Текст книги "В любви брода нет"

Автор книги: Галина Романова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Показалось ему или нет, что он сегодня уже где-то видел эту машину? Красные «Жигули», классика, стекла тонированные. Показаться ему не могло. Он видел эту тачку. Но вот где?! Односложно отвечая на Верины вежливые вопросы, Назаров снова и снова прокручивал в уме события сегодняшнего дня. С самого утра, шаг за шагом, он пытался воссоздать в памяти каждый час, каждую минуту. И, кажется, вспомнил.

Двор детской поликлиники, он же двор дома, где проживает Севастьянова Зоя Ивановна…

Он проводил старушку до двери квартиры. Обстоятельно проинструктировал, кому следует, а кому нельзя открывать дверь. И во сколько желательно бывать дома, и когда ходить по магазинам. Хотя бы до тех пор, пока все не утрясется. Он взял с нее слово, что она будет соблюдать предельную осторожность. Спустился по лестнице. Вышел во двор. Внимательно осмотрел стоянку и вот там-то наткнулся взглядом на те самые «Жигули». Классика, красного цвета, стекла тонированные. Он не запомнил номера, но почему-то был уверен, что машина та самая. Как был уверен в том, что в этом дворе она оказалась не случайно. В такие случайности Назаров не верил.

Он понял одно – за ним следят…

Глава 12

– Света, Михалыч где? – Инга Витальевна выговорила ненавистное для Светы имя с обычным для нее интимным придыханием.

– Уже десять минут вас дожидается, – ответила ей секретарь и вымученно улыбнулась Михалычу, внимательно наблюдающему за ней все это время. – Ему зайти?

– Да, пускай зайдет. – Инга повесила трубку.

– Ступай, она зовет тебя.

И Света склонилась к столу, стараясь не смотреть на то, как он медленно, будто нехотя, поднимается со стула. Так же медленно, еле переставляя ноги, тащится к двери кабинета начальницы. Скорее бы уже ушел. Сидеть под прицелом его неподвижного взгляда – все равно что находиться в террариуме, кишащем ядовитыми змеями.

Но он не торопился. Он подошел к столу, вытянул руку и, больно ухватив Свету за подбородок, заставил поднять на него глаза.

– Что-то ты задумала, сучка, – медленно процедил он, шаря по ее лицу мутными глазами и больно стискивая подбородок. – Нутром чую, что-то задумала…

– Вань, ты чего? – У Светы едва слезы не брызнули из глаз, и не столько от боли, хотя ей и в самом деле было больно, сколько от ужаса.

Догадайся он, что она затеяла, и жить ей останется минуты три, не больше.

– Смотри, сука! – прошипел он страшно и внятно. – Умирать будешь медленно и мучительно, если что…

И ушел в кабинет к Инге. А Света тут же достала дрожащими руками зеркальце из нижнего ящика стола и полными слез глазами уставилась на свое отражение. Синяк… От его мерзких пальцев на подбородке тут же появился синяк. Сволочь! Гадина!!! Сдать бы их всех прямо сейчас, сию же минуту, да не время… Степа сказал, что брать надо с поличным. А когда это еще будет?! Они что-то затихли последнее время, сделки совершаются на вполне законных основаниях. А вдруг… Вдруг они что-то заподозрили?! Ей же конец тогда! Она же пикнуть не успеет…

Света выбралась из-за стола. Взяла пластиковую бутылку с водой с подоконника и сделала вид, будто поливает цветы на полке, примыкающей к двери кабинета Инги.

Зачем она вызвала Михалыча среди бела дня?! Это же случалось лишь в те дни, когда разрабатывались перспективные клиенты. Сейчас-то таких не было. Визит молодой дамы запланирован на завтра. Что-то они затевают. Определенно затевают, но уже без нее. Не доверяют?! Возможно. Это плохо…

– Ну что, ты ее видел? – донесся до Светы приглушенный перегородкой голос хозяйки.

– Видел, – меланхолично отозвался Михалыч.

– И что?

– А ничего хорошего! – Тут по кабинету загрохотали его шаги, направляющиеся к двери.

