Текст книги "Рецепт дорогого удовольствия"

Автор книги: Галина Куликова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Когда она явилась в центр, о Пете уже все знали. По приемной расхаживал Андрей Васильевич Нежный с похоронным лицом, а Подвойская рыдала в углу на стуле, время от времени всхлипывая басом. Глаше пришлось сделать вид, будто она не в курсе дела.

– Что случилось? – спросила она, стараясь отогнать от себя образ мертвого Пети, потерянно глядящего в потолок.

– Сегодня ночью погиб Петя Кайгородцев, – безо всякого предисловия сообщил Нежный. – Убит в своей квартире.

– Боже мой! – Глаша без сил опустилась на стул. Она и представить не могла, что, сказанные кем-то, эти слова произведут на нее столь тяжкое впечатление.

– Кстати, Глаша, вы не знаете, где его жена? Сусанна?

– Откуда я могу знать? – испуганно отшатнулась она. – Почему вы спрашиваете у меня?

– Я у всех спрашиваю. Сусанну не могут найти.

– И что?

– Как что? Похоже, это она убила Петю. И ударилась в бега. – Нежный потер пальцами виски. – Она мне всегда не слишком нравилась. В ней чувствуется какая-то червоточина. Если вы понимаете, о чем я говорю.

Глаша глядела на него во все глаза. Да уж, не зря Петя скрывал от Нежного прошлое своей жены. Андрей Васильевич, оказывается, не в меру проницателен. Поэтому в настоящее время лучше не попадаться ему на глаза. Вдруг он поймет, что она кое-что скрывает?

– Коллектив деморализован, поэтому я пока побуду здесь, – сообщил Нежный. – Заменю Петю. На недельку, на две. А там поглядим. Как вы думаете, Глаша, что нужно сделать, чтобы ваша секретарша перестала так громко выть? Сейчас пойдут пациенты, это может их испугать.

– Раиса Тимуровна, – дрожащим голосом сказала Глаша, подходя к Подвойской вплотную. – Вы нужны руководству.

Та мгновенно перестала убиваться, остановившись на высокой ноте, и деловито спросила:

– А что мне делать?

– Отвечать на телефонные звонки и не поддаваться панике, – встрял Нежный. – Возможно, с сотрудниками захочет поговорить следователь. Вы должны организовать процесс.

– Будет сделано, – тотчас же ответила Подвойская, которая всегда благоговела перед начальством.

Глаша скрылась в своем кабинете и занялась той работой, которую она накануне не сделала. Однако все валилось из рук. За что убили Петю? Как убийца попал в квартиру? Петя сам впустил его или у того был ключ? А что, если это и в самом деле Сусанна? Вернулась домой, увидела меня в своей комнате, подумала бог знает что... Да нет. Нет. Не может быть.

А окурки, похожие на те, которые повсюду оставляет Саша Ашмаров? Они ясно указывают, что он был там. Но не могу же я спросить у него в лоб: «Саш, это не ты, случайно, стукнул Петю по голове?»

К вечеру до профилактического центра дошли слухи, что следователи подозревают Сусанну. Самое банальное бытовое преступление. Жена убила мужа и бежала из дому, что называется, сломя голову. Она была в панике и ничего не захватила с собой, ни единой вещи. Возможно, она совершила убийство в состоянии аффекта. Впрочем, соседи не слышали ссоры и не видели, вместе ли супруги возвратились в тот вечер домой.

«Ну, Петя и дал! – думала Глаша, тыча карандашом в слова, которые проскакивали мимо ее сознания. – Целую неделю скрывал от всех, что у него исчезла жена. И теперь выходит, что я утаиваю от следствия важную информацию. Вот вляпалась так вляпалась!»

Следователь и в самом деле приехал, чтобы побеседовать с сотрудниками центра. Все очень нервничали, даже Лева Бабушкин, который постоянно потирал руки, словно собирался приняться за важное дело. Глаша, чувствовавшая себя преступницей, еле-еле ворочала языком. Следователь оказался молодым и настырным. Он задавал одни и те же вопросы по нескольку раз, и на эти вопросы Глаша не могла дать честных ответов. Когда она в последний раз видела Петю? Говорил ли он что-нибудь о своей жене? Какое у него вчера было настроение? Кто ему звонил? Не делился ли он с кем-нибудь из коллег личными переживаниями?

