Текст книги "Любитель сладких девочек"

Автор книги: Галина Романова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 10

Она все успела вовремя. Сварила макароны и, вывалив их в глубокую сковороду, залила яйцами. Нарезала колбасы. Вскипятила чайник и заварила чай. Накрыла стол чистой скатертью, только что снятой с веревки, опоясавшей стволы двух корявых вишен. Гладить было нечем, и Маша долго ездила по ней ладонями, расправляя складки. Поставила одну тарелку. Долго смотрела на нее задумчивым взглядом и, тяжело вздохнув, поставила напротив вторую. Вилки, чашки для чая, салфетки. Все было расставлено заученными привычными движениями. В комнате приятно запахло едой. Маша положила себе солидную порцию, полила остатками соуса, который вытрясала минут пять из стеклянной бутылочки. Уселась на свое место, взяла в руки вилку и, старательно обходя взглядом пустующий стул напротив, пробормотала:

– Приятного аппетита, милый…

И тут над самым ее ухом прошелестело, заставив ее подпрыгнуть и выронить вилку из рук:

– А тарелка-то пустая, милая!

Он вернулся, он все-таки вернулся! Он не бросил ее насовсем! Просто у него в городе были дела, и поэтому он так долго отсутствовал! А теперь он приехал, и она… она так рада, черт бы побрал всю на свете гордость! Она так обрадовалась, что слова укора вязли в горле, а наружу вырывались лишь те, которые ей больше всего хотелось ему сказать:

– Ты здесь? Господи! Володя, ты вернулся! Я… я…

Она смотрела снизу вверх на его щетинистый подбородок и чуть припухшие веки, ловила его насмешливый взгляд своим и бормотала, бормотала без конца:

– Я так рада тебя видеть! Я… я скучала без тебя! Правда! Ты мне не веришь? Ты мне не веришь! Володя, не бросай меня больше… так надолго! Пожалуйста! Мне плохо одной… без тебя… Честно! Ты мне веришь?..

Он верил и не верил. Такого приема, если честно, он не ожидал. Всякого другого, но только не такого. В какой-то момент ему даже сделалось жаль ее и стыдно за самого себя, такого удачливого и… лживого. Но это быстро прошло. А она все говорила и говорила, плотно прижавшись к спинке стула и не пытаясь встать на ноги. Вся эта новая одежда, которую он купил ей в дороге, очень шла ей. Как-то так получалось, что ей одинаково хорошо было и в джинсах, и в вечернем платье. Удивительная женщина! Удивительная и очень странная. Смотрит на него так, будто и в самом деле скучала без него. Верить, конечно же, хочется, но лучше не надо. Это будет лишним. Это будет ему очень мешать, когда он решится на то, на что решиться просто обязан. Но какого черта она так смотрит на него?

– Ты ведь простишь меня, правда? – Маша поймала его руки, поразившись тому, как холодны его пальцы, и неожиданно для себя всхлипнула. – Ты простишь меня, Володя?

Черт! Этого в его сценарии не было и не должно было быть. Он устал от чувств в любом их проявлении. Лучше пустота, чем все это ванильно-розовое с непременной траурной каймой по кругу. Не нужны ему ни любовь, ни ревность, ни верность, ни тем более слезы.

– Перестань, Маш, ну чего ты, в самом деле!

Он присел перед ней на корточки и хотел было утереть ей щеки, но она не дала. Вцепилась пуще прежнего в его ладонь и вдруг начала целовать ее, быстро и горячо, попутно уливая слезами.

Вот дерьмо! Ну что ему со всем этим теперь делать! Просит прощения через слово. Умоляет не бросать ее никогда. И что-то еще о своих чувствах. А вот этого-то ему как раз и не нужно! Но попробуй убедить ее в этом сейчас. Вцепилась в него, будто клещ, и смотрит так, что камень лопнет под таким взглядом. А он тоже не железный. Что только что она прошептала, сдвинув его руки себе на грудь? Нет, только не сейчас!

– Володя, милый, – Маша громко, совершенно по-детски всхлипнула. – Я скучала! Пожалуйста, не отталкивай меня!

