Текст книги "Рыжая-бесстыжая"

Автор книги: Галина Романова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 16

По ступенькам особняка, где проживал Филон, Лиза поднималась с тяжелым сердцем. Тонкие каблучки туфель звонко процокали по мраморным плиткам веранды и замерли у массивной дубовой двери. Та распахнулась почти мгновенно, представив ее взору отвратительно ухмыляющуюся рожу молодого человека с серьгой в ухе.

– Пришла, подстилка? – прошипел он и сделал попытку приобнять ее за талию.

– Пошел вон, скотина! – Она отпихнула его с силой и вошла в просторный холл. – Где он?

– Филон! – заорал парень громогласно, подняв голову в сторону лестничной площадки второго этажа. – Она вернулась… Поднимись к нему сама. Может, он задремал. Час-то уже не ранний.

Но Филон вопреки предположениям не спал. Тяжесть на сердце, сдавливаемом то и дело отвратительными ощущениями, мешала смежить веки и забыться. Перед глазами мелькала яркая вспышка, в ушах стоял оглушительный грохот взрыва. Он ворочался с боку на бок уже который час, сбив всю постель, но сон все не шел. И тут, как спасение божие, раздался дикий вопль придурковатого Бориски…

– Не спишь? – нежно пропела Лиза, приоткрывая дверь в спальню Филона.

– Нет. Что скажешь? – тут же взял он быка за рога.

Лиза вошла в спальню. Плотно прикрыла дверь и, скинув туфли, прыгнула на кровать.

– Он что-то знает, – задумчиво произнесла она после паузы.

– Что именно? Не томи, мать твою!

– Не нужно на меня кричать, – с легкой обидой в голосе пробормотала девушка и повалилась на подушку. – Я все это делаю для тебя, ты же знаешь. А в ответ – ноль благодарности…

– Хватит. – Он досадливо поморщился и почти приказным тоном потребовал: – Давай, живее.

Лиза тяжело вздохнула в темноте, перевернулась на бок и, ухватив пальцами прядь его длинных волос, тихонько начала говорить:

– Девчонку сплавил в санаторий именно он. По его словам, она боялась Мельника и попросила ее спрятать.

– По его словам? Ты что же, не склонна ему верить?

– Как тебе сказать… – Лиза замялась. Ей, по понятным причинам, не хотелось подставлять Атаманова, но не сказать о своих сомнениях она тоже не могла. – Что-то меня насторожило во всем этом еще в тот момент, когда она позвонила в дверь. Я же была у Антона тогда…

– Где ты только не бываешь! – презрительно фыркнул Филон и, отбросив ее руку в сторону, процедил: – Шалава.

– Я продолжу, – спокойно отозвалась Лиза, молча проглотив обиду. – У нее были такие глаза в тот момент… Неужели намечающееся совокупление могло так напугать ее? Не целка же, прости господи, замужество за плечами. Не понимаю…

– Где же тебе понять, – иронично хмыкнул Филон, нарочито болезненно ущипнув ее за ягодицу. – Это тебя никаким членом не напугаешь, а ей, может, и вправду западло было с Мельником переспать.

– Что-то я не пойму, – холодно парировала девушка и отодвинулась на самый край кровати. – Ты что же, на ее стороне?

– Я вообще ни на чьей стороне. Я просто хочу понять! Так, что там дальше?

– А ничего! Атаманов купил ей ксиву, сплавил в санаторий для убогих старух и успокоился. Долг перед соседкой, по его словам, был на этом выполнен. Непонятно, правда, из каких соображений: то ли для собственного спокойствия, то ли не доверяет ей до конца – он все же приставил к ней для наблюдения группу молодежи, перебивающейся случайными заработками. Но те девку упустили. Исчезла она ночью, будто ее и не было. Вещи все забрала и смылась.

– Это все я знал и без тебя! – презрительно фыркнул Филон. – И даже более того, сторож наблюдал ее бегство и приобщил к делу преинтереснейшую деталь…

– Какую же?

– Училка улепетывала не одна, а с одной старушенцией. Но та потом быстро вернулась. Мне уже и адресок ее разыскали. Думаю на днях наведаться туда…

– Зачем же ты тогда меня к Атаманову посылал? – изумилась Лиза, приподнявшись и пытаясь рассмотреть в полумраке спальни выражение лица Филона.

