Текст книги "Рукопашная с купидоном"

Автор книги: Галина Куликова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Спрячь в сумочку, – посоветовал Медведь. – На себе негде.

Он окинул ее всю сосредоточенным взором, и Лайма немедленно захлопнула коленки, как моллюск створки раковины. Черт побери, надо переодеться в брюки. Не дело это – служить родине в юбке. Правда, за годы работы в вузе, а потом в Центре культуры она так привыкла к юбкам и пиджакам, что брюки теперь считала чем-то неуютным, противоестественным.

– А гранаты у нас нет? – напряженно спросила она.

Граната казалась ей более действенным и простым в обращении оружием. Вытащил чеку, бросил в дверь – и привет, бандиты.

– Не думаю, что неоатеисты, – весело заявил Корнеев, – решатся на открытое выступление: ворвутся в гостиницу, устроят стрельбу. Скорее всего они будут действовать очень аккуратно. Я тут кое-что про них нарыл. Надо же знать своих противников. Почитай, пока нас не будет.

Он протянул Лайме несколько распечаток, и она важно кивнула в ответ. И все-таки было жаль, что в их арсенале не оказалось гранаты. Она бы чувствовала себя гораздо спокойнее.

Как только Медведь и Корнеев вышли из номера, Лайма закрыла дверь на замок, подтащила к ней кресло и села, скрестив руки на груди. Бондопаддхай, который, конечно, и в голову не брал, что в этой «обширной и гостеприимной стране» кто-то может охотиться за его скальпом, появившись из спальни, был сильно удивлен той позицией, которую Лайма заняла в его номере.

– Вы не хотите пойти к себе и отдохнуть?

Они сняли еще один, смежный номер, чтобы отсыпаться там по очереди.

– Нет, – ответила она, с замиранием сердца ожидая, что этот тип сейчас выразит желание пойти погулять. – Я должна быть рядом с вами. Ваша жизнь бесценна для верующих.

Получилось достаточно высокопарно для того, чтобы Бондопаддхай растрогался.

– А я, пожалуй, пойду прилягу. Перелет был долгим.

В этот момент в коридоре загрохотало что-то железное, послышалось чертыхание, звон стекла и вскрик: «Машка, менеджер тебя убьет!» Из чего можно было сделать вывод, что горничная уронила поднос. Лайма и пророк вздрогнули, а Пудумейпиттан внезапно упал на пол, закрыл голову двумя руками и затрясся.

– Что с ним? – обеспокоилась Лайма.

– Боится нападения, – объяснил пророк. – Однажды мы оба оказались под огнем, когда террористы ворвались в кафе. Это было в Германии в позапрошлом году. С тех пор он сильно нервничает, если слышит громкие звуки.

Пудумейпиттан нервничал не так, как обычно нервничают мужчины. Он не мрачнел и не ходил по комнате, насупясь и не отвечая на вопросы. Лежа на полу лицом вниз, он неожиданно принялся выть так тонко и пронзительно, что сердце Лаймы сжалось до размеров сливовой косточки.

– Боже! – воскликнула она. – Неужели нет никакого способа его успокоить?

– Он сам успокоится, – махнул рукой Бондопаддхай и как ни в чем не бывало отправился спать.

В дверь тем временем настойчиво постучали. Лайма отодвинула кресло и спросила:

– Кто там?

– Горничная, – ответил испуганный голосок. – У вас все нормально?

Лайма опасливо приоткрыла дверь и, убедившись, что это действительно горничная, позволила ей взглянуть на валяющегося посреди комнаты Пудумейпиттана.

– Наш гость молится своему богу, – сказала она.

Гость между тем продолжал голосить, а для полного счастья начал еще вскидывать и опускать голову, трескаясь лбом о паркет. Увидев, что индус вопит сам по себе, а вовсе не потому, что его пытают, горничная совершенно успокоилась и строго заметила:

– Скажите ему, что после одиннадцати у нас не молятся.

– Обязательно скажу, – фальшиво улыбнулась Лайма.

Пудумейпиттан неожиданно затих на полу, она заперла дверь, но не успела усесться в кресло, как зазвонил мобильный телефон. Не тот, который ей выдал Дубняк, а ее собственный. «Болотов» – высветилось на экранчике.

