Текст книги "Завтра не наступит никогда"
Автор книги: Галина Романова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Это Шлюпикова? Здоровенная такая бабища? – уточнил Михалыч и вздохнул. – Столько плоти пропало! Любвеобильная тетка была, чую!
– Ближе к делу, Михалыч, – скрипнул зубами Орлов.
– Скорее к телу, Гена, скорее к телу. К остывшему теперича телу, – пропел тот.
– Шутки у вас, ребята! – качнул головой Орлов, покосившись на притихшую Владу.
В бумажках копается, но он-то знал, что слушает. Любознательная какая…
– Так вот, Гена, Шлюпикова твоя умерла от инъекции… – и помощник эксперта быстренько зачитал ему витиеватое название по-латыни.
– А проще можно?
– Можно, – снова заржал Михалыч и выдал ему знакомое название. – Доза, скажу, лошадиная. С ног свалила бы кого угодно.
– Так ты считаешь, что сначала ей вкололи эту дрянь, а потом уже по голове надавали?
– Ничего я не считаю, Ген! – возмутился, шумно сопя, Михалыч. – Это тебе устанавливать. Но рана на голове пустяковая. Обильная кровопотеря вызвана была, скорее всего, тем, что знали, куда бить.
– То есть?
– Так аккуратно стукнули, прямо-таки ювелирно приложились. Для мозгов никакого урона, а крови много.
– Могла она упасть и сама удариться?
– Нет, не могла. Ее именно по головушке саданули. И саданули чем-то деревянным, а кабина лифта вся сплошь в пластике.
– Ага… – Орлов покручивал в пальцах авторучку, бездумно рассматривая Удалову. – А может, уважишь старослужащего, Михалыч, обмолвишься словечком до официального заключения про вновь поступившую, а?
– Быстрову? – тот самодовольно улыбнулся. – Ее уже родственники – сестра, кажется, – опознали. Такая красотка!
– Так что скажешь, Михалыч? Характер нанесенных ударов по голове не похож на утренние?
– Не-а, даже не мечтай, Орлов, – хихикнул тот. – Вечерний – левша. И ударил он всего один раз. Точно ударил, профессионально. Если утром вдарили аккуратненько, будто по заказу для картинки, то вечером точно хотели убить. И убили.
– Орудие убийства?
– Так ты же выезжал, чего пристаешь-то?
Закапризничал вдруг Михалыч, явно вымогал банку кофе и пачку сахара. С этим обычно к ним являлся Орлов, когда выступал в роли просящего.
– Или за компанию туда ездил, Гена? И личиком там приторговывал, так?
– Так, Михалыч, так, – захныкал Орлов, придуриваясь.
А потому что по-другому никак нельзя, по-другому разговорить настырного патологоанатома было невозможно.
– Скорее всего, кастетом упокоили голубушку, – смилостивился Михалыч. – Кастетом или чем-то очень его напоминающим.
– Утром, значит, деревяшкой, а вечером кастетом? Утром один, вечером другой. Точно так?
– Абсолютно точно! – подтвердил Михалыч и тут же спохватился: – Ты не забудь про кофеек и сахарок, Гена.
– Не забуду, не забуду. Да, чуть не забыл. Как сестрица себя вела на опознании?
– Сестрица-то? – Михалыч тут же посерьезнел. – Повидал всяких, поэтому знаешь, Гена, что от чего отличить могу.
– Да знаю, знаю! И?!
– Потрясением для нее смерть двоюродной сестры явилась страшным. И еще… Но предупреждаю, Гена, кофе только настоящий, никакого кофейного напитка!
– Идет! Так что?!
– Она за что-то просила у нее прощения, Гена. В полный голос просила, со слезами и рыданиями. Так-то… Не забудь про кофе!..
Глава 12
Марк сейчас мало напоминал самодовольного преуспевающего бизнесмена, предпочитавшего выходить к завтраку полностью одетым и даже в галстуке. Сейчас он напоминал…
Нет, она никогда не делала этого раньше, не сделает и теперь. Она же всегда опасалась классифицировать его. Боялась ошибиться. К тому же сам Марк, все его поступки, его поведение, отношение к ней мало поддавались анализу. Он как-то ускользал из ее сознания. Таял, как мираж, стоило ей к нему подобраться поближе.
