Текст книги "Огненный шар"

Автор книги: Галина Романова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Либо убили того, кого хотели убить, то есть угонщика автомобиля, не поделив с ним что-то.

Либо кто-то устроил акцию устрашения для Мельникова, сунув ему в машину, перед тем как поджечь, уже готовый труп.

Либо…

Но это два процента из ста!

Незадачливый киллер перепутал Мельникова с угонщиком и убил его. А кто может выступать в роли незадачливого киллера? Правильно! Обманутый муж, который незнаком с господином Мельниковым. И мог знать только его машину. И мог знать об изменах жены.

Ну что же, версия вполне имела право на существование. Как и две другие. Неспроста же машину гнали туда, где, по заключениям экспертов, неподалеку располагался отстойник для угнанных автомобилей. Это раз!

И неспроста неделю пил господин Мельников, не выходя из дома. Боялся чего-то? Боялся! Это два!

Ну и три – муж Илюхиной.

– Надо тебе, Вася, вплотную заняться деловыми связями нашего господина, – сказал Востриков, усаживаясь в машину. – Как работается ему в отсутствие хозяина? Чем он вообще занимается? Не крутит ли собственное дело где-то на стороне? Так ведь часто бывает, сам знаешь. Чего надулся?

Вася обиженно пыхтел, пытаясь разгладить мятую рубашку на боку, на котором спал с утра в кабинете.

– Небось думал, я тебя до Илюхиной допущу? – догадался Востриков.

– А чего, Сан Саныч? Я что, не способен с молодой дамой пообщаться? – отозвался тот ворчливо, засунул рубашку поглубже в брюки, отчаявшись разгладить.

– Слишком уж ты активен для этого дела, Вася. Можешь спугнуть, – рассмеялся Востриков. – Даму я возьму на себя, Василий. Нам есть с ней о чем поговорить. С ней и с ее мужем. А ты работай господина Мельникова: наведи справки, поезди за ним, посмотри, с кем общается, как общается. Из запоя он, по моему мнению, вышел. Завтра должен появиться на работе. Кстати, детишек, детишек его не забудь проверить. Младшая, понятно, не у дел. А вот двое сыновей… По слухам, оболтусы. Проверь и их на наличие алиби.

– Как всегда, мне одна рутина, Сан Саныч! – в последний раз огрызнулся Вася, но духом немного воспрянул.

Наводить справки о юной красавице Мельниковой ему будет не в тягость. Девушка – красавица! Может, даже удастся с ней поговорить или даже выпить кофе. Пусть даже в присутствии ее мамаши – громадной тетки в белоснежной шелковой ночной сорочке. Как, интересно, она восприняла известие о неверности мужа? Подслушивала ведь, сто процентов подслушивала! Может, теперь уже за лохмы таскает своего неверного супруга. А что? Она может! Она такая…

Глава 10

– Я кто тебе, Валера?! – орала не своим голосом Маша, гоняясь за ним по кабинету громадным привидением и швыряя в его сторону все, что попадалось под руку – книги, папки с бумагами, авторучки и даже планшет. – Я кто для тебя?! Мать твоих детей??? Подстилка ночная??? Грелка во весь рост??? Вот почему у меня только один день в неделю, да??? Только потому, что все остальные дни заняты??? Твоими подчиненными шлюхами??? Ты их трахаешь посреди недели, а мне суббота отведена, так??? Можешь не разевать свой грязный лживый рот!!! Я все слышала!!! И ты еще удивляешься, что твою тачку угнали?! Что в ней кого-то грохнули??? Да любой муж мог это сделать! Любой, чью жену ты полоскаешь белым днем в своем кабинете! Это ведь там все происходит, да??? В кабинете??? На том диване, который мы вместе с тобой выбирали для твоего долбаного офиса??? А Танька – змея подколодная!!! Я ее для чего в приемную к тебе посадила??? Чтобы она мне все докладывала!!! А она… Ну ничего! Завтра же ее уволишь! Завтра же!!!

Тут вот Мельников не мог не порадоваться. Хоть одна польза от ее истерики. Наконец-то он избавится от вялой, некрасивой секретарши, которая его раздражала, ну так раздражала…

– Сволочь!!! Мельников, какая же ты сволочь!!! – бесновалась Маша, но уже чуть тише, видимо, силы покидали ее. Длительный забег по его кабинету вымотал ее. – Богатый стал, да?! Барин, твою мать!!! Мало ему меня, молодых стервозин ему подавай!!! А где они были, шлюхи твои, когда я с тобой последний кусок хлеба делила??? Где??? Где они все были, когда нам Сережку с Игорьком не на что было в школу собирать??? Где, спрашиваю, они были??? В твою сторону ни одна шалава не смотрела, боров ты жирный!!! Ни одна не позарилась на твои вонючие портки и растоптанные сандалии на босу ногу!!! А теперь он богатый стал, барин!!! Теперь ему есть с кем время проводить! Он теперь деньги знает куда и на кого тратить! А это деньги, между прочим, не твои!