– Мне нужно знать, на кого он работал в последний раз. Имя заказчика! Ты его узнала?

– Нет. Он отшутился и быстро съехал на другую тему.

– Так я и думал. – Он вскочил с кровати и заметался как был голышом по спальне. – Здесь собака зарыта! Здесь! Что он искал, что пытался разнюхать? Все его расследование было свернуто после визита в санаторий этот гребаный… Уж не с этой ли старушенцией все связано.

– Чушь! При чем тут она?!

– Ты ничего не понимаешь, – оборвал Лизу Филон и надолго задумался. – Все дело в его заказчике. Мне просто необходимо узнать – кто он!!! Видимо, придется Атаманова все же навестить.

– Он не станет с тобой разговаривать, – с уверенностью в голосе произнесла Лиза и широко зевнула. – Антон хитрый и умный малый. Он сразу раскусил, куда я клоню, и уворачивался с виртуозностью циркача…

Филон подошел к стене и щелкнул выключателем. Мягкий свет залил спальню, обнажив жуткий беспорядок. Вещи разбросаны по полу и креслам. Постель вся растерзана. Шторы на окнах занавешены кое-как.

– Фу, – Лиза сморщила носик. – Ну и срач у тебя! Зачем свет включил?

– Да вот, хочу посмотреть на твою продажную рожу, сучка! – Он подошел к кровати, на которой полулежала Лиза, и, намотав ее длинные локоны на руку, резко приподнял. – Говоришь, ничего он мне не скажет?

– Н-нет, – сдавленно прошептала Лиза, стараясь на замечать змеиного блеска в глазах любимого мужчины. – Пусти, мне больно!

– Он мне скажет! Еще как скажет! В гробу я видал его авторитет, поняла?! Сука! – Он, не ослабляя хватки, потащил ее к двери.

– У вас же пакт о невмешательстве в дела друг друга! – попыталась вырваться из его цепких рук Лиза. – Еще Мельник с ним это соглашение негласное заключил! Ты же не беспредельщик, Филя!!!

– А мне насрать!!! – страшно заорал он и изо всех сил шарахнул девушку головой о дверь. – Я больше не знаю, что такое благородство!!! Слышишь меня, сука?! После того как на моих глазах взорвалась моя машина, я больше не джентльмен!!! Я буду справлять по себе поминки так, как я того пожелаю!!!

В дверь слабо корябнулись, и в приоткрывшуюся щель высунулась озабоченная физиономия Бориса.

– Шеф, все в порядке?

– Закрой дверь, мать твою! – рявкнул на него Филон и тут же, резко передумав, позвал: – Зайди-ка сюда, идиот!

Борис просочился из-за двери и оценивающе оглядел и обнаженного хозяина, и его жертву, все еще удерживаемую им за волосы.

– Собери ребят и наведайся к этому детективу, в лоб бы его мать! Будет корячиться, вывози сам знаешь куда. Там поговорим конкретно.

– Общественность будет недовольна, – озадаченно причмокнул языком прежде всегда покладистый Борька. – У братвы он в авторитете. Многим помогал не раз. Сам слыхал, как пацаны за него роптали…

– Заткнись, понял?! – Филон отшвырнул на пол Лизу и наподдал ей пару раз пинком в бок. – А все эта сука!!! Сказал ведь – узнать! А она, тварь, натрахалась и приползла сюда ни с чем!

– Мразь, – согласно кивнул головой соратник по оружию, не переставая пялиться на то, что обнажил задравшийся подол короткого Лизкиного платья. – На хор бы ее пустить, шалаву!

– Зачем? – не сразу понял Филон, накидывая на плечи халат.

– А так, для забавы. – Борька вожделенно облизнул губы. – Антохе можно, а нам нельзя?

– Да бери ты ее, поганку! Добра такого! – С гадким смешком Филон поднял обмеревшую от подобной подлости Лизу и буквально кинул ее Борьке в руки. – Трахай сколько сможешь, только сначала ребят подними и к этому Пуаро долбаному метнись. Наутро еще дела будут.

– Какие? – машинально спросил Борька, вовсю отдавшись преприятнейшему занятию изучения женского тела, безвольно обвисшего в его руках.

