Текст книги "Зима гнева (СИ)"

Автор книги: Галина Гончарова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц)

Может, и неплохо, но не по тем меркам.

Освобожденцы чувствовали себя хозяевами. Гуляли, пили, под утро дом загорелся, но это никого не расстроило. Ну, достанется жому Пламенному чуток поменьше…

А и ничего, не сдохнет! Кто ж ему чего расскажет? А война многое спишет…

Между временем и безвременьем

Хелла рассматривала три души.

Спокойно, сосредоточенно, словно под микроскопом.

Да, это одна из обязанностей богини смерти. Обычно такие души распределяют и без нее, но в этот раз было попросту интересно. Любопытно.

Три души.

Один жил грешно, да и помер смешно… забавные поговорки у смертных. Тем не менее – он защищал свой дом и свою кровь.

Спьяну ли, сдуру…были враги и он пытался. А что не убил никого… в таком состоянии он бы и в стену дома не попал.

Хелла прищелкнула пальцами, отправляя "бравого вояку" на свой круг испытаний. В следующей жизни он заслужил родиться человеком. Получше, чем сейчас.

Вторая душа.

Куда отправляются те, кто умер по дури?

По глупости, по упрямству, подставляя другого человека, ни о чем не думая, кроме своей спеси и амбиций? Было у Хеллы такое местечко… по горлышко в зловонной яме… в самый раз.

Пусть посидит дурочка, а как поумнеет, по земле еще змеей поползает. Или крысой побегает.

Третью душу Хелла рассматривала дольше всего.

Что ж.

Павшим за други своя и в загробном мире почет и уважение.

И… ты родишься в следующей жизни, Наденька Алексеева. И родишься красивой, умненькой и счастливой. Безмерно счастливой.

Ты все отдала. Положила свою жизнь ради родных и детей.

Умерла ради внука.

Осознанно шла на гибель, лишь бы выиграть время. Для этого не просто порыв нужен, для этого душа должна быть крылатой. А такой душе и оболочка нужна иная, и жизнь, в которой она сможет раскрыть свои крылья – так и будет!

По воле Хеллы.

Богиня отвернулась.

Три души покорно отправились, куда приказано. А она с интересом принялась наблюдать за происходящим. Что-то дальше будет в мире живых?

Любопытно.

Русина

Когда Савва увидел на пороге дома племяшку…

Сердце на миг екнуло, пропустив удар, сжалось в комок, а потом снова принялось отсчитывать глухой ритм….

– Что…?

Хотя мог бы и не спрашивать, и так все видно.

Девочка вся бледная, одной рукой тянет за собой мальчишку, в другой руке шкатулка из дерева… сам Наденьке дарил.

Он тогда ведь ничего подарить ей не мог – ну что он сделает для торы? Та любой подарок купит…

Только хотелось.

Шкатулку дарил, гребень… сам из дерева вырезал. Вот и…

Мальчишка в шаль закутан так, что одни глаза видать, весь дрожит…

Савва подхватил его на руки, кивнул Матрешке.

– Заходи, давай, да рассказывай.

* * *

Через полчаса Савва кивнул своим мыслям. Погладил Гошку по голове.

– Ты кушай, внучок. Вареньице вот, бери, клюква была, что вишня, сладкая… блинчик скушай, да чайком запивай. А то простынешь, с меня твоя бабушка шкуру спустит…

Не надеялся он ни на что.

Но не говорить же малышу правду? Нельзя…

Судя по тому, что рассказала племяшка… спасать – некого. Остается только сделать, что Наденька просила. Отвезти мальца в город, да и поселить в доме, который уж куплен. Но…

Но!

А кто с ним там жить будет?

Думал Савва недолго.

Оставлять мальца у себя? Ох, ненадежно это… его видели. Его знают. Прислуга-то у тора была все своя, из деревенских… думаете, никто мальчишку не признает?

Да еще как!

И не выдадут его?

Не выдадут Савву?

В такое счастье мужчина не верил. Мальчишку НАДО везти в город. А вот с кем…

Раздумывал Савва недолго. Часа не прошло, а он уже был в деревне. И стучался в маленький домик на окраине.

