Текст книги "Штучки-дрючки в Провансе"
Автор книги: Галина Куликова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Мадемуазель, теперь я испытываю огромное облегчение.
Таня улыбалась. Он велел ей прийти завтра с утра пораньше, чтобы вместе ехать в поместье, которое так ее привлекало. Она не удержалась и поцеловала его в щеку. Он сказал, что очень рад такому бонусу в довесок к гонорару и на прощание помахал ей рукой. Глаза его лучились. Таня не знала, что у него на уме. Возможно, он думает, что она сумасшедшая. Но на сумасшедших туристах иной раз можно сделать сумасшедшие деньги. Она нисколько не сомневалась, что с утра пораньше Монкорже выведет свой автомобиль из гаража и будет с нетерпением поглядывать в окно, ожидая ее под сенью платана.
Таня отправилась на почту. Месье Монкорже несказанно удивился бы, если бы узнал, что карта по-прежнему лежит у нее в сумке. Антиквар, конечно, очень милый человек, но пусть лучше он думает, что она последовала его совету и заперла свое сокровище в банковской ячейке. На почте Таня запаковала карту и отправила ее на парижский адрес своей коллеги, с которой работала в прошлом году, написав пару строк в сопроводительном письме. Она была уверена, что теперь с этой проклятой штукой ничего не случится. Коллега была весьма нелюбопытной и очень порядочной женщиной, на которую вполне можно было положиться.
Когда девушка вернулась в отель, Джейн Родмен нигде не было видно. Неожиданно в сердце Тани закралось страшное подозрение. А действительно ли англичанка осталась в отеле, как сказала Тане? «Что, если сокровища настолько вскружили ей голову, что она проследила за мной и видела, как я заходила на почту и отправляла карту?»
Не в силах справиться с сомнениями, Таня вышла в сад и прошла вдоль задней стены дома. Взобралась на узкий карниз, изо всех сил цепляясь за выскальзывающий из пальцев подоконник и моля бога, чтобы ее не увидел никто из обслуживающего персонала. Встала на цыпочки и заглянула в комнату англичанки.
Та спала сном праведницы, выпростав из-под простыни утомленную ногу. Пышный хвост ночной рубашки свисал вниз, покачиваясь в такт дыханию. Таня облегченно вздохнула и с улыбкой спрыгнула обратно в траву. Легкой походкой обогнула дом и уже со спокойной душой отправилась к себе в номер. По дороге она положила в сейф купленную в книжном магазине, свернутую в рулон и намертво запакованную политическую карту мира. «Надеюсь, это не признаки паранойи, а свидетельство моей удивительной предусмотрительности», – подумала она про себя.
Не успела Таня переодеться, как из Москвы позвонил Ленька Югов. Он был ужасно встревожен и сообщил, что связь с Пожидаевым была окончательно и бесповоротно потеряна всеми без исключения его родными и друзьями в тот самый момент, когда он сел в самолет до Лозанны.
– Ты же понимаешь, – сказал Ленька, – никто не будет объявлять в розыск человека, уехавшего в Швейцарию.
«Потеряна связь? Странно, – подумала Таня. – Мне помнится, что, пока мы переезжали из Парижа в Вену, а из Вены в Прагу, Павел постоянно говорил по телефону».
Теперь ей многое казалось странным в поведении Пожидаева. Она вспоминала разные мелкие эпизоды, случившиеся во время их путешествия, и поражалась, что ничего не заподозрила еще тогда. Павел постоянно куда-то исчезал, встречался с незнакомыми людьми и, когда ему звонили, никогда не говорил при ней. Однако Таня была так упоена своей любовной тоской, что ни на что не обращала внимания. И какой при этом она была самонадеянной! Судя по всему, Пожидаев использовал ее как прикрытие в какой-то махинации, а она искренне считала, что он все делает только для того, чтобы ее охмурить.