– Отъехать нужно будет кое-куда…

– Куда? – уже похотливым хрипом исторг из себя Борис и потащил Лизу к выходу из спальни.

– Да тут недалеко. Есть такая деревня Митягино. Там километрах в трех небольшой хуторок, где проживает одна весьма и весьма интересная особа преклонных лет. К ней и наведаемся. А сейчас ступай. А падаль эту запри до поры до времени. Перво-наперво – дела…

Тащить Елизавету далеко не пришлось, поскольку Борькина комната находилась чуть левее спальни хозяина. Толкнув пинком дверь, он втащил обессилевшую девушку в комнату и, аккуратно положив ее на разложенный диван-кровать, скоренько заперся.

– Слышишь, Лизка, – шепотом позвал он девушку, стоя у двери. – Подожди меня здесь, ладно? Я мигом вернусь. Ты не переживай особенно из-за Филона. Он озверел малость после взрыва, вот крыша и съехала. А я к тебе с душой, поверь…

– Чего же ты тогда насчет групповухи трепался? – приподняла она ноющую от ударов о дверь голову. – Обзывал меня?

– Да подыграл я ему, господи!!! – Борька радостно, совсем по-детски захихикал. – Мне так не терпелось оторваться с тобой, что готов был говорить что угодно! Ты такая…

– Подойди ко мне, – властно приказа она.

Покрутив коротко стриженной головой, Борька медленно двинулся к дивану. И по мере того как он продвигался, напряжение его постепенно покидало, уступая место дикому первобытному желанию. Оно замелькало перед его глазами огненным вихрем, сдавило грудную клетку, не давая возможности вдохнуть полной грудью. А ноги вдруг сделались ватными и отказывались служить.

Это надо же что сука вытворяет!!! Да за такие сиськи, что она сейчас вывалила из платья, он землю грызть будет. А ноги!!! Да ему лишь в порнухе такое виделось! Телесные чулки с ажурной резинкой и тонкими резинками пояса. Трусики, которые с трудом угадываются на теле. А само тело!.. Черт! Да шелковистее и нежнее он в своей жизни не трогал ничего…

– Лизка!!! – восторженно прошептал Борис и, рухнув на колени перед диваном, зарылся лицом в ее волосах. – Ты – колдунья…

– Нравлюсь, – скорее констатировала, чем спросила она.

– Да я… – Он положил подрагивающие пальцы ей на груди и принялся осторожно их поглаживать. – Да я за тебя… Кончай трахаться со всеми подряд! Давай со мной жить будешь…

– Что?! – Она запрокинула голову и гортанно рассмеялась. – Хороша парочка: бандит-уголовник и проститутка.

– Я не бандит, – обиделся Борька и, подавшись вперед, повалил ее на спину. – Я не бандит!

– А-а-а-а, поняла! – продолжала она веселиться. – Ты – настоятель монастыря, а я твоя послушница. Прости меня, отче, прости и трахни от души! Ты же этого хочешь?! Этого, гад?! Хочешь почувствовать, какая я горячая?!

Но, удивив ее своей непредсказуемостью, Борька вдруг отпрянул от нее, как от прокаженной.

– Ты! – погрозил он ей пальцем, задыхаясь. – Ты не смейся, сучка! Я с тобой серьезно! Я – не бандит! Я еще никого и никогда не убивал и даже пальцем не тронул!

– Чего же тогда в группировке делаешь? – недоверчиво поинтересовалась Лиза, не забывая соблазнительными заученными движениями освобождаться от одежды. – Может, диссертацию пишешь?

– Нет! – запальчиво возразил Борька, старательно отводя глаза от обольстительницы. – Не могу тебе сказать… пока. Потерпи, Лизок! Прошу тебя, потерпи! Скоро они все в жопе будут. Все! И Филон этот гребаный, и братва его…

«Ого! – едва не выдала она вслух, оторопев от подобных откровений. – Это что-то новенькое! Очередной вираж! К какому же берегу мне-то приставать? Филон себя окончательно обосрал в моих глазах. Антоха потерянный малый во всех отношениях. Да и где гарантия, что доживет до утра. А вот этот дурачок, пожалуй…»

– Иди ко мне, милый… – проворковала она, привычно распахивая ноги навстречу мужику. – Иди ко мне и не думай ни о чем…

– А как же… – Борька уже говорить не мог, а лишь сипло что-то попискивал. – Филон же задание дал…

– Три ха-ха, – злобно оскалила Лизка красивые ровные зубы. – Пусть он будет в заднице досрочно! Иди сюда, или я передумаю!!!