Нет, ему, как и Шлюпиковой, не было места в ее тайном списке. И если Шлюпиковой там не было места по причине того, что Эмма испытывала к ней гадливость, то с Марком все обстояло иначе. Здесь без опасения дело не обошлось.
Его она даже немного любила в то время, пока они жили вместе. Уважала очень, а вот любила немного. Потому что опасалась его, и еще ускользал он, постоянно ускользал.
– Эмма, – позвал он ее слабым голосом. – Эмма, ты здесь?
Она, конечно, была рядом. Где же ей еще надлежало быть, как не подле убитого горем вдовца? После опознания она сразу поехала к нему, нет, к ним с Ингой домой. Застала его в совершенно разбитом состоянии, долго отпаивала лекарствами, горячим чаем, все что-то говорила и говорила. Потом затихла в другой комнате.
Она выдохлась. Все, что нужно было сказать, она уже повторила раз десять. Нет, много больше. Он не унимался, стонал, плакал и все время повторял:
– Ну почему она, Эмма?! Почему она?!
В какой-то момент она даже не выдержала и воскликнула:
– Ну а кто, по-твоему, должен был быть на ее месте, Марк?
– Я не знаю, не знаю!!! – Он уронил лицо в ладони. – Может быть, ты! Это же в твоем подъезде случилось, в твоем!!! Значит, это ошибка! Какая-то чудовищная ошибка! На ее месте должна была быть ты, Эмма! Почему она, господи, почему?!
– Ну, прости, Марк, что это не я, – воскликнула тогда Эмма с горечью и тут же ушла от него в другую комнату.
Уходить из квартиры она пока не стала. Ждала приезда старшей сестры Марка. Та обещала приехать, присмотреть за ним. Но говорить с ним теперь, после его заявления, Эмме расхотелось.
Горе горем, но нельзя же так жестоко!
Они и так обошлись с Эммой не очень хорошо, когда объявили ей о своей любви. Нет, к тому времени у Эммы с Марком все было закончено. Он уже собрал свои вещи и переехал к себе, но то, что к нему тут же переехала Инга, для Эммы явилось новостью.
– Мама! – восклицала она с нервным изумлением. – Мама, они давно уже обо всем договорились!
– И что? Разве для тебя это имеет значение?
– Но как так?! Это же… Это же отвратительно!
– Отвратительно, дорогая, что ты не можешь удержать подле себя ни одного мужика, – мать тогда была с ней до жестокого прямолинейна. – Ты же не замечала Марка последние месяцы.
– С чего ты взяла? – изумлялась Эмма.
– С того, что он сам мне говорил об этом, – мать прятала от нее глаза, значит, знала что-то еще.
– А про Ингу он тоже тебе говорил?
– Нет, но… – мать пожимала плечами. – Но я догадывалась, что между ними что-то назревает.
– И мне не сказала???
– А зачем? Для чего, дочка? Ты же все уже к тому моменту для себя решила.
– Что решила? – Эмма растерянно смотрела на мать.
– Что ты с Марком расстаешься.
– Ну кто тебе сказал об этом? Кто?!
– Мне сказал об этом твой скучающий вид, твое постоянное нежелание быть с ним рядом. Он везде бывал один в последнее время. Ты всегда отказывалась. И Инга… Она его сопровождала туда, куда неприлично было являться без спутницы. Ты добилась того, чего хотела…
Эмма не хотела, чтобы было именно так. Она хотела с Марком расстаться, поняв, что им неуютно рядом. Но хотела, расставшись, навсегда вычеркнуть его из своей жизни, памяти. А как же его вычеркнешь, если он женился на твоей двоюродной сестре?
Вольно или невольно, но им приходилось пересекаться. Инга так вообще была частой гостьей в доме Эммы. Могла и ночевать остаться, и в выходные гостить. И с замужеством ее ничего не поменялось. Она как навещала Эмму, так и продолжала навещать. Как гостила, так и продолжала гостить, когда Марк уезжал куда-нибудь.
И Эмма с этим ничего не могла поделать. Ситуация менялась, конечно, когда в жизни Эммы появлялся мужчина. Тогда Инга на ночь никогда не оставалась, предпочитая для визитов те дни, когда Андрей, например, был в загулах, а Сергей работал…
Вспомнив о Сергее, Эмма сморщилась, будто снова тронула наболевшее место. Хотя так оно и было, наверное. Сергей и был ее наболевшим местом. Наболевшим местом ее совести.