Сейчас она жутко радовалась тому, что до сих пор все было тихо и ей никто не угрожал и не ходил следом. Если бы какой-нибудь человек, похожий на того типа из поезда, который пытался украсть чемодан, появился в окрестностях отеля, Таня наверняка впала бы в панику. Но никого подозрительного поблизости не наблюдалось. Сама природа успокаивала ее – брошенные под ноги узорные тени листвы, взбитое в пену небо и нежнейший воздух с взрывной примесью соленых брызг. И все же ночью Тане было очень страшно, и она то и дело подходила к окну и выглядывала во двор. А к двери номера придвинула тяжеленное кресло. Если кто-то захочет войти, сделать это бесшумно у него вряд ли получится.
Закрывая глаза, она думала об Олеге. Он уехал неизвестно куда, мается, наверное, проклинает свою судьбу. Интересно, а ее он тоже проклинает? За то, что испортила ему жизнь, мучила его, подшучивала над его чувствами... «Как же так получилось, что за все эти годы мы ни разу не поцеловались?! Раньше мне даже в голову не приходило целоваться с Олегом. Он был просто лучшим другом – и все. А сейчас я только и думаю, что о его губах. Интересно, как он целуется? Неужели я этого уже никогда не узнаю?»
* * *
В детстве Олег обожал читать книжки про путешествия и часто представлял, что попал на необитаемый остров. «Робинзона Крузо» он знал наизусть и воображал, что это он сам строит шалаш, приручает коз и выращивает пшеницу.
Он вспомнил о своих детских мечтах и усмехнулся, пересчитав лежавшие на ладони ягоды боярышника – крупные, покрытые пресным восковым налетом, с круглыми блестящими боками. Он взял одну в рот и принялся жевать, заставляя себя делать это медленно, еще медленнее, чтобы во рту подольше сохранялся божественный вкус.
Бутылка, которую сбросил ему с крыши тип, разговаривавший с ним некоторое время назад, была пуста уже наполовину. Олег экономил воду изо всех сил, но она грезилась ему с утра до ночи, и справиться с жаждой было невыносимо трудно. Он съел сыр, а подсохший хлеб хранил в кармане пиджака, постоянно опасаясь, что пока он будет спать, явится какая-нибудь подлая полевая мышь и утащит его. Из-за этого он постоянно держал руку в кармане и даже спал, сильно сжимая кулак.
Тот тип сказал, что за ним никто не придет, и Олег сначала дико обрадовался. Это означало, что его не убьют, не будут пытать, не причинят боли. Лишь через некоторое время до него дошло, что смерть все равно неминуема. Конечно, Робинзон Крузо надеялся на чудо, жег костры... Олегу не на что было надеяться. Если бы в этот дом кто-то мог зайти просто так, случайно, его бы ни за что здесь не заперли, он понимал это слишком хорошо, для того чтобы питать какие бы то ни было иллюзии.
Разумеется, он перепробовал все, что можно, надеясь выбраться из плена. Он простучал стены и пол, пытался вскрыть дверной замок, выламывал косяк. Однако единственное, что ему удалось, – это расколотить маленькое окно над головой и добраться до веток кустарника, втянув их внутрь и обобрав ягоды.
Когда похитители привезли его сюда и избили, он на некоторое время потерял сознание. За это время они забрали все, что только можно, – мобильный, часы, солнечные очки, шариковую ручку. Вытащили ремень из брюк и вытрясли из карманов все монетки до единой. Его били связанного, и когда он очнулся, то поблагодарил Бога, что теперь руки и ноги у него оказались свободны. Впрочем, до сих пор ему это не помогло – кругом были метры бетона.
Он так и не догадался, почему его выдернули из привычной жизни, заперли в незнакомом доме и оставили умирать. Он перебрал все, что могло бы послужить этому причиной. Версии были такими шаткими, что он в конце концов велел себе прекратить думать об этом. Если ему удастся выжить, он узнает правду. А если не удастся... Что ж?
Он старался не падать духом, запоминал, сколько прошло ночей с тех пор, как его затолкали в эту комнату, разминал мышцы, медитировал, вспоминал цитаты из любимых книг и думал о Тане...
Нет, сначала-то он думал обо всех: о матери, о Витьке Потапове, о Регине, о ребятах из «Самшита»... А потом, когда стало совсем худо, только о ней одной. Удивительно, но почему-то он стал плохо видеть – все расплывалось перед глазами, и здорово дрожали руки. Однажды у него пошла носом кровь, и он подумал, что уже не сможет ее остановить, и стал разговаривать с Таней вслух.