Тут Мельников внезапно прекратил хаотичный бег по кабинету, спасавший его от предметов, летящих в его седую голову. Он встал столбом, подбоченился и глянул с прищуром на зареванную жену, некрасиво хлюпающую носом.

– А чьи это деньги, Маша? – вкрадчиво поинтересовался он. – Уж не твои ли?!

– И мои, в том числе!!! – вдруг выпалила она после минутной запинки с нескрываемой радостью. И во весь голос расхохоталась, высоко запрокидывая подбородок. – А ты думал, что слиняешь к какой-нибудь молодой шлюхе с полной кубышкой??? А черта с два тебе, мой милый толстяк!!! Все поделим! Все поделю пополам!!!

– И когда ты делить собралась, Маша? – Голос Мельникова сделался еще тише, еще вкрадчивее, он сделал пару осторожных шагов в сторону ликующей жены. – Когда мне ждать раздела имущества, Маша?

Она пропустила! Она так упивалась торжеством, что пропустила его стремительный бросок. И опомнилась лишь, когда его крепкие пальцы сомкнулись на ее шее.

– Делить со мной мое добро собралась, сука-а-а-а?! – зашипел Мельников, исказив лицо до неузнаваемости. Глаза налились кровью, когда он начал давить ей на шею. – Деньги мои научилась считать!!! А ты их заработала, дрянь?! Ты ночей не спала??? Ты-ы-ы… Ничтожество убогое!!!

Маша хрипела, билась в его руках, пытаясь разжать пальцы, давившие все сильнее и сильнее. Но справиться не могла. Слишком велика была сила Мельникова. Слишком велика была ненависть, полыхающая в его глазах.

Ей сделалось так страшно, так мучительно страшно, что она обмочилась.

– Прости-и-и, Валерочка, прости-и-и, – выла она минутой позже, ползая в луже собственной мочи и пытаясь вытереть ее подолом шелковой ночной сорочки. – Я погорячилась, прости-и-и… Просто заревновала, прости-и-и…

Он смотрел на белую плоть, смотревшуюся чрезвычайно непристойно среди дорогих мебельных предметов его кабинета, с отвращением. Странно, он находил ее тело превосходным еще вчера вечером. Оно казалось ему пышным, шикарным, приятно пахнущим. Сейчас для него все это было просто грудой мяса, жира и костей. Это – ползающее сейчас у его ног в луже собственной мочи – не было теперь его женой. Это было теперь чужой алчной бабой, готовой предать его по первому сигналу извне.

– Делить она со мной собралась мое добро, дрянь! – процедил он сквозь зубы и прежде, чем уйти, больно пнул Машу в бок. – Убери тут все, зассыха! Вылижи языком, чтобы духу твоего не было в моем кабинете, поняла?!

– Да, да, Валерочка, да, – она судорожно кивала, зажмурившись от стыда и страха. – Все уберу, все вылижу, только прости. Прости меня, прости…

Он весь день бродил по дому, старательно избегая с ней встречи. Он думал. Много думал. И к ночи, когда настала пора ложиться в постель, он принял решение.

– Вот, лови!

Он швырнул Машке ее подушку, когда она, заискивающе улыбаясь ему, подошла к их супружескому ложу в новой ночной сорочке – старую она выбросила. Она поймала, уставилась с недоумением на мужа, с которым прожила бок о бок долгие годы – всякие долгие годы!

– Ищи себе в доме другую спальню. Тут ты больше не спишь. Со мной не спишь.

Тон, которым проговорил это Мельников, не терпел возражений. Но Маша все равно набрала полную грудь воздуха, желая возразить. И тут же слова застряли в горле.

– Только попробуй! – погрозил он ей пальцем. – Только попробуй вякнуть, дрянь! Или возразить, я тебя…

– Что ты меня, Валерочка? – По ее крупному лицу, густо намазанному ночным кремом, потекли слезы. – Задушишь?

– Я тебя просто уничтожу, – пообещал он спокойно и полез под одеяло в кровать. – Просто сделаю из тебя ничто! Пух – и нет тебя! И даже искать тебя никто не станет, потому что не будет тебя, как будто никогда и не было.