Света быстро отскочила к окну. Дверь кабинета приоткрылась. Михалыч несколько мгновений с подозрением смотрел ей в спину. Потом плотно прикрыл дверь и вернулся на прежнее место за столом напротив Инги. Дальнейший разговор, что вели эти двое, Светлана уже не услышала. Как она ни напрягала слух, у нее ничего не вышло.

– Что за проблемы? – занервничала сразу Инга, возлагавшая на эту клиентку большие надежды.

– Мент там один вокруг нее крутится.

– Мент?! Кто такой? – Длинные тонкие пальцы Инги потянулись к сигаретной пачке.

Осложнений подобного рода она не ожидала. Они ей были не нужны. Ей мечталось провести это последнее дело быстро и с шиком, а потом залечь на дно. Прикрыть бизнес, всех уволить. Лишних посвященных людей убрать, Светку вон, например, обязательно нужно будет ликвидировать. И особо затягивать с этим нельзя. А потом залечь на дно. Денег, что она собрала, хватит на безбедную жизнь за границей. Ей там даже и домик уже приглядывают. Остальные, как хотят. А она рванет за границу. Так-то будет лучше: подальше от призраков и воспоминаний… И тут вдруг какой-то мент!

– Мент гнусный, Инга. – Иван задумчиво пожевал губами. – Я с ним уже сталкивался много лет назад. Он тогда опером был, сейчас участковый, но лучше он от этого не стал.

– А что за интерес у него к нашей даме? – Инга занавесилась сигаретным дымом, лихорадочно соображая, как бы это уговорить Ивана избавиться и от мента тоже.

– Интерес! – фыркнул Иван. – Самый что ни на есть любовный, я так думаю. Со стороны точно не скажешь, но ты же меня знаешь, я людей читаю… Думаю, нравится ему эта дамочка. Очень нравится.

– А-аа, так вон в чем дело! – обрадованно воскликнула Инга и шлепнула холеной ладошкой по столу. – Так и пущай она ему нравится, нам-то что? Она же уезжать собралась? Собралась. Вот и пусть уезжает. А он пусть остается. И только-то! Что тебе не нравится, я не пойму?

Она видела: его что-то тревожит. Тревожит настолько сильно, что он впервые за многолетнее сотрудничество позволил себе нахмуриться в ее присутствии. Не смотреть в рот, как бывало прежде, а сурово нахмуриться. Что-то было не так. Или он просто старел? Или боялся? Он же тоже человек, хотя таковым она его никогда не считала. И много чего человеческого ему может быть присуще. Ее-то вот он любит столько лет. Молча и беззаветно любит. И выполняет все, что она ему прикажет. А уж если попросит… то он на ходу подметки рвет. Что же сейчас? Неужели придется и от него избавляться тоже? Случай будет не из легких, придется поломать голову, как это сделать получше и подешевле…

– Я не боюсь за себя, Ингуля, – вдруг вкрадчиво проговорил Иван, посмотрев на нее проницательными страшными глазами. – Но эта девка может нам все испортить.

– Каким, интересно, образом? – зло воскликнула Инга, вскинув на него черные угольные глаза, за один ласковый взгляд которых он давно продал душу дьяволу. – Ей нужна конфиденциальность? Мы ей ее устроим!

– У нее есть пацан, – попытался возразить Иван.

Представить себя убивающим ребенка он не мог. Одно дело старухи, совсем другое – школьник. Но если Инга скажет – надо, он, конечно же, сделает и это. Но что-то в этот раз было не так. Он чувствовал опасность шкурой, только объяснить ей не мог. Не мастер он был толково и правильно говорить.

– И что, что пацан?! – взвилась она и тут же понизила голос до свистящего шепота. – На нас с тобой уже знаешь сколько крови?! Так что замараться не бойся.

– Не в этом дело, Ингуля… – Он внимательно рассматривал ладони, боясь обидеть ее своими опасениями или заставить усомниться в себе. Этого он точно себе никогда не простил бы. – Мент этот сегодня крутился и около той бабки.

– Какой бабки?! Той, что ты… – Кровь отхлынула от ее лица, и Инга испуганно вжалась в высокую спинку кожаного кресла.