Он объяснял ей, почему так и не признался ей в любви. Он хотел признаться, очень хотел!
– Я просто наслаждался моментом, – сказал Олег воображаемой Тане. – Ты решила, что я люблю другую, и очень страдала. И я вдруг так обрадовался, что ты страдаешь! После всех этих лет ты впервые мучилась из-за меня, думала обо мне... Боже, я был на седьмом небе от счастья! Я предвкушал наш поцелуй, как сейчас предвкушаю глоток воды, который сделаю утром... Это было ни с чем не сравнимое удовольствие – предвкушать! А потом на нас обрушился тот звонок, кто-то кричал в трубку, что Витьку застрелили, и ты снова выскользнула у меня из рук...
А я тебя так и не поцеловал... Так и не поцеловал! Кретин, идиот, мямля! Только увидев тебя в тот день на улице, возле светофора, я должен был схватить тебя в объятья и сжать так крепко, чтобы бы запросила пощады. Я должен был почувствовать вкус твоих губ!
Выйдя из забытья, Олег изо всех сил потянулся наверх, к крохотному окну, чтобы схватить скользкую шипастую ветку и притянуть ее к себе. Каждый отвоеванный лист, каждая упавшая ягода, каждая капля дождя давали ему еще один шанс.
– Нет, Таня, я не могу умереть, не поцеловав тебя, – говорил он, закрывая глаза и представляя, как садится в самолет и летит в Лозанну. – Я выдержу. Я выберусь отсюда живым. Все эти годы страданий, вся эта фантасмагория, твоя нелюбовь... Я знаю – это была всего лишь подготовка к счастью. Дождись меня, не разлюби меня снова! Пожалуйста.
* * *
Они ехали мимо вытянувшихся в струнку кипарисов и миндальных деревьев с причудливо изогнутыми стволами. Листья олив, подбитые жемчужным шелком, трепыхались на ветру, как сотни пойманных сетью серебристых рыбок. Деревья стояли группками, напоминая встретившихся в поле крестьян, которые остановились поболтать. За ними расстилались поля, тут и там всплывали маленькие ухоженные виноградники.
Гийом Монкорже вел открытую машину одной рукой, а другой весело жестикулировал, давая комментарии всему, что они видели. Таня повязала на голову косынку, и она летела за ней, мешая и одновременно доставляя удовольствие, потому что в нее набирался теплый ветер.
Поместье, которое на карте было обозначено как «Лоза и роза», оказалось окруженным высоким белым забором. Таня подошла и потрогала ладонью его шероховатую поверхность. Ворота были заперты, и заперты крепко. Дорога ныряла под них и исчезала бесследно. С первого взгляда становилось ясно, что внутри никого нет и пытаться проникнуть туда бессмысленно – в доме наверняка имелась сигнализация. Но не станешь же проверять! И ради этого лезть через забор, забавляя антиквара.
– Ну вот, – сказал Монкорже, остановившись на обочине дороги и раскинув руки так, будто хотел предложить Тане весь Прованс сразу. – Это и есть ваша цель. Что собираетесь делать?
– Хочу просто постоять, подышать воздухом, – неуверенно ответила девушка.
Не будет же она рассказывать ему, что питала безумную надежду обнаружить в этом поместье жизнь, войти туда и спросить про Павла. Почему-то ей казалось, что раз именно у него на руках была карта здешних мест, то он и находиться должен где-то поблизости.
– С юга к дому примыкает еще одна дорога, – сообщил антиквар. – Если не боитесь испачкать туфли, можете прогуляться. Полагаю, это не займет много времени.
С этими словами он направился к машине, достал из багажника раскладной стульчик, какую-то книгу, добыл из кармана футляр с очками и демонстративно устроился в тени платана с невероятно красивым пятнистым стволом. Тане ничего не оставалось делать, как последовать его совету. Перескакивая через вывороченные комья земли, покрытые ржавой накипью, она двинулась вдоль забора. Когда ее ослепляло солнце, его поверхность казалась черешнево-розовой, а потом расцветала огненными пятнами.