– Меня и так нет. Нет без тебя, – она вытерла слезы краем подушки, обнялась с ней и пошла из комнаты.

Ни один нерв не дернулся в Мельникове, побуждая к жалости или нежности. Ни один! Все издохло в нем в кабинете этим днем. Все по отношению к этой бабе, родившей ему троих детей. Она посмела! Она посмела считать его деньги, посмела претендовать на часть их! Она!!! Не заработавшая за жизнь ни рубля! Не вложившая в состояние ни копейки! Она посмела претендовать! Это…

Это сродни предательству, решил он, засыпая. Это не прощается. Никому! И она – не исключение!..

Маша облюбовала себе одну из гостевых спален. Она всегда ей нравилась мягким цветовым решением на стенах и окнах, удобной мебелью. Обивку она сама выбрала в стиле прованса. И множество милых безделушек, соответствующих этому стилю. Валера морщился, называя все это дурным вкусом. А ей нравилось. И вот теперь она тут. Одна. Впервые за долгие годы одна в постели. Не нужна стала барину после стольких-то лет верного супружества! У него какая-то там есть для утех. Как полицейский сказал: Илюхина? Да, кажется, так он называл девку, что ублажала ее мужа прямо в кабинете. Прямо на работе! И из-за нее, из-за этой дряни, рухнуло теперь все в Машиной жизни! Валера погнал ее из их общей кровати, из их общей спальни. И это только начало. Она знала. Потому что хорошо знала своего мужа. Он не повернет назад. Он не простит ей того, что она посягнула на его деньги. И ему плевать, что по закону она имеет на них полное право, что заслужила хотя бы часть этих денег, за то что служила, как собака, верой и правдой ему все эти годы – рожала детей, экономила, выкручивалась, живя с ним впроголодь на копейки. Теперь ему об этом неинтересно вспоминать. Он терпеть не может вспоминать об этом. И когда ему снится их прежняя голодная жизнь, он просыпается с диким криком. А она, Маша, его законная и верная жена – вечное напоминание о той прежней голодной жизни. Зачем ему это напоминание перед глазами? Зачем?!

Она уткнула мокрое от слез лицо в подушку и глухо застонала.

Ей было больно!!! Ей было так больно, что впервые за минувшие дни она пожалела, что в его машине был обнаружен сгоревший труп не ее мужа…

Глава 11

Грищенко ждал визита Мельникова со вчерашнего дня. А тот все не ехал и не ехал, хотя и обещал.

– Что это значит, Марин? – донимал он вопросами свою секретаршу, удивительно тихую и смирную сегодня. – Что-то не так, да? Что-то произошло у него? Чего он за деньгами не едет?!

– Слышала, полиция побывала у него на фирме. Пыталась разговорить людей, – отозвалась лишь после обеда Марина, до этого она лишь слабо пожимала плечами.

– На предмет?! – перепугался тут же Грищенко, хотя сам не знал почему. – Что им было надо?!

– Нет, ты интересный, Ваня! – фыркнула Марина, подняв на него изумленные глаза.

Сегодня они были ненатурального изумрудного оттенка. Интересно, какой идиот раскрашивает линзы в такие цвета? Нет, Маринке шло, конечно. Сочеталось с черными растрепанными волосами. Но все равно же видно, что ненатуральный цвет. Зачем?!

– Ты интересный! На твоего компаньона, то бишь на их генерального директора, возможно, было совершено покушение. Киллер, возможно, перепутал, вот Мельников и остался жив. Но никто не гарантирует его от второй попытки!

– Но ты же говорила, что это Катя… Катя убила своего любовника в машине Валерия Сергеевича! И… – Грищенко сел, съежившись, напротив секретарши, зажал ладони коленями. – И теперь говоришь другое!

– То говорила я, а это говорят теперь на фирме у Мельникова.

– Кто говорит?

– Все говорят, правда шепотом, – внесла уточнение Марина, методично заполняя платежное поручение. – И обвиняют, негласно конечно, мужа одной из сотрудниц. С ней будто Мельников спит.

– Ух ты, ходок! – покрутил головой Грищенко, немного успокаиваясь.

Имя его бывшей жены больше из уст Марины не звучало. Сама Катя больше не являлась с визитами, не звонила и не преследовала его. Чего было мучиться по этому поводу?

А что касается Мельникова…

Так это его проблемы – и сгоревшая машина, и труп, в ней обнаруженный. Это никак на их общем бизнесе не может сказаться.

– Дурак ты, Ваня, прости господи! – фыркнула Маринка, когда он изложил ей свои доводы.

– Почему дурак-то? – сразу обиделся он и встал в полный рост, схватил со стола стопку документов для проверки, напоминая ей, кто здесь хозяин.