– Той самой. Здесь может и не быть ничего такого, он все ж таки участковый. И, говорят, очень добросовестный. И летом, и зимой, и по любой погоде свой район курирует, но… Нутром чую, успела бабка что-то ему наболтать. Она же из ментовки не вылезала, ты сама знаешь! Могла ему чего-то наговорить. И потом этот сыщик сраный… Фоток-то я у него так и не нашел… Адрес бабкин в компьютере был, а фоток нет. Где они?

– В жопе! – заорала вдруг Инга, помолчав с минуту, и истерично расхохоталась. – Ты чего меня грузишь тут, скотина?! Зачем?! Плевать мне и на девку эту, и на ублюдка ее, и на мусора твоего плевать! Ты это хотел услышать?! Бабка пасть открыла, так ее уже нет! Фраера ее с мыльницей тоже нет! Что, тебе легавого убрать тяжело будет?! Хороший мент – мертвый мент. Ты сам не раз так говорил! Чего же ты паришь мне тут, сволота?!

Такое случалось с ней нечасто. Он за все вместе проработанное бок о бок время видел ее такой лишь пару раз. Когда она из стильной светской дамы превращалась в разнузданную девку, сыпавшую тюремными ругательствами. Если ее не поставить на место сейчас, Инга непременно потребует шприц с дуревом. Это будет конец, остановиться она уже не сможет.

Иван тяжело поднялся со стула. Подошел к ней неспешно, как всегда, слегка приволакивая ноги. Ухватил одной рукой за плечо, а второй… дважды ударил ее по щекам. Истерика прекратилась так же внезапно, как и началась. Инга вытаращила на него дикие глаза и, плохо владея трясущимися от гнева губами, прошипела:

– Кто тебе позволил, быдло?! Кто позволил тебе трогать меня, скотина дешевая??? Что ты о себе возомнил?!

– Я все сделаю, Ингуля! – тихо обронил Иван и вдруг упал перед ней на колени. – Я все сделаю, что ты скажешь. Скажешь, выйти на площадь с автоматом и положить там всех, я и это сделаю, хотя жить мне после этого недолго останется…

Она заморгала часто, ухватилась за ноющие от пощечин щеки и сипло потребовала:

– Убирайся к черту, скотина! Убирайся! С девки глаз не спускай и с мента этого тоже. – Инга тяжело и часто дышала, пока он шел к двери, потом вдруг его остановила: – Иван!

Он оглянулся, по тону поняв, что Инга окончательно пришла в себя. Вопросительно дернул подбородком и даже сделал попытку улыбнуться, хотя с рождения делать этого не умел.

– Ты вот что… – Она снова закурила, дым попал ей в легкие, и Инга закашлялась. – Действуй осторожно… Бабка эта ушла тихо. Менту она могла что-нибудь наболтать, тут спорить не буду. Но никаких заявлений она не писала, а брех ее старческий к делу не пришьешь. Связать с тем сыщиком ее может только этот легавый. Но кто его станет слушать?.. Бабка ведь у нас в ванне захлебнулась. Так?

– Угу…

– Ну вот, значит. Смерть в результате несчастного случая. А дамочка наша просто уедет со своим ребеночком тихо и незаметно. Так, как она и хотела. Я завтра поработаю с ней. А ты понаблюдай. Все, ступай.

Он вышел от Инги с тяжелым сердцем и самыми плохими предчувствиями. Что-то она задумала, раз идет на такой откровенный риск. Не иначе решила свернуться. Оно бы и пора уже, денег предостаточно. Только вот… какую роль она отведет ему, когда все закончится? Будет ли он ей нужен и тогда, или решит от него избавиться, как вон от Светки, к примеру?

Тоска… Тоска такая, что хоть в яму прыгай и самолично засыпай себя землей…

Что он может предпринять, если она решит его ликвидировать? Да ничего, черт возьми! Она же хитрая и умная. Ее бы никогда менты по малолетке не замели, если бы подельники не сдали. Так она нашла этих шмар на зоне и… устроила им по несчастному случаю. Каждой на рыло по несчастному случаю. Догадывались многие, доказать никто не смог.

Инга… Чертова колдунья… Что она с ним сделала и продолжает делать?! Он уже и не раб ей, он тень ее… Был бы рабом, мог бы взбунтоваться в какой-то момент и бежать от нее без оглядки, а так… А так лишь продолжает следовать за ней и вторить всем ее движениям.