Подобного счастья не было у Борьки с того самого дня, как он купил себе свою первую машину. Пьянящее чувство долгожданного обладания, восторг, неземное наслаждение. Да разве можно в двух словах рассказать о том, что он чувствовал, удерживая в руках влажное от пота тело девушки, о которой ему и мечтать не приходилось. Она, хоть и продажная, но была не его уровня. А тут она склоняет к нему свое прекрасное лицо, смотрит на него потемневшими от страсти глазами и улыбается так маняще, так чарующе…

– Я люблю тебя, Лизонька! – едва ли не всхлипывал Борька. – Я так давно тебя люблю!

– Тсс, – прикладывала она к его пересохшим губам изящный пальчик. – Не нужно ничего говорить.

– Ты ведь моя, Лизонька? Скажи, что ты моя!

«Вот пристал, пентюх», – досадливо мелькнуло в ее голове.

– Твоя, твоя, дорогой, – улыбалась ему искусительница, не забывая сводить его с ума своими умелыми телодвижениями…

Секс был долгим и испепеляющим. Два часа пролетели так незаметно, что, взглянув на часы, Борис удивленно присвистнул:

– Филон мне башку теперь снимет.

– Пусть идет к черту! – полусонно бормотнула Лиза, устраиваясь поудобнее на широкой груди новоиспеченного возлюбленного. – Мы его не боимся. Так ведь, дорогой?

– Я никому тебя больше не отдам! – твердо и спокойно ответствовал Борис, не ответив на вопрос. – Ты будешь теперь только моей. Запомни это, если хочешь жить дальше!

Ни угрозы, ни пафоса в его словах не было и в помине. Сплошная уверенность и хладнокровие. Лиза приподнялась на локте и с интересом посмотрела на его лицо. Борис без эмоций встретил ее взгляд и похлопал по плечу.

– Не нужно думать, что я совсем дурак.

– А я и не думаю, – начала осторожно она. – Только твои последние слова… Они несколько настораживают…

Борис загадочно улыбнулся и провел мозолистой ладонью по изгибу ее тела.

– Не бойся меня. Просто привыкни, и все. Все остальное придет позже…

– Что?

– Любовь, Лизонька, любовь. Ты обязательно меня полюбишь, обязательно! А сначала начнешь уважать.

«Видала я вас всех, козлы поганые!» – рвалось с ее губ. Но язык предусмотрительно не шевелился.

Кто знает, чего можно ждать от этого парня… Может, действительно стоило поставить на него…

Лиза села на колени, включила ночник в изголовье и совершенно по-новому посмотрела на Бориса. Сильное тело труженика. Крепкие бедра. Некрасивые ступни и кисти рук. Такое же топорное простецкое лицо. Но… отбросив все это в сторону и углядев в его темных глазах какой-то невиданный доселе огонь, Лиза вдруг поймала себя на мысли, что привыкнуть к нему будет не так уж и трудно…

– Гмм, ты поедешь к Антохе с ребятами? – прокашлявшись, спросила она просто потому, что почувствовала себя вдруг донельзя раздетой под его таинственным взглядом.

– Наверное. Еще не знаю. Филон наверняка уже сам отдал распоряжения, я слышал, как он под дверью топтался.

– А утром куда-то там?..

– Да, утром непременно поеду. – Он сел и вновь привлек девушку к себе. – Только мы поедем чуть раньше, чем все остальные…

– Мы? – удивилась она и его словам, и тому ощущению, что возникало от его прикосновений.

– Мы, милая, мы… – Борис впился губами ей в шею и застонал. – Я снова хочу тебя, Лизонька. Ну иди сюда, чего ты упираешься?

– Подожди, Борь. – Лиза отстранилась и с подозрением посмотрела на молодого парня. – Что все это значит? Почему мы поедем вместе, да к тому же еще раньше всех?

От неожиданно встреченного сопротивления он досадливо поморщился.