Ей было стыдно за себя перед ним! И открытие это она сделала совсем недавно. Тогда, когда назвала его мебелью, охарактеризовав его бессловесность таким вот жестоким образом.
А он все это переиначил. Все назвал по-другому, и совершенно неожиданным для нее открытием было его признание в любви.
Он ее любил?! Настолько сильно любил, что просто молчал и терпел. Не щелкал ее по затылку или по заду, как это делал Андрей, когда ему что-то не нравилось. Не уходил в загул, запой, а просто терпел. И на работу, оказывается, устроился к ним в фирму только для того, чтобы видеть ее каждый день. Устроился, правда, через Шлюпикову, чего Эмма не могла ему простить. Но…
Сегодня кто-то брякнул после обеда, что Марго убили. Будто звонили из следственных органов и ждали какого-то сотрудника для беседы по этому поводу. Эмма и верила, и не верила.
Нет, убить Марго, наверное, хотелось каждому. Но она была рыжеволосым бессмертным чудовищем. Как же можно было ее убить?!
Потом все же оказалось, что это не враки и Марго действительно убили в лифте того дома, где она снимала жуткую комнату в жуткой коммуналке.
– А ты бы так смогла, принцесса? – хохотала Марго как-то в полный голос, показывая Эмме фотографии обшарпанных, изъеденных плесенью стен ванной, где вынуждена была мыться.
– Нет, – честно призналась ей Эмма. – А зачем?
Тут Марго не нашлась что ответить. Может быть, и сама не знала. Может, просто не хотела озвучивать причину. И вот теперь…
И вот теперь ее не стало. Не стало этого монстра в женском обличье. Гадкого, беспринципного, подлого монстра больше нет. И ей не нужно теперь ничего опасаться! Те гнусные угрозы, которые Эмма выслушала накануне, уже не более чем просто звук, пролетевший вчерашним поздним вечером через весь город из одной телефонной трубки в другую. Вряд ли кто-то присутствовал при этом звонке, вряд ли. А даже если и присутствовал, доказать ничего не сможет. Мало ли что могло втемяшиться в голову подлой женщине? Может, это она так развлекалась? Может, просто глумилась. А она могла!
Все, решила, сидя в тишине и уюте своего кабинета, Эмма, ей не нужно больше об этом думать. Вообще следует выбросить эту гнусность из головы и никогда больше не вспоминать. И про Марго больше никогда не вспоминать.
Надо же, что придумала, а!!!
Остаток дня Эмма Николаевна Быстрова честно отрабатывала свою приличную по всем меркам зарплату. Она перелопатила столько работы, что даже Марков попытался ее осадить.
– Ты бы поберегла себя, Эмма Николавна, – покачал он головой, просматривая подготовленные ею бумаги. – Нельзя же так рваться! Это же у нас в плане следующей недели стояло, а ты уже все подготовила. Чем потом-то будешь заниматься?
И он посмотрел на нее как-то странно. Он никогда прежде на нее так не смотрел. И Эмма разволновалась.
Что за взгляд, как бы угадать? Будто что-то сказать ей хочет или спросить. Причем интерес, читаемый в глазах Александра Ивановича, был каким-то тревожным. И это Эмму взволновало еще сильнее. И мысли глупые тут же в голову полезли.
А что, если рыжая стерва успела перед смертью поговорить с Марковым? И то, о чем она говорила Эмме, было лишь малой долей того, что она успела рассказать Маркову? Как узнать? Через кого? Угадывать сложно, а спросить нельзя.
И Эмма решила молчать. Молчать при любых обстоятельствах. Пускай режут ее и пытают, она ни за что никому о вчерашнем звонке не скажет. Нет, сам факт звонка она, конечно же, скрыть не сможет. В органах не дураки работают, начнут проверять все звонки рыжей бестии, сразу вычислят, кому она перед сном ночью звонила. Но вот если спросят, Эмма расскажет о звонке. Но без всяких подробностей. А не спросят, она, разумеется, смолчит. И Маркову она ничего рассказывать не станет. Еще свежи в памяти те отвратительные дни, когда каждый подозревал другого, а потом и самого себя.
Нет, она станет молчать.