– Потому что все хорошо, пока нашим уважаемым клиентам неизвестно, что Мельников с тобой в доле. А как станет известно? Это же скандал! Имя Мельникова на слуху. Его допрашивает полиция. Его и сотрудников его фирмы. Это скандал. А то, что он за спиной своего учредителя затеял собственный бизнес, – скандал вдвойне.

– А почему это станет известно? – Его губы растянулись в неуверенной улыбке. – Да и хрен с ним, с Мельниковым. Мы-то при чем?

– Ох, и снова ты дурак, Ванечка! – Марина с раздражением выхватила у него стопку документов. – Эта информация изгадит все. Она подорвет доверие к твоему бизнесу. Если ты связался с таким скандально известным типом, как Мельников, значит, и ты такой. К тому же этот Севастьянов – очень крутой мужик. Очень! Он закрыл на тебя глаза, как на конкурента. Бизнес есть бизнес. Кто не успел, тот сзади. Но не закроет глаза, узнав, что ты вместе с Мельниковым украл его идею! И гнев его, думаю, будет страшен. Понятно теперь?

– Понятно, – потерянно пробормотал Грищенко и пошел к двери в свой кабинетик. Но прежде чем скрыться там, вопросительно вскинул голову. – И что делать, Марин?

– Не знаю! – огрызнулась она и, насупившись, уставилась в окно.

Заговорила минут через пять, показавшиеся Грищенко вечностью:

– Сам Мельников молчать станет, конечно. Не в его интересах! Тем более после такого скандала, в центре которого он оказался. Кто знает, что менты на него нароют?! Может, у него таких, как ты, десятки?!

– Да ладно?! – ахнул Грищенко, такая мысль ни разу не пришла ему в голову.

– Но это, опять же, его проблемы, Ванечка. У нас с тобой честный бизнес. Менты не подкопаются. Наша проблема – вон она… – Марина ткнула пальцем в окно, прильнув животом к подоконнику.

Он ринулся к окошку, внимательно осмотрел улицу и ничего не заметил. Все, как обычно: торговый павильон, где он покупает пирожки и хот-доги, стоянка такси, улица, по которой спешат люди.

– И что там? – Он повернулся к секретарше с неестественно-изумрудными глазами. – Жара?

– Там, милый, третий день маячит один тип. Во-о-он видишь серебристую «Приору»?

– Вижу. И что?

– А то! Что этой машины там прежде никогда не было. Я все тачки знаю наперечет. Две – жильцов из этого дома. Три – «бомбил». Остальные приезжают, уезжают. Эта тачка новая.

– Может, новый жилец? – предположил Иван, вглядываясь и пытаясь угадать лицо водителя за ветровым стеклом.

– Нет, я узнавала. Этот дядя появился сразу после визита твоей бывшей, – с невольным укором проговорила Марина. – Совпадений быть не может. Сразу, Ваня!!! Она тебя пасет, не сомневайся! И она от тебя так просто не отстанет. Она станет собирать информацию, станет тебя шантажировать. Я знаю подобных дамочек, сталкивалась.

Марина отошла от окошка, прошла в его кабинет и уселась на их диванчик, который именовала время от времени любовным гнездышком. Он вошел за ней следом и присел рядышком – она велела, похлопав по сиденью рядом с собой.

– Она нас погубит, Ванечка, – Марина положила прохладные пальцы ему на затылок, нежно погладила. – Она нас погубит, поверь!

– И что делать?

Он слабо дергался и тихо ойкал от прикосновения ее смелых пальцев, прокладывающих себе дорогу к его ширинке. Позволил стащить с себя штаны, лег на спину. Но прежде, чем она накрыла его своим крепким телом, повторил:

– И что нам делать, Марина?

– Позволь мне с ней разобраться, милый, – шепнула Марина, жадно впиваясь ртом в его шею. – Чтобы она нас не погубила, нам надо ее опередить. Согласен?

– Н-не знаю, – заикаясь, прошептал Иван, ему неважно думалось, когда Маринка бывала такой алчной до ласк. – Если ты считаешь…

– Тсс, позволь мне разобраться с ней, милый. Позволь.

– Да, да, да! – зашептал он прерывисто, плохо сознавая, на что именно в этот момент ее благословляет.

Остаток дня он был погружен в работу, ему было не до Маринкиного настроения. И его совсем перестала волновать странная машина на парковке, которая никуда не отъезжала весь день и странным образом исчезла, когда он вышел из офиса под вечер.

Его это уже не волновало.