– Я же тебе сказал: больше я тебя никуда от себя не отпущу! Ты все время будешь со мной, как иголка и нитка! А раньше там нам быть необходимо по одной простой причине…

– Какой же? – Ситуация переставала ей нравиться не столько тем, что Борька вдруг проявил отвратительные черты феодала-собственника, сколько двусмысленностью и какой-то угрожающе опасной неизвестностью. Она стукнула кулачком в его волосатую грудь и капризно потребовала: – Коли мы с тобой нитка с иголкой, то давай не тяни и выкладывай: зачем тебе туда нужно? Кто там тебя ждет и зачем?

– Ишь ты, какая кошечка! – Ее надутые губки и недовольно прищуренные глаза лишь позабавили его. Он подмял девушку под себя и жарко зашептал на ухо, урча, словно здоровый котище. – Бей меня, царапай, все равно уже никуда не вырвешься. Ух ты, сладкая моя!

Лиза откровенно запаниковала. Этот огромный мужлан напрочь подчинил ее себе, не испросив разрешения! Если ему хочется под пули лезть, то ей по этой жизни еще шагать и шагать вживую.

– Я не хочу умирать, – пискнула она, задыхаясь от тяжести его большого тела.

– Почему ты должна умереть? – сразу насторожился он, прервав свои методичные телодвижения. – Кто тебе угрожал?

– Ну… – Она провела пальцем по его щеке, изумляясь тому, сколько нежности вдруг оказалось в этом жесте. – Там, куда ты меня повезешь, может быть опасно. Вдруг там начнут стрелять. Представляешь, мы подъезжаем, а нас встречают автоматами…

– Глупыш, – он ласково чмокнул ее в нос. – Нас не встретят автоматами, поверь. Нас встретят пирогами.

– Да?! И кто же там живет?

Наслаждаясь неповторимостью момента, Борис нежно обцеловал обе ее щеки и лишь затем благоговейно выдохнул:

– Там живет моя мать…

Глава 17

Как только за Лизкой закрылась дверь, Атаманов впервые по-настоящему запаниковал. Круги по воде пошли совсем нешуточные. И это его гребаное дело, поначалу воспринятое им как забава, по всей видимости, обернется для него с поганой стороны. Расследование ему было велено свернуть, ответов на вопросы он так и не получил, он поначалу думал, что это ему и не нужно. Деньги заплачены неплохие, вот он и успокоился…

Что там эта сучка-то прошелестела напоследок? Девочку разыскать, кажется. Не мешало бы, конечно, да как бы снова не ворваться куда-нибудь…

Атаманов лихорадочно размышлял, попутно собираясь в дорогу. Дорожная сумка вместила в себя пару джемперов, носки, футболки, смену белья да джинсы и пару кроссовок. Кто знает, когда придется вернуться. Покойная матушка любила говаривать: «Едешь на день, бери на неделю…» Деньги, лицензию частного детектива и оружие Антон рассовал по карманам джинсовой безрукавки. Хотел было прихватить и еще один маленький пистолетик – трофейный, оставшийся у него после одного из громких дел, но потом передумал. Игрушка получена не совсем официальным способом, разрешения на него не имеется, так что лучше не рисковать. Лежит он себе и пусть лежит до поры до времени.

Все, со сборами покончено. Теперь присесть на дорожку и в путь. Последний обещал быть долгим. То место, где он собирался отсидеться, располагалось аж в четырех сотнях верст от его города, а если еще Настьку навестить…

При воспоминании о ее потерянном взгляде Атаманову сделалось неуютно. Что бы он ни говорил Елизавете, что бы ни пытался вдолбить себе в голову, девочка не могла не затронуть его. Да, разозлился на нее за то, что поперлась с Мельником в ресторан, а с ним вообще отказалась выпить. Да, не верил ей до конца. А как верить, если все таким бедламом представлялось. Да, решил плюнуть на нее вместе со всем отсюда вытекающим, но не признаться себе в том, что на душе не было покоя, он не мог.

В конце концов, заехать навестить хитрую старую бестию, что так виртуозно пыталась обвести его вокруг пальца, не составит для него большого труда. Будет даже интересно понаблюдать, как она будет изворачиваться, пряча девушку у себя…

Квартиру он покинул со всеми мерами предосторожности и лифтом не поехал. А ну как Филон уже своих ребят успел к нему прислать. В том, что те его обязательно навестят, он практически не сомневался. Это был лишь вопрос времени.