Решив поступить таким образом, Эмма тут же успокоилась. Заказала себе в кабинет чай с куском пирога, который секретарше надлежало купить в булочной через дорогу. Осторожно протерла монитор специальной салфеткой. Поменяла строгий пиджак на легкий тонкий джемпер: у нее в шкафу всегда имелся запас одежды. Откинулась на спинку кресла и стала ждать. А пока ждала, позволила себе немного подумать о Сергее.
Удивительное дело, но на фоне всех странных нехороших событий, начавшихся еще в конце предыдущего дня, мысли о нем вдруг доставили ей удовольствие, немного приглушив ее совестливость. Он вдруг показался ей единственно верным и надежным человеком. Он никогда не предал бы ее, если бы не наскучил ей. Не ушел бы первым, если точнее. И изменять не стал бы, потому что был честным и порядочным.
Почему она так с ним обошлась? Что-то просмотрела в нем? Или слишком часто каждого мужчину, с кем ее сводила судьба, сравнивала с Марковым? В сравнении с Марковым, конечно же, Сергей проигрывал. Он не был той Глыбой, которой был Марков. Но…
Но он ведь мог быть той скалой, за которой тепло и уютно в непогоду и в тени которой можно укрыться от солнцепека. Мог ведь быть, почему она так не подумала раньше?
– Эмма Николаевна, пирога не было, – залопотала секретарша, внося поднос с чайником, чашкой и еще чем-то на блюдце, накрытом бумажными салфетками. – Купила пирожные.
– Я не просила, – коротко прервала ее Эмма и отвернулась к окну.
– Извините, – мяукнула та и застыла возле стола.
Она не знала, оставлять ей теперь чай с пирожными или стоит все нести обратно. Ее начальница не была гадиной, не самодурствовала, не наказывала рублем, но уж лучше бы иногда накричала, чем так вот молча отворачиваться. Стой и думай, что оно и как.
– Извините, но они тоже с яблочным джемом, вот я и подумала…
– Ладно, оставь, – позволила со вздохом Эмма, и уже у самой двери догнала секретаршу ее короткая благодарность.
Пирожных под салфеткой было два. Совокупность размера равнялась полутора кускам того пирога, который она так любила и который просила купить. Одной ей не одолеть. Выбрасывать еду Эмма не любила. Оставлять на завтра – все равно что выбросить. Может быть, может быть…
– Сергей, зайди ко мне, – она не стала просить секретаря, набрала его номер сама.
– Что-то случилось?
Он сразу насторожился, видимо, тоже слышал про смерть рыжеволосой ведьмы. Решил, что она станет допрашивать его? Смешно! Она и вспоминать о ней не станет больше, пока ей не напомнят.
– Ничего не случилось, просто хочу угостить тебя чаем с пирожным. Могу я себе позволить такую вольность?
– Вот опять, Эмма, опять! – неожиданно воскликнул он с горечью.
– Что опять?
– Опять ты говоришь со мной таким тоном. – Сергей вздохнул в трубку.
– Каким тоном? – Она растерялась, совершенно искренне не понимая, что он имеет в виду.
– Таким, каким ты со мной всегда разговаривала, от которого у меня сводило скулы, отвечать на который мне никогда не хотелось, и из-за этого я для тебя всегда был мебелью. Но молчать мне надоело, Эмма!
– А что не так-то?!
Ее растерянность росла, он и правда никогда не говорил с ней так, они вообще мало разговаривали, все больше молчали. Они занимались любовью и делали это с охотой и довольно часто, смотрели телевизор, иногда прогуливались, даже на выставках бывали вместе и в ресторанах, но если и говорили, то очень мало. Она смотрела по сторонам. Сергей смотрел на нее. Ей это нравилось. Ему, как оказалось, не очень.
– Сережа, я просто пригласила тебя выпить со мной чаю.
– Да, но как ты пригласила?!
– Как?
– Как начальник подчиненного, Эмма! Так не приглашают, так приказывают. Ты же всегда говорила со мной именно так: свысока, надменно. И я… – Он вдруг запнулся, тихо чертыхнулся, но она услышала, а потом совершенно неожиданно закончил отказом: – Извини, у меня очень много работы и телефон… Извини, у меня другая линия…
Он не пришел к ней! И не перезвонил потом, чтобы извиниться. А она ждала, что он извинится. А он ни в какую! Настроение испортилось окончательно. Пирожные есть она не стала, остывший чай отодвинула и снова уставилась в окно.