Смог бы он? Может быть, кабы не его предательские руки, уже вовсю колдующие над застежкой ее лифчика. Боже, ну почему ей обязательно быть такой притягательной? Почему не быть уродиной с синюшной пупырчатой кожей и маленькой обвислой грудью? Для чего ты создал ее именно такой, господи?.. Сколько нежности в ней, господи! «Не отталкивай»… Придумает же! Попробуй теперь убрать руки с ее тела. Попробуй не слышать ее дыхания и не видеть, как в бешеном ритме бьется крохотная жилка над ключицей. Не прижимать ее к себе, всю такую податливую и, черт возьми, почти свою… Нет, главное, не забывать. Главное, не терять голову…

– Машка, что ты делаешь? – простонал он, услышав визг расстегиваемой ею «молнии». – Не нужно так торопиться… Подожди… Нет! Не убирай руки! Да, да, малыш! Так, все правильно…

Еда давно остыла, когда они смогли наконец оторваться друг от друга.

– Есть хочу! – Володя с хрустом потянулся и шутливо шлепнул жену по голой попке. – Давай-ка, милая, расстарайся. Я привез целую гору продуктов.

– Макароны есть. Чай. Еще конфеты, – полусонно пробормотала Маша, изо всех сил стараясь потянуть время и не вставать с кровати. – Можно подогреть.

– Макароны с чем? С мясом? – Он отчего-то напрягся, поглаживая ее порозовевшую кожу.

– Нет, с яйцами. Откуда мясу взяться?.. Как не хочется вставать! Представляешь, я не спала целых три ночи.

– Почему? – Он привстал и с пристальным вниманием начал разглядывать всю ее от ступней до взлохмаченной макушки.

– Страшно было без тебя и одиноко. И еще было страшно, что ты никогда больше не вернешься… И…

«Замолчи, идиотка! – подхлестнуло Машу ее осоловевшее от счастья достоинство. – Ну нельзя же так вот, прямо… Мужчинам нельзя открывать своего сердца. Никогда и ни при каких обстоятельствах! Всегда должно там оставаться что-то недоступное их взору! Так что замолчи!»

Маша неожиданно запнулась и, напоровшись на его недоверчивый взгляд, смутилась еще сильнее.

– И – что? – Он вдруг резко поднялся с кровати и тут же натянул на голое тело спортивный костюм.

Не сказать, что его раздражали ее слова, но ощущение какой-то непонятной неловкости не проходило. Был он уже, был и пупсиком, и мусиком, и заинькой, и паинькой. К черту все! Сначала сопли на кулак наматывают, потом нервы. Нет уж, мадам, на сей раз номер не сработает. К тому же…

– Ты ходила куда-нибудь сегодня? – спросил он как-то слишком уж походя, громыхая крышками кастрюлей и сковородок.

– Нет! – поспешно ответила Маша и следом за ним, в точности повторяя его движения, принялась судорожно одеваться.

Господи! Зачем она соврала? Что стоило сказать ему правду? В ней ведь не было ничего постыдного или запретного. Тогда почему? Боялась лишних вопросов? Можно было бы на них и не отвечать, уклониться в конце концов. А вот взяла и соврала. Дура! Трижды дура! Прав был Володя, обозвав ее так перед своим исчезновением. Зачем начинать с вранья? Зачем? Маленькая ложь, как известно, рождает большие подозрения. А если он видел, как она возвращалась? Если приехал задолго до того, как она вошла в дом и… Нет, она определенно свихнулась, раз ее поганый язык вывернул этот лживый пируэт из двух согласных и одной гласной.

Маша подлетела к нему, почти силой выдернула из его рук поварешку и сдвинула сковородку на огонь.

– Я сейчас, – засуетилась она, старательно пряча глаза. – Ты пока обещанные продукты неси. Будем разбирать, что там у тебя есть вкусненького…

Володя излишне громко стукнул дверью о притолоку, выходя на улицу. Не хотел ведь сердиться, заранее зная, что это ничего не изменит, а вот поди ж ты.

Зачем она соврала? Разве так трудно было сказать ему, что уходила? Что таит в себе ее ложь? Какой такой секрет в этой ее прогулке?.. Идиотка чертова! Сама не ведает, что творит. Или ведает?.. И так все сложно, без пол-литра, как говорится, не распутать, надо было все еще сильнее усложнить!