Лестница черного хода почти не освещалась, и идти по ней, невзирая на присущую ему смелость, было занятием малоприятным. Сразу вспомнилось, как вместе с Настей тащил по ней тело Мельника. Кто бы мог подумать тогда, что он увязнет во всем этом по уши. Воистину, ни одно доброе дело не остается безнаказанным…

Осторожно приоткрыв дверь, Атаманов выглянул на улицу. Вроде чисто. Кроме его машины, притулившейся, как всегда, у дверей мусоросборника, транспорта не наблюдалось. В который раз испросив у провидения себе удачу в союзники, он медленно выехал со двора. Теперь за город на шоссе, а там до деревушки Митягино километров сорок. По грунтовке от нее еще версты три до нужного хуторка. Во всяком случае, так ему указывал путеводитель…

В России две беды – дураки и дороги. И если от общения с первыми себя еще можно как-то попытаться уберечь, то избавления от второго нет и не будет.

Плутая грунтовыми дорогами и развилками, подпрыгивая на каждой второй кочке и проклиная на чем свет стоит российское бездорожье, Антон мало-помалу приближался к цели своего путешествия. В предрассветной темени, попрятавшей все звезды разом, уже мерцал где-то впереди гостеприимный огонек затерявшегося в Центральном черноземье хуторка. Заслышав минут через пятнадцать заливистый собачий перебрех, Атаманов воспрянул духом.

То-то удивления будет у училки, когда он заявится нежданно-негаданно. От предвкушения ее изумления (а может быть, и радости) Антон слегка улыбнулся. Ну и пусть себе недоумевает. Авось он сумеет что-нибудь сбрехать об истинной цели своего визита. Но оставлять ее без присмотра у чужих людей ему что-то больше не хотелось. Кто знает, что здесь за хрычи. Может, и двигало той выкрашенной в ядреный цвет бабуленцией благородство, но только как надолго его хватит…

Фонарь на высоком телеграфном столбе раскачивался от легких порывов ветра, издавая положенный в таких случаях жалобный стон. В прыгающем из стороны в сторону отсвете вырисовывались силуэты трех бревенчатых построек, обнесенных двухметровым частоколом, двухэтажный дом и широко распахнутые ворота.

Последний фактор не мог не насторожить. Какому, интересно, идиоту понадобилось обносить двор высоченным забором, если он решил оставлять на ночь незапертыми ворота…

Отогнав машину подальше от блуждающего света фонаря, Атаманов заученным жестом вооружился и, сняв пистолет с предохранителя, пошел по направлению к дому. Мерзкое чувство, привычно именуемое человечеством предчувствием, начало обсасывать его внутренности, доводя до дрожи в коленях и пальцах рук.

Ведь не был же дураком, почуяв подвох в словах заказчика, так нет же: тривиальная алчность, видимо, возобладала в тот момент над профессионализмом. А ведь лучшего сыскаря, чем он, в городе вряд ли можно было сыскать. Чувствовал, что за всем этим кроется что-то поганое, а позволил себе расслабиться…

Частным сыском Атаманову приспичило заниматься где-то около пяти лет назад. Когда Антон вернулся из очередной «горячей точки» после контузии и не нашел применения своим экстраординарным способностям, он поголодал где-то с неделю, затем, не выдержав, запил.

Пил долго, тяжело и безостановочно. К концу «реабилитационного» периода из всех вещей, что оставила ему в наследство матушка, остались лишь дедовы часы-луковица. Антон долго держал их в трясущихся с похмелья руках и все пытался ответить самому себе на один-единственный вопрос: для чего он выжил? Почему из всех его друзей он единственный вернулся? Почему ему не оторвало башку, как однокашнику Пашке? Для чего она ему нужна?