Мента она захотела замочить. Дурное дело, оно, конечно, не хитрое. Он может и его убрать легко и беспроблемно, только вот что-то гложет и гложет внутри. Предчувствие, что ли… Не к добру это, первый раз с ним такое. Точно не к добру…

– Что это вы там шептались?

Светка посмотрела на него игриво и вопросительно, совсем не так, как должна была смотреть. Сука лживая! Ох, и сука… Ну, да ничего, он отыграется на ней. За все свое больное отыграется. Смерть ей подарком будет, так он на ней отыграется.

– А тебе-то что? – Иван встал подле стола, тяжело и исподлобья глядя на ее тонкую хрупкую шейку, изящные ключицы, выглядывавшие из расстегнутого воротника блузки.

– Ничего, просто… – Она поймала его взгляд и тысячу раз уже пожалела, что остановила его вопросом; внедренный агент из нее оказался никудышный. – Раньше всегда и меня приглашали. Разве мы не вместе?

Он мог удавить ее прямо сейчас. Просто протянуть свою сильную руку, ухватить за шею и сдавить. Она бы хрипела, задыхалась, билась молодым красивым телом, затухая, словно спичка. А он бы наблюдал за ее концом и наслаждался. Потому что Светка заслужила это. Она была такой же испорченной деньгами, как и все они, но к тому же была еще подлой и продажной тварью. А такие, по его понятиям, только вредили. Им не было места на земле. Тем более в их общем деле…

Иван вытер внезапно вспотевшие ладони о брюки, сунул руки в карманы куртки, чтобы искушение, не дай бог, не взяло над ним власть. И пошел к выходу из приемной. Отвечать он ей так ничего и не стал. Пускай догадывается, о чем пожелает. Пускай терзается перед мучительным концом. С ней он еще успеет разобраться. Сейчас у него есть дела поважнее. Ему нужно пасти клиентку и ее ухажера.

Михалыч вышел из конторы. Сел в свою машину. Теперь это была совсем другая машина, не та, на которой он сегодня уже засветился… И медленно тронул ее с места. Слежка так слежка. Он поедет и понаблюдает. И начнет с дамочки. А там по ходу видно будет, что делать дальше…

Глава 13

Зачем ей понадобилось идти в кино? Кто бы знал, зачем она туда пошла одна?! Хотела развеяться, помечтать, хоть как-то заглушить свое одиночество, ставшее после отъезда Данилки просто невыносимым, но сделала только хуже.

Верочкино место было в восьмом ряду. Она вошла в зал до третьего звонка и от нечего делать посмотрела по сторонам.

Смотрела на юных влюбленных и тосковала. Их чувства были так обнажены, так хрупки, и ей до слез хотелось защитить их от всего житейского и грубого.

Смотрела на пожилую супружескую пару и снова тосковала. Убеленный сединами мужчина бережно вел свою жену к их местам и что-то шептал ей на ухо. Ее лицо, покрытое морщинами, ласково светилось улыбкой…

У нее не будет так! Никогда не будет! Они с Геральдом состарятся, но врозь. И сын их вырастет у них на глазах, но потом будет не с ними. И общих воспоминаний у них не будет, и общих фотографий в семейном альбоме.

Верочка проплакала весь сеанс, плохо соображая, что происходит на экране и почему вокруг смеются. Когда фильм закончился, она вышла на улицу вместе со всеми и тут же заспешила к автобусной остановке. Идти было всего ничего – пара кварталов, но идти одной… Нет, снова натыкаться на воркующие парочки она не хотела, потому и метнулась к остановке. Потом очень быстро прошла по двору и, не останавливаясь, влетела в свой подъезд. И вот тут ей пришлось по-настоящему испугаться и пожалеть о своих поздних прогулках в одиночестве.

Рядом с лифтом стоял здоровенный малый. Стоял к ней спиной и, казалось, совсем не обращал на нее внимания, но она почему-то испугалась. А тут еще лифт, как назло, куда-то провалился. И свет горел лишь на площадке второго этажа. Все, как нарочно, и все сразу.

Верочка сжалась, будто изготовилась к прыжку, и принялась украдкой рассматривать позднего гуляку.

