Текст книги "Милая неженка"

Автор книги: Галина Куликова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

В водовороте новой жизни

– Обрати внимание на тонкие нюансы в переходах света и тени. Они создают таинственный и сумеречный мир, который притягивает нас своей изысканностью и почти болезненной красотой. Детали передаются очень конкретно, порою даже раздражающе реалистично. Но с другой стороны, они гармонично сочетаются с тонкой стилизацией единой идеи, что порождает в нас чувство многослойности образа.

Ника слушала разглагольствования Оскара вполуха. Все это, несомненно, было познавательно, однако выставка японской миниатюры не производила на нее должного впечатления. И в живописи, и в фотографии Ника любила экспрессию и динамику, поэтому неторопливое восточное искусство всегда казалось ей чересчур флегматичным и наводило тоску. Равнодушно переводя взгляд с кружева иероглифов на поблескивающий лаком пейзаж, она погрузилась в свои собственные мысли.

Подумать только, как круто все переменилось с тех пор, как господин Данцевич положил на ее плечо уверенную руку покровителя! Теперь жизнь ее была насыщенной и интересной, хотя одновременно сумбурной и суматошной. Как будто бы раньше она продвигалась вперед, уныло заплетая ногу за ногу, а потом вдруг помчалась вприпрыжку, не разбирая дороги и не особенно задумываясь над тем, куда, собственно, она несется.

Ян Сигизмундович, благосклонно отнесшийся к идее сделать из Ники знаменитость, старался предоставить ей максимальную свободу маневра, она же активно пользовалась этой свободой для того, чтобы со своей «Катюшей» наперевес неустанно бороздить городские просторы и снимать, снимать, снимать. Однако серьезной проблемой, которая не давала возможности расслабиться и получить удовольствие, по-прежнему оставались финансы. Ян Сигизмундович, взяв на себя Никины обязанности, вынужден был нанять новую сотрудницу, которая теперь вместо него встречала клиентов, а также принимала заказы по телефону. В связи с этим, будучи рачительным хозяином, старик сократил Нике ее и без того крохотную зарплату. Сделал он это не из злого умысла, не из вредности, а по справедливости. И еще он, наверное, полагал, что, предложив девушке свое покровительство, Оскар взял ее на свое полное обеспечение. А что, вполне логично, если представить, что новый знакомый всюду возит ее на своей машине, кормит в ресторанах и дарит подарки. Однако на самом деле все было совершенно не так. На встречи с Оскаром Ника обычно добиралась на общественном транспорте, в ресторан ее приглашали лишь по делу, и, конечно же, ни о каких подарках даже речи не было. Ника не видела в этом ничего странного, да и как же могло быть иначе – ведь не в любовницы же ее определили! Но Ян Сигизмундович, вероятно, имел на этот счет свое собственное мнение. Хорошо хоть, что его дочь Ядвига, которой страшно понравилось шефствовать над Никой, продолжала предоставлять в ее распоряжение свой обширный гардероб и всегда с большим азартом снаряжала ее на очередное богемное мероприятие. Но ведь жизнь работающей девушки не состоит из одних лишь халявных банкетов, и Нике теперь приходилось копить уже не на осенние туфли, а на шампунь и крем для лица. В холодильнике у нее давно не водилось ничего более интересного, чем пакет молока и пачка творога, а о необходимости купить новый объектив для своей фотокамеры она вообще старалась больше не думать. Когда в один не самый прекрасный день оказалось, что у нее не хватает денег на проездной в метро, Ника решилась обратиться за помощью к Мишуку – не мог бы он подбросить ей какую-нибудь халтурку? Конечно, ей было известно, что знаменитый фотограф предпочитает работать в одиночку и никогда не делится ни с кем своей добычей, однако на сей раз Нику прижало так сильно, что она принялась слезно умолять коллегу о содействии. Конечно, если бы не крайние обстоятельства, она ни за что не стала бы этого делать. В душе она отчаянно надеялась, что будущие звездные гонорары с лихвой окупят минуты ее нынешнего унижения. Мишук немного поломался, но в конце концов обещал подобрать для Ники какую-нибудь работенку, «соответствующую ее профессиональному темпераменту».