– Привет, Алексей! – напряженно сказала Лайма.

Чувствовала она себя при этом так, как будто Болотов застал ее в постели с другим мужчиной. Лайма даже покраснела и села очень прямо, как школьница, которой сделали замечание. Господи, она так долго выстраивала свою жизнь! Все раскладывала по полочкам, училась вести себя самым достойным образом, добивалась уважения коллег... И вот – пожалуйста: сидит в гостинице с двумя индусами, за которыми охотятся убийцы, в сумке у нее пистолет и фальшивый паспорт. А ночевать она собирается в обществе двух агентов безопасности.

– Послушай, он согласился на встречу! – воскликнул Болотов, который, конечно, даже не догадывался о ее душевных терзаниях.

– Кто? – не поняла Лайма.

Жених выскочил из другой ее жизни, словно кукушка из часов, и она никак не могла сообразить, о чем он толкует.

– Государев согласился встретиться, – уже спокойнее повторил тот. – Только одно «но». Он согласился встретиться или с тобой, или с Любой. Со мной не желает. О вас он знает от Сони. Ну, о том, что вы ее лучшие подруги. А я для него – темная лошадка.

– Может быть, он подумал, что ты – журналист?

– Дурочка, журналистов он должен встречать с распростертыми объятиями. Чем больше о нем пишут всякой ерунды, тем шире круг его почитателей. Думаю, он просто не хочет подпускать к себе незнакомого человека. Может, я маньяк и брызну ему в лицо кислотой?

– Давай позвоним Любе... – горячо начала Лайма, но Болотов тут же перебил ее:

– Люба опять сидит с Петькой – Татьяна Петровна уехала на ночь к сестре. У той что-то там случилось – не то сердце прихватило, не то аппендицит. Короче, я договорился, что на встречу придешь ты.

«Как всегда! – подумала Лайма. – Он договорился! Поистине: когда господь хочет проверить женщину на прочность, он окружает ее мужчинами».

– Когда и где? – спросила она, одним глазом наблюдая за Пудумейпиттаном, который наконец поднялся на ноги и, как ни в чем не бывало, стал прихорашиваться перед большим зеркалом, заключенным в тяжелую раму.

– Сегодня в девять в ресторане «Рококо». Знаешь, где это?

– Сегодня? – ахнула Лайма. – Но...

– Ну, смотри сама, – поначалу теплый голос Болотова охладился до комнатной температуры.

Вероятно, он был от себя в восторге, а она этот восторг не разделила. Еще бы! Он прилагал усилия, добывал номер телефона, дозванивался, умолял каких-то людей о содействии, наконец соединился с самим Государевым, умащивал его...

– Конечно, я поеду. – Лайма постаралась взять себя в руки. – Нельзя упускать такой шанс. Где мы его потом возьмем, этого типа? Он может отправиться на гастроли или вообще раздумает с нами разговаривать.

– Вот и я про то же, – откликнулся Болотов.

Корнеев с Медведем уж точно вернутся в гостиницу к вечеру, и она сможет ненадолго отлучиться. В конце концов, она не должна спрашивать ни у кого разрешения. Она командир.

– Во сколько ты сегодня вернешься домой? – неожиданно поинтересовался Болотов. – Ты вообще где?

– Ну... Я смотрю помещения. Совсем замоталась.

В этот момент дурацкий Пудумейпиттан издал гортанное восклицание и громко заговорил, обращаясь к собственному отражению в зеркале.

– Кто это там у тебя? – с подозрением спросил Болотов. – Ты с иностранцами?

– Нет, это радио, – бодро соврала Лайма. Ах, как не любила она врать! Как глупо и неуютно она себя при этом чувствовала. Но ведь врала, врала! – Мне еще сегодня нужно будет после встречи с Государевым подъехать к бабушке Розе. Ее снова вызывали в милицию по поводу угона...

Она всегда подшучивала над девицами, которые накручивали километры беспомощной лжи, а потом ловились на пустяках. А сейчас сама превратилась в одну из них.

– Что это вдруг ты озаботилась Розиными проблемами? – удивился Болотов, который отлично знал, что у нее с бабкой и теткой столь же прохладные отношения, как и у него с сестрой.

