещаю, но в шкафу есть печенье, думаю, пойдет. Давай, Даш, приступай. Я двое суток ничего не ел…

Только тут у меня наконец хватило ума присмотреться к нему внимательнее.

Аракелян и в самом деле выглядел неважно. Под глазами темные круги. Губы потрескались так, как если бы его мучил жар минувшие трое суток. А руки, в которых сейчас подрагивали вилка с ножом, были в запекшихся ссадинах.

– С тобой-то что? – буркнула я неучтиво, когда он поймал мой изучающий взгляд и невесело хмыкнул. – Тоже авария?

– Хуже! – Он вдруг соскочил со стула, снова метнулся к холодильнику и, достав оттуда остатки ветчины, принялся нарезать ее себе в тарелку, приговаривая: – Что-то не наелся. Ты ведь не против, если я доем ветчину?

Конечно, я не была против того, что он опустошает мой холодильник. Я была только против одного: против его партизанского умалчивания. Он же снова проигнорировал мой вопрос, ответив на него одним-единственным, ничего не выражающим «хуже». Что хуже, кому хуже, насколько хуже?

– Ты опять?! – Я в сердцах швырнула вилку в пустую тарелку; надо же, так незаметно для самой себя все съела.

– Что опять? – пробубнил он с набитым ртом.

– Опять мне врешь! Ты же все время мне врешь, Аракелян! – начала я снова заводиться.

– Не фамильничай, не в окопах! – предостерег он с самой паскудной ухмылкой на свете. – А насчет того, чтобы врать… Я не вру, Дашка! Просто недоговариваю. Потому что не могу тебе ничего рассказать, понимаешь…

– Нет! – перебила я его бессовестный треп и для убедительности пришлепнула ладонью по столу. – И не хочу понимать! А теперь слушай меня внимательно…

– Та-аак, кажется, мы переходим к самому интересному этапу в наших отношениях. Этапу условий. Я не ошибся?

Разговор Сергею не нравился с самого начала. И тяготил его, судя по всему, не столько сам предмет разговора, сколько необходимость вообще открывать рот. Но он сдерживал себя, не забывая, правда, с удвоенным аппетитом поглощать мои продукты. Может, боялся, что выгоню его, так и не дав ему закончить завтрак. Или что сам не выдержит и уйдет.

– Условий никаких не будет. Они мне и не нужны, – как можно мягче начала я, заметив у него на левой скуле под щетиной синяк величиной с пятирублевую монету. – Мне нужна ясность, Сережа!

– Кому она не нужна, Даш? Все хотят ясности. Все, представляешь! Я бы тоже ее хотел. Но… Но столько всяких этих «но», что ее вроде как уже и не хочешь.

– Кого? Кого ее? – Я смотрела во все глаза на него, пытаясь понять, в каком месте Сергей говорит серьезно, а в каком просто-напросто надо мной издевается.

– Не кого, а чего, дорогая. – Аракелян вдруг шумно зевнул и, извинившись, пробормотал: – Не могу, Даш, глаза слипаются. Я посплю?

И он пошел в мою спальню. А я, разумеется, засеменила следом. Не раздеваясь, он упал лицом вниз, подминая под себя мое любимое шелковое покрывало.

– Сережа… – выдохнула я. – Ты… Ты… это же просто…

– Дашка, прекрати, – попросил он вдруг глухо, со стоном, зарываясь лицом в подушку. – Я так устал от всего этого дерьма. Я пришел к тебе, чего еще?

– По-твоему, меня должна утешать эта мысль? Здесь же не реабилитационный центр в конце концов.

Я не могла позволить ему сейчас спать. Меня просто душила потребность выговориться. Ведь если он уснет, так и не поговорив со мной, я буду ходить на цыпочках. Отключу телефон. И стану ловить его сонное дыхание и мечтать о запретном. А это первый признак слабости. Мне же нельзя сейчас быть слабой, потому что я взрослая, я самодостаточная, и еще… вчера на меня было совершено покушение. И мне нужно во всем разобраться.

– Разбирайся, – пробормотал он, чуть приоткрыв глаза. – Но, запомни, я тебе в этом деле не помощник.

– Почему? Ты хотя бы знаешь, что со мной вчера произошло? Я же могла погибнуть! – Не выдержав его безучастности, я подошла к кровати и шлепнула его чуть ниже поясницы. – Тебе это все равно?!