За очередным плавным изгибом открылась, наконец, южная часть поместья. На каменистом проселке Таня увидела допотопный автомобиль, который показался ей пришельцем из прошлого – такой он был древней конструкции. Кажется, она видела что-то подобное на выставках и на фотографиях в старых журналах. Возле ворот, запертых так же крепко, как и те, первые, стоял седой старик и задумчиво смотрел вдаль. Таня боялась подойти незаметно, чтобы не напугать его, не разрушить покойную, разлитую в воздухе тишину. Ей хотелось, чтобы старик обернулся и сам увидел ее, но он о чем-то глубоко задумался и, казалось, вообще не замечал ничего вокруг. Налетавший то и дело ветер раздувал его белые волосы, трепал их, взъерошивал, а потом мчался дальше, вспенивая заросли душистой фиалки.
Неожиданно краем глаза Таня заметила возле стены какое-то движение и посмотрела в ту сторону. Сверху, из широких трещин ограды, на дорогу сыпалась каменная крошка, похожая на белую муку. В какой-то момент Тане вдруг показалось, что большой неровный камень, венчавший крепкую дугу ворот, пошатнулся, качнувшись на самом краю, словно раздумывал, свалиться вниз или еще подождать. Старик стоял неподвижно, в опасной близости к нему, и у Тани на секунду замерло сердце. Следующий порыв ветра был сильнее предыдущего, и девушка так стремительно рванулась вперед, что земля буквально выпрыгнула у нее из-под ног. Девушка закричала и успела толкнуть старика в тот момент, когда червивая от времени глыба рухнула на то место, где он только что стоял. Перевернулась несколько раз и замерла, осыпаясь мелким меловым крошевом.
Потом была сумятица объяснений, нервный смех и ободранные ладони, которые они вытирали бумажными платками, добытыми из объемистой Таниной сумки. Старик щурил выцветшие от времени глаза, печальные, как у старого пса. Стряхивая пыль с одежды, он сказал:
– Вот так работаешь не покладая рук, чтобы добиться желаемого, и находишься уже почти у цели, и думаешь, что еще немного – и покоришь весь мир. И в этот момент на тебя падает камень, сорвавшийся с верхушки старой ограды, и прихлопывает, как муравья.
– Слава богу, все окончилось хорошо.
– Я ваш должник, мадемуазель. И просто обязан сделать для вас что-нибудь столь же впечатляющее. – Он оставил в покое свою куртку и совершенно серьезно спросил: – У вас есть заветное желание?
– О, у меня столько желаний! – горько улыбнулась Таня и безнадежно махнула рукой.
– У вас что-то случилось? – Глаза старика слезились от ветра. Он стоял, опустив руки вниз, в той же самой позе, в которой Таня застала его, вынырнув из-за поворота.
– Да, случилось кое-что, – ответила она и посмотрела на свои содранные ладони. Они горели огнем.
Странно, но не ответить ему оказалось невозможно – он был немолод, и на его лице лежала патина голубоватых вен и старческих пятен, как на старинной бронзе.
– Здесь, во Франции? – продолжал настаивать он.
– И здесь, и вообще... Больше всего на свете я хочу вернуться домой, найти одного человека и сказать ему, как я его люблю, – произнесла Таня с тоской.
Смотрела она при этом вдаль, на поля, словно разговаривала или сама с собой, или с Господом Богом.
– Любовь... Я понимаю, что такое любить... Раньше я жил в этих краях. Давным-давно. Здесь я встретил одну женщину... И сразу понял, что это любовь всей моей жизни.
– Вы сказали ей об этом? – спросила Таня так жестко, словно, ответь он «нет», она развернулась бы и ушла, исполненная презрения.
– Она тридцать лет была моей женой. – Старик вздохнул. То ли мистраль надул ему в глаза слезы, то ли виноваты были воспоминания, но ему пришлось опустить голову.
– А вот я ничего не сказала, – Таня скрипнула зубами. – Мне показалось, что он влюблен в другую, и решила уступить. Точно так же, как раньше он уступил меня своему другу.