– Дунька, дело есть!

* * *

Вдова Евдокия визиту удивилась искренне. Савва к ней не захаживал. Хотя… между нами…

Вдова же!

Но не труп!

Случалось иногда… заворачивали к ней по ночи мужики… Евдокия о своих делах помалкивала. А чего болтать? Случается иногда… по слабости женской. То одного приветишь, то второго…

А как выжить?

Муженек-то с дури, считай, помер! На рыбалку пошел, да по синему льду. Бахвалился перед друзьями лихостью… под лед и провалился. Застудился, да и помер, а ей одной век вековать… детей поднимать! Шестеро осталось, мал мала меньше!

Выкорми, поди!

Савва, кстати говоря, к ней никогда не захаживал. Верность супруге хранил. Евдокия его за это уважала, а потому и сейчас не подумала, чего плохого. И дверь открыла.

– Почто пожаловал Савватей?

– Разговор есть… жена говорила, Ксюха у тебя с цепи сорвалась.

Евдокия помрачнела.

Сама-то она была осторожна. А вот дочь…

Дура!

Бывают такие девки, которые умнее всех! И учи их розгами, не учи… насмерть забить можно, а ума вложить не выйдет. Ксения была именно из таких.

Еще в четырнадцать рослая красивая деваха прыгнула в постель к тору Алексееву. На свадьбу она не надеялась, о чем думала – непонятно. Лето они с тором прокувыркались, потом Илья уехал, а Ксюха осталась. И дурная слава при ней.

Переспать с ней – переспали, на том все и закончилось. Хотя огорченной Ксюха и не выгладела, но кто тех баб знает?

Потом девчонка пошла по рукам.

Чего с ней Евдокия не натерпелась! Ворота дегтем мазали, побить девку пытались, молодухи плакаться приходили… да, и дурную болезнь пару раз подцепляла деваха. А вот детей ни разу не было.

Потому и Евдокия рукой махнула.

Дети – да, дело другое. Для них можно и мать пристрОжить. А коли не получаются… бесплодное дерево?

Так пусть цветет, пока не облетело!

Может, потому и деревенские бабы девку еще не прибили? Случалось, поколачивали, бывало, за косу таскали или поленом по улице гоняли. Но здраво рассуждали, что всякое бывает…

Деревенская практичность.

Не всякий раз бабе с мужиком можно. Бывает и так, что плод скинуть опасается, или после родов все болит, а им ведь охота! Пусть и шалашовка будет, но своя, деревенская. Которая никакой заразой не наградит!

Впрочем, все было до поры. И Евдокия за дочь искренне переживала. Ведь прибьют рано или поздно, но… бывает же так! Уродится гулящая девка родне на позор – и хоть трава не расти!

– Ты почто пришел? Душу тревожить?!

– Беду твою избыть, – Савватей прищурился. – Хочешь – девку в город отошлем?

Хочешь?! Хочу!

Но – цена?

Известная крестьянская практичность тут же заставила Евдокию поднять брови.

– Почто такие милости?

– То, – Савватей опустил голову. Здесь и сейчас врать он мог невозбранно, потому как ни Евдокия, ни ее дети, ни дочь никогда Гошку не видели. Гоняли Ксюху от господского дома, что таракана тапкой. – Грешен я, Дуня…

В принципе, он и не врал. История была абсолютно правдивой.

Загулял по молодости, нажил ребенка. Чем мог – помогал, но много ли он мог? А тут Освобождение…

Мать у мальчишки умерла, отец далеко, другой родни не осталось. Зато дом есть в городе… ежели Ксюха захочет, можно туда переселиться.

Условия?

Чтобы малец был накормлен, напоен, одет и обут. Пригляд, короче. А денег Савва даст. Остались от материнской родни…

Даже и не соврал. Просто не все сказал.

Евдокия думала недолго.

– Боюсь я, Саввушка. Ксюха дурная девка, сорвется, вразнос пойдет…

– Здесь я внука оставить не смогу, сама понимаешь… а туда наезжать буду. Выбора у меня нет… потом, может, кого другого пригляжу. А сейчас хоть бы так досмотреть…

Евдокия задумчиво смотрела в окно.