– Нет! – с чувством произнес он. Перевернулся на спину и, поймав меня за руку, потащил на кровать. – Мне совсем не все равно, я же сказал, что люблю тебя. И потому я здесь. Давай поспим, Даш!

Вот опять. Он опять сказал мне о своей любви. Но сказал это как-то обыденно, походя, словно мы прожили с ним бок о бок не один десяток лет. Успели надоесть друг другу за эти годы обоюдными претензиями. И чтобы отвязаться, он потчует меня очередной порцией признания, которое уже давно перестало иметь ценность. Я расстроилась.

– Сережа. Ты знаешь, кто это сделал?

Почему я вдруг спросила его об этом, не знаю. Просто лежала на его руке, смотрела на его четкий профиль, слушала – конечно же, как и ожидалось, – его дыхание, выравнивающееся с каждой последующей минутой, и вдруг задала этот вопрос. Разве же я могла знать наперед, что своим вопросом снова разбужу в его душе демонов. Воистину, с этим человеком, как на минном поле, никогда не знаешь, когда подорвешься.

– Ты!!! Ты хоть понимаешь, в чем меня подозреваешь?! – Соскочив с кровати, он навис надо мной и, чрезмерно резво жестикулируя, принялся орать во все горло: – Ты отдаешь себе отчет в том, что говоришь?! Я?! Знаю?! И после этого прихожу к тебе, жру твою ветчину, ложусь к тебе в постель и говорю о любви!!! Скажи, кто из нас более испорченный – ты или я?!

Удивительно, но сегодня его беснование не произвело на меня должного впечатления. Я нисколько не испугалась, не расстроилась, а, приподнявшись на локтях, очень пристально, очень изучающе на него посмотрела. Надо же, проняло! Уже менее чем через минуту Аракелян стушевался, убавил апломб и, побурчав для порядка еще минуты три, вдруг замолчал.

– И что дальше? – спросила я, потому что Сергей выглядел совершенно потерянным. Стоял у кровати, молча перебирал губами и смотрел на меня такими расстроенными глазами, что не помочь ему я не могла. Поэтому похлопала ладонью по кровати рядом с собой и проговорила: – Ты бы прилег. Очень уж ты напрягаешься.

Сережа послушно улегся. Минуту ворочался, пытаясь удобнее устроиться. Потом резко повернулся на бок, лицом ко мне. Обнял меня, крепко прижимая к себе, и тут же зашептал горячо и страстно. И по мере того, как он шептал, мне становилось все паршивее.

– Даша, милая моя, дорогая, – обнадеживающе начал он. – Ты как слепой котенок, который ищет миску с молоком и никак не может ее найти. Мне так жаль тебя! Твоих попыток сделать всех вокруг себя счастливыми и стать счастливой самой. Так не бывает, понимаешь! Так просто быть не может. Зло всегда побеждает, запомни это! Как бы мы ни старались, оно неистребимо. Оно настигнет тебя и больно ударит в самый неподходящий для тебя момент. Поэтому никогда не нужно забывать, что оно существует. Причем существует в любой форме, и проявлений у него тысячи… Девочка моя, любимая, как бы я хотел помочь тебе! Видит бог, хотел бы. Но я не могу!!! Не могу, потому что сам не безгрешен. Я такое же зло для тебя, как и все остальные. Может быть, даже хуже их всех.

– Кого?! – пробормотала я, с трудом сдерживая слезы.

То, о чем он мне говорил, пугало меня много сильнее самой страшной аварии, самого подлого покушения на мою жизнь, потому что Аракелян сейчас совершал покушение на мое счастье, а это было много хуже.

– Я ничего не могу тебе сказать, в этом особенный смысл, понимаешь?! – Он чуть приподнялся, погладил мои щеки, коснулся шишки на лбу и с трогательной нежностью произнес: – Тебе больно, наверное? Господи, я готов всю твою боль взять себе, лишь бы… Лишь бы знать, что это всех спасет.

– Господи! Сережа! Ты говоришь такие вещи… Мне страшно!!! Что происходит?! – Я поймала его руку, которая сноровисто полезла мне под халат. – Я ничего не понимаю! Кругом фальшь, ты врешь мне постоянно! Даже в тот первый день знакомства… Зачем ты соврал мне?

– Когда, Дашунь? – Дыхание у Аракеляна участилось, губы стали настойчивее, а руки смелее. – Я стараюсь вообще не врать тебе… без необходимости. А если и вру, то во спасение.