Глаша врала и от страха плакала. «Нет, не делился. Нет, ему никто не звонил. Нет, она его больше не видела». Слезы капали с ресниц прямо на руки, сложенные на коленях. Глаша тянула носом воздух, коротко всхлипывая, и все никак не могла остановиться. Наконец, ее отпустили, и Раиса Тимуровна распахнула для бедняжки свои утешительные объятия.

После обеда Нежный распустил персонал, оставив только врачей, и Глаша поплелась в магазин за продуктами, хотя в настоящий момент есть ей хотелось меньше всего. Совесть ворочалась внутри, словно живое существо, которому страшно неуютно. Может быть, нужно было все-таки сказать про Сусанну? Или даже лучше, что милиция ничего не знает? Теперь, когда жену Пети подозревают в убийстве, ее, по крайней мере, станут искать. Тогда сама собой раскроется тайна ее исчезновения.

«Боже мой, как я могла впутаться во все это? – думала Глаша, закидывая в тележку все подряд. – Это Дукельский во всем виноват!» Тут она представила, что этот тип снова активизируется в понедельник и наткнется не на Петю, а на Андрея Васильевича Нежного. Вот это будет неприятность!

Явившись домой, Глаша засунула продукты в холодильник и мешком свалилась на диван. И лежала так до тех пор, пока в комнату не пробрались сумерки. Желудок противно заурчал, требуя пищи. Пришлось встать и идти на кухню. Здесь на подоконнике лежала книга, которую она увела из комнаты Сусанны – «Ревность и месть». Глаша сделала себе большую чашку чая и гору бутербродов и открыла первую страницу.

Книга ее ничем не порадовала, и Глаша вскоре стала пролистывать целые куски, останавливаясь только там, где Сусанна делала пометки на полях. Пометки большей частью были забавными. Судя по всему, Петиной жене книга тоже не особо нравилась, и она оставляла повсюду ехидные замечания.

Только один эпизод Глашу всерьез заинтересовал. У героини романа имелась богатая коллекция карманных календариков. Муж думал, что это невинное дамское увлечение, однако женушка была не так проста! На этих календариках она кодировала телефоны своих любовников, зачеркивая в каждом месяце по одной цифре невинными крестиками.

Напротив этого абзаца Сусанна Кайгородцева остро отточенным карандашом написала: «Отличная идея! Надо воспользоваться». Глаша поглядела на краешек календарика с котенком, которым была заложена книга, и потянула его вверх. На обороте красовались семь аккуратных крестиков.

Глаша села и, отложив книгу в сторону, потянулась за блокнотом и ручкой. Семь крестиков – семь цифр. А семь цифр – это номер телефона. Глаша выписала его на отдельный лист и задумалась. Что теперь прикажете делать? Звонить следователю? Никаких вразумительных объяснений дать она ему не сможет. Как книга Сусанны попала к ней в руки, если они даже не были знакомы? Так, виделись время от времени, когда та заезжала к своему мужу на службу. Сусанна была приветлива, но не более того. Значит, следователь отпадает. Кроме того, следствие и другими путями может выйти на этого человека.

Выходит, у Петиной супруги был любовник... С ним обязательно надо встретиться. Он-то уж должен знать о том, что Сусанна исчезла неделю назад. Надо заставить его сообщить об этом милиции. Он ведь мог не слышать о смерти Пети и о том, что Сусанну подозревают в убийстве. Вот только как узнать, кто этот любовник? Как его зовут? Вдруг он живет не один? Будет забавно позвонить и сказать: «Позовите, пожалуйста, к телефону любовника Сусанны Кайгородцевой!»

Глаша поглядела на часы – одиннадцать вечера. Застанет ли она хозяина? Вечером в пятницу народ разъезжается по дачам или устраивает культпоходы в театр. Все-таки она решила позвонить. Набрала заветные цифры и почти сразу услышала щелчок. Звук гудков изменился. Значит, у этого типа есть определитель номера. Ну и ладно! Он ведь не проверяет все телефоны, которые скапливаются у него на автоответчике за день.

На том конце провода никто не ответил. Глаша разочарованно нажала на рычаг, и в ту же секунду аппарат взорвался звонками. Она даже подпрыгнула от неожиданности и тотчас же прижала трубку к уху.

– Алло! – сказал незнакомый мужской голос. Голос был далеким, словно звонили откуда-то с края света. – Мне бы гражданку Медвянскую.