– Она постарела, – коротко ответила Лайма. – И ей нужна моя помощь.

– Значит, тебя сегодня не ждать, – сухо подытожил он.

– Не жди, пожалуй.

– А завтра?

– А завтра посмотрим.

– Кстати, – неожиданно сказал он. – Мы до сих пор так и не назначили день свадьбы. Ты вообще-то об этом думала?

– Конечно, я думаю об этом постоянно, – успокоила его Лайма. – Мы все обсудим с тобой в ближайшие выходные.

Она спрятала телефон и хмыкнула. Болотов ревнует. Заговорил о дне свадьбы! Точно ревнует. У мужчины возникает желание удержать женщину, только если есть опасность ее потерять. В другое время он индифферентен, как удав, переваривающий кролика.

Лайма подобрала под себя ноги и принялась читать распечатки, которые дал ей Корнеев перед уходом. Неоатеисты позиционировали себя как серьезная социально-политическая сила. Их лидер, тип по фамилии Цыбучко, удивительно смахивал на обряженного в костюм поросенка – абсолютно лысый, короткошеий, с крохотными круглыми глазками и яростно вздернутым носом, похожим на розетку.

Лайма бегло прочитала его биографию, перевернула лист и уперлась взглядом в снимки цыбучкиных товарищей по партии. Их физиономии, словно специально взятые из одного с ним хлева, оказались такими же расплывшимися и неприятными. «Ничего удивительного, – подумала Лайма. – Все потому, что до руководства всякой партией люди добираются с помощью нечеловеческих усилий».

Лайма внимательно изучила основополагающие документы, которые разъясняли, зачем создана партия неоатеистов, с кем и за что она собирается бороться и к чему прийти. Все это было так утомительно, что Лайма незаметно для себя задремала. И проснулась от стука в дверь.

– Это мы, – донесся до нее знакомый густой бас.

Она так обрадовалась, что не смогла придать своему лицу подобающе серьезное выражение. Медведь с Корнеевым, сказать по правде, были рады не меньше, что застали ее и индусов в добром здравии. Медведь даже рискнул заглянуть в спальню Бондопаддхая.

– Боишься, что его вынесли через окно? – поинтересовался Корнеев, складывая вещи на журнальный столик.

– Мало ли, – туманно ответил тот.

– Может, не надо к нему входить? – испугалась Лайма. – Вдруг он спит голый?

– Ничего, я это переживу.

– Ты переживешь, а он нет, – хмыкнул Корнеев. – Впадешь в немилость, будешь сидеть в коридоре.

Медведь все-таки рискнул и проверил. Пророк спал, как младенец, вытянувшись поверх покрывала, и шевелил во сне пальцами ног – быстро-быстро, будто его щекотали.

– Сейчас выдрыхнется, потом всю ночь гулять будем, – предположил Корнеев, раскрывая на коленях плоский чемоданчик. – Хочешь посмотреть, чего мы достигли?

– Да, – обрадовалась Лайма. – И чего?

– Вот. – Он дождался, пока осветился экран, потом открыл файл и мотнул на него подбородком. – Смотри, тут изображен кинотеатр. Вокруг – жилые дома.

– А что это за пунктирные линии?

– Это траектории пуль, которые можно выпустить вот отсюда. И отсюда. И еще отсюда. Короче говоря, все подступы к этому хренову кинотеатру простреливаются со всех сторон. Если мы завтра повезем туда нашего приятеля, внутрь сможет попасть только его труп.

Лайма растерянно переводила взгляд с Корнеева на Медведя и обратно. Не было заметно, что те сильно расстроены. Зато она сама расстроилась безмерно: вот они и попали в ситуацию, когда ей как руководителю группы нужно принимать решение. Но какое?!

– У вас есть соображения? – на всякий случай спросила она очень спокойным тоном.

Таким точно тоном Лайма разговаривала с руководителем шахматного кружка, когда узнала, что он всю ночь оставался в здании Центра культуры вдвоем с молоденькой методисткой.

– Ну... Есть одно, – неохотно ответил Корнеев. – Тебе Иван расскажет, хорошо? А у меня тут... В общем...