– Что ж, все поправимо. Вы оба живы, вы молоды!
Таня не могла бы сказать, сколько ему лет, но видела, что много, очень много.
– Думаете, это главное условие? – спросила она не без горечи. – Он не отвечает на мои звонки. Я не знаю, где он, что с ним.
– Так возвращайтесь домой и найдите его, – предложил старик, тоже принимаясь смотреть вдаль, на поля. Камень, который едва не убил его, лежал поодаль, весь в уродливых трещинах. – Где ваш дом? Откуда вы?
– Из России, – ответила Таня. – И я не могу ехать домой. У меня неприятности.
– Как вас зовут, мадемуазель?
– Татьяна Волгина.
– А тот, кого вы любите? Как его зовут? – меланхолично спросил старик.
– Его зовут Олег Скворцов.
Таня произнесла это со всей определенностью – впервые в жизни. Олег Скворцов – человек, которого она любит!
– В ваших чувствах много романтики... Он какой-нибудь художник или поэт?
– Почти что. – Таня улыбнулась своим мыслям. – Он архитектор.
– Надеюсь, мадемуазель, ваша история завершится счастливо. Пока ты жив, все поправимо, – сказал ее собеседник.
– Вы действительно так думаете? – Тане не хотелось с ним спорить.
Старик совершенно по-французски пожал плечами и попрощался, сунув ей в руки свою визитку, которую достал из внутреннего кармана куртки, отделанной клетчатой байкой.
Таня стояла на каменистой дороге с ободранными коленками и смотрела ему вслед. Пошатываясь, он дошел до своей диковинной машины, сел в нее, завел мотор и уехал, ни разу не оглянувшись. Он не предложил подвезти ее, и она подумала, что бедняга, наверное, все еще находился в шоке. Или впал в прострацию – такое часто случается с людьми, пережившими сильное потрясение.
Таня была рада, что подоспела вовремя и спасла его. Это оправдывало поездку сюда, которая со стороны казалась глупой и бессмысленной. А так можно было утешать себя тем, что ее привело в это место само провидение. Она огляделась по сторонам, вбирая в себя сочные краски ранней осени. Ее тело наполнилось адреналином, как аэростат гелием, и казалось необычайно легким, воздушным, готовым взлететь над равниной, над исполинскими платанами, над зарослями тамариска. Она пошла обратно к тому месту, где оставила антиквара, и тот, увидев свою пассажирку в весьма плачевном виде, принялся цокать языком. А потом ринулся к машине за бутылкой воды, перво-наперво решив помочь ей смыть грязь с кровоточащих царапин.
Пока он хлопотал, она рассказала ему про старика, про его чудной старый автомобиль и даже достала из кармана визитку, чтобы подтвердить свои слова, как будто Монкорже мог ей не поверить. Тот задумчиво повертел ее в руках.
– Вы хотя бы посмотрели на нее? – спросил антиквар, одарив Таню странным взглядом. – Знаете, кто вам ее дал?
Он вернул ей прямоугольный кусочек бумаги цвета слоновой кости, на ощупь тот был мягким и теплым, как шкура шарпея. Таня опустила глаза и уставилась на пролитое золото витиеватых букв. На визитке было написано: «Лукас Мусси».
* * *
– Вы знаете, кто такой граф Монте-Кристо? – спросила миссис Родмен, раскладывая на коленях салфетку. – Я ведь понятия не имею, что читают в России!
– Дюма точно читают, – подбодрила ее Таня.
– Так вот. Лукас Мусси – тот же граф Монте-Кристо. Он был очень беден, хотя ходили легенды, что его предки обладали несметными сокровищами. Куда подевались эти сокровища, никому не ведомо, и бедный Мусси в юности был гол как сокол. Но он оказался очень талантливым молодым человеком, обладал амбициями и желанием вернуть своей фамилии былую славу. Конечно, у него были завистники и недоброжелатели. Как и графа Монте-Кристо, его жестоко подставили и едва не обвинили в страшном преступлении. Но он смог не только доказать свою невиновность, но и о назло им всем заработал кучу денег. И теперь обладает сумасшедшим состоянием и таким же сумасшедшим влиянием. У него есть собственный замок, собственный остров и собственная планета. Я читала про него большую статью и смотрела передачу по телевизору. Раньше он жил в этих краях, и до сих пор приезжает сюда, как только начинает спадать поток туристов.