Сердце Глаши подпрыгнуло и заколотилось с удвоенной силой. Милиция! Кто еще назовет ее гражданкой? Наверное, это следователь. Сейчас он скажет, что уличил ее во лжи и поэтому должен арестовать.

– Это Прямоходов, – сообщил между тем голос. – С кладбища. Помните меня?

Глаша без сил откинулась на спинку дивана. Прямоходов! Тот тип с приблатненными бачками, который ухаживает за могилкой Мультяпова. Она сама дала ему телефон, ну, конечно!

– Что-нибудь случилось? – спросила она, прикрыв трубку ладонью.

– Я тут такое нашел! – радостно воскликнул Прямоходов и захихикал. – Ваш товарищ просил меня фотографию с плиты убрать. Я сегодня занялся этим и обнаружил потрясную штуку!

– Какую? – спросила Глаша.

– А вам интересно?

– Конечно! Еще бы!

– За «еще бы» люди деньги плотют, – тут же выдал свою коронную фразу тот. – Звоню я вашему товарищу, а у него никто трубку не берет.

– Я сама вам заплачу! – пообещала Глаша.

– Тогда приезжайте на кладбище, найдете меня в сторожке возле самых ворот.

– Когда? Прямо сейчас?! – изумилась Глаша. – Ночью?

– У нас на кладбище всегда ночь, – обиженно заявил Прямоходов. – Приезжайте срочно, а то ничего не узнаете. Вот такие мои условия.

Вероятно, ему позарез нужны деньги.

– И сколько вы хотите? – с опаской спросила Глаша.

– Двести рублей, – ответил тот жестким голосом.

– Может быть, есть смысл встретиться завтра утром? – робко спросила Глаша.

– Как хочете, дамочка! Я свое предложение сделал. Если передумаете, я буду в сторожке.

Из трубки понеслись короткие гудки, и Глаша растерянно посмотрела на нее. Интересно, что такое обнаружил алчный тип на могиле Мультяпова? Может быть, это имеет какое-то отношение к исчезновению Сусанны? А значит, и к смерти Пети Кайгородцева? Наверняка эти два события как-то связаны между собой. Да, есть ведь еще Аня Волович! Но если про Аню она вообще ничего не знает, то здесь совсем другое дело. Что, если к ней в руки плывет разгадка?

Глаша заметалась по комнате. Ехать на окраину Москвы ночью – это полбеды. А вот идти на кладбище совсем одной? Бр-р... Впрочем, был один человек, который мог ее выручить – подруга Лида. Лида недавно получила права и купила себе сильно подержанные «Жигули», цветом напоминающие щегольской ботинок – коричневый низ, желтый верх. Лида не станет задавать лишних вопросов и ныть, что уже поздно для автомобильных прогулок по городу.

Лида ответила не сразу. У нее был странный низкий голос, но она сразу же объяснилась:

– Тут Жора учит меня приемам самообороны. Говорит, женщине нужно уметь защищаться.

– Очень хорошо, – перебила ее Глаша. – А вы в состоянии сделать перерыв и отвезти меня на кладбище?

Лида помолчала, переваривая информацию, потом сказала:

– Тебе очень надо? Впрочем, что это я? Ночью на кладбище ради развлечения не поедешь. Жорик! – завопила она. – Собирайся, нам надо отвезти Глаху на кладбище! Нет, она не умерла. Я пока не знаю, зачем, но мы это выясним по дороге.

5

Занятия самообороной оказали на парочку позитивное влияние: и Лида, и Жорик пребывали в хорошем настроении и всю дорогу хихикали, словно два школьника, впервые поцеловавшиеся в раздевалке. Глаша на заднем сиденье не находила себе места от беспокойства.

– Вот сюда сворачивай, – велела она Лиде. – Я помню, что от остановки автобуса пошла вправо. А тут уже совсем чуть-чуть.

Наконец кладбище было обнаружено.

– Нам к главным воротам. – Глаша наклонилась вперед, чтобы лучше видеть. – Вон сторожка, вижу!

В сторожке светилось окно, и Глаша облегченно вздохнула. Идти всего два шага, так что бояться нечего.

– Мы тут останемся, – заявила Лида, переглядываясь с Жорой. – Нам... поговорить надо. Обсудить... кое-что.