Между тем Оскар, хотя и не делал попыток приударить за Никой, ни на день не оставлял ее своим вниманием и усердно играл взятую на себя роль ментора. Он водил ее на выставки, представлял своим приятелям и знакомым из мира фотобизнеса, но самое главное, регулярно просматривал отснятый Никой материал и давал очень дельные советы настоящего профессионала. Его редкие похвалы окрыляли девушку и еще больше разжигали ее энтузиазм.

И все же порой Нику начинали одолевать сомнения. Конечно, ей очень нравилось интенсивно работать, совершенствовать свое мастерство и мечтать о прекрасном будущем. Но вот бесконечные вернисажи, презентации и фуршеты, которые, по заверениям Оскара, являлись неотъемлемой частью ее «раскрутки», не доставляли никакого удовольствия. Ее начала беспокоить необходимость постоянно поддакивать богемным дяденькам и тетенькам, которые вели меж собой заумные беседы, не затрагивавшие чувств и не вызывавшие эмоций. Ее тошнило от неизбежных заискиваний, и все труднее становилось прикладывать усилия, чтобы понравиться, произвести впечатление, вписаться в обстановку. Теперь-то Ника понимала, что тусоваться – это колоссальный, изматывающий труд, и он ей совершенно точно не нравился.

Неожиданно в ушах ее снова зазвучал суровый голос бабушки: «Пытаться жить жизнью, которая тебе не по душе, – это утопия, Вероника. – Рано или поздно тебя постигнет разочарование. Ты станешь сожалеть о бестолково потраченном времени и о тех обыкновенных радостях, которые ты за это время прошляпила».

И Ника совершенно точно знала, что именно она может прошляпить – ее добрые отношения с Юрием и робкий роман с Иваном уже дышали на ладан.

«Но что же мне тогда делать? – растерянно подумала она. – Отказаться от всех своих устремлений и вернуться в приемную «Фотоателье номер 44»? Снова ходить в скверик, щелкать семейные парочки и терпеливо ожидать, когда для меня где-нибудь освободится место инженера-конструктора?»

Если еще недавно такая перспектива казалась Нике единственно возможной, то теперь она ее откровенно испугала.

– Приятно видеть, что тебе близка философская созерцательность и эмоциональная полнота любования красотой бренного мира, – услышала Ника голос Оскара и немедленно вынырнула из своих размышлений.

«Господи, какое еще любование? – с тоской подумала она. – Какой бренный мир? Я не хочу ничего созерцать, а хочу участвовать в процессе».

От всех своих нелегких дум Ника ужасно расстроилась. Вероятно, огорчение отразилось в ее глазах, потому что Оскар приобнял ее за плечи и участливо спросил:

– Ты плохо себя чувствуешь?

– Да! – выпалила Ника. – Я очень плохо себя чувствую. У меня страшно болит голова. И еще зуб, – добавила она и для убедительности приложила к щеке ладонь.

На самом деле ей не терпелось поскорее остаться одной, чтобы спокойно обдумать свои новые ощущения. Господин Данцевич, сам того не ведая, подбросил ей идею, как увильнуть от очередного обязательного мероприятия, и Ника уцепилась за нее, как за спасательный круг.

– Ах, какая жалость, – с ноткой недовольства в голосе произнес Оскар. – Теперь придется в корне менять программу на вечер. Видишь ли, Вероника, сегодня я собирался показать тебе мою московскую студию. Хочу посмотреть, что ты о ней скажешь. Впрочем, это я немного лукавлю: даже не сомневаюсь, что она тебе понравится – там все абсолютно шикарно.

«Вот только этого мне и не хватало», – чуть не закричала Ника и окончательно пала духом. Оскар, естественно, принял ее несчастный вид на свой счет. Полагая, что она испытывает чувство вины за то, что нарушила его планы, он поторопился проявить благородство.