– Во спасение?! Кого, интересно, могла спасти твоя ложь о том, что мы учились с тобой в одной школе?! Что ты искал у меня на даче, роясь в шкафах?! Потом в квартире! – Мне трудно было предъявлять ему претензии, находясь с ним в одной постели; слышать напряженный стук его сердца, чувствовать каждой клеткой своего тела его желание и одновременно говорить. Но не говорить было нельзя. – Сережа! Я прошу тебя… Ну, выслушай же меня и ответь хотя бы на один вопрос! Зачем ты соврал про школу?!

Он не слушал. Его руки жили самостоятельной жизнью, прокладывая себе дорогу в ворохе моей одежды. Халат, пижама, носки чем-то помешали, улетев шерстяными комочками в угол спальни. Все было скомкано и отброшено, все… И мои тревоги в том числе. Его губы терзали мои, не давая им возможности исторгать что-то помимо стона. Ну, почему я так слаба перед его натиском?! Мне же нельзя быть слабой. Я должна быть сильной, потому что я должна…

– Ты любишь меня?! – Он приподнялся надо мной, сильный, красивый, загорелый. Рывком поднял меня и прижал к себе, повторив: – Скажи, что любишь, невзирая ни на что! Даже если узнаешь обо мне что-то ужасное, все равно будешь любить! Скажи мне это, Даша! Это так важно для меня, для нас…

– Да, я люблю!!! Люблю больше самой жизни!!! – Мне хотелось выть, рыдать в полный голос от собственной беспомощности.

Что делал со мной этот дьявол в человеческом обличье?! Он выжигал все внутри меня, лишал воли и способности думать. Куда девалась женщина разумная, тридцати четырех лет от роду? Неужели это стонущее, жаждущее и просящее избавления существо в его руках – это я?! Так же нельзя! Это же страшно! Но сама мысль о том, что он может сейчас выпустить меня из своих рук и уйти, казалась еще ужаснее. И я цеплялась за него, и целовала, и делала все, о чем он просил. Его запах, его вкус, его голос, дыхание. Все смешалось и кружилось перед глазами. Я любила его и желала обладать, и ощущение это сделалось почти болезненным, потому что оно не могло насытить, оно могло только погубить…

– Ты дьявол! – прошептала я час спустя, лежа поперек кровати и наблюдая за тем, как он лениво манипулирует кнопками на пульте от телевизора. – И за это я тебя почти ненавижу!

– А любишь за что? – Аракелян остановил свой выбор на местных новостях и, мельком взглянув на меня, уставился в экран телевизора.

– За это же, наверное, и люблю, – отвечала я, пусть сумбурно, но предельно искренне. – Это пугает, Сережа.

– Волков бояться, в лес не ходить, ты же знаешь, – отозвался он рассеянно, не переставая вслушиваться в стрекот ведущей криминальной хроники.

– Что ты жаждешь там услышать? – Я оторвала наконец свой взгляд от его лица и сместила его на экран. – О, машина Игоря, кажется. Не слабо рвануло. Уже установили, кто в ней был?

Все это было сказано мною скороговоркой, а взгляд по-прежнему изучал то, что когда-то называлось машиной Игоря. Зрелище было плачевным и впечатление производило соответствующее. Представлять, что осталось от людей, находившихся внутри, не хотелось, потому что даже останков могло не быть.

– Женщина – одна из его любовниц, кажется. Точно не знаю. – Сергей снова принялся терзать кнопки пульта. – Разве это так важно?..

– А мужчина? – спросила я, переваливаясь на бок и накрываясь краем покрывала.

– Мужчина? Какой мужчина? – Аракелян непонимающе насупил брови, боясь оторваться от спортивных новостей, где Майк Тайсон во всей красе своих сорока лет укладывал на ринге какого-то молодого нахала. – Говорю, Игорь был с любовницей.

– Может, парня и звали Игорь, я не знаю, но только это был совсем другой Игорь, а не наш с тобой общий знакомый.

Меня вдруг обидело его невнимание. Нашарив на полу халат, я оделась и ушла в ванную. Там я пробыла намеренно долго и даже чуть подкрасила лицо, хотя ситуации это спасти никак не могло: синяки приобрели зловеще лиловый оттенок. Когда вышла оттуда, то обнаружила Аракеляна в прихожей полностью одетым и даже в зашнурованных ботинках.