– Не знаю, Савватей. Чует мое сердце, Ксюха в беду встрянет. Что здесь, что там…

Савватей пожал плечами. Он отлично понимал, что это не выход. Но выхода-то и не было! Вообще…

Если б Ирина Ивановна… или Наденька… если б они остались живы… Савва задавил острый приступ тоски. Так вот и бывает, жил, не тужил, а сейчас… сам не понимал, как важна для него тора Надежда. С ее вечной улыбкой, хлопотами по хозяйству, ее добротой… да за что ее-то!?

Сволочи!!!

Ладно б Алексеева, того и можно, и нужно! Сам бы стрельнул! А Надю?!

– Где сейчас твоя-то?

– К утру будет, – отвела глаза Евдокия.

Признаваться, что она о дочери ничего толком не знает, ни где та шляется, ни с кем… Савва понял. И кивнул.

Подождем.

А что ему еще до утра делать? Дома сидеть? Так дома-то и не лучше! Дома все будет наводить на мысли… не уберег! Не спас!

Евдокия прищурилась. С подколкой, как испокон века заведено.

– Не боишься, Савватей?

– Чего бояться-то?

– Что нехорошее о тебе подумают. Жена приревнует…

Савва от души рассмеялся.

– Дуняша, коли жена меня после стольких лет заревнует – не зря я ее выбрал!

– Жаль, ты не меня выбрал.

– Так отказа боялся…

Уютно было чаевничать у горящей лучины, перебрасываться шутками, сплетничать о деревенских делах. И Савватей сейчас ни о чем не думал. Старался не думать…

* * *

Аксинью они дождались только под утро.

Вошла, косой тряхнула… на шее синяк, в волосах солома, взгляд шальной, губы припухли… Савва подумал, что своей бы дочери всыпал за такое что вдоль, что поперек. Но то своей. А Ксюха все ж девка неплохая.

Гулящая, но по-своему честная. Не подлая.

– Мамка, ты что? Дядька Савватей, что случилось?

И не дура.

Ни на секунду не подумала, будто он по телесной надобности. И не в том дело, что они за столом сидят – плоть побаловать несложно. Сотня мелочей есть, по которым сразу скажешь, кто и с кем… только внимательнее надо быть.

Нет, Ксюха не дура, и это хорошо.

– У меня к тебе дело, Аксинья. Не к твоей матери.

– Да?

Глаза удивленные. Оно и понятно…

Полчаса у Савватея ушло, чтобы повторить, что он Евдокии рассказывал. Аксинья думала недолго.

– Я согласная. Дядько Савватей, а сколько жить-то там?

– Покамест родичи мальца не найдутся. Может, и год. Али два…

– Согласна!

Савватей и не сомневался.

– Тогда отоспись да вещи собирай. Как стемнеет, повезу вас в город.

– По темноте?

Савватей кивнул. И отправился домой. Ему еще предстоял тяжелый разговор с женой.

* * *

Поздно ночью, по дороге, трусила крестьянская лошадка. Спала Аксинья, закопавшись в сено. Спал Гошка. Савватей держал вожжи…

Жена была сильно против…

И дети…

А только все одно выбора у него не было. Дома мальца оставить – всех подставить. Эх, Наденька… что ж так жизнь-то нескладно обернулась?

Глава 6

в небе себя разъяв,

стать на земле

собой.

Русина, предгорья Ферейских гор.

Большой отряд горцев двигался совершенно неслышно.

И незаметно. Привыкшие скрадывать добычу, знающие свою землю… им казалось, они невидимы в ночной темноте.

Дело было просто.

Вот лагерь. Там всего-то человек пятьдесят русинцев! Чего им тут понадобилось? Да кто ж их знает! Точно – грабить пришли!

Вот, фереи собирались захватить их, и расспросить.

Потом? Да не будет у русинцев никакого потом, что за глупости? Не будет. Допросят – и в расход.

Барза-бек шел одним из первых, и его одолевали плохие предчувствия.