– А я думала, что этот поток не спадает никогда.
Прованс казался раем, и, несмотря на опасность или вопреки ей, Таней владело странное упоение, и оно не проходило, а чем дальше, тем больше усиливалось. Маленькие ресторанчики умиротворяли ее, казалось, что здесь, в их уютной прохладе, не может произойти ничего дурного. Она расслаблялась и неторопливо рассматривала посетителей, ни от кого не ожидая подвоха. Ей нравились французы, и она любовалась людьми, как актерами, играющими в кино: их мимикой, жестами, улыбками. Сейчас она смотрела на мужчину средних лет, который обосновался за соседним столиком с чашкой эспрессо, сдобренного ложкой молока. Вид у него был мрачный. Глаза смотрели из-под тяжелых век с усталостью и печалью. Одет он был во все черное, только пиджак слегка отливал серым. Случайно встретившись с ним взглядом, Таня смутилась, отметив краем глаза, что губы француза тронула едва заметная усмешка. Еще подумает, что она с ним флиртует! Она чуточку подвинула стул, так, чтобы оказаться к мрачному типу вполоборота.
– Мусси – человек-легенда, – торжественно продолжала англичанка, обнюхивая кусок хлеба с упоением дворняжки. – Когда хотят сказать – безумно богат, говорят: богат, как Мусси. На вашем месте, милочка, я бы хранила его визитку как зеницу ока.
Таня не рассказала миссис Родмен всей правды о том, где провела сегодняшнее утро. Она сочинила не слишком правдоподобную историю своего знакомства со знаменитым стариком, но англичанка проглотила эту байку с той же жадностью, что и свой утренний круассан. Проголодавшаяся Таня ела омлет с начинкой из помидоров, сдобренный пряностями, и запивала его апельсиновым соком.
– Ваш друг так и не позвонил? – спросила Джейн Родмен, наклонившись вперед и понизив голос. – Мне кажется, ему уже пора объявиться. Сегодня утром в отеле я видела двух очень подозрительных людей. Один чинил дверь, а другой вселялся в номер, который расположен напротив вашего. Оба с усами и, на мой взгляд, слишком веселые.
– Разве это подозрительно?
– А чего веселиться просто так? – повела бровью англичанка. – Никогда не доверяла людям, которые могут улыбаться дольше, чем не дышать под водой.
– Кстати, Джейн. Я вам очень благодарна за поддержку, – сказала Таня, отложив вилку. – Но вы же не можете опекать меня вечно. Вам нужно двигаться дальше, заниматься своими делами... Вам необязательно торчать в этом отеле и приглядываться к постояльцам.
– Не выдумывайте, – отмахнулась от нее миссис Родмен. – Пока я не посажу вас в самолет до Москвы, вы останетесь под моим присмотром. Я достаточно стара и достаточно независима, чтобы все на свете дела подстраивались под меня, а не наоборот.
На перила, окружающие веранду ресторанчика, села бабочка, складывая и разводя накрахмаленные шафрановые крылья. Мрачный тип за соседним столиком тоже заметил бабочку и рассеянно смотрел на нее, размышляя о чем-то своем. «Интересно, кто он такой? – подумала Таня. – На фермера не похож, на рыбака тем более. Но он, безусловно, француз. Турист из большого города?»
В этот момент мрачный тип посмотрел прямо на Таню, встретил ее взгляд и улыбнулся. «Ого-го! – подумала та. – Опытная улыбка, ничего не скажешь». Она постаралась поскорее отвести глаза. Вот только ухаживаний ей и не хватало!
Примерно через час, завернув в маленький магазинчик для туристов, Таня столкнулась с мрачным типом нос к носу возле стойки с сувенирными кружками.
– Добрый день, мадемуазель, – сказал он, в точности повторив утреннюю улыбку. – Меня зовут Патрик Деспла.