Сначала обижалась, потом вдруг ее начали посещать мстительные мыслишки на его счет.
Что он теперь станет делать без своей покровительницы? Ее больше нет, тю-тю! Убили ее! Как же теперь Сереженька будет без госпожи Шлюпиковой по службе продвигаться? Та ведь собиралась его и дальше двигать. Так как теперь?
Опомнилась довольно быстро. Встряхнулась, отвернулась от окна, потерла щеки и даже гадливо поморщилась на саму себя.
Как, оказывается, просто стать подлой. Зачем она о нем так? Ведь известно же, что он оказался очень толковым и способным работником. Все им довольны, включая Маркова. И продвигать он его станет и без погибшей Марго. Нельзя так, нельзя. И прав Сережа насчет ее тона. Она всегда так с ним разговаривала. И сейчас на чай пригласила его неправильно.
И она протянула руку к телефонной трубке, намереваясь исправить ситуацию, пускай бы потом и корила себя за унижение. Заслужила его! И даже улыбнуться попыталась, хотя он и не мог ее видеть сейчас. Но не успела! Ни позвонить, ни приглашение повторить. Ей позвонили.
Позвонила соседка по лестничной клетке, долго всхлипывала в трубку, несла что-то несуразное и снова всхлипывала. Эмме пришлось на нее даже прикрикнуть. Немного помогло. Та заговорила более внятно, а Эмма словно окаменела. Наконец она сумела произнести:
– Что вы сказали?! Что за чушь?! Этого быть не может!!!
– Эммочка, детка, говорю же вам, что все так! Милиция тут была, все расспрашивали, это мне потом жильцы нашего подъезда рассказали.
– Это же чушь!!! Я жива!
– Потому и звоню, чтобы удостовериться! – Соседка снова расплакалась. – Наверное, это… Чует мое сердце… Ингуля это! Вы ведь так похожи с ней…
– Бред какой-то! Зачем она ко мне поехала, когда я на работе?! Это не она! Это неправда!
– Вот и я говорю, что неправда, а они говорят, похожа на вас. А никто, кроме нее, на вас не похож. Мама ваша, так она…
И снова нелепость неслась из трубки. Нелепость, в которую необходимо было поверить, чтобы начинать что-то делать, а не сидеть за столом над остывшим чаем и двумя пирожными, похороненными под салфетками. Но поверить было невозможно!!!
Потом соседка зачитала ей адрес морга, куда увезли убитую женщину, очень похожую на нее, Эмму, это могла быть Инга – ее двоюродная сестра. И она сорвалась с места и помчалась, все еще плохо соображая, куда, с какой целью она мчится и почему одна-то?!
– Прости меня!!! – Она точно помнит, что выпалила это.
И тот, кто сопровождал ее к телу – бр-рр, слово-то какое жуткое, – удивленно на нее покосился. А, ну да, конечно, он же не мог знать, почему она просит у погибшей сестры прощения. Он же не мог знать, что Эмма, как увидела мертвую Ингу, тут же обо всем догадалась и молниеносно приняла решение.
Ингу и в самом деле убили вместо нее. По ошибке. Убить хотели Эмму, и желание это возникло у кого-то как раз из-за Марго. Из-за этой суки, которая всколыхнула старое дело. О нем ведь еще тогда постарались забыть. Слишком опасно было, слишком. И забыли! Сам Марков приказал забыть. И забыли, конечно.
Все забыли, но не Марго. Она вдруг о нем вспомнила, что-то накопала, видимо, о чем-то догадалась. Начала теребить людей, имеющих к этому давнему делу отношение. И по застывшей поверхности пошли круги, да еще какие! Саму Марго убили, потом решили убить Эмму, но ошиблись.
Теперь будет следствие. И следствие это непременно причинами заинтересуется. Ингу-то убивать было не за что! Она была совершенно безобидной, даже немного, совсем чуть-чуть, глуповатой. Правда, Марк называл это наивностью. Но у Эммы на этот счет было свое собственное мнение.
Из-за своей глупости, наивности Инга погибла? Разве не глупость заставляла ее имитировать прическу, манеру одеваться, привычки своей двоюродной сестры? Кто ее заставлял это делать?
Жива была бы сейчас, если бы не подражала Эмме. А что теперь?