– Полно, полно, – добродушно проворковал он. – Я все понимаю и не сержусь. Мы можем поехать ко мне домой завтра или даже послезавтра. Я хочу, чтобы ты получила от визита настоящее удовольствие, но для этого тебе прежде следует избавиться от зубной боли.

Он многозначительно улыбнулся, потом осторожно взял Никину руку и поднес ее к губам. После этого господин Данцевич проводил девушку до своей машины и приказал шоферу как можно скорее доставить ее домой. Ника удобно устроилась на заднем сиденье, откинулась на мягкую спинку и закрыла глаза. На душе было муторно, а в голове теснилось столько противоречивых мыслей, что сосредоточиться на чем-то конкретном никак не удавалось.

Добравшись до дома, Ника налила себе стакан холодного молока и уселась на диван с твердым намерением проанализировать свои ощущения. Надо было срочно решать, как быть дальше. Однако затея ее потерпела провал, еще не начавшись, потому что в ту же минуту на голову ее посыпались бесконечные телефонные звонки.

Первым позвонил Оскар, который сообщил, что за последний час в его планах внезапно произошли кардинальные изменения и он срочно уезжает на пару дней в Финляндию.

– А тем временем тебе, Вероника, предстоит серьезно поработать, – добавил он на прощанье. – Когда я вернусь, в Москве будет находиться один мой старый знакомый, известный французский издатель. Я собираюсь тебя ему представить. Насколько я знаю, он сейчас готовит большой печатный проект по заказу ЮНЕСКО, и его интересуют качественные снимки на молодежную тему. Думаю, тебе необходимо как следует подготовиться к этой встрече.

Кажется, он начисто забыл о том, что Ника «заболела» и надо бы спросить о ее самочувствии. Но девушка не обратила на такую мелочь особого внимания. Главное, визит в студию Оскара теперь откладывался на неопределенное время, а значит, у нее появилась возможность обсудить этот момент с Женькой и выработать дальнейшую стратегию поведения. Кроме того, поставленная перед ней новая задача показалась Нике страшно интересной. Она сразу же взбудоражилась и мгновенно придумала, куда ей лучше всего отправиться в поисках подходящих сюжетов. Решив, что начнет с Воробьевых гор, она уже готова была сорваться с места, но вовремя опомнилась. Хотя было еще довольно светло, день все же близился к концу, и скоро для хороших снимков уже будет недостаточно освещения. Вздохнув, Ника поплелась на кухню, намереваясь сварганить себе какой-нибудь нехитрый ужин, но тут снова зазвонил телефон. На этот раз в трубке раздался зловредный голос Евгении:

– Как, неужели мисс «Золотой объектив» сидит дома? А творческая тусовка – она без тебя не загнется?

В последнее время подруги почти не встречались, и все из-за того, что у Ники совершенно не было свободного времени. Евгения, естественно, на нее обижалась, ревнуя к новому образу жизни.

– Ничего, в этот раз как-нибудь обойдутся без меня.

– А чего у тебя мобильник не отвечает? Разрядился, небось?

– Небось, – согласилась Ника, доставая из ящика кухонного стола зарядное устройство.

– Вот раньше такое могло случиться только со мной, а ты у нас была страшно организованная. Вижу, богемная жизнь не идет тебе на пользу.

Ника только усмехнулась. Ей и самой хотелось поговорить с Евгенией об этой самой жизни, но, конечно, не по телефону.

– Жень, а приезжай сейчас ко мне, – предложила она. – Что-то давненько мы с тобой не сплетничали. Кстати, у меня есть пастила! Правда, порядком подсохшая, но еще вполне съедобная.

– Искушаешь? – вздохнула Евгения, которая обожала всякие «нежные» сладости, как то: пастила, суфле и зефир. – И я бы, конечно, не устояла, но у меня сегодня стрижка, а потом маникюр. Я сейчас как раз в салоне сижу, дожидаюсь своей очереди. Да мы ж с тобой завтра увидимся, – спохватилась она. – Я чего звоню-то? Напомнить про шашлыки!