Ответ постучался к нему в дверь минут через двадцать в лице расфуфыренной соседки по лестничной клетке. Маргарита Николаевна без предисловий всучила ему в руки фотографию своего муженька и потребовала тайного соглядатайства за шашнями несчастного. В залог она оставила Атаманову сумку с продуктами. Антон задание выполнил с честью и в кратчайшие сроки, присовокупив к отчету пачку фотографий. Маргарита мужа побила и отправила на долгое санаторное лечение в… психиатрическую клинику. Атаманов же обзавелся двумя тысячами рублей и репутацией начинающего частного детектива.

А дальше пошло-поехало. Начав с неверных и обманутых, он потихоньку продвигался вверх по «служебной лестнице». Репутация умного, корректного и неболтливого сыщика прочно закрепилась за Антоном, посылая ему все новых и новых клиентов. Благосостояние его, к слову сказать, росло пропорционально авторитету. Атаманов стал поразборчивее в выборе дел и клиентов. В числе последних у него бывали и представители местных органов власти, и кое-кто из обиженных братков, и даже один высокий милицейский чин. Иногда ему, правда, делалось до безобразия скучно и отчаянно хотелось «пошалить». А именно: поучаствовать в каком-нибудь дружеском розыгрыше или подшутить над не в меру разревновавшимся супругом. Видимо, эта самая его «скучливость» и подложила ему свинью, притупив бдительность в деле, которое иначе, как чьей-то шуткой, им не рассматривалось…

Антон остановился перед дверью в дом и прислушался. По-прежнему лишь шорох листвы, скрип фонаря да собачье подвывание где-то на заднем дворе. Он скрипнул половицей крыльца и толкнул дверь. Бесшумно открывшись, та представила ему на обозрение полупустой темный коридор с затхлым запахом грязных мужских носков. Невольно поморщившись, Атаманов двинулся дальше.

Так, еще один коридор, поменьше. Затем огромная кухня, служащая столовой, освещаемая одной-единственной тусклой лампочкой под потолком. Он вышел оттуда и, вильнув очередным коридором-аппендиксом, внезапно остановился. Что-то он проглядел там, в кухне. Что-то привлекло его внимание на мгновение и тут же ускользнуло. Антон вернулся и, потоптавшись, двинулся в угол. Там он нагнулся над высоким полиэтиленовым баком, очевидно, выполняющим роль мусорного ведра.

Что за чертовщина! Ворох мягких смоляных кудрей… Он потянул за один из локонов, втайне опасаясь, что следом из бачка вынырнет чья-нибудь отрубленная голова. Но, к счастью, подобного не случилось. Это была всего-навсего лишь чья-то состриженная шевелюра. Кому же приспичило так оболваниться… Он все пропускал и пропускал волосы между пальцами, силясь понять, что его так беспокоит. Несколько раз, поднося волосы к носу, он шумно втягивал воздух, пока неожиданная догадка не вспыхнула в голове, словно факел.

– Так и есть! – прошептал Антон и почти с жалостью швырнул локоны обратно в бачок. – Идиотка!

Он был почти уверен, что состриженная шевелюра принадлежала его соседке. Только вот зачем же ей понадобилось уродовать себя подобным образом? В этой глуши ее и так никто бы никогда не нашел. От кого-то опять хотела скрыться. Или от чего?..

Сам того не замечая, Атаманов бормотал все это вслух. Образ загадочной Анастасии с коротко стриженными черными волосами все никак не мог сформироваться в его воображении, и он почему-то злился.

– Осталось только усы приклеить с бородой, – в сердцах сплюнул он и, толкнув очередную дверь, снова озадаченно выдохнул: – И зачем ей это только потребовалось?..

Света в этом помещении не было, и он машинально пошарил по притолоке. Под рукой щелкнула пластиковая кнопочка, и из-под потолка хлынул непривычно яркий поток люминесцента. Антон на мгновение зажмурился, а когда открыл глаза, то пожалел, что вернулся с войны зрячим.

Кто-то устроил здесь настоящую бойню. Три изуродованных, исполосованных вдоль и поперек трупа лежали один на другом посередине ванной комнаты. Все помещение – пол, стены, глубокий чан с остатками воды – было залито кровью несчастных. Мученическое выражение застыло в обезумевших глазах мертвой старухи. Двое мужчин переплелись руками, отчего казалось, будто они обнимаются или дерутся. «Скорее всего, второе, – подумалось Атаманову, – это хотя бы объясняло то, что убийца подкрался к жертвам незаметно».