А теперь все станут искать убийцу, но ни за что не найдут. Тогда-то никого не нашли и сейчас не найдут. Тогда все скопом помогали следствию. А теперь делать это некому, и Эмма не станет. Ей это не то чтобы не выгодно, это очень опасно для нее. И она будет молчать. Поэтому и попросила прощения у мертвой своей сестры. Потому что знала, что вместе с ней похоронит и те немногие сведения, которыми владела.
– Марк! – громко позвала она, приняв неожиданное решение, которое даже ее немного удивило. – Марк, мне надо поговорить с тобой.
– Что?
Он сидел в соседней комнате в кресле, в расстегнутой до пупка рубашке, с мокрым полотенцем на лбу и остановившимся взглядом.
– Марк, я хочу попросить тебя об одолжении.
– Ты?! Меня?! – Это его как-то встряхнуло, взгляд приобрел осмысленное выражение, и он повернул голову в ее сторону. – О чем же ты меня хочешь попросить, Эмма? Что я могу?!
– Ты можешь… Ты можешь защитить меня.
Почему она заранее знала ответ? Потому что вдруг поняла, что Марк никогда не ускользал от нее никуда, он просто был огромным мыльным пузырем. Хотя нет, он был мыльным плевком от этого лопнувшего пузыря…
– Я?! Тебя?! Защитить?!
Казалось, еще немного, и он начнет хохотать, до того развеселился. Даже полотенце с головы стащил.
– Как, Эмма, голубушка?! И от кого?!
– От того… От тех людей, которые убили Ингу. – Эмма пожала плечами, с брезгливой усталостью наблюдая за своим бывшим мужчиной, которого всегда опасалась назвать возлюбленным.
– Ты считаешь, что тебе грозит опасность? Ну-ну.
И он привычно забросил ногу на ногу, удобно развалился, подпер холеную щеку кулаком, бережно установив локоток на подлокотник. Улыбнулся ей ободряюще, будто она пришла сейчас в его рабочий кабинет проситься на работу, и даже другой рукой приглашающий жест сделал. Давай, мол, начинай.
– Я считаю, что приходили убить меня, – начала она говорить, хотя уже жалела, что затеяла этот разговор. – Инга попалась случайно.
Здесь все же его лицо исказила судорога, но Марк смолчал.
– Она всегда мне подражала. Красила волосы, чтобы они были такого же цвета, как у меня. Одевалась…
– Дура!!! – тоненько взвизгнул Марк.
– Кто дура? – Она поостереглась обижаться раньше времени. – Инга? Потому что она…
– Ты дура! Инга ей подражала! Чему подражать? Кому подражать? У тебя же, кроме внешности, ничего нет! Где твоя душа, Эмма?! Где она?! – Он тяжело и шумно задышал, резко поменял позу, нашарил полотенце и снова водрузил его себе на лоб. – Что пришли убивать тебя, спорить не стану. Ингу убивать было не за что. Она была великодушным, милым ребенком… Большим милым ребенком…
Он опять заплакал, вытирая слезы с лица полотенцем, которое сдвигал со лба на глаза, потом вновь поднимал на лоб, затем снова опускал на лицо, и так до бесконечности.
Когда ей надоело это наблюдать, она спросила:
– Ты позволишь мне пожить какое-то время у тебя, Марк?
– Что?! Пожить у меня? Как ты себе это представляешь?! Это неприлично! – И он, не поверите, покраснел до бровей. – Я только что овдовел, а ты сразу ко мне в постель лезешь! Что скажут мои компаньоны?! У нас, знаешь ли, это не принято.
– Мне не нужна твоя постель, Марк! – опешила Эмма. – Я просто хотела пожить в твоей квартире! Мне страшно возвращаться домой. Кто знает, не явятся ли те, кто уже приходил по мою душу?
– Я уже сказал, что у тебя нет души! – Он встал на ноги так резво, что Эмме пришлось отступить к двери. – И я уже сказал: нет!
– Что нет?
– Я не позволю тебе у меня остаться! – Тут он фыркнул не без озорства. – На чужой роток, знаешь ли, не накинешь платок. Твое соседство в моей квартире – непозволительная, неприличная роскошь для меня, Эмма. Извини…
Она ушла от Марка, не дождавшись приезда его сестры. Душила такая обида, что хотелось биться головой о стену. Она пару раз и приложилась в кабине лифта. Не помогло.