Ника охнула. Она, конечно же, насмерть забыла о том, что Анна Захаровна пригласила ее вместе с Юрием на очередное семейное торжество по случаю дня рождения сына – всевозможных поводов для дачных посиделок в Женькиной семье было хоть отбавляй.

– Ясненько, – прокомментировала Евгения ее оханье, – завтрашний визит вылетел у тебя из головы.

– Начисто, – удрученно призналась Ника. Она лихорадочно пыталась сообразить, как бы ей отказаться от поездки – задание, которое подкинул Оскар, не терпело отлагательства. Женька чутко уловила ее замешательство и пошла в наступление.

– Никуся, даже не думай отвертеться, – сурово сказала она. – Ты же знаешь, как родители жаждут тебя видеть. И даже не столько тебя, сколько твоего распрекрасного Кораблева. К тому же он обещал им изготовить какой-то изощренный маринад для курицы. Они тебя не простят, если ты лишишь их удовольствия.

– Я понимаю, но тут такое дело…

Неожиданно Ника придумала, как выйти из положения, и страшно обрадовалась. Идея заключалась в том, чтобы отправить Юрия в гости в сопровождении Евгении.

– Жень, я знаю, что ты его не любишь, – принялась обрабатывать она подругу, – но ради меня ты не могла бы его немножко потерпеть, а? Ну один разочек. Он будет смирно себя вести, не станет раздражать тебя своими шуточками – это я тебе обещаю.

– Ты прикажешь ему: «Фу, Кораблев, нельзя!» – и он сразу же преданно завиляет хвостом?

– Если ты не будешь его провоцировать.

Евгения тяжело вздохнула, но все же пообещала не придираться.

– Только пусть он сам со мной связывается – я ему звонить не собираюсь.

Окрыленная Женькиным согласием, Ника распрощалась, после чего тут же набрала номер Юрия. Тот откликнулся сразу, и голос его, по обыкновению, прозвучал довольно бодро. Несмотря на то, что они с Никой давно не виделись, он на нее не дулся, быстро понял, чего она от него хочет, и возражать не стал.

Закончив разговор, Ника подошла к окну и задумчиво уставилась на чахлый тополь, зажатый железными коробками гаражей. Бездумно наблюдая за тем, как вяло шевелятся на ветру его пыльные листья, она пыталась разобраться, отчего в душе царапалась легкая досада. Конечно, она была рада, что ее задумка осуществилась без проблем, но реакция Юрия ее все же немного задела.

«Какой-то он чересчур покладистый, – подумала она про него, – нет бы удивиться, выказать сожаление, посетовать на мою занятость. Но нет, ничего подобного – взял под козырек, и дело с концом. Прямо в точности, как Женька обрисовала. Впрочем, чего это я? – тут же одернула она себя. – Юрий поступил, как настоящий друг, и мне стоило бы порадоваться его сговорчивости, а не придираться по пустякам».

Вообще-то придираться к Юрию было трудно, потому что он со всех сторон был отличным парнем. Его неизменно хорошее настроение и жизнерадостность действовали на Нику очень благотворно. За последнее время они с Юрием здорово сдружились, и этому во многом способствовали их хотя и нечастые, но долгие и задушевные беседы. Ее приятель охотно рассказывал о себе, но все же с гораздо большим удовольствием он слушал Нику. Поэтому как-то само собой получилось, что в итоге она поведала ему о своем детстве, о бабушке, о тете Тильде, об учебе в институте, о Яне Сигизмундовиче и даже об отце. Юрий был благодарным слушателем – заинтересованным и внимательным.

«Да, он очень хороший, и он мне ужасно нравится, – подумала Ника. – И все же, если бы он вдруг полез ко мне с поцелуями, то между нами все сразу бы кончилось».

Юрий и вправду ни разу не пытался ее поцеловать – легкий клевок в щеку при встрече и расставании в счет не шел. Ника до сих пор не могла определить, что было тому причиной – его невероятная порядочность или же чрезмерная нерешительность. А может быть, он давным-давно все понял и просто безоговорочно принял правила ее игры?