Высокий, широкий в кости, с огромными ручищами и бычьей шеей. На голове спортивная кепка с таким длинным козырьком, что лица под ним почти не видно. И еще очки… Солнцезащитные очки, которые особенно ее насторожили. С какой, спрашивается, стати надевать темные очки в темное время дня, да еще в темном парадном?! Не иначе, человеку не хочется быть узнанным. Почему? А может… Ей даже дурно сделалось при мысли, что этот малый следит за ней по особому распоряжению Геральда. Точно! Этот мерзавец, уезжая, оставил при ней соглядатая, чтобы тот потом доложил ему по минутам обо всем и обо всех, кто посмеет к ней приблизиться. Какая же скотина!…

Двери лифта распахнулись как раз в тот момент, когда она совсем уж было собралась идти к себе на седьмой этаж пешком. Без лишних опасений Верочка шагнула в кабину и вызывающе уставилась на незнакомца.

– Вам какой этаж? – спросила она, едва не фыркнув, когда тот замешкался с ответом.

– Девятый, – обронил мужчина после непродолжительного раздумья.

– Ага! Хорошо. – Она нажала кнопку седьмого и с плохо скрытой брезгливостью произнесла: – Как вам не стыдно!

– Что?!

Ему пришлось оглянуться на нее и даже чуть поднять голову, чтобы поймать выражение ее глаз. Для женщины она была достаточно высокой, и из того положения, в котором он стоял, рассмотреть ее лицо ему не удавалось. Потому и пришлось поднять голову.

Она смотрела на него очень смело и вызывающе. Странно это было как-то, если учесть, что видела она его впервые и знать о нем не знала ничего. Или… знала?! От того самого мента и узнала?! Черт! Ну, не нравится ему это дело, хоть режьте его на куски, не нравится. Ох, Инга, Инга, хочется верить, что ты понимаешь, что делаешь…

– Вам, должно быть, стыдно работать на таких людей? – спросила Вера все с тем же выражением гадливости на лице.

– На каких? – Тут он, к стыду своему, почувствовал, как по спине у него градом покатились мурашки. Чего не бывало никогда… – Что вы имеете в виду?

– Бросьте прикидываться! – вконец осмелела Верочка. – Вы же следите за мной, это очевидно! Как вам самому-то не противно!

Были бы у него силы, он бы остановил сейчас эту чертову кабину и умчался от этой ведьмы куда подальше. Что она такое говорит!!! Неужели она обо всем догадывается?! Тогда она должна бояться его пуще смерти самой, а она… просто издевается над ним.

– Уверяю вас, вы заблуждаетесь, – промямлил он потерянно и отвернулся от ее пронзительных насмешливых глаз, которые жгли его хлеще каленого железа.

– Ах, да бог с вами, – откликнулась она, уже выходя из распахнувшихся дверей лифта. – Пусть это будет на вашей совести, если она у вас есть…

И ушла к себе, а он поехал дальше. Вышел двумя этажами выше и прислушался. Тихо. Постоял минут десять, слушая тишину засыпающего дома, вызвал лифт и поехал вниз. Он сел в свою машину и несколько минут смотрел на ее темные окна. Почему-то он был уверен в том, что она сейчас стоит у одного из них и внимательно следит за ним.

– Дерьмо! – выругался Иван, с силой ударив по рулю, и повторил: – Дерьмо, твою мать!!!

Он не знал, что из Ингиной затеи выйдет, но в одном был уверен абсолютно точно – убить эту дамочку ему будет совсем-совсем непросто…

Дождавшись, пока этот странный малый, сильно заробевший от ее проницательности, уберется со двора на своей длинной хищной машине, Верочка прямиком двинулась к телефону.

С самого краешка под аппаратом у нее был подоткнут крохотный бумажный листок с номером Назарова. Он сегодня сунул ей его в руку, попросив позвонить как-нибудь. Видимо, это самое «как-нибудь» настало, раз ей приспичило позвонить не кому-либо, а именно ему.

Ничуть не смущаясь того, что часы только что отзвонили полночь, Верочка быстро набрала его номер и замерла с сильно бьющимся сердцем. Что она станет говорить ему, она пока не знала. Придумает что-нибудь. Или обнаглеет настолько, что зазовет его в гости. А почему нельзя?! Кто сказал, что нельзя?! Геральд?! Да пошел он… Или этот здоровый малый, нанятый им для слежки, может ей запретить принимать у себя в гостях мужчину? Пусть тоже катится ко всем чертям! Умники нашлись! Диктовать ей вздумали, как и с кем жить! Еще чего!..