Он склонился над своим компьютером, как над любимой девушкой, глаза его в последний раз осмысленно блеснули и почти мгновенно сделались марсианскими.

Не дожидаясь дополнительных вопросов, Медведь сказал:

– Мы подумали, что завтра вместо пророка нужно будет отвезти в кинотеатр кого-нибудь другого. Подставное лицо. Для проверки. Если подставной пророк проскочит, мы завезем туда настоящего.

Лайма некоторое время переваривала информацию, потом осторожно заметила:

– Но ведь этого другого могут убить.

– Ну да, – согласился Медведь. – Само собой. В этом-то вся трудность. Никто же не согласится участвовать в таком опасном эксперименте.

– Значит, этот вариант не годится, – заметила Лайма.

– Почему? Можно взять какого-нибудь типа... Такого – бэ-э-э! – мерзкого.

Лайма вытаращила глаза и несколько секунд смотрела на Медведя молча, потом сглотнула и сказала:

– Это плохой план.

– Но другого у нас нет.

– Может, загримировать... пророка? – подумала она вслух. – Одеть его женщиной?

– Думаю, его все равно шлепнут. Он слишком смуглый. Почему я и предлагаю – взять кого-то вместо него. Из белого сделать смуглого гораздо легче, чем наоборот. Кроме того, наш пророк безумно гордый, сразу видно. Вряд ли он согласится вырядиться бабой.

– Значит, вообще не надо везти его на встречу с верующими! – неожиданно ожил Корнеев. – Ну его к черту, пусть всю неделю в гостинице сидит.

– Я уже об этом думала, – призналась Лайма. – Не получится. Нам четко сказали – гость должен остаться доволен своим визитом. Он приехал поднимать дух своих приверженцев, а мы его к ним не пустим! На что мы тогда годимся?

– Ладно... Мы с Жекой еще помозгуем, – неопределенно сказал Медведь.

Лайма посмотрела на него с подозрением. На секунду у нее промелькнула мысль, что они с Корнеевым уже что-то придумали. Но мысль ушла и забылась, потому что ее уже теснили другие, более насущные.

– Я тоже помозгую, – пообещала она. – Попробую что-нибудь предпринять. Только для этого мне нужно будет ненадолго отлучиться.

Медведь забеспокоился. Его внимательные глаза сделались темными, как сургуч.

– Отлучиться? – переспросил он, наклонив голову. – Надолго?

– Вернусь до полуночи. Я могу на вас положиться?

– Да, но я считал, что одному из нас необходимо выспаться.

– Спите по очереди, – отрезала Лайма.

Счастье, что она работала руководителем и без труда умела напускать на себя строгий вид. Когда Лайма разгуливала по Центру культуры с такой вот, как сейчас, физиономией, к ней никто не решался подступиться. Медведь тоже стушевался и больше не стал лезть к ней с вопросами. Лайма была этому безумно рада.

Встречу с таким человеком, как Игорь Государев, не перенесешь и не отложишь. Кроме того, она и сама была заинтересована в том, чтобы увидеться с ним как можно скорее. Чем больше проходило времени со дня исчезновения Сони, тем сильнее нервничала Лайма. Ну, выходные – ладно. Но потом прошел еще день, и еще...

Очутившись на улице, она почувствовала себя очень уязвимой. Так, наверное, могла бы чувствовать себя черепаха, лишившаяся панциря. Или рыцарь, снявший доспехи и неожиданно оказавшийся лицом к лицу с вооруженным врагом. Лайма двинулась широким шагом в сторону метро, и на глаза у нее неожиданно навернулись слезы. Как же так случилось? Согласившись на ужасную авантюру службы безопасности, она попала в неволю! Она больше не принадлежит себе. Ей надо постоянно поглядывать на часы и успеть вернуться до полуночи, как Золушке с бала. Только все это не ради прекрасного принца, а ради заносчивого индуса, который знать не знает о ее героизме. За что ей это? Чем она провинилась? Почему другие живут себе спокойненько и никто не заставляет их проявлять героизм?