Глаша собралась упрашивать, чтобы ее проводили, но тут из калитки вышел Прямоходов собственной персоной. Он встал под фонарем, так что его сразу можно было узнать.

– Дай сигнал! – попросила Глаша, и Лида дважды нажала на клаксон.

Прямоходов приосанился и, по своей привычке, сделал руки в боки. Когда Глаша вылезла из машины, он даже помахал ей, как старой знакомой.

– Здрасьте! – поздоровалась та, пытливо глядя на маленького человечка. – Что у вас тут случилось?

– А вот я вам сейчас покажу! – тоном фокусника заявил Прямоходов. – Только фонарик возьмем! А потом сходим на могилку господина Мультяпова. Вы пальчики оближете!

Глаша сглотнула и, трепеща, возразила:

– А что там смотреть-то? Вы мне просто на словах расскажите...

– На словах неинтересно, дамочка. Не тот эффект! Надо, чтобы вы своими глазами...

– Лида! – вернулась Глаша к машине. – Мне надо посетить одну могилку. Не хотите присоеди...

Она оборвала себя на полуслове, потому что Лида и Жора самозабвенно целовались, навалившись на руль.

– Глаха, – задыхаясь, пробасила Лида откуда-то из той кучи-малы, которую они устроили. – Ты иди, а мы тут... позанимаемся.

Глаша вздохнула и поплелась за Прямоходовым к его сторожке. Внутри был жуткий беспорядок. Обстановка напоминала бюро находок – стеллажи во всю стену, и на полках навалом лежат предметы самого разного назначения. «Почти как в столе у Раисы Тимуровны», – мимоходом подумала Глаша, принюхиваясь.

– Мышь где-то сдохла, – пояснил хозяин, разрывая большую кучу тряпья на диване. – Что вы хотите? Кладбище! Здесь же кругом природа. Москва кончается, начинаются поля. За старой территорией деревня и монастырь. Вы не обижайтесь, что я у вас денег прошу. Жить как-то надо. Я тут монашкам предлагал свою помощь – по хозяйству. Но они меня неправильно поняли. Сами, говорят, хозяйничаем. И правду сказать, там такие бабищи сильные, меня одним пальцем положить могут! Раньше бабкам в деревне дрова колол, так они теперь, гадины, бизнесом занялись. Разводят коз и дачникам козье молоко продают за бешеные бабки. Рекламу на шоссе повесили: «Козья благодать» и стрелочка, куда, значит, за этой благодатью сворачивать.

– Может быть, мы уже пойдем? – спросила Глаша, перетаптываясь с ноги на ногу.

– Нашел! – обрадовал ее Прямоходов и показал маленький черный фонарик. – Не тот, который хотелось, но и этот сойдет. Идемте, дамочка, щас буду вас удивлять. Ух, и удивлю я вас!

Глаша хмыкнула и спросила:

– Теперь все?

– Джастем момент, май дарлинг! – заявил Прямоходов. – Меня торопить без толку. Мы тут на кладбище суетиться не привыкли! – добавил он и нырнул головой в какой-то ящик под столом.

– Я вас снаружи подожду, – сказала Глаша, не вынесшая той вони, которую издавала предположительно дохлая мышь.

Оказавшись на улице, она поискала глазами Лидину машину и, найдя, глубоко вздохнула. Потом огляделась по сторонам и поежилась. Пейзаж был чудовищным. Могилы, кресты и абсолютно круглая луна на фоне старой часовни. Ни ветерка, ни шороха.

Вдруг неподалеку темнота будто шевельнулась. Глаша вздрогнула и вытянула шею. Так и есть! Среди могил что-то двигалось! Еще мгновение – и появилась фигура в черном, которая медленно пошла в ее направлении. Глаша разинула рот, чтобы завопить, но подумала, что до смерти напугает если не Прямоходова, то уж Лиду точно. Лида даст по газам и со страху улетит куда-нибудь в Дмитров, ищи ее потом.

Поэтому вместо того, чтобы орать, она попятилась к двери сторожки. Через минуту фигура приблизилась, оказавшись сгорбленной старушкой с палкой в руке.

– Дочка! – позвала она тихим голосом, и у Глаши зашевелились волосы на голове.

«Сейчас позовет меня за собой, заведет в глухое место и закусает», – обреченно подумала она, схватившись за горло двумя руками. Старуха тем временем подошла совсем близко и глянула на Глашу черными глазами из-под платка.