Он с еще большей злостью захлопнул багажник, подхватил два огромных пакета с продуктами и пошел в дом. Прежде чем предстать перед ней, он пару минут помешкал. Нельзя, чтобы она догадалась, что он догадался. Никак нельзя подавать вида, а то начнется все снова-здорово, а ему и без того тошно. Вот ведь послал ему господь избавление! Кто бы мог подумать, что так вляпается…

Он тихо прикрыл за собой дверь в комнату. Так тихо, что Маша не услышала его. Она стояла, замерев у плиты, и судорожно сжимала ручку огромной ложки. Спина ее натянулась тетивой. Голова с кое-как приглаженными волосами была повернута чуть вбок, и ему хорошо был виден ее профиль.

Какому идиоту пришла в голову мысль сказать, что она лишена привлекательности? Девочка даже больше чем хорошенькая. Так мало этому идиоту было ей об этом сказать, надо было сказанное застолбить в ее мозгах. Отсюда и масса комплексов. И не в этом ли причина ее скрытой агрессивности? А что? Чем не повод для такого диагноза, а его он самолично прочел на днях.

Избавиться ей от всего этого было парой пустяков. Немного усилий рядом живущих, и все – комплексов как не бывало. Но уж он-то точно не станет этого делать. Ни за что! Потому что он удачливый, лживый, гадкий и подлый! Таким его считают, таким он и останется в их мнении. А что касается его собственного мнения… то оно никого, ну совсем никого не касается. Так-то вот, господа присяжные заседатели.

– Маш, – позвал он и невольно поморщился от того, что снова напугал ее – она вздрогнула, ложка выпала из ослабевших пальцев и загрохотала по голым доскам пола. – Давай разбирать сумки. Там фрукты, тортик, мясо. Мяса хочу. Ты сумеешь его приготовить?

– Я много чего сумею, – с неожиданной грустью в голосе ответила она. – Было бы оценено…

Ужин, приготовленный супругой, Володя оценил. Мало того, что фаршированные черносливом телячьи антрекоты были умопомрачительно вкусны, так Маша еще ухитрилась так красиво сервировать стол, что, усаживаясь за него, он пожалел, что не в смокинге.

– Умница, – чмокнув жену в щеку, он принялся собирать грязную посуду. – Все было очень, очень… Ты, Маша, вообще женщина на все сто.

– Ага, – печально кивнула она в ответ, поставив локти на стол и укладывая подбородок в ладошки. – Кабы не моя особенность всегда оказываться не в том месте и не в то время.

– Ну как же так? Все как раз наоборот, дорогая. – Ему очень не хотелось, чтобы она уловила в его словах какой-то тайный подтекст, видит бог, он очень старался, но упрямое ехидство просто распирало его изнутри. – Ты просто умница, что спустилась во двор в тот день и именно в то время к своей машине. Представляешь, что было бы, не уйди ты из дома?

– Что? – Маша настороженно посмотрела в его сторону, силясь понять, куда он клонит.

– Тебя просто-напросто убрали бы, как свидетеля убийства, и все!

– Почему?

– Да потому что к убийству, если оно не совершено в состоянии аффекта, нужно очень долго и тщательно готовиться. Нужно было все спланировать. А для этого необходимо было по меньшей мере знать, в какое время твой супруг обычно принимает ванну. Он ведь всегда принимал ванну в одно и то же время, не так ли? – Нет, он все-таки не сумел справиться с голосовыми модуляциями, и вопрос его получился донельзя переполненным сарказмом.

Но Маша, казалось, этого не заметила. Она как-то вся сжалась, превратившись из высокой женщины в крохотный растрепанный комочек, обхватила себя руками и часто-часто замотала головой в разные стороны.

– Нет, нет, он мог принимать ванну до пяти раз на день! Как трахнет в подсобке какую-нибудь продавщицу или кладовщицу, так приезжает домой мыться. Представляешь, какая мразь?! Он был помешан на чистоте, сволочь… – Маша глубоко и протяжно вздохнула. – Я ведь говорила, что у него был цех по производству газированной воды? Кажется, говорила… Так еще имелась пара магазинов и целая сеть торговых палаток. И везде, представляешь, везде торговали женщины. И ни одна, ни одна не прошла мимо него. А как же иначе? Может быть, кто-то следил за ним. Давно… Были ведь и обманутые мужья, и юноши, потерявшие возлюбленных из-за его кобелиной сущности. Я так следователю и сказала тогда. Он меня пожалел и даже подписки о невыезде не взял с меня. И я сбежала.