Господи, как ей удается навешать на себя одновременно столько проблем? Удивительное качество, которым отличается вся ее семейка по женской линии – и бабка, и тетка... и мать ее была такой же – всем помогала: кому надо и кому не надо. Окружающие очень быстро к этому привыкли и постоянно ждали от нее поддержки и помощи. Она должна была все бросать ради них и их проблем. «Она и бросала, – подумала Лайма. – Мама очень любила людей. И меня тоже очень любила».

Мысль была новая и неожиданная. До сих пор Лайма всегда настраивала себя против матери, будто та провинилась перед ней – в том, что жила не так, и умерла непозволительно рано. А сейчас вдруг все показалось Лайме другим. Мать жила ярко, легко, весело... Может быть, то, что сама она ввязалась в дело государственной важности – вовсе не так плохо? Может, все наоборот? Ее ошибки, срывы, влипание в истории – это и есть настоящая жизнь? И в ней надо вариться с удовольствием, как луковице в кипящем котелке?

Лайма вдохнула воздух полной грудью. И почувствовала облегчение, несмотря на то что на языке осталась приторная сладость автомобильных выхлопов. Так, размышляя о своем, она добралась до ресторанчика, где ее должен был ждать Игорь Государев. Или это она должна его ждать? Может, он специально опаздывает, чтобы подчеркнуть свою значимость?

Государев был талантливым исполнителем, песни писал для себя сам, и они немедленно становились хитами. Недавно его сольные концерты прошли в Кремлевском Дворце, он собирал полные залы и без устали гастролировал по стране. Со стороны он выглядел умным, стильным и слегка потасканным. На сцену выходил в светлых штанах и черной водолазке, держа гитару так осторожно, точно это его первенец. Его голос был приятным, песни красивыми и оригинальными, и Лайма с удовольствием слушала их в машине, когда разъезжала по делам. Но как, интересно, он поведет себя при встрече? Будет выпендриваться?

Государев сидел за небольшим столиком в центре зала в свободной позе, далеко отставив правую ногу, словно вот-вот собирался положить на нее гитару. Лайма подошла к нему решительным шагом и сказала:

– Добрый день, меня зовут Лайма Скалбе, вы назначили мне встречу.

– Привет, – поздоровался певец, подняв голову.

Окинул ее быстрым любопытным взглядом, после чего встал и подал руку. Лайма протянула ему свою, и он пожал ее крепко и дружелюбно. На его узком лице, похожем на морду доброго коня с крупными трепетными ноздрями, появилось внимательное выражение.

– Очень приятно познакомиться, – искренне произнесла Лайма. – Хотелось бы сказать, что Соня много о вас рассказывала, но... Она не рассказывала ничего. Я даже не знала, что вы – ее одноклассник.

– Соня – молодец, – похвалил он. – Вела себя с достоинством. Иной раз старые друзья бывают столь утомительны...

Он сделал такое горестное лицо, как будто утомительные друзья были их общей проблемой и Лайма уж точно должна разделить с ним печаль по этому поводу.

Зал, в котором они оказались, был хорошо освещенным, нарядным, от белизны скатертей резало глаза, а массивные хрустальные солонки выглядели настоящим украшением интерьера. На каждом столе горела свеча в пузатом подсвечнике, распространяя вокруг себя тонкий лимонный аромат.

– Мне бы хотелось угостить вас ужином, – великодушно изрек Государев.

Лайма нутром чуяла, что он затеял игру в демократа. Пытается выглядеть свойским парнем, но потуги уж слишком явственны.

– В сущности, у меня не так много времени, – ответила она и посмотрела на часы. – Поэтому я ограничусь чашкой кофе.

– Что ж. – У Государева дрогнул подбородок, и как-то сразу стало понятно, что он оскорбился. – А я поужинаю, пожалуй. Весь день в бегах... Репетиции, концерты... Вы же понимаете.

– Конечно-конечно! – воскликнула Лайма, прикидывая, как бы польстить певцу, чтобы он немного расслабился. – Я до сих пор не могу поверить, что вы согласились встретиться со мной. Это так благородно с вашей стороны...

Государев тотчас приосанился, как старый ловелас, которому улыбнулась семнадцатилетняя дурочка. Но потом оттаял и сочувственно спросил:

– Так что там за проблемы у Сони? Ваш друг что-то говорил такое... Не то она впала в депрессию, не то заболела...