– Дочка! – снова позвала она. – Ты тут, случайно, козла не видела?

Вибрируя, словно кусок жести, оторванный ураганом, Глаша тупо переспросила:

– Ко... Кого?

– Козла! – повторила старуха и пояснила: – Я из деревни, что за кладбищем. Козел у меня пропал, Черныш. Пугливая такая скотина, всего боится! Один раз трахтур увидал, так убег аж за реку. И вот опять! Прихожу давеча на луг – нет козла маво. И веревки нет. Так с колышком и убег, нечестивец.

К побледневшей как полотно Глаше медленно возвращался привычный цвет лица. Вот только руки по-прежнему так дрожали, что их пришлось стиснуть изо всех сил.

– Нет, бабушка, – проблеяла она. – Я козла не видела. Вообще никого не видела.

– Куды ж он делся-то? – сокрушенно вздохнула старуха. – Я ж к нему привыкла. Он у меня все одно что собака. Сгибнет где, жалко ж. Он один раз уже забирался на кладбище, непутевый. Насилу нашла яво.

Старуха повернулась и побрела в обратную сторону, вертя головой по сторонам. Когда она исчезла из виду, Глаша истово перекрестилась.

– Господи, спаси и помилуй! – прошептала она, и тут сзади кто-то положил руку ей на плечо.

Она в ужасе подпрыгнула, и тут услышала голос Прямоходова:

– Молитесь? Молитесь, молитесь! Здесь самое место подумать о вечном. Кстати, у вас двести рублей с собой?

Глаша подтвердила, что с собой, и они отправились к старой территории по тропинке вдоль ограды. Издали было видно, что Лида и Жора продолжают возиться в салоне. Глаша покачала головой и, не удержавшись, фыркнула себе под нос. Ей было немножко смешно, немножко завидно. По-идиотски остриженная и подкрашенная зеленой краской, Лида, кажется, была счастлива до полного офигения.

Когда Глаша с Прямоходовым открывали калитку, ведущую к старым захоронениям, Лида с трудом оторвалась от Жоры и с чувством воскликнула:

– Вон они, искатели приключений! Как ты думаешь, Жорик, что можно делать на кладбище после полуночи?

– Колдовать, – тут же нашелся Жора и неожиданно заявил: – Жрать хочу до безумия. У нас ничего с собой нет?

– Ничего, – обеспокоилась Лида. – Но пока Глаха колдует, можем прикупить чего-нибудь. Помнишь, мы проезжали такую палатку, тут, недалеко. – Хорошая мысль, – одобрил Жора. – Поедем быстрее.

– А Глаха не подумает, что мы ее бросили?

– Да мы быстро! Одно колесо – тут, другое – там.

Противостоять ему Лида не могла, поэтому развернула автомобиль и отправилась искать палатку с едой, чтобы накормить пылкого и все еще растущего Жору, расходующего массу физической энергии и потому вечно голодного.

Глаша тем временем семенила по асфальтовой дорожке, стараясь не отставать от своего спутника. Прямоходов шел уверенно, по-хозяйски насвистывая, как фермер, показывающий свои угодья заезжим гостям.

– Вот тут ты аккуратней иди, – предупредил он, замедлив шаг и ткнув пальцем в темноту. – Тут у нас могилка разрыта. Для нового постояльца. Завтра хороним.

– А разве здесь еще закапывают? – спросила Глаша дребезжащим голосом. Ей было здорово не по себе, несмотря на жизнерадостного спутника и фонарик, которым он водил по сторонам.

– Если землю заранее застолбили, то закапывают. Обратно будем возвращаться, гляди в оба. А то шаг в сторону – и привет!

– Долго еще? – жалобно спросила Глаша.

– Уже пришли, дамочка, не гоношись. Вот, – гордо сказал он и посветил на фотографию. Глаша увидела улыбающегося Петю и вздрогнула. Что он тогда говорил насчет техники умерщвления? Что если постоянно представлять человека мертвым, он умрет. Она тогда еще посмеялась над ним, и вот... Петя мертв, и его снимок все еще украшает могилу какого-то Мультяпова.

– Греби сюда! – велел Прямоходов и взялся за шишечку ограды. – Видишь, пумпочка? Нажимаю, поворачиваю и... Гляди на фотографию!