– Алло, – голос у Сан Саныча был хриплый и усталый.

Наверняка спал, мелькнуло запоздалое раскаяние, но отступать было поздно.

– Саша, добрый вечер, – проговорила она быстро, испугавшись того, что сейчас не скажет ему ничего и бросит трубку, а потом снова будет мучиться и собираться с силами. – Вы не спали?

– Вера?! Вы?!

Он просто не поверил, что она может позвонить ему. И не потому, что на улице хозяйничала ночь, а потому, что Вера не могла ему позвонить так скоро. Это было бы слишком…

– Я это, Саша. Я вас не разбудила? – спросила она с легким смешком, испытав неимоверное облегчение от той робкой радости, с которой он ответил ей. – А мне что-то не спится, вот я и решила… позвонить.

– Что-то случилось?! – Ему тут же вспомнились красные «Жигули» с тонированными стеклами, о которых он продумал сегодня весь остаток дня. – У вас все в порядке, Верочка?! Ничего не случилось?!

У него просто голос сел при мысли, что с ней могло случиться нечто ужасное.

Господи! Никто и никогда так за нее не боялся. Никто и никогда… Даже когда она рожала Данилку, за нее некому было бояться, Геральд был уверен в успехе и современной медицине. Даже когда задерживалась с работы после второй смены, никто за нее не боялся. Геральд считал, что она не способна провоцировать хулиганье и насильников. Даже, смешно сказать, когда ее тряхнуло током, он оставался спокойным, заметив на ее ногах тапочки на резиновой подошве. Просто бред какой-то…

– У меня все в порядке, Саша, – поспешила она его успокоить, потому что он снова и снова повторял одно и то же: – Мне просто одиноко, и все. Разве человеку не может быть одиноко?

– Может, – отозвался он односложно и шумно задышал в трубку. – Я знаю об одиночестве все… или почти все.

– А я в кино сегодня ходила, – вдруг похвасталась она и тут же пробормотала с тяжелым вздохом: – И пожалела, знаете ли. Все по парам, как в той песне. А я совсем одна.

– Знаю, – перебил он ее. – Я тоже один. И в кино не хожу по той же самой причине.

– Правда? Вы никогда не говорили об этом… Господи, я, наверное, сошла с ума, раз несу всякий вздор! Полночный вздор… Назовем это так… – Она беззвучно рассмеялась. – Вы простите меня, Саша. Это была плохая идея – поднимать вас среди ночи с постели.

– Вера! – Назарову сделалось совсем невозможно дышать. Он видел ее сейчас. Закрывал глаза и видел: красивую, робкую и совершенно не уверенную в том, все ли она делает правильно. – Вера! Я сейчас приеду!

– Нет! – слишком быстро, слишком поспешно ответила Вера, сразу дав понять, как она этого боится. – Не нужно приезжать… Извините меня…

– Почему? Мы с вами взрослые люди, Верочка. И я… я так люблю вас, что все остальное для меня просто не имеет значения, – заканчивая фразу, он почти охрип.

Сейчас она бросит трубку. Обидится и бросит трубку. А он все равно поедет к ней. Даже если она его и не пустит. Он будет ходить под ее окнами, как влюбленный мальчишка, и мечтать…

– Саша! Ну почему все так?! – вдруг воскликнула она, представив его сейчас рядом с собой. – Почему все так плохо, господи?!

– Все хорошо, Верочка, милая! Все хорошо! Лучше просто быть не может. – Назарову пришлось прикрыть глаза, чтобы их не резало с такой силой, что они начали вдруг слезиться. – Я слышу вас. Вы говорите со мной. Еще неделю назад я об этом даже мечтать боялся. А сейчас вы называете меня по имени и говорите со мной. Я дурак, наверное, да? Я кажусь вам дураком, ведь правда?

– Нет, – она снова улыбнулась.