– Хуже, Игорь, – мрачно ответила Лайма. – Она исчезла. С прошлой пятницы никто ее не видел и ничего о ней не слышал.

– Как так? – Государев прижал подбородок к шее, сделавшись похожим на драматического артиста, который изображает крайнее изумление. – С прошлой пятницы? Но это так давно! А как же мальчик? У нее ведь сын? Наверное, нужна моя помощь? Я, конечно, чем могу...

– С мальчиком все в порядке, не беспокойтесь. В общем-то, я как раз хотела вас спросить про прошлую пятницу. В тот день я видела Соню на остановке возле метро. Она поджидала вас. Чтобы отдать фотографии.

Лайма очень надеялась, что ее фраза не прозвучала как обвинение.

– Ну да! – воскликнул Государев весьма эмоционально. – Так и есть! – Он схватил со стола пачку сигарет, точным движением вытряхнул одну и сунул в рот. Повертел в руках зажигалку, но не закурил. – Мы договорились встретиться, но я не сумел подъехать. И был ужасно этим расстроен, потому что у Кисличенко не оказалось мобильного телефона и я не смог ее предупредить. Чувствовал себя ужасно. Ведь это мне нужны были фотографии, это я просил ее прийти. И сам же не появился, представляете?

– Да уж... – пробормотала Лайма. – А она принесла для вас целый альбом. Она ведь любила фотографировать, у нее детских снимков целый воз. Как же вы обошлись?

– Пришлось довольствоваться собственным архивом, – пожал плечами Государев. – Я ей звонил-звонил вечером, но без толку.

– А она не вернулась домой, – сказала Лайма и посмотрела на него внимательно.

– Господи... Вы что, намекаете, что, если бы я приехал, с ней бы ничего не случилось?!

Государев наконец выбил огонек и пустил струю дыма в сторону, скривив набок рот.

– Я не намекаю, – успокоила его Лайма. – Как можно вас обвинять, вы что? Кстати, а почему вы договорились встретиться на остановке? А не в кафе каком-нибудь?

– Это все Соня! – обиженно воскликнул Государев. – В пятницу она собиралась на свидание и вырвать часик для меня отказалась наотрез. Я в ее планы не вписывался никак.

Лайма напряглась. Как бы заставить этого типа припомнить все в точности, слово в слово? Прошло не так уж много времени, кроме того, Сонины слова его задели.

– Она сама сказала, что собирается на свидание? – безразличным тоном спросила она, делая первый осторожный глоток кофе.

Кофе оказался вкусным, густым и горьким, и ей было жалко выпить его одним махом – хотя чашка была просто игрушечная. Аромат от него шел волшебный.

– Ну да. – Государев энергично кивнул головой. – Она так и сказала накануне, когда я ей позвонил. У меня, мол, завтра вечером свидание с потрясающим мужиком. А ты, говорит, совершенно не вписываешься в мой график со своими дурацкими фотографиями. Юмористка.

Вот так-так! Свидание с потрясающим мужиком... Что-то не верится, чтобы Соня назвала Возницына «потрясающим мужиком». Таким он был для нее больше года назад, когда их отношения только начинались. Глупо было бы думать, что старые чувства к ней вернулись. После всего, что между ними произошло, после того, как Соня скрыла от Сергея рождение Петьки...

– А она не говорила, что это за потрясающий мужик? Новый знакомый или старый друг? Может быть, имя называла? Ну... Обмолвилась случайно.

– Ни слова больше не сказала, – Государев пронес сигарету над пепельницей, уронив в нее высокий столбик пепла. Курил он красиво, сигарету постоянно вертел в пальцах, приковывая внимание к своим рукам. – Мы просто обсудили время и место встречи. Это я согласился подстроиться под нее, понимаете? Не она под меня, а я под нее.

– Понимаю, – вздохнула Лайма. – А вы случайно не проезжали мимо той станции метро еще раз? Тем же вечером, но позже?

– Нет, – покачал головой Государев. – Не знаю, к чему вы клоните, но я сидел в звукозаписывающей студии, и там была еще куча народу.