– Как же так… я в том смысле, что нашла в себе силы на сборы, билеты и все такое. – Володя вернулся за стол и, сидя теперь напротив Маши, пристально смотрел ей в лицо.

– Мать… Это все она придумала с отъездом… Мне ведь начали звонить, приходить, угрожать. Кто-то рыдал по безвременно ушедшему. Какая-то девочка кричала, что я убила отца ее ребенка. Это был… это был такой кошмар, Володя… Тебе очень трудно меня понять, потому что я выходила замуж по любви…

Оп-па! Вот тебе и десерт, Вова!

Он подивился холоду, который мгновенно камнем упал в желудок и ударил в голову при последних ее словах.

С чего это ты так разволновался? Ты же подлый, гадкий и лживый! Плевать тебе на всю эту дребедень! А все же, елки, все же… По любви, значит, мать твою! А с ним, значит, по обстоятельствам! А как же еще? Она его и в глаза прежде не видела, и знать не знала, что такой-то и такой-то месит ногами снег рядом с ней…

Что-то он разошелся нынче не на шутку. Надо бы тормознуть. Ну любила и любила. Ему-то что с того? Его интерес вообще совсем в другой плоскости…

– С чего ты решила, что мне тебя так уж трудно понять? – с излишне простецкой улыбкой выдавил он из себя. – Я ведь тоже женился по любви. И обожал свою Катьку. Да что мне тебе рассказывать, ты сама знаешь обо всем…

Она поняла, на что он намекает. Тогда в полусне он принял ее за погибшую жену, привлек к себе и даже пытался ласкать. И если бы она так отчаянно не упиралась руками в край дивана, кто знает, что могло бы быть дальше. И это все понятно. Не любить такое совершенство мог разве что слепой. Но ей-то зачем обо всем этом знать? И главное, с чего это вдруг он завел с ней разговор о ее муже? О том, что убийство всегда тщательно планируется и… О боже, нет! Что он имел в виду, когда говорил об этом? Со знанием дела и… Что ее собирается спровадить на тот свет так же, как и свою горячо любимую Катеньку? Но тогда для начала ее нужно посадить за руль автомобиля. А она ни в жизнь не усядется за руль той расхристанной «Нивы», на которой он приехал. Хотя способов отправить человека на тот свет множество. Нужно только очень тщательно обдумать и подготовить все необходимое. Так, кажется, он говорил. Ну-ну, посмотрим. То есть, как это обычно говорят: поживем – увидим. А что не увидим, о том догадаемся.

Маша смотрела на мужа, смутно подозревая, что каждое его слово несет в себе что-то. Какую-то информацию, которую ей надлежало считать с коры его замороченного головного мозга. Она пыталась это сделать, видит бог – пыталась. Но все бесполезно. Все ее усилия спотыкались: все, буквально все в нем мешало ей. Рот, недоверчиво кривившийся и совсем не слушавшийся своего хозяина, который изо всех сил заставлял его улыбаться. Глаза, потемневшие от подозрительности и просверлившие в ней сто сорок две дырки, будто что-то там в глубине ее должно было открыться ему. Руки, которые нервно барабанили по столешнице и которые каких-то пару часов назад с такой неистовой горячностью ласкали ее всю.

– Володя, – тихо позвала Маша и, накрыв его пальцы своими, жалобно попросила: – Давай не будем больше о призраках…

– Да мы совсем и не о том! Я согласен. А о чем бы ты хотела со мной поговорить, дорогая? – Первым порывом было отдернуть руку, но под ее ладошкой было так покойно и тепло, что он передумал. Еще успеет…

– Я хотела? Гм-м… Я хотела бы говорить только о нас тобой! И ни о чем больше. Только о нас…

«Да нет ни черта никаких нас! Понимаешь ты или нет?! Неужели совсем слепа? Неужели совершенно ничего не хочешь понимать? Нет, не было и не может быть никаких нас! Потому что у нас нет никакого будущего! Абсолютно никакого! На старом пепелище не строят дома! Никто и никогда!»