Так или иначе, но целоваться Нике хотелось только с Иваном. Мысли об Иване всегда были сладкими и мучительными одновременно. При воспоминании о нем сердце всякий раз начинало трепыхаться, как пойманная в сачок беспомощная рыбка. Нике бы хотелось видеть Ивана каждый день, но так уж получилось, что свиданий у них было всего раз-два и обчелся. Впрочем, в глубине души она была уверена, что оно и к лучшему. Потому что в присутствии Ивана она неизменно превращалась в неуклюжую дурочку, неестественную и закомплексованную. По крайней мере, именно такой она казалась себе со стороны и ненавидела свою неспособность раскрепоститься. Ника честно пыталась понять, почему Иван до сих пор от нее не сбежал, и не находила достойного объяснения. Верить в то, что он влюбился, у нее не хватало оптимизма.

«Если бы не сумасшедшая суета, в которую я угодила благодаря Оскару, то у меня в итоге наступило бы помрачение рассудка, – рассуждала Ника. – Я бы стала думать об Иване беспрестанно и извела бы и себя, и его. Вот уж тогда он не просто сбежал бы – он бы меня возненавидел».

Конечно, она малость сгущала краски, но сомнения свойственны влюбленным девушкам. Особенно тем, которые не имеют большого любовного опыта и не слишком в себе уверены.

Звонок телефона заставил Нику вздрогнуть, а когда в трубке голос Ивана сказал «Привет!», у нее от волнения ослабли колени.

«Он вспомнил обо мне, подчиняясь силе моих мыслей», – с мистическим благоговением подумала она.

– Вот уж не чаял застать тебя дома, – удивленно сказал Иван. – Позвонил просто на всякий пожарный – только потому, что у тебя не отвечает мобильный.

Ника невольно покосилась на лежавший на столе подзарядник, к которому так и не удосужилась подключить телефон.

– Он разрядился. Евгения говорит, что я стала неорганизованной, – призналась она. – Раньше за мной такого не водилось.

– По-моему, ты просто замоталась, – высказал предположение Иван. – Тебе надо почаще отдыхать. Гулять, дышать свежим воздухом. Как насчет того, чтобы завтра встретиться?

«Завтра я никак не могу, мне работать надо», – хотела ответить Ника, но не смогла произнести ни слова. Потому что объяснение это было таким избитым, что Иван запросто мог принять его за желание от него отделаться.

– Не говори, что ты опять занята, – с легким раздражением сказал тот, правильно истолковав ее молчание.

– Но мне действительно надо поработать, – с мольбой в голосе воскликнула Ника и поспешно принялась оправдываться: – Понимаешь, появился шанс попасть в грандиозный международный проект. Это было бы и чудом, и огромной удачей. Поэтому мне нужны новые снимки.

– То есть ты не планируешь завтра посетить очередную экспозицию или осчастливить своим присутствием творческую тусовку? – уточнил Иван.

«Далась им эта тусовка!» – недовольно поморщилась Ника, вспомнив язвительные комментарии Евгении.

– Нет, под словом «работа» я подразумеваю поиски интересных сюжетов и ведение съемки, – объяснила она. – Хочу поехать на Воробьевы горы.

– Тогда я поеду с тобой, – заявил Иван таким тоном, который однозначно исключал всякие возражения. – Я, между прочим, соскучился. И вообще, как это ты не боишься надолго оставлять меня без присмотра?

Объективно Ника понимала, что присутствие Ивана вряд ли поспособствует успеху ее предприятия, но слова его пролили бальзам на ее душу, и она радостно засмеялась. А потом без колебаний согласилась взять Ивана с собой.

Приготовить в тот вечер ужин она так и не сподобилась. Запивая сладким чаем хрустящую белую горбушку, она думала о том, что дело зашло слишком далеко. Сложная комбинация из трех мужчин, не так давно появившихся в ее жизни, создавала кучу проблем.

«Наверное, нельзя требовать от судьбы одновременно и любви, и славы, – рассуждала Ника. – Нужно уметь выбирать».