Таня уставилась на него в радостном изумлении. «Ну конечно! – подумала она. – Он ведь похож на полицейского, как я сразу не сообразила? Будто какой-нибудь комиссар полиции сошел с экрана, очутившись в реальном мире».
– Так это вы тот бесстрашный человек, который согласился мне помочь?
– Доминик слишком много болтает, мадемуазель, – галантно склонил голову тот. – Чем я могу быть вам полезен?
– Нам нужно где-то поговорить. – Таня затравленно огляделась по сторонам.
Через витринное стекло было видно, что Джейн Родмен переминается с ноги на ногу, ожидая Таню у входа.
– Отправляйтесь обратно в гостиницу. Я приду к вам в номер. Постучу три раза. Сможете запомнить?
Таня посмотрела на него с подозрением. Интересно, какого нужно быть мнения о женщинах, чтобы задать подобный вопрос? Она коротко кивнула и сказала:
– Я скажу своей знакомой, что у меня болят зубы.
Уже через пять минут она жестоко пожалела, что не придумала более безобидный предлог для того, чтобы вернуться в отель. Джейн Родмен вцепилась в ее больные зубы, как бульдог в резиновый мяч. Если бы у нее была возможность притащить сюда своего дантиста, Таня немедленно познакомилась бы с английской бормашиной.
Вообще все то, чем пользовалась в этой жизни Джейн Родмен, было самым лучшим и высококлассным: ее дантист, ее автомобиль, ее банк и даже таблетки от давления. Кое-как отбившись от назойливой старушки, Таня заперлась в номере и стала ждать условного сигнала. Минут через пять постучали три раза, и она впустила внутрь друга Доминика.
– Так что же с вами случилось, мадемуазель? Расскажите мне, – предложил Деспла, усаживаясь на стул.
Таня обратила внимание, что сел он так, чтобы его невозможно было заметить из окна. Зеркало тоже его не отражало, и в любой момент он мог беспрепятственно выйти из комнаты. «Вот что значит – бывший полицейский», – подумала она. Ей было жаль, что он явился один, а не привел с собой целый взвод людей, чтобы охранять ее до тех пор, пока ситуация не прояснится.
Она начала с того момента, как они с Павлом сели в поезд до Марселя.
– А что было до этого? – поинтересовался Деспла.
– Сначала мы прилетели в Лозанну, чтобы готовиться к работе.
Таня рассказала ему про контракт, про международный выставочный центр, про то, как она узнала, что проект закрыли. Потом дошла очередь до исчезновения Павла. Не забыла она и о той находке, которая так ее переполошила, – о карте, обнаруженной в чемодане.
– И где сейчас эта карта? – с любопытством спросил Деспла.
– Я положила ее в банковскую ячейку, – ответила Таня, дернув плечом. – На мой взгляд, там она в безопасности.
Деспла посмотрел на девушку с интересом. Они оба знали, что для таких вещей не существует безопасных мест. Достаточно схватить владелицу ячейки и хорошенько надавить на нее.
– Ладно, – сказал гость. – Советую вам быть осторожной. Я наведу справки и навещу вас снова. Запомнили условный сигнал? Не забудете его?
Когда он ушел, Таня шагнула к зеркалу и уставилась на свое отражение. На ее взгляд, все было в полном порядке. «Бедный Деспла! – подумала она тогда. – С какими женщинами сводила его судьба, если он уверен, что наша сестра не способна запомнить сигнал, состоящий из трех одинаковых ударов в дверь?» На самом деле она была так рада его появлению и так воспрянула духом, как будто к ней в номер только что заходил Рембо, обещавший защищать ее от врагов. «Нет, я совсем не боец, – подумала Таня, наслаждаясь мыслью о том, что скоро все закончится, как страшный сон. – Я люблю отвечать только за свою работу. И уж никак не за антикварные карты, сильно интересующие бандитов». Ей были неинтересны чужие сокровища. Слишком много всего было у нее на сердце, чтобы по-настоящему увлечься их поисками.