Он снова посветил на плиту, и Глаша увидела, как большой овальный снимок с громким щелчком открылся, словно крышка шкатулки.

– Опа-на! – радостно засмеялся Прямоходов. – Тайник у нас тут, дамочка, во как!

– А в тайнике что? – спросила Глаша, изумленно взирая на открывшуюся в плите нишу.

– В тайнике ничего! – возвестил тот. – Пусто. Если чего и было, оттуда до нас все вытащили.

– И что теперь?

– Теперь? Теперь гоните двести рублей!

Прямоходов как будто бы обиделся, что тайник не произвел на Глашу нужного впечатления. Она не скакала от радости и не ахала, прижимая ручки к груди.

– Двести рублей, – забормотала она и полезла в сумочку. – Сейчас, сейчас...

Копаясь в кошельке, она неожиданно вскинула голову... и увидела привидение.

Привидение медленно плыло по асфальтовой дорожке в сторону выхода с кладбища. Оно было большим и ослепительно белым, если не считать двух черных пятен, похожих на огромные глаза.

Прямоходов не успел рта раскрыть, как Глаша лягушачьим прыжком преодолела разделяющее их расстояние и вцепилась в его плечи ногтями.

– Эй! – закричал тот. – Вы что, дамочка, опупели? Больно же!

– Там... – прошелестела Глаша, выпучив все, что у нее выпучивалось, – там... Лучше не оборачивайтесь!

Прямоходов, конечно, мигом повернулся и, увидев привидение, веселым голосом сообщил:

– А! Это студенты. Балуются, шельмецы. Один тип им что-то такое проспорил, и они его заставили ночью идти на кладбище. Теперь подкарауливают, хотят поржать.

Глаша оперлась спиной об оградку могилы и обессиленно сползла вниз.

– У вас тут... очень оживленно! – пробормотала она.

– Мне за это плотют, – деловито пояснил Прямоходов. – И студенты сотню заплатили. Что ж я им, за сотню не разрешу над другом поглумиться?

Привидение между тем подплыло поближе и сказало человеческим голосом:

– Гутен абенд, фройнде! Спешу сообщить вам, что представление завершено и клоуны прощаются с публикой.

– Что, повеселились? – поинтересовался Прямоходов, который, судя по всему, обирал все, что заходило на вверенную ему территорию. Глаша подумала, что, будь привидение настоящим, он бы и с него что-нибудь слупил.

– Ты личико-то открой, – сказал между тем Прямоходов. – Вишь, дамочка у меня тут впечатлительная.

– Мадам! – заявило привидение, взмахивая «руками». – Вам незачем волноваться.

Простыня откинулась, явив Глашиному взору симпатичного молодого человека с кудрявым чубом.

– Вуаля! Меня зовут Павлик.

– Здрасьте! – пропищала Глаша, оглаживая юбку двумя руками.

На дорожке тем временем показались еще двое парней. Они толкались локтями и гоготали.

– Кого пугали-то? – поинтересовался Прямоходов. – Толстого?

– Толстого! – охотно подтвердил Павлик, стащив с себя простыню и повесив ее себе на руку. – Толстый, расскажи людям, ты сильно испугался?

Парни подошли поближе и стали взахлеб рассказывать, как пугали толстого и как толстый подрапал, побив олимпийский рекорд по бегу на короткие дистанции.

– Еле догнали его, чтобы успокоить!

– Я его за пятку схватил, – хохотал Павлик, – а он из тапочек выскочил, как будто они ему на пять размеров велики были.

– Ладно-ладно, вы тут не очень орите! – одернул их Прямоходов. – Царство мертвых все ж, не цирк какой-нибудь. И осторожнее, смотрите! За следующим фонарем могилка справа разрытая. Покойника дожидается.

– Давайте и мы уже пойдем, – предложила Глаша, пытаясь увязаться за студентами. Они были молодыми, бесстрашными, и их было трое.

– Щас, только тайник закрою. А то увидит кто-нибудь, расковыряет. Народ-то, знаете, какой! Народу только что-нибудь покажи, он тут же украсть захочет. А если украсть не сможет, тут же изгадит или сломает. Люди, они, понимаешь, ум свой постоянно куда-то прикладывают. Или руки.

Он закрыл тайник и ласково погладил рукой оградку.

– Все, можно двигать.