Как он мог?! Какой же он гад! Она его пестовала, как маленького ребенка! Она его жалела, хотя дотрагиваться до его левой груди, массируя сердечную мышцу, было и не очень приятно. Она даже вызвалась накормить его ужином, хотя готовить не любила и не умела. Марк, видимо, помня об этом, отказался. Но все равно! Она с ним как с человеком, а он ее за дверь выставил.
Нет, поначалу она сама спешила оттуда убраться. Но потом, пораскинув мозгами, поняла, что опасность после смерти Инги ничуть не уменьшилась. Попытку могут повторить, и так, чтобы наверняка. И повторить им ее никто не мешает уже сегодня ночью. Она же не может попросить защиты у милиции по понятным причинам? Нет, конечно! Поэтому домой ей идти нельзя. К матери тоже. Ее адрес тоже наверняка известен злоумышленникам. Куда? Вот куда ей теперь податься?!
– Алло, ты слышишь меня?
Она очень старалась, чтобы голос ее звучал как можно мягче и теплее. Неизвестно, получилось у нее, нет, и она тут же заторопилась, заспешила:
– Сережа, Сережа, не бросай трубку! Не бросай хоть ты меня! Я не умею говорить ласково и нежно, черт побери! Мне кажется, что я уже родилась…
– Королевой? – перебил он ее насмешливо.
– Что?! – Она снова начала задыхаться от обиды и теперь уже и от страха, что он не выслушает, не поймет, снова сошлется на вторую линию и отключится. – Зачем ты так?!
– Тебя так напугала смерть Маргариты, Эмма? – спросил он, опять не дослушав. – Или наоборот – ты рада, потому и звонишь мне?
– А ты? Ты рад или переживаешь?
Вот это-то ей зачем было знать, а?! Звонила она ему совершенно по другой причине. Звонила, чтобы попросить о помощи, а начала задавать идиотские вопросы!
– Я? – Он удивился. – А что мне от ее смерти? Мне как жизнь ее, так и смерть не дает никаких преимуществ.
– Да? – не поверила она. – Но она же помогла тебе. Устроила к нам.
– А проку с того? Ты стала мне ближе, Эмма? Я все еще помню твой гнев…
– Сережа, перестань, – взмолилась она, понимая, что если они не прекратят, то разговора никакого не получится, и значит, на помощь его ей рассчитывать нечего. – Ты даже не спросил, почему я звоню тебе!
– Эмма, почему ты звонишь мне? – послушно повторил он.
– Я звоню, чтобы попросить тебя о помощи, но если ты не перестанешь так вести себя, то я…
– Как? – спросил он уже без нажима, а прежним тихим и спокойным голосом, каким всегда говорил с ней раньше.
– Так! Я в беде, понимаешь?!
Вот если он сейчас скажет про то, что она о нем лишь тогда вспомнила, когда ее жареный петух клюнул в одно место, то она отключится точно.
Но он помолчал немного, а потом снова незнакомым и требовательным голосом сказал:
– Быстро приезжай ко мне. Еще помнишь, где я живу?
– Еду, – и она даже кивнула. – И все я помню.
– Не реви, а то дорогу размоет. И поезжай аккуратно. Я во дворе тебя встречу.
– Я не реву! – возмутилась Эмма, отключила телефон и тут же заревела.
Почему она такая ненормальная?! Где были ее глаза, уши, сердце, душа? Хотя Марк только что утверждал, что души-то у нее как раз и нет. Может, в этом причина? Ингу считала маленькой и глупенькой, а сама?! Как можно было не рассмотреть, не распознать, не прочувствовать в нем, прожившем с ней бок о бок столько времени, настоящего человека?! Никого не видела, кроме Маркова? А нужна она Маркову? Ему никто, кроме его Сашки, не нужен. И Эмма ему уж точно не нужна. И вообще он смотрел на нее сегодня как-то странно. Может, Марго успела ему что-то рассказать про нее? Если так, то дело плохо. Одной ей перед Марковым не оправдаться.
Так, стоп! А почему это она одна?! Она куда сейчас едет? Она сейчас едет к самому надежному, верному, порядочному человеку, который способен понять, простить и…
Только бы он понял, когда она решится ему все рассказать. Только бы поверил. А ему она точно все расскажет. Только ему…