Все это хотелось ему выплюнуть ей в лицо. Гневно, не выбирая слов. Вырваться и убежать на апрельскую волю распластавшихся под небом полей и лесов. Убежать как можно быстрее и дальше… Но он не удрал. Нет. Зачарованно смотрел, как подрагивают острые стрелки ее черных ресниц, как набухают слезой ее необычно темные глаза. Опускал свои ниже и ловил взглядом волнующий трепет ее маленького сердца. Как бы ему хотелось, чтобы оно не лгало! Подумав так, он вдруг испугался. А как же это его – ни за что и ни-ког-да?! Неужели так важно осознавать, что тебя не могут обмануть? Да, наверное, важно. Но сейчас не время раскисать и расслабляться. Может быть, когда-нибудь… Но не сейчас. Слишком глубоко он увяз во всем, чтобы позволить себе сейчас под натиском каких-то ненужных непонятных чувств все испортить.

Но черт же все побери, почему она так желанна? И кто и когда сказал, что он не может желать свою жену, пусть даже и женой она ему стала при таких «отягчающих вину обстоятельствах»?

– Машка, – голос странно сипел, сев до неузнаваемости.

– Да! – Она призывно подалась ему навстречу. – Что, Володя?

– Иди ко мне, девочка. Пусть все катится ко всем чертям. Сегодня наш с тобой вечер, дорогая.

«Пусть даже он будет одним из последних», – мелькнуло в его голове, но он прогнал прочь эти мысли. Только не сейчас. Может, потом когда-нибудь. Но не сейчас…

Глава 11

Маша стояла на дороге и, приложив козыречком ладонь ко лбу, смотрела на клубящуюся по дороге пыль.

Он опять уехал.

После того чудного вечера он высидел рядом с ней в относительном спокойствии всего лишь неделю. Затем ставший уже привычным его сарказм начал набирать обороты, и Маша с удивлением вдруг обнаружила, что уже сама мечтает о его отъезде.

Володю что-то определенно угнетало. Он метался, маялся от бездеятельности, придирался по мелочам, закидывал то и дело в угол бесполезный мобильник, потому как жили они вне зоны приема. И наконец собрался и уехал.

Как и полагалось добродетельной супруге, Маша проводила его до машины. Прощальный поцелуй, скороговоркой непонятные его слова и какие-то нелепые обещания не скучать и не болтаться где ни попадя. И потом пышный шлейф пыли на дороге.

– Ну и черт с тобой! – пробормотала Маша, убирая ладонь со лба и возвращаясь в дом. – Если опять уедешь более чем на день, убегу. Так и знай, убегу!

И она даже начала собирать вещи, не забывая укладывать в сумку все, что он ей купил. Кстати, надо было отдать должное, он ни разу не приехал к ней с пустыми руками. Всякий раз это была какая-нибудь деталь туалета. То футболка, то премиленький кашемировый свитерок, то колготки с туфлями, которые были нужны ей здесь, как корове роликовые коньки.

– Это возьмем? – Маша встряхнула тонкую шифоновую кофточку цвета вишни и тут же решительно сунула ее в сумку. – Возьмем! Ему она уж точно ни к чему!..

Вещи были собраны и уже стояли у порога, когда на ступеньках неожиданно раздались чьи-то шаги. Быстро глянув на сумку и внезапно осознав всю нелепость своего поведения, Маша быстро задвинула вещи под кровать и стянула покрывало с нее до самого пола. Узнает, что собралась удрать, непременно посадит на цепь.

Шаги между тем приближались. Раздалось дежурное ругательство. Понятное дело, в таком коридоре кто угодно ноги может переломать. Но не это показалось ей странным. Тогда что же ее так внезапно насторожило? Маша похолодела. Это был чей угодно голос, но только не голос ее мужа. Точно! Вот выругались еще раз и опять не его голосом.

Маша уже почти догадалась, кто именно сейчас стоит по ту сторону двери. Она обессилено упала на стул и затравленно уставилась на дверной проем.