Сердце подсказывало, что выбрать нужно любовь. Разум же твердил, что если не воспользоваться подвернувшейся возможностью, то ею тут же воспользуется кто-нибудь другой. Но в данных обстоятельствах «выбрать славу» означало лишь одно – отдать себя в полное и безоговорочное распоряжение Оскара и тогда уж точно потерять Ивана. А если остаться с Иваном, то как это сделать, не пожертвовав Юрием? Нике не хотелось ни с кем расставаться и ни от чего отказываться, и душа ее металась, раздираемая мучительными противоречиями.

Снова ни до чего так и не додумавшись, она отправилась спать.

«Утро вечера мудренее, – успокаивала себя она. – Может, именно завтра меня осенит, и я внезапно найду какой-нибудь изящный выход из сложившейся ситуации. Да и вообще, что толку рассуждать о том, что случится или не случится еще через долгих два дня? Все равно Оскар уехал, Юрия я передала на попечение Женьки, и только Иван завтра целый день будет в полном моем распоряжении».

С приятной мыслью о долгожданной встрече она и уснула.

Ника и Иван лучше узнают друг друга

Ника категорически запретила Ивану приезжать за ней в Тушино, поэтому до Воробьевых гор добралась самостоятельно, на метро. Памятуя о том, что настоящие женщины всегда опаздывают, она всеми силами старалась не торопиться, но из этого все равно ничего не вышло: с детства приученная бабушкой к пунктуальности, она прибыла к месту встречи в точно назначенное время. Однако, на ее счастье, Иван оказался еще более проворным и уже поджидал ее возле газетного киоска. Он стоял, небрежно постукивая по ладони сотовым телефоном и рассеяно скользя взглядом по припаркованным вдоль тротуара автомобилям. Высокий, стройный, по обыкновению чуточку взлохмаченный и слегка небритый, он показался Нике еще более красивым, чем до сих пор. Если такое, конечно, вообще было возможно. Она видела, как проходившие мимо женщины бросали на него заинтересованные взгляды – кто косые, кто мимолетные, кто совершенно откровенные, но ни одну из них Иван не удостоил своим вниманием.

«Все потому, что он ждет меня. Меня! – с удовольствием подумала Ника. – А вдруг он и вправду соскучился? Напросился же на свидание, хотя и знает, что командовать парадом сегодня будет не он, а моя «Катюша». – Ника любовно погладила висящую на плече сумку с фотокамерой. – Уж вдвоем-то мы покажем ему, на что способны».

Мысль о том, что Иван наконец-то увидит ее в деле, вдохновила и приободрила Нику настолько, что она совсем не смутилась, встретившись с ним взглядом. Радостно улыбаясь, она помахала ему рукой. Он тоже приветственно вскинул руку и шагнул ей навстречу. Девушке показалось, что в глазах его плеснулось что-то похожее на удивление, как будто он увидел ее первый раз в жизни и не мог понять, откуда же она-то его знает?

На самом деле Ивана поразил тот факт, что впервые за все время их знакомства Ника не тушевалась, не хмурила брови и не отводила глаза. Длинноногая и изящная, сегодня она словно летела на крыльях и предстала перед ним, сияя потрясающей белозубой улыбкой. Ивану немедленно захотелось ее поцеловать, но он побоялся спугнуть очарование момента и лишь легонько чмокнул Нику куда-то в висок. Она засмеялась, поправила свою сумку, и они не спеша зашагали вдоль набережной в сторону Воробьевского парка. День в кои-то веки выдался ясным, искрящаяся на солнце зеленовато-рыжая река пахла свежестью, легкий утренний ветерок трепал волосы и приятно бодрил.

Когда Ника с Иваном вошли в парк, у обоих появилось ощущение, будто громкоголосый, суетный и пыльный город внезапно исчез, растворившись в сказочном покое и очаровании природы. Нику охватило чувство тихого восторга, которое она уже не раз испытывала, попадая сюда. На ум ей немедленно пришло стихотворение Майкова, и она, не сдержавшись, продекламировала:

 
Но люблю я эти горы
В простоте веселой их.
Их обрывы, их уборы
Перелесков молодых.
 