Сбежать? Не удалось. Отговориться, сказаться больным, остаться в тылу – тоже. Хотя он изворачивался, как мог. Но… старейшины!

Не стали полагаться на его чувство чести и долга! Вместо этого они попросту приставили к нему двоих охранников – мало ли кто? Мало ли что?

А уж от чего те охраняли, то ли от попыток сбежать, то ли от врага…

Барза-бек подозревал первое, старейшины говорили о втором… удрать не получилось.

Вот и лагерь.

Часовые спят… сейчас, буквально секунду, и их сон перейдет в последний… Барза-бек видит, как Алхи-бек, один из лучших мастеров ножевого боя в селении, скользит вперед, приподнимается, наносит удар…

Но что это!?

Ни хрипа, ни вскрика, тело поддается так, как никогда не будет двигаться живое тело?!

Кукла?!

Но…

Дальше Барза-бек сообразить попросту не успел. Взрыв бросил его на землю, ночь расцвела огненными цветками, и со всех сторон захлопали выстрелы.

Ловушка!

Русины, будь они прокляты!!!

Мужчина вжимался в землю, и молился, чтобы его не задела случайная пуля. Чтобы пронесло. Чтобы…

Его жизнь ценнее, чем жизнь сотен этих полуразумных червяков! И она может так внезапно прерваться… Творец единый, не выдай! Ты видишь, я ни в чем не виноват!

* * *

Антон Валежный медленно прошелся вдоль строя пленников.

Фереи стояли молча, угрюмые… кто-то в грязи, кто-то в крови. Валежный посмотрел на них с отвращением.

– В набег пошли, твари?! Я вам напомню, кто здесь хозяин!

Лица фереев исказились от гнева. Но говорить с врагом – унижать себя. Врага надо убивать. Или – если ничего не получится, то просто терпеть.

Молча.

До последнего момента.

Валежный о этом отлично знал. но ему и не требовалась их реакция. О, нет…

Ему требовалось нечто другое.

– Посмотри, из какого они селения.

Специалисты в полку были. А родовые знаки в каждом селении были свои.

– Род Таумир, – доложил один из солдат.

– Отлично. Соберите все оружие, вплоть до ножей и отправьте интенданту. Этих… раздеть и разуть. А потом – повесить.

– Голых? – уточнил поручик, который слушал приказы и даже что-то помечал в планшете.

– Да, – Валежный посмотрел в удивленные глаза, и разъяснил. – По их обычаям, это унижение. Как младенцев, без одежды и оружия, да еще повесить… это позорная смерть.

– А…

– И пусть отряд готовится к выступлению. Род Таумир? Это селение есть на картах.

Горцы кусали губы. Но – молчали. Горе побежденным…

А вот Барза-бек молчать не стал. Его?! Повесить!? Но…

– Смилуйтесь, тор!!!

Истошный визг заставил Валежного дернуться. Барза-бек повалился в ноги мужчине, заработал пинок в бок от соседа, но это не помешало ему поползти к сапогам генерала.

Не дополз.

Пинком под ребра и остановили, и откинули… кто его знает? Цапнет еще, а человечий укус хуже собачьего.

– Это еще что такое? – прищурился Валежный.

– Тор генерал, я здесь случайно, случайно!!! Меня силком тащили! Мне угрожали!!!

Барза-бек истошно визжал, обвиняя фереев во всем случившемся. Он-де пытался их остановить, но кто его, бедолажного, слушал? Пытали, насиловали, за ноги всю дорогу тащили…

Этого уже ферейская душа не выдержала.

Вот один из фереев отвернулся, плюнув на снег. Второй, третий…

Убили бы! Да вот беда – не дотянуться.

Валежный слушал с непроницаемым лицом. А потом повернулся к поручику.

– Попроси Касяьна сюда прийти. И жаровню пусть принесет. С инструментами.

– К-касьяна? – заикнулся поручик.

Валежный поднял брови.

– Немедленно!

Распоряжаться людьми он умел. Поручик сорвался с места и помчался, как скаковая лошадь, только сапоги замелькали.