– Ты так торопишься? – поинтересовалась я, постепенно начиная закипать. Он действительно воспитывался в зоопарке, раз мог позволять себе подобные фортели. – Спасибо, что хватило ума дождаться моего выхода из ванной.

– На здоровье, – пробурчал он без намеков на любезность. – С ним ты, кстати, подзадержалась. Даш, что ты говорила об Игоре?

Вот, оказывается, чем мы обязаны задержке! Ему нужна информация. Иначе мне снова пришлось бы придумывать для себя предлог его ухода. Правда, в лучшем варианте могла быть и записка.

– Что там с Игорем, я не понял? – Аракелян нетерпеливо подрыгивал левой ногой, словно намеревался вот-вот оттолкнуться и вылететь прямо в подъездное окно.

– Он жив. – Сцепив руки на груди, я во все глаза смотрела на человека, только что вынырнувшего из моей постели. И не могла понять, что же именно ему от меня нужно. В искренность его признаний я постепенно переставала верить.

– Как жив?! Машину ты видела по телевизору?

– Видела, и что?

– Даша, ты кончай юлить! – Видимо, Аракелян очень спешил, раз снова позволил себе повысить на меня голос. – Это очень важно! Куда важнее, чем ты думаешь! Если он и в самом деле жив, то это многое меняет! Почти все!

– Что это меняет? И что почти все? Я могу вернуть тебе каждый твой вопрос, Сережа. Что-то происходит! Что?! Если раньше меня это не касалось, то теперь… – Я нервничала и оттого говорила совсем не то, что хотела. Вернее, совсем не то, что казалось мне на самом деле важным, наши отношения, например. – Ты врешь мне постоянно!

– Ты повторяешься, дорогая, – не без раздражения перебил он меня и уже с большим нажимом повторил вопрос: – Откуда у тебя информация, что Игорь жив?!

– Почему ты мне соврал про школу?

Еще немного, и я точно разревусь. Его глаза смотрели на меня совершенно холодно. Где то тепло и нежность, которыми я была полна еще десять минут назад? Куда все это подевалось вот так вдруг и сразу?!

– Ты приходишь ко мне для того, чтобы выспаться, покушать и переспать со мной!

И совсем не желая опускаться до упреков, принялась перечислять ему все его огрехи и оплошности, не забывая при этом загибать пальцы. Кричала на него, плакала, некрасиво хлюпая носом, и снова кричала. Сцена была омерзительной, я и самой себе казалась не лучше. Но остановиться было очень тяжело. На удивление, Аракелян все это выдержал. Прислонившись к двери, он терпеливо внимал моей истерике, не забывая, правда, при этом поглядывать на свои ногти.

– Ты подлец!!! – выпалила я, выдохнувшись, и поплелась на кухню. – Убирайся! Не желаю тебя больше видеть никогда!

– Это последнее твое слово? – Голос его звучал глухо, но скорее всего это создавалось эффектом стенных перегородок.

– Да, последнее! Убирайся!

Рухнув без сил на стул, я уложила руки на стол, с силой сцепив пальцы, и уставилась на дверной проем. Надежда на то, что он пойдет за мной следом, извинится или попробует все это хоть как-то объяснить, все еще оставалась. Ну, не зверь же он, в самом деле! Неужели не видит, как мне тяжело и больно? Неужели не понимает, что от него требуется именно сейчас, именно в этот самый момент?!

Аракелян не понимал, потому что, выдержав минутную паузу, снова спросил:

– Даша, расскажи мне про Игоря. Что тебе об этом известно?

– Он был на моей даче в тот день. Был много позже того времени, когда взорвалась его машина. – Я все же решила рассказать ему правду, потому что терпеть дольше присутствие этого мерзавца уже не могла. – Я спряталась. Он ходил по моему дому и что-то искал в ящиках комода и шкафов, как и ты…

Мой ядовитый выпад остался без внимания. Входная дверь тоже не хлопнула, значит, все еще стоит и ждет дальнейших моих объяснений.

– Игорь хотел со мной о чем-то поговорить, звал меня по имени. Я не вышла. Стояла за вишнями и наблюдала за ним. Потом он уехал. Не помню точно, сколько было времени, но уже успело стемнеть. Когда вернулась сюда после аварии, то обнаружила свой дом перевернутым вверх дном. Кто-то из вас двоих делал у меня обыск.