Вот сейчас, сейчас еще мгновение, и дверь распахнется. Человек этот переступит порог ее, нет не ее – их с Володей дома, и все. Всему тому малому, что у нее имелось, придет конец. Это она поняла как-то вдруг и сразу. И поняла только сейчас, сидя у стола и с ужасом ожидая появления гостя.

Дверь распахнулась.

– При-иве-ет! Ну ты и в глушь забралась, елки! Еле-еле удалось тебя отыскать! А это не твой благоверный сейчас мимо меня промчался? Я только-только из посадки на проселочную дорогу вышла, а он на бешеной скорости мимо.

Маша не успела открыть рта для ответа, да он и не требовался. Гость, вернее, гостья ввалилась в дом. Покидала разом все сумки, что были перекинуты у нее через плечи. Шумно выдохнула «у-у-ух» и, обведя взглядом обстановку, с кислой миной на лице затараторила:

– Да уж… хоромы, скажу тебе, так себе… Чего же в Москву-то тебя не везет? Рылом не вышла или еще какая причина? И тачка у него дерьмовая. С его-то доходами на таком рыдване ездит… Нет, тут что-то определенно не так. Ты, Машка, как была ребенком великовозрастным, так им и осталась. Мужик тебе уже второй месяц по ушам ездит, а ты сидишь в этой глуши и бездельничаешь. Чего, спрашивается, ждешь?

– Остановись, – взмолилась Маша, только сейчас в полной мере осознав всю нелепость своего недавнего порыва на почте. – Чего ты? Лучше расскажи, как тебе удалось так быстро меня разыскать?

– А чего тебя искать-то? Тю-ю-ю, иголка какая в стоге сена! Получила твое письмецо, написала заяву на отпуск, выпросила пораньше отпускные и на самолет. И вот я здесь. Только, думаю, что зря приехала. – Нинка подбоченилась и пошла по дому, заглядывая во все углы. Не обошла вниманием и пространство под кроватью. – А это чьи вещички?

– Мои, – не стала юлить Маша, потому как соври она, Нинка непременно полезет в сумку.

– А куда это ты собралась в отсутствие горячо любимого супруга, а?

Нет, определенно никакие обстоятельства и расстояния не способны изменить человека настолько, чтобы напрочь искоренить из него любопытство. Как была Нинка охочей до чужих секретов, так такой и осталась. Глаза мгновенно загорелись, нос заострился, а рот принялся исторгать версию за версией, причем одну живописнее другой. Договорилась даже до того, что Машка держит вещи собранными для того, чтобы супруга прикончить и без лишней суеты отсюда смыться.

– Ты явно перегрелась. – Маша тяжело вздохнула, поднялась со стула и пошла в закуток, где обычно готовила. – Есть будешь?

– Нет, – отрезала категорично Нинка, продолжая покрывать широкими шагами площадь дома.

– А чай?

– Чай можно.

Шаги внезапно стихли за Машиной спиной, раздалось робкое покашливание, что совсем не вязалось с Нинкиной натурой и что донельзя насторожило, если не испугало ее. Несколько томительных минут молчания и затем…

– Машка, а мать-то твоя… того… – сипло пробормотала Нинка.

– Что того?!

Силы мгновенно ее оставили, их не хватило даже на то, чтобы оглянуться и вцепиться в Нинкину наглую физиономию, которая несла здесь всякий вздор битых полчаса, а самое главное оставила напоследок.

– Что с матерью? – Спазм страха тут как тут: сдавил сердце своими щупальцами, вцепился в горло и начал рвать из него застревающий крик. – Не молчи же!

– Пропала она! Без вести пропала, представляешь? А ты чего подумала-то? Не дыши ты так страшно! Не знаю я, жива ли она, нет ли. Просто пропала, и все! А ты чего это… Дура ты, Машка, сразу о плохом. – Поняв, что своими интригующими переходами сильно перегнула палку, Нинка затрещала без умолку. – Я ведь нашла в твоей комнате твои возвернувшиеся письма к ней с адресом и еще раз написала ей про тебя. Тебе-то было некогда. Оно и понятно: сначала чуть хором не трах… Ой, извини, чуть не изнасиловали. Потом сразу замуж непонятно за кого. Дай, думаю, напишу твоей матушке. Увезли, мол, дочку твою, Лидия Васильевна, непонятно куда непонятно кто. А попутно, вослед за этим письмецом, запросец сгондобила в местные органы, так сказать. И тоже с полным раскладом, так сказать…