Между тем студенты дошли до разрытой могилки, и раздухарившийся Павлик наклонился и крикнул в черную яму:

– У-у-у!

Яма тут же ответила ему почти таким же завыванием:

– Э-э-э!

Павлик отскочил в сторону и с нервической улыбочкой на лице сказал товарищам:

– По-моему, могилку уже кто-то занял.

– Эй, ты! – крикнул толстый, делая два осторожных шажка к яме.

– Э-э-э! – снова жутко закричало что-то, притаившееся на дне.

– Свят, свят! – пробормотал третий парень по имени Коля. – Пойдемте, мужики, отсюда побыстрее.

Тем временем подтянулись Глаша с Прямоходовым.

– Слушай, начальник! – сказал Коля преувеличенно небрежным тоном. – В этой могилке кто-то есть.

– Ага! – сказал Прямоходов. – Черт с рогами, кому еще там быть!

Он включил фонарик и направил его на яму. Фонарик, кстати сказать, уже еле-еле светил, и свет давал желтый и тусклый. И вот в этом тусклом и желтом свете они увидели рога и черную всклокоченную шерсть. Фонарик выпрыгнул у Прямоходова из руки и, описав широкую дугу, свалился в траву. Напоследок в его свете блеснули два круглых зеленых глаза, и студенты, завопив в три горла, бросились наутек. За ними следом метнулся поддавшийся панике Прямоходов.

Одна Глаша ничего не разглядела, но зато услышала, как в яме что-то возится и дышит.

– Мамочки, – простонала она, чувствуя, что не может никуда бежать. Ноги не гнутся и не идут. Не идут, и все тут.

Студенты и Прямоходов, отбежав на почтительное расстояние, махали ей руками и прыгали на месте, как четыре обезьяны.

– Дамочка, сюда! – вопил комендант кладбища, не осмеливаясь ни на миллиметр приблизиться к Глаше. – Бегите, что же вы!

– Бэ-э-э! – неожиданно раздалось из ямы.

В этом «Бэ-э-э!» была такая жалоба, что Глаша мгновенно пришла в себя. «Господи! Да это козел! – внезапно догадалась она. – Бабкин козел, убежавший с поля!»

– Да-мо-чка! – снова позвал Прямоходов, сложив ладошки рупором.

– Козел! – крикнула Глаша во всю силу своих легких и освобожденно засмеялась.

– Я козел? – пробормотал Прямоходов. – А что я такого сделал?

– Вы видели рога? – шепотом спросил Коля, двумя руками изображая, какие были рога.

– Люцифер! – простонал тот. – На моем кладбище!

– Надо в милицию позвонить! – предложил толстый.

– А может, на телевидение? – сообразил Прямоходов. – Вы не знаете, они за интересные сюжеты гражданам не плотют?

– Смотрите, он ее заманивает! – закричал Павлик, показывая пальцем на Глашу, которая медленно шла по направлению к яме, растопырив руки. – Он подавил ее волю и зовет к себе!

– Да-мо-чка! – снова завопил Прямоходов, уже загоревшийся идеей заработать капиталец на демонстрации живого черта. – Вы, смотрите, не повредите ему чего-нибудь! Не кидайтесь в него ничем, слышите?

Глаша между тем подошла к краю ямы и, встав на четвереньки, начала чмокать губами.

– Чего это она? – недоуменно спросил толстый.

– Хочет с ним поцеловаться, – шепотом ответил Коля. – Сейчас она туда прыгнет, вот увидите!

– Надо же что-то делать! – рассердился Павлик.

– Я туда не пойду! – запротестовал толстый.

– И я не пойду! – поддержал его Коля.

– Тогда побежали за помощью!

– А я тут пока побуду! – сообщил Прямоходов, топчась под фонарем. – Покараулю.

Лида и Жора, возвратившиеся к тому времени из своего продуктового вояжа, с увлечением поглощали картофельные чипсы, запивая их газировкой из двухлитровой бутылки. Газировка была теплой и била в нос, и Лида вся облилась, но ей все равно было весело. Она чувствовала себя так, будто ей семнадцать лет и вся жизнь раскинулась впереди, словно непаханое поле.

Жора тоже лучился радостью и рассказывал ей истории из своего бурного прошлого.

– Подожди-ка! – внезапно сказала Лида. – Там что-то происходит, смотри!

Они замерли и прислушались. На кладбище кричали.