Иван весело повертел головой по сторонам и сказал:

– Согласен с поэтом, кто бы он ни был. – Потом расправил плечи, вдохнул полной грудью по-лесному чистый воздух и очень искренне добавил: – Даже подумать не мог, что в Москве еще сохранились такие укромные уголки. Эх, хорошо-то как!

Они неторопливо побрели по тенистой аллее, от которой в разные стороны разбегались многочисленные извилистые тропинки. Навстречу им попадались гуляющие парочки – совсем юные, молодые, пожилые. Сбежав от городской суеты и нервотрепки, люди наслаждались тишиной, отчего лица у них были безмятежные и просветленные.

Ника то и дело вскидывала фотоаппарат, не в силах просто так пройти мимо живописно-разлапистых кустов бузины, затянутого изумрудной ряской пруда, поросшего мелкими желто-белыми цветами овражка. В кадр к ней попала и загоравшая на поляне стайка молодежи, и слегка запыхавшийся молодой папа с увесистым карапузом на плечах, и две рафинированные старушки, выгуливавшие абсолютно одинаковых кудлатых болонок. Вскоре они добрались до резного деревянного мостика, перекинувшегося через тоненький, но довольно бурный ручей. Натренированным взглядом Ника мгновенно оценила обстановку и сразу же представила, какой потрясающий снимок мог бы у нее здесь получиться. Если, конечно, повезет. В качестве стратегической позиции она выбрала кособокую лавочку, примостившуюся в тени толстого дуба.

– Отличное местечко для того, чтобы устроить засаду, – сказала она Ивану.

– А на кого мы охотимся? – не понял тот.

– На хороший кадр, – пояснила Ника. – Вот, смотри, – махнула она рукой в сторону мостика, – это место здорово подходит на роль заднего плана. Мы будем сидеть здесь и терпеливо ждать чуда.

– И что такое – это твое чудо?

– Я пока не знаю, но что-нибудь вполне может случиться.

– Надеешься, что кто-нибудь свалится с моста в ручей?

Ника фыркнула.

– Нет, конечно. Хотя, наверное, и такое развитие событий вполне могло бы оказаться интересным. Но мне представляется нечто совсем иное, более романтичное. Например, на мостике останавливается влюбленная пара. Они долго смотрят на воду, вслушиваясь в невнятное бормотание бегущего потока. Девушка склоняет голову на плечо своего спутника, он берет ее за руку, а потом… Потом они, может быть, даже поцелуются.

– Тебе обязательно хочется, чтобы кто-то целовался?

– Не обязательно, но хочется, – призналась Ника. – Говорят, что настоящий фотограф непременно должен иметь в своем портфолио хоть один красивый поцелуй.

Иван озадаченно почесал в затылке.

– А если ничего такого не произойдет? И это, согласись, вполне вероятно.

– Ты даже не представляешь себе, до какой степени вероятно, – вздохнула Ника. – Но уж больно местечко симпатичное, грех было бы не попробовать.

Она принялась поудобнее прилаживать свою камеру, а Иван, развалившись на лавочке, прикурил сигарету и о чем-то задумался. Неожиданно лицо его озарила самодовольная улыбка. Выбросив окурок, он легко поднялся на ноги и остановился перед Никой в позе человека, готового поведать миру о рождении гениальной идеи.

– Я тут пораскинул мозгами и кое-что придумал, – небрежным тоном сказал он, и девушка посмотрела на него выжидательно. – В общем, расклад такой. Сейчас я быстренько пробегусь по парку и подберу какую-нибудь симпатичную девушку. Ну, чтобы там волосы, ноги, одежда и все прочее – в том смысле, чтобы фотогеничная была. Потом я объясняю ей задачу, привожу сюда, ты показываешь нам, куда встать, и мы с ней целуемся. Ты щелкаешь свои картинки и – вуаля! – дело сделано. Думаю, за полчаса вполне управимся.

Вместо того чтобы обрадовано захлопать в ладоши, Ника неожиданно расхохоталась. Иван даже слегка обиделся.