– Какая же ты… какая же ты идиотка! Кто тебя о чем просил? Что ты постоянно лезешь не туда, куда надо?! – Маша повернулась и даже было потянулась к Нинкиному лицу, но та быстро среагировала и отскочила на безопасное расстояние, наблюдая уже оттуда, как ее бывшая напарница по обработке тушек палтуса с перекошенным лицом кричит ей: – Какой запрос?! Чего тебе вообще нужно?! Что ты вообще сюда приперлась? Мало мне проблем, так теперь еще с тобой разбирайся!

– Во как! – Нинка с совершенно обалдевшим видом плюхнулась на стул и обиженно замотала головой. – Это я ведь тебе написала, что тебе одиноко и тошно, да? Я просила у тебя совета? Я непрозрачно намекала, что неплохо бы увидеться и все такое?.. Нет, Машка, ты все-таки придурочная. Отсюда и все твои беды. Что такого, что я про мамашу твою поинтересовалась? Чего ты так вызверилась! Я просто через нее хотела тебя найти, и чего такого?..

Конечно же, Нинка врала. Маша догадывалась об этом по ее бегающим хитрющим глазам, которые она старательно не поднимала на нее. Пальцы судорожно цеплялись друг за друга. Пятки выбивали нервозную чечетку об пол. Врет. Конечно, врет. Но зачем? Зачем ей чужая мать? Послала запрос в милицию… Хм-м-м… Сама она до этого не додумалась бы. Вернее, подобная мысль мелькала в ее голове, но до дела так и не дошло. Раскрывать собственное местонахождение кому бы то ни было, а уж тем паче милиции, Маша не собиралась. А Нинка вот не побоялась…

– И чего тебе ответили из местных органов? – пропустив справедливые Нинкины упреки мимо ушей, спросила Маша.

– Да так, вода одна. – Нинка как-то судорожно дернула плечом, но глаз от стола так и не подняла. – Что данная особа по данному адресу не проживает и что настоящее ее местонахождение никому не известно.

– И что? – Маша не верила в то, что Нинка так вот запросто удовлетворится подобным ответом, наверняка пошла много дальше.

И она не ошиблась.

Гостья не очень убедительно беспечно рассмеялась и, еще менее убедительно смущаясь, пробормотала:

– А ничего. Там на бланке этой казенной ксивы номер телефонный имелся, я возьми да и позвони. Дурочку включила, типа я – это ты. Ну и…

– Ну что «ну и»? Чего мямлишь, сидишь, как я не знаю кто? – Маша не выдержала и снова сорвалась на крик. – Сказать не можешь прямо, что и как тебе ответили? Чего крутишь вокруг да около?

– Чего орешь-то? – возмутилась-таки Нинка и подняла все же на нее глаза. – Там вообще болото какое-то. Убийца твоего мужа так и не найден. Подозреваемый… Ну ты знаешь, наверняка, о ком я…

– Нет, но догадываюсь, – быстро оборвала ее Маша из простого нежелания позволить ей копаться в своем прошлом.

– Так вот, подозреваемый как в воду канул. Его фоторобот по всей России разослали, но все бесполезно. Кстати, твоему, то есть, пардонте, моему звонку этот малый очень обрадовался. Слава богу, говорит, что вы объявились. А то, говорит, хотели уже и вас в розыск объявлять. Думали, что вас, говорит, следом за мужем спровадили. А потом, значит, и мамашу. – Нинка обеспокоено завертелась на стуле. – Да не бледней ты так, Машка! С ней вообще ничего непонятно, с матерью твоей! Незадолго до того, как ей исчезнуть, у нее хахаль появился.

Во как! Ее, значит, спровадила, а сама устремилась личную жизнь налаживать! Лихо, ничего не скажешь. Машина, шмотки тут как раз кстати пришлись, наверное. Неспроста же она настаивала на том, чтобы Маша большую часть своего гардероба оставила дома. А он у нее был очень неслабый… Хоть ее покойный супруг – отъявленный мерзавец, но одевал ее, как супермодель, никогда не скупясь и не подсчитывая убытков. Другой вопрос, что самой ей никогда не хотелось выглядеть как надо, тем более для него.