– Нет, я знаю. Романтики во мне, как в чугунном утюге. Одно слово – мент. Ментом был, им и помру. Только вот умереть я хотел бы на ваших руках, Верочка. Помните, фильм такой был… – Назаров силился вспомнить название фильма, будучи не совсем уверен в том, что она понимает, о чем он говорит. – Там герой всю жизнь любил одну женщину. Она была замужем… И потом она убивает его в финале, а он говорит, что и смерть от нее примет, как подарок.

– «Строговы». – Верочка удивленно качнула головой. – Фильм назывался «Строговы», героиню звали Анной.

– Точно! Вы тоже смотрели? Надо же, как здорово!

– Да, наверное, только я не собираюсь вас убивать, Саша. Не надейтесь!

Она замолчала, совсем не зная, что нужно и можно говорить дальше, чтобы он понял ее и не делал никаких скоропалительных выводов, которые бы загнали ее в тупик. Она и так загнана. Загнана в свое дикое, глупое одиночество, потому и творит невесть что.

Назаров тоже молчал, больше всего на свете боясь, что она сейчас пожелает ему спокойной ночи и повесит трубку. Пусть лучше молчит и просто дышит ему в ухо. Тогда он знает, что она где-то рядом, хотя и не видит ее.

– А мой бывший оставил соглядатая, представляете? – неожиданно воскликнула она, заставив его вздрогнуть.

– Как это? – Он даже не сразу понял, о чем она говорит.

– Он уехал, а за мной оставил слежку. Захожу сегодня в подъезд, сажусь в лифт, а за мной «хвост». Так, кажется, говорится.

– К-какой «хвост»?!

Вот почему она позвонила! Она боится! Кто-то проехался с ней вместе в лифте и напугал ее. Кто???

– Я не знаю. Здоровенный такой малый. В кепке и темных очках. Думал, я не пойму, кто он такой. Как же! Я ему так прямо и сказала.

– Что сказали?! – Он изо всех сил старался говорить спокойно, чтобы не напугать ее больше, чем она уже напугана, и не заставить себя думать о самом страшном.

– Что я догадываюсь, кто он такой. Ну, дала понять, что знаю: он следит за мной, и все такое…

– А он что?

Назаров уже знал, что не уснет остаток ночи ни за какие коврижки. Знал, что сейчас же соберется и поедет к ней. Пускай она не пустит его, пускай он встретит утро на скамейке в их дворе. Но он все равно поедет.

Неужели… Неужели он подставил ее?!

– А он ничего, – беспечно отозвалась Верочка, не подозревающая о паническом страхе Назарова. – Доехал до девятого этажа и десять минут стоял на площадке. Я специально слушала, ни одна из квартир не открылась. Потом снова спустился в лифте. Сел в машину и уехал. Но перед тем как в машину сесть, он смотрел на мои окна. Могу поклясться в этом!

Назаров верил. Более того, он бы много отдал сейчас, чтобы это было неправдой. Чтобы она приврала для красного словца или просто-напросто ошиблась.

– Верочка! Слушайте меня внимательно, – он нарочно сделал паузу, заставив ее насторожиться. – Запритесь сейчас на все запоры, какие у вас имеются. И никому!.. Слышите, никому не открывайте. Я скоро буду.

– Но, Саша! – снова попыталась она возразить, не очень-то разобравшись в его тревожной интонации.

– Вера, все может быть много серьезнее, чем вы предполагаете. Я скоро буду, все!

Он заметался по квартире, забыв сразу вызвать такси. Потом начал звонить, но там все время было занято. Наконец диспетчер пообещала ему прислать машину через десять минут. Назаров снова начал метаться, поочередно выхватывая из шкафа одежду и отшвыривая ее прочь. Свитер нужно было постирать еще неделю назад, не годится. На рубашке вчера верхняя пуговица отлетела. Две другие не глажены. Брюки тоже забыл погладить, а на джинсах нижняя кромка в засохшей грязи. Не в форменных же портках ехать к ней.

Черт, черт, черт!!! Все так некстати…

Он схватил одежную щетку и в три приема очистил джинсы от грязи. Путаясь ногами в штанинах, то и дело глядя на часы, он влез в них, тут же без лишних раздумий схватил с одежной полки чистую футболку. Ничего, не январь, не замерзнет. Гладиться некогда, такси будет через три минуты. Лишь бы он не опоздал и лишь бы хоть раз в жизни ошибся…