Зато ей страстно хотелось узнать, где Павел. Она уже ни капельки не сомневалась, что, используя ее как прикрытие, он проворачивал незаконные делишки. И сразу же вспомнила день отъезда. Как он ждал ее возле больницы с билетом на самолет, как прижимал к себе, поддерживал, утешал... «Чувства могут быть такой подделкой! – с горечью заключила она. – Доверять следует только близким друзьям, которых знаешь с детства». Она представила Витьку и Олега, и на ее глаза навернулись слезы. Они оба любили ее и... разлюбили. Ну и пусть! Она по-прежнему может безоговорочно доверить каждому из них свою жизнь. Если они поставят ее на краю утеса и скажут: «Прыгай, все будет в порядке», она прыгнет не раздумывая.
* * *
Несмотря на все переживания предыдущих дней, спала Таня как убитая. И проснулась свежая и отдохнувшая. «Здесь воздух такой, – подумала она удивленно. – Я уже и забыла, что такое утренняя бодрость! Потому что дома дышишь всякой гадостью и солнца по полгода не видишь. Без чашки кофе утром глаза не продерешь».
Мысль о кофе была приятной. Стоя под душем, Таня с удовольствием отметила, что ничего страшного ночью не случилось – никто не ограбил гостиничный сейф в надежде найти там карту, не вломился в ее номер, не звонил с угрозами... Может быть, она все же слегка преувеличивает опасность? И когда Пожидаев вернется, он поднимет ее на смех? Пусть уж лучше он вернется поскорее...
Таня застегивала последнюю пуговицу на блузке, когда раздался стук в дверь.
– Вы уже проснулись, милочка? – донесся до нее знакомый голос.
Создавалось впечатление, что Джейн Родмен видит сквозь стены: она точно подгадала момент и позвала Таню завтракать.
– Я сейчас выхожу! – крикнула девушка, хватая со стола сумочку.
Распахнула дверь и наткнулась взглядом на сияющее лицо англичанки.
– Доброе утро, милочка! – сказала та, оглядывая Таню с нескрываемым удовольствием. – Вижу, спали вы хорошо. Ах, молодость! Что бы ни происходило в твоей жизни, организм полон сил. Мне так нравится ваш румянец!
– Ну, я не всегда румяная, – пробормотала Таня, запирая дверь.
– Нет, всегда, – отрезала миссис Родмен. – С лица юной девы сходит румянец только в одном случае: если она собирается умереть от чахотки. Поверьте мне, переживания нисколько не испортили вашу красоту. О чем думает этот ваш друг? Он бросил вас одну, среди французов! Это все равно что выпустить маленькую золотую рыбку в озеро, полное пираний.
– Что-то ни одна пиранья до сих пор на меня не позарилась, – рассмеялась Таня.
Дамы расположились на веранде отеля, откровенно наслаждаясь погодой и чудесным видом.
– Смотрите, вот и он! – воскликнула миссис Родмен, слегка подпрыгнув от неожиданности.
Таня приложила руку козырьком ко лбу, отгоняя солнце, и увидела, что к их отелю, насвистывая, движется Люсьен Пон. На нем был все тот же мешковатый костюм, и шел он с грациозностью медведя, впервые вставшего на задние лапы.
– Может быть, попробуем сбежать? – предложила миссис Родмен с абсолютно девчоночьим задором. – Не думаю, что Люсьен готов сообщить нам что-нибудь судьбоносное. Наверняка он пришел торговаться. Вы ведь не хотите продавать карту? Хотя... – Она почесала нос розовым ноготком. – Для вас это был бы отличный выход из положения. Вы об этом не думали? Вернуться домой свободной, с деньгами... Ах, если бы в вашем возрасте я имела хотя бы толику того, что имею сейчас... Вот бы я пожила!
Она с надеждой посмотрела на Таню, словно в случае ее согласия к ней могла бы вернуться милая молодость.
– Давайте обойдем отель с другой стороны, – коротко ответила Таня, вернув старую англичанку с небес на землю.
– Так и сделаем, – ответила та, мимолетно вздохнув. – А потом предлагаю взять напрокат автомобиль и поехать кататься. Я отлично управляюсь с машинами, – добавила она. – Вам, милочка, ничего не нужно будет делать. Только сидеть и смотреть по сторонам, наслаждаясь видами.