Барза-бек попытался что-то сказать, но Валежный повел рукой.

– Молчать. Не то прикажу дать им свободу на десять минут и оставлю вас… – оценил горящие яростью глаза фереев и хмыкнул. – И трех минут хватит.

Барза-бек не сомневался, что хватит и минуты. И замолчал, дрожа всем телом.

Только не смерть! Творец, за что!? Он еще так молод! Он же не хочет…

* * *

Долго ждать поручика не пришлось. Он обернулся за пятнадцать минут, а следом за ним на поле боя явился чрезвычайно колоритный персонаж.

Мужчина, размером с хороший стенной шкаф, в красной рубахе и наброшенном поверх плаще из чьей-то шкуры… медвежья? Кажется, да…

Он легко нес жаровню, в которой калились какие-то, страшного вида, железяки.

– Вызывали, тор генерал?

– А то как же, голубчик, – Валежный улыбнулся одними губами. Глаза его были пусты и холодны, словно зимний лед на озере. – Тут вот мужчина нам хочет что-то рассказать, так ты ему помоги? А то мне кажется, он соврать собирается…

– Энто запросто, – прогудел мужчина. Голос у него был под стать размерам, этакий гулкий хрипловатый бас, чем-то напоминающий рычание льва. Барза-бек задрожал. Воистину, там, куда приходят львы, не место шакалам. – Чем его, тор генерал? Железом каленым погладить? Могу сверху, а могу и запихать в… птичкой запоет, только… не сможет…

Барза-бек представил себе перспективы. Выразительно так представил…

– НЕТ!!! Я все расскажу, ВСЕ!!!

Сведения полились из него, словно навоз из нужника, в который дрожжи кинули. Фонтанировало так, что фереи едва лица не вытирали. Ощущение было – всех забрызгало.

Валежный морщился, но слушал.

И про Чилиан, и про их планы…

А потом махнул рукой.

– Повесить.

– Тор генерал?

– За ноги. Да пониже, чтобы сразу не подох!

Приказ был мгновенно выполнен. Барза-бек захрипел в петле, принялся корчиться… кровь приливала к голове, кончиками пальцев он досталась до земли, кое-как пытался оттолкнуться, сменить положение, но… не получалось.

Валежный поморщился. Поделом.

– А с этими что делать, тор генерал?

– Расстрелять, – вынес вердикт Валежный. – Дураки, которых обманули… пусть умрут, как подобает воинам, а не баранам. – И развернулся, не интересуясь, как будут выполнять его приказ.

Фереи молчали.

Молчали они, и когда загремели выстрелы. Молчали…

– Тор генерал, – поручик понимал, что это дерзость с его стороны, но… Никогда раньше он не сталкивался ни с чем подобным. А в ферейских горах вообще оказался первый раз в жизни. – Разрешите обратиться?

– Слушаю, поручик?

– Почему бы их не отпустить? Тор генерал, их ведь тоже обманули…

Валежный вздохнул.

– Потому что это фереи, поручик. Не понимаешь?

Поручик покачал головой. Валежный вздохнул… когда-то он был столь же наивным. Увы, жизнь научила… закатал рукав и показал шрам на руке. Длинный, извилистый.

– Видишь?

– Да, тор генерал.

– Когда-то я думал так же, как ты. И отпустил ферея. Но по их меркам – это позор. Надо забрать жизнь врага, который пощадил тебя. Потому что даруя пощаду, ты унижаешь фереев…

– Но почему?! Если их натравили!?

– Если они вернутся в родное селение, они снова придут сюда. Убивать, грабить… только впредь будут осторожнее. И постараются не попасться. А потому – они знали, на что шли.

– И… они не могли бы рассказать, что вот этот… их подбил… ну, чтобы Чилиан?

– Уроки риторики по тебе, поручик, плачут, – хмыкнул Валежный. – После войны займешься.

– Слушаюсь, тор генерал.

Поручик даже подтянулся.

После войны.