Маша задумчиво смотрела в окно, пытаясь вспомнить последнюю свою встречу с матерью. Что тогда та ей говорила? Как выглядела? Блестели ли ее глаза при этом? Нет, вспомнить ничего невозможно. Слишком тогда Маша была поглощена своим горем. Слишком сильным было ее потрясение, чтобы задаваться еще такими вопросами, с кем и как давно спит ее мать. Она и раньше-то этим мало интересовалась. Угол ее зрения в этом направлении был смещен в сторону ее кобелиного супруга. А уж после того, как с ним произошла трагедия, она и вовсе перестала замечать все вокруг. Где уж тут вспомнить, как и о чем говорила с ней мать…

– Так что там с хахалем? – устало поинтересовалась Маша, заметив, что Нинка замолчала и выжидательно смотрит на нее.

– А кто знает-то? Молодой, говорят, не местный – это точно. Респектабельный, на дорогой машине. Марку не помнит. А может, врет…

«Или ты врешь, – машинально отметила Маша, не переставая следить за своей гостьей. – Как это милиционер может не запомнить марку машины? Он ее должен по меньшей мере записать в блокнот. А по большому счету – запротоколировать…»

– Отношения, говорит, особо не афишировали. Нырнут в подъезд, и будто их и не было. Зима, темнеет рано, особо не разглядишь. Их и так случайно подсекла соседка по площадке, да и то только со спины. А машину ее хахаль оставлял всегда за квартал от твоего дома…

– Почему от моего? – поразилась Маша.

– А я тебе разве не сказала, что после твоего отъезда твоя мать переехала в вашу квартиру? Так вот, она переехала. Говорила соседям, что ремонт там затевает, чтобы к твоему возвращению было все неузнаваемо.

– Так мой муж ремонт закончил недели за две до своей смерти! – опять поразилась Маша. – Зачем ей нужно было лгать?! Черт-те что творится! И зачем ей вдруг понадобилось переселяться?

– Так у тебя наверняка там хоромы! – Нинка хотела было добавить что-то еще, но вдруг словно споткнулась и ненадолго замолчала. Потом прокашливалась нарочито долго, протяжно и снова заговорила: – Так вот, твоя мать свои отношения со своим молодым человеком ото всех скрывала. И если бы не твой папочка, о них бы вообще никто не узнал. Это он выследил эту сладкую парочку и поднял в подъезде бучу, колотил ногами в дверь и орал на всею округу. И это только после его оперативного вмешательства соседка проявила бдительность, о чем потом в милиции и доложила. Вот…

Нинка рассказала не все. Самую основную и важную часть она наверняка оставила при себе. И, кажется, Маша начала догадываться, о чем та умолчала. Наследство… Ее покойный муж оставил после себя немалые средства, о которых она до сего момента даже и не вспоминала. Открытие ее и обрадовало, и испугало одновременно. Если она права и все ее догадки не лишены здравого смысла, то жить ей оставалось… Так, все правильно – месяц с небольшим. А может, и того меньше. Все будет зависеть от долготерпения людей, ее окружающих. И еще от того, как ловко они сумеют обыграть друг друга.

– Ну и что тебе еще рассказал этот разговорчивый милиционер? – спросила Маша, совершенно небезосновательно подозревающая Нинку в неискренности. – Каким образом было установлено, что мать моя пропала без вести? Она что, перестала ходить на работу или вовремя не внесла квартплату?

– Да нет. Все не так. Все дело в том, что и за квартиру она уплатила за год вперед. И с работы рассчиталась загодя. И кошку свою перепоручила соседке. И даже похвалялась той, что купила путевку в какой-то дом отдыха. А потом исчезла.

– Ну почему сразу исчезла, если человек, может быть, просто-напросто взял и уехал в этот свой санаторий? – тут же зацепилась Маша за эту деталь, хотя внутри все мгновенно помертвело.

Нет, наверняка у Нинки имелся какой-нибудь козырной довод, укладывающий на обе лопатки ее неверие в тот факт, что с матерью непременно что-то случилось.