– Это женский голос? – напряженно спросила Лида.

– По-моему, нет. По-моему, мужики орут! – покачал головой Жора. – Надо пойти, поглядеть. У тебя есть что-нибудь тяжелое?

– Теннисная ракетка есть.

– Сгодится, – кивнул Жора. – Давай ее сюда.

Только они вылезли из машины, вооруженные теннисной ракеткой, как из кладбищенской калитки вылетели три фигуры и со всех ног помчались к ним.

– Люди! – кричали они. – Помогите! На помощь!

– Давай в машине закроемся! – предложила Лида дрожащим голосом.

– Да ты знаешь, как я дерусь? – выпятил грудь Жора. Кажется, ему даже хотелось побуянить, поэтому он слегка расстроился, когда понял, что драки не будет.

– Люди! У вас мобильный есть?

– Там на кладбище такое!

– Там черт в могиле!

– А женщина к нему собирается прыгнуть! – загалдели наперебой запыхавшиеся студенты.

– Какая женщина? – испугалась Лида. – В светлой кофточке?

– Да! В светлой! – закивали те. – Черт ее к себе подманивает!

Лида дикими глазами посмотрела на Жору.

– А ну-ка пойдем! – велел тот, и все сразу послушались. Наверное, потому, что Жора был большой и смелый. При взгляде на него становилось понятно, что нет на свете ничего такого, что может заставить его бежать сломя голову.

Глаша по-прежнему стояла на коленях возле могилы и общалась с тем, что находилось внутри.

– Вы куда? – вскинулся Прямоходов, завидев процессию во главе с Жорой, вооруженным теннисной ракеткой, и загородил им проход двумя руками. – С нечистой силой просто так не сладить. Тут надо милицию с пистолетами вызывать!

– Там моя подруга! – простонала Лида.

– Она уже все, того, – Прямоходов покрутил пальцем у виска. – Умом тронулась. Да и то сказать – черта увидеть – это вам не табачку понюхать. Она его Чернышом зовет. Во, слышите?

Глаша и в самом деле ласково звала:

– Черныш, Черныш! Маленький, не бойся!

– Чокнулась, я же говорю! – пожал плечами Прямоходов. – Себя не помнит. Может, он ей явился в каком-нибудь экзотическом виде? Черт ведь может всякие обличья принимать.

– Гла-а-ша! – завопила Лида что есть мочи.

– Ну, чего? – откликнулась та. – Чего вы там стали, идите сюда!

Лида решительно оттолкнула Прямоходова и шагнула вперед. Жора пошел за ней. И тут козел внезапно закричал нечеловеческим голосом. Лида завизжала. Козел закричал снова, и Лида свалилась прямо на Жору.

– Это козел, понимаете? – сообщила Глаша, преспокойно отходя от могилы и направляясь к ним. – Обыкновенный козел. В кроссвордах еще пишут – муж козы. Тут старуха ходила, разыскивала. Черныш его зовут. Не знаю, как его теперь, бедолагу, из ямы выручить. Придется вам, комендант, вызывать спасателей.

Прямоходов ужасно расстроился.

– Козел? – переспросил он недоверчиво. – В моей могиле?

– Вы еще, кажется, живы, – насмешливо сказал Жора и подтолкнул Лиду в спину.

– Я имел в виду – козел. Во вверенной мне могиле. Сейчас фонарь найду и сам погляжу.

– Значит, мы с вами прощаемся? – спросила Глаша.

– Да, пока! Хорошо, что вы этого козла загодя нашли. А то были бы завтра похороны с козлом...

Студенты первыми потащились к выходу с кладбища. Впечатления оказались даже более сильными, чем они предполагали.

– Недурственно развлеклись, – неуверенно сказал Павлик. – Хорошо, если я не поседел из-за этого козла.

– Русский экстрим! – подтвердил толстый.

– Да... Кладбище ночью – это не для слабонервных, – согласился Коля, как будто бы не он первый испугался до полусмерти.

– О господи! – неожиданно воскликнула Глаша, едва они дошли до калитки. – Я же забыла про деньги!

– Про какие деньги? – удивилась Лида.

– Я коменданту две сотни должна.

– А с вас-то он за что взял? – с любопытством спросил Павлик.

– За экскурсионное сопровождение, – соврала та и добавила: – Вы, ребята, идите к машине, а я сейчас.