Он подстраховался. Созвонился с Мельниковым и рассказал ему о визите бывшей жены. Тот слушал внимательно, но волноваться, сказал, причин нет. Катерина никак не сможет узнать об их партнерстве. Если, конечно, Иван не размякнет и не проболтается.

– Да вы что!!! – возмутился Грищенко. – Зачем мне это?!

– Вот и я о том же! – миролюбиво пробасил Мельников. – Перенесем место встреч из твоего офиса куда-нибудь еще и все. Проблем-то ноль!

– Ну да, ну да.

Грищенко кусал ноготь на большом пальце левой руки и размышлял: рассказывать или нет Мельникову про машину, которую Маринка заподозрила в слежке. Решил повременить – Маринка может ошибаться, а Мельников может рассердиться, ни к чему его злить. Катя ведь никак больше не проявляла себя. Вполне возможно, успокоилась, узнав, что он все же с ней развелся – нашел время в отличие от нее.

Он вернулся домой почти в одиннадцать, потому что пришлось встречаться по дороге с Мельниковым и передавать ему конверт с деньгами. Это заняло время.

Он сбросил туфли у порога, переобулся в раздолбанные тапки. Зашел в кухню, влез в холодильник. Ничего! Надо было заехать куда-нибудь поесть, а он – скорее домой. Грищенко пошарил по пустым полкам шкафов и решил все же где-нибудь перекусить. Он снял с себя одежду, в которой был в офисе, переоделся в легкий спортивный костюм и вышел из квартиры. И еле устоял на ногах.

Опершись о лестничные перила, грациозно изогнувшись, его бывшая жена с улыбкой протягивала ему дорожную сумку.

– Милый, привет! Замучилась ждать тебя. Ты поменял замки, – все на одном дыхании, скороговоркой. – Поможешь?

Грищенко стоял как громом пораженный. Значит, она не успокоилась?! Значит, решила подкараулить его у дверей квартиры, с чего-то подумав, что Иван – как подозревал Мельников – размякнет? Вот прямо сейчас возьмет из ее рук дорожную сумку, подхватит с пола вторую, откроет дверь квартиры, впустит ее. И они вместе, как много лет назад, станут готовить нехитрый ужин, толкаясь боками у плиты и раковины.

Нет! Этого не будет! Никогда больше не будет!!!

Катька подлая! Она предала его!!! Она бросила его, ушла, когда ему было очень плохо. И она никогда не будет другой, никогда! Люди не меняются. Тем более женщины!

– Поможешь? – Улыбка Катерины стала напряженной, рука, удерживающая сумку, опустилась. В глазах заплескалась злоба. – Нет?

– Нет.

Грищенко обошел ее и начал спускаться по лестнице. Катя осталась стоять.

– Ваня! – взвизгнула она, когда он почти скрылся из вида. – Но что мне делать?! Мне негде ночевать!

– У меня не ночлежка.

– Я лягу под дверью, так и знай! Стану выть и орать, будить соседей! – пригрозила она.

– Соседи вызовут полицию, и правильно сделают! – отозвался он, глянул сквозь прутья лестничной решетки. – Уходи, Катя. Я не пущу тебя.

– Сволочь!!! – завизжала она. – Сволочь, Грищенко!!! Я убью тебя, сволочь!!!

Он слышал за своей спиной стук ее каблуков, частой дробью бьющий в перепонки, слышал ее рычание и отборную матерщину и старательно считал до двадцати, чтобы не вернуться в три прыжка обратно и не попытаться прикрыть ей рот.

Дура какая!!! Ведет себя как девка с площади! А еще корчила из себя светскую львицу! Вот цена ее лоску, трех копеек не стоит!

Он слишком задумался, оценивая на все лады свою бывшую супругу, слишком отвлекся. И, открывая подъездную дверь, скрипевшую, как двадцать немазанных тележных колес, пропустил ускорившийся стук ее каблуков. И когда у него над головой просвистело что-то, не услышал. Опять же дверь скрипучая виновата.

Опомнился Ваня, когда в шее у него что-то хрустнуло, и череп, казалось, разорвало от дикой боли.

– С-у-ука-а-а! – выкрикнул он хрипло, хватаясь за голову и падая вперед.

Перед глазами мелькнули фонарные столбы, выстроившиеся ровной шеренгой по периметру их двора, пожилая тетя в широких одеждах с открывшимся от крика ртом, ровный ряд автомобилей на парковке и две собаки на поводках, повернувшие морды в его сторону. Потом – болезненное падение подбородком на подъездные ступеньки. Снова мерзкий хруст. Кажется, он переломал себе все кости. С этой мыслью Иван отключился…