Уроки риторики. То есть они выживут, и вернутся с победой, и курсы будут офицерские, и…

– Фереи им не поверят. Даже если бы этот подонок все рассказал, ему бы не поверили. Сказали бы, что мы пытали бедолагу, принудили… нет, ни ему, ни нам просто не поверят. Фереев нельзя переубедить, поручик. Но можно как следует запугать.

– Как… тор генерал, как вы сегодня? Касьяном?

Валежный вдруг улыбнулся совершенно по-детски.

– Кто ж им объяснит, что Касьян – милейшей души человек? Который даже колбасу режет – и то от сострадания плачет? А выглядит он достаточно жутко, о чем и сам знает.

Поручик тоже хихикнул.

Ну да.

Касьян в принципе пытать никого не мог. Потому как был конюхом. А жаровня, железяки и прочее… было у человека хобби в свободное время. Любил он выжигать по дереву. У Валежного приклад для ружья был его работы – удивительно тонкий рисунок. Но Барза-бек об этом не знал.

И никогда не узнает…

Да покоятся они, словно на иголках!

– Распорядись, дружок. Через час выступаем. Аул нас ждет.

Поручик кивнул – и помчался опрометью.

Антон Валежный посмотрел ему вслед.

Творец!

Как же это тяжело! Как больно…

Не убивать – они на войне. И не выносить приговоры – он солдат, а эти люди пришли на его землю с оружием.

Больно другое.

Валежный не знал, насколько действенными окажутся его поступки. Он давно просил у Петера разрешения на них, но не получал. А сейчас…

Удастся ли?

Нет ли?

Мразью он точно будет, даже в своих глазах. Только вот и выбора ему фереи не оставили. Русина не может воевать на два фронта?

Значит – только победа. И пусть его потом хоть как проклянут! Творец поймет, а Хелла не осудит!

Интересно, как там дела у Дмитрия?

Борхум. Г. Шавелер.

Маленький городок Шавелер на севере Борхума славился двумя вещами.

Первая – тут жил чрезвычайно редкий вид краснохвостых зябликов. Или зеленолапых скворцов – Дмитрий отродясь в птицах не разбирался. Для него был только один вид птицы – жареная. В его тарелке. В крайнем случае можно вареная. Тоже порода…

А вот вторая причина ему была намного интереснее.

В городке Шавелер был завод по производству пороха.

Как известно, вещество это полезное, нужное, а для войны так и вовсе незаменимое. Ну как тут остаться в стороне?

Как не посодействовать людям? Как не помочь? Никак Митя не мог упустить такую возможность. Вот и сейчас он шел по улице, улыбался мило…

А вот и его жертва!

* * *

Зенек Велеш шел домой.

Медленно, едва ноги переставляя… дома ждали его жена и дети. И – младший сын.

Любимый, обожаемый…

С болезнью легких.

Вот уж около года тому назад мальчик начал кашлять, бледнеть, худеть… приговор лекаря, на которого кое-как наскребла нищая семья, был жесток и неумолим.

Ребенка надо увозить!

Свежий воздух, хорошее питание, да, и лекарства – тогда его еще можно будет спасти.

Нет?

Готовьте гробик…

Зенек бы всю кровь из жил выцедил ради малыша, но – кому нужна его кровь? В семье пятеро детей, четыре девочки и мальчишка, жена не работает – поди, поработай с такой оравой, берет на дом шитье, но этого так мало… капля в море!

Дом чужой, за аренду – плати, за дрова плати, за воду, за… да за все – плати! А ведь он всего лишь мастер на заводе! И зарабатывает хоть и побольше обычного рабочего, но… медяки! Их едва хватает сводить концы с концами. Но на лечение…

Ради ребенка Зенек готов был на все.

Кинулся к управляющему… чего ему стоило пробиться на прием! Кто бы знал!

Но ведь пробился, в ноги кинулся, умолял…

Бесполезно!

Ему попросту отказали. Деньги? Любезнейший, из чего вы их отдавать будете? Нет, не дадим… Перевести вас куда-то? А с чего вы взяли, что сможете работать на новом месте?

Ладно… мы подумаем. Если освободится место, на котором вы сможете быть полезны компании…

Сын? Наплодил нищету – сам и разбирайся.