– Я ни к чему не клоню, – успокоила его Лайма. – Просто пытаюсь найти людей, которые могли видеть, с кем Соня встречалась в ту пятницу. Кстати, – оживилась она. – Свидание с тем потрясающим парнем должно было состояться у метро, да? Почему она велела вам подъехать именно туда?

Государев глубоко затянулся и, пыхнув в нее дорогим дымом, пожал плечами:

– Не знаю, почему. Возможно, она собиралась ехать на свое свидание как раз на метро. А может, и нет. Не могу сказать.

Больше Лайма от него ничего путного не добилась. В последний момент она вспомнила про желтый шарфик и спросила, не видел ли он когда-нибудь на ней такую вещь.

– Шарфик? – Государев наморщил высокий лоб. – Не помню. Да мы и встречались с ней последний раз сто лет назад. В гости друг к другу не ходим, а случайно столкнуться нам просто негде.

– Понятно, – кивнула Лайма. – У вас разные тусовки.

– Вот-вот! – расцвел артист и тут же снова нахмурился: – Может, надо что-нибудь? Ну... Не знаю. Назначить вознаграждение за сведения о Сонином местонахождении? Это ведь иногда помогает?

– Помогает, – кивнула Лайма. – Вы обдумайте этот вопрос и позвоните мне, ладно?

Она нацарапала для него номер своего мобильного телефона. Артист сказал на прощание:

– Я бы вас подвез, но мой ужин еще не готов... Я так голоден, что просто в глазах темно.

– Да что вы, что вы! – замахала руками Лайма. – Кстати, а вы сами водите машину?

– Сам, – гордо ответил Государев. – С шоферами я не уживаюсь. Если уж совсем устаю, вызываю такси.

– У меня старенькая «девятка», – вздохнула Лайма, втайне рассчитывая на ответную откровенность. – Еле-еле дышит. Пришлось в ремонт отдать, масло потекло.

– Я свою «девятку» давно продал. Взял себе недавно крутую иномарку, вы же понимаете – положение обязывает. Каждая собака смотрит: а на чем это у нас Государев ездит? Люди такие любопытные, прямо как белки! Верите ли – их интересует даже марка моего холодильника, что уж там говорить об автомобиле!

Лайма полюбопытствовала, какого цвета иномарка, и Государев сообщил, что черного. Вопрос был задан просто так, на всякий случай. Потому что из головы у нее не шли слова Сониной соседки Поли. О том, что Соню, возможно, поджидала большая белая машина с тонированными стеклами. В автомобилях Поля совсем не разбиралась и даже показать на фотографиях из автожурнала похожую машину не смогла.

Выбравшись из ресторана, Лайма немедленно позвонила Любе Жуковой, чтобы поделиться новостями.

– Петька все орет? – сочувственно спросила она.

– Ты себе не представляешь! – ответила Люба. – Я замучилась так, как будто вагоны разгружала. Ношу его на руках, а он с каждым днем все тяжелее и тяжелее делается. Мне кажется, мои дети так быстро не росли.

– Люба, я чувствую себя свиньей, – призналась Лайма. – Это я должна сейчас сидеть с Петькой!

– Не ты должна, а Соня, – возразила та. – Родная мать.

Лайма рассказала ей о встрече с Государевым так подробно, как только могла.

– Думаешь, он не врет? – спросила Люба. – Наверное, ты бы почувствовала, да?

– Понимаешь, он постоянно играет на публику. Пойди разбери – врет или нет. Не знаю. Даже если врет – как его разоблачить? После нас с Болотовым только соседка Поля столкнулась с Кисличенко возле метро. С тех пор о ней ни слуху ни духу.

– Прямо хоть объявление в газету давай, – вздохнула Люба. – Кто видел женщину, соответствующую описанию, там-то и тогда-то, просьба обратиться к нам.

– Государев предложил назначить вознаграждение за любые сведения о Соне, – вспомнила Лайма. – Хорошо бы, не передумал. Вдруг это поможет?

– Вознаграждение? По телевизору объявят? Да мы захлебнемся в звонках! Нам с тобой такого понарасскажут!