– Настя!!! – вдруг страшно заорал он и тут же спохватился.

Чего-чего, а орать не стоило. Вдруг этот злодей еще здесь. Злодей или… злодейка. Омерзительное чувство поднялось изнутри вместе с тошнотой от увиденной кровавой вакханалии.

– Этого не может быть! – едва не простонал Антон и, покачиваясь, двинулся к выходу.

Сладковатый запах смерти преследовал его, щекоча ноздри и застряв комком в горле. Казалось, что череп вот-вот разорвется. Мысли толкались, будто громадные камни, производя оглушительный грохот в черепной коробке. Неужели он все-таки ошибся?.. Неужели за всем за этим действительно стоит она?.. Неужели за ангельской внешностью скрывается маниакальная потребность убивать?..

Какой-то слабый звук, идущий со стороны забора, вдруг привлек его внимание, на минуту заставив забыть о страшной картине душегубства. Точно, он не ошибся! Кто-то осторожно, стараясь не производить лишнего шума, пытался завести его машину. А он, как идиот, оставил ключи в замке! Голова, определенно, сделалась мягкой!

Мотор предательски заурчал, и почти тут же его машина резко сорвалась с места. Атаманов кинулся к воротам, но увидел лишь подпрыгивающие в темноте габариты. Оставшийся незримым злоумышленник, лишив жизни троих людей, лишил его средства передвижения.

– Твою мать! Твою мать! Твою мать! – почти жалобно прокричал в темноту Атаманов. – Какого черта?!

Он обессиленно опустился на землю и обхватил голову руками. Вопрос «что делать?» мучил, оказывается, не только современников Чернышевского, он бил сейчас в голову Антона требовательным набатом, не находя ответа в его мятежных мыслях.

И бросить все к чертовой матери ему до боли в сердце хотелось, и разобраться в то же время не мешало бы, потому как чем больше проходило времени и случалось происшествий, тем больше все запутывалось. Опять же как тут разберешься, если фигура Филона на карте военных действий появилась, а тот далеко не пешка. Филон – парень в авторитете. Разве что попробовать переговорить с ним один на один. Он далеко не дурак, может быть, проникнется пониманием.

И хотя Антон брал эту возможность под сомнение, потому как поверить в то, что стало ему известно, человеку здравомыслящему было бы затруднительно, он все же решил поставить на Филона…

Собака за домом, устав скулить, теперь лишь повизгивала. Антон поднялся и пошел на ее голос. Трехшерстный дворянин, увидев его, обрадованно завилял хвостом и принялся рваться с цепи, норовя сдвинуть с места грубо сколоченную будку.

– Ну, ну, подожди, сейчас я тебя отпущу, – принялся увещевать его Атаманов, снимая оковы. – Эк ты шею себе растер, дурачок…

Только-только почуяв свободу, пес опрометью ринулся к распахнутой входной двери в дом, и почти тут же вновь раздался его душераздирающий скулеж.

– Вот ведь, – в сердцах сплюнул Антон и пошел за ним следом.

Хоть и не хотелось ему вновь лицезреть пирамиду трупов, но осмотр места происшествия произвести все же нужно было потщательнее. Пинкертоном он, конечно, не был, но и к дилетантам себя не причислял. Тот, кто устроил кровавую бойню, не мог не оставить следов на залитом кровью полу.

Отпечатков обуви оказалось предостаточно. Часть из них была затоптана неосторожным его вторжением, часть отчетливо отпечатана словно для наглядного пособия по криминалистике, а часть кем-то аккуратно затерта.

Орудие убийства – огромный столовый нож с деревянной рукояткой – валялось рядом с телами убиенных. Подумав, Антон аккуратно обхватил его банным полотенцем и, приподняв за лезвие, упаковал в обычный целлофановый пакет, коих всегда было предостаточно в многочисленных карманах его безрукавки. В такой же пакет он уложил и окровавленное полотенце, небрежно брошенное неизвестным в дальний угол ванной. К своим находкам Атаманов присовокупил початый тюбик дешевой краски для волос «Гамма» и ворох черных смоляных кудрей, непредусмотрительно брошенных кем-то в мусорный бачок кухни. Проделав все это, он вышел на улицу и лишь здесь смог вздохнуть полной грудью.