Последнее вслух сказано не было, но так и читалось на сытой холеной ряшке, в поросячьих заплывших глазках, в движениях толстых пальцев…

Мразь!!!

Зенек убил бы.

Остановило лишь одно соображение – если с ним что-то случится, погибнет вся его семья, ведь он единственный кормилец. Вот и пришлось кланяться и благодарить, благодарить и кланяться.

И мечтать о мести…

Бессильно… ах, как бессильно.

Оххх…аж дух вышибло!

– Простите, жом?

* * *

Дмитрий не любил менять сработавшую схему. А потому…

Случайное столкновение, извинения, угощение в трактире… часа не прошло, как разомлевший Зенек выкладывал новому знакомому свою подноготную.

Митя слушал. Кстати – без отвращения. Это вам не Падловский… человек оказался в тяжелой ситуации. И потому…

– Сколько нужно на переезд, на лечение, на все…

– Не знаю, – развел руками Зенек. – Сам понимаешь, Стеф, – в этот раз Дмитрий выбрал другой псевдоним, в память о безвременно погибшем подонке, – пока переезд, это надо бы хоть какую конуру прикупить, иначе жить негде, ну или снять, пока я работать не начну. А потом устроиться. И детей перевезти, а малыша сразу на лечение определить…

Митя только вздохнул.

– Хороший дом стоит около пяти сотен золотом. Дальше. Переезд. Это недорого, купил билет на поезд, да и уехал. Или на дилижансе, может, последнее и лучше… на обустройство вам еще сотня золотом понадобится, не меньше. На лечение пара сотен… так. Я тебе плачу полторы тысячи золотом. Хоть завтра. И помогаю перевезти семью. Хочешь?

Зенек протрезвел в единый миг. Аж с лица схлынул.

– Ж-жом?

– Нет, твоя душа мне не нужна.

Митя откровенно развлекался. Ходит в Борхуме страшилка о том, кто ищет во Тьме. Говорят, ходит такое существо, принимает облик человека и предлагает исполнить твое желание. Самое заветное.

А взамен, понятно, душу…

Ну-ну.

– Тогда – что?

Митя ухмыльнулся вовсе уж ехидно.

– Говоришь, послал тебя управляющий?

Руки Зенека непроизвольно сжались в кулаки, дальше можно было не отвечать.

– Вот… мое предложение. Ты получаешь деньги на руки. Выходной у тебя есть?

– Да, жом…

– И отлично. Съездить не успеешь, но семью твою я перевезу. Получишь от них весточку, как они устроятся и мальца лечить начнут. Тогда и отслужишь.

– Чем, жом?

– Да ничем особенным. Пронесешь на завод маленький такой сверточек, и можешь быть свободен.

* * *

Дураком Зенек отродясь не был. И соображал быстро, иначе б не стал мастером на своем участке.

– Жом… вы…

– Я. Из Русины. Пояснения нужны?

Нет.

Уж два и два-то жом Зенек сложить мог. А то и один с одним…

И прищурился.

– На кой мне тогда деньги, ежели моя семья осиротеет?

Митя посмотрел с веселым изумлением. А ведь неглуп, работяга! Вот Падла… как там его фамилия была? Нет, уже не вспомнить, хоть и посылал Митя семье деньги, как обещал.

Так вот, Падла поверил, что ему и денег дадут, и в живых оставят.

А этот не верит. Умный…

– А ты понимаешь, что я тебя и сейчас могу порешить?

– Можете, – встретил его взгляд Зенек. – Поэтому я соглашусь, но только когда с моей семьей все в порядке будет. Устроите их, документы новые дадите, да и денег. Три тысячи.

Митя только фыркнул.

– За такие деньги я и кого подешевле найду.

– Найдите.

– Две тысячи. Но если это от меня будет зависеть – ты к своей семье вернешься. Вы в Борхуме ведь не останетесь?

– Нет. Нам бы в герцогства, там лечат, говорят. Морское, которое Авилль, там лечебницы хорошие, курорты…

– Так давай сразу туда твоих родных отправим. А ты при взрыве погибнешь.

– Ясно…

– А в