– Ну и чего ты так развеселилась? – сумрачно спросил он. – Что такого смешного в моем предложении?

– То, что ты толкаешь меня на преступление. Профессиональное.

Иван вопросительно вскинул брови, и Ника поспешила пояснить свою мысль:

– Ты когда-нибудь слышал о французском фотографе Робере Дуано?

Иван честно признался, что не слышал.

– Так вот, он был великим художником, которого называли «поэтом улицы», – принялась рассказывать Ника. – Ему принадлежат десятки потрясающих фотографий, но самая известная его работа называется «Поцелуй у здания муниципалитета». Я лично считаю ее фотографией всех времен и народов. Это как бы символ молодости и любви. С нее было напечатано несколько миллионов открыток, постеров и плакатов, она появлялась в календарях, на почтовых марках, футболках, кружках и даже на постельном белье. Не говоря уж о многочисленных фотоальбомах. Снимок выглядел очень естественным, как будто фотограф сделал его абсолютно случайно и влюбленные даже не подозревали о его присутствии.

– А на самом деле? Неужели это была постановка? – заинтересованно спросил Иван.

– Ну да, – подтвердила Ника, в голосе которой послышалось откровенное огорчение. – После того как фотография стала знаменитой, Дуано принялись атаковать разные люди, которые якобы узнали себя на фотографии и хотели получить за это деньги. В конце концов одна пара подала на него в суд и потребовала выплатить им какую-то сумасшедшую сумму. Дуано выиграл суд, но зато ему пришлось признаться, что на самом деле снимок был постановочный и что он нанял для него платных моделей. В общем, его репутация была подмочена, и за это Дуано возненавидел свой знаменитый «Поцелуй», хотя и заработал на нем больше, чем на всех остальных снимках вместе взятых.

Иван смотрел на Нику с неподдельным интересом. Говорила она так вдохновенно и с таким чувством, будто вся эта история произошла не с каким-то там французом полвека назад, а лично с нею самой, причем буквально на днях. Щеки девушки разрумянились, голубые глаза оживленно блестели, а упавшая на лоб прядка светлых волос мягко подпрыгивала в такт ее повествованию. В этот момент Ника показалась Ивану сказочно прекрасной, и ему снова захотелось ее поцеловать. Однако прерывать ее он все же не решился, иначе она могла подумать, что ее рассказ ему наскучил, и обидеться. Тогда уж никакие поцелуи не помогут. Хотя Иван считал себя великим специалистом по улаживанию любых конфликтов с женщинами, расстраивать Нику ему не хотелось. Несмотря на всю ее деловитость и серьезность, она казалась ему ранимой. На такую мысль его наводил ее обычно напряженный взгляд и несколько стесненная манера держаться.

«Впрочем, сегодня она ведет себя совершенно иначе, – подумал Иван, дивясь произошедшим с девушкой переменам. – Нет, ну действительно – просто другой человек! В глаза смотрит смело, даже с каким-то вызовом, походка твердая, и разговаривает совершенно непринужденно. Может, она меня неожиданно разлюбила?»

До сих пор он ни секунды не сомневался в том, что Ника влюблена в него по уши, и принимал ее чувство как нечто само собой разумеющееся. Он привык к тому, что легко нравится женщинам, и еще к тому, что право выбора всегда принадлежит ему. Избрав объектом своего интереса Нику, он безошибочно определил, что, несмотря на внешнюю привлекательность, мужским вниманием она не слишком избалована. Последнее обстоятельство она пыталась скрывать под маской суровой сдержанности, то есть в открытую на шею не бросалась. Этот момент Ивану особенно нравился, потому что вносил некое разнообразие в его отношения с представительницами слабого пола – было над чем поработать. Он рассчитывал, что, подчиняясь силе его обаяния, Ника очень скоро станет более покладистой и по первому зову будет мчаться к нему на встречу, позабыв ради этого про все свои дела, даже самые важные и неотложные. Но тут вдруг – бац! – все перевернулось вверх тормашками, и это он безропотно согласился отправиться с ней «на задание» только ради того, чтобы побыть вместе.