– Одно я могу пообещать тебе твердо, – решительно закончила Лайма. – То, что я завтра встречусь с Возницыным и все ему расскажу про Петьку. Он сам должен решить – нужен ему ребенок или нет. Если нужен, пусть проходит тесты на отцовство и тоже впрягается в этот воз. А если не нужен, мы хоть рассчитывать на него не будем.

– Я на него и так не рассчитываю, – призналась Люба. – На твоего Болотова я больше полагаюсь. Он себя проявил просто героически. Сегодня притаранил подгузники и две коробки всякого пюре. Потратился, конечно. Еще накупил детской косметики – тальк, шампунь, мыльце... Это он через Петьку о тебе заботу проявляет, учти. Надеюсь, у вас все нормально?

– В общем, да. Просто у меня сейчас очень напряженный период, и Алексею это не нравится.

– Ну вы же решили пожениться! – сказала Люба снисходительно. – Он чувствует себя ответственным. Ему уже хочется верховодить.

Совершенно неожиданно Лайма представила себя в фате и белом приталенном платье, а Болотова – в элегантном черном костюме и длинных, словно морда крокодила, штиблетах. Они идут по широкой аллее, а вокруг стоят гости, все улыбаются, машут руками... Наверное, ее жизнь волшебным образом изменится с этого дня. «А действительно, что изменится, когда мы поженимся? – подумала Лайма. – Только одно. Если сейчас я могу сказать Алексею: „Сегодня не приезжай“, то после свадьбы – фиг на постном масле. Он постоянно будет торчать в квартире, и деться от него станет решительно некуда. Счастье первой близости мы уже давно пережили, и свадьба, выходит, превращается в пустую формальность. Вот почему я не испытываю никакого восторга!»

Когда она сказала об этом Любе, та воскликнула:

– Не испытываешь восторга перед свадьбой? Это подступает старость, моя дорогая! Женщина должна выскакивать замуж по молодости, пока она еще плохо знает мужчин. Стоит в них разобраться, ее замуж калачом не заманишь. Так что в наши дни старая дева – это не повод для насмешек, а пример для подражания!

– Нет-нет, Люба, я еще не хочу в старые девы, – заверила ее Лайма. – Просто Болотов немножко скучный.

– Ого! – изумилась та. – С каких это пор ты заскучала? Постоянно зудела, что тебе нужен положительный, правильный, надежный... А теперь тебе с ним скучно!

– Вижу, Алексей успел покорить твое сердце, – вздохнула Лайма. – Ладно, не переживай, все мои сомнения – от нервов. Вот разыщем Соню, тогда все наладится. Жизнь войдет в привычную колею, страсти утихнут, Болотов снова станет самым лучшим и родным...

Она говорила не слишком уверенно. Уже тогда что-то подсказывало Лайме, что ее взбрыкнувшая жизнь еще не скоро войдет в привычную колею.

* * *

Пудумейпиттан сидел на стуле возле окна и смотрел на улицу, словно маленький мальчик, которого родители оставили дома одного. Время от времени он разражался длинными тирадами, но все относились к ним с тем же равнодушием, что и к ворчанию воды в трубах.

– Что-то случилось? – спросила Лайма, едва переступив порог номера. У Медведя с Корнеевым были такие пристыженные и растерянные физиономии, что ей стало не по себе. – Признавайтесь. Вы научили пророка играть в покер и выиграли у него дом в Калькутте? Или что?

Медведь напыжился и промямлил нечто невразумительное, а Корнеев, двинув бровью, объяснил:

– Наш подопечный привел в номер девицу.

– Как?! – опешила Лайма. – Девицу?! Где он ее взял?

– В аэропорту, – коротко ответил Корнеев. – Это та самая, с которой вы все вместе пили кофе.

– Ника Елецкова? Боже, но зачем вы ее впустили?!

– Попробовали бы мы ее не впустить, – повел бровью Корнеев. – Пророк обещал нам страшные вещи. Просто гад. И он так орал, ты не поверишь.

– И пытался драться.

– Пришел представитель администрации проверять, кто шумит. Нам такие проверки совсем ни к чему, верно?

– Эта Ника из-под Ярославля, – неожиданно заявил Медведь. – Хороший город. Поэтому она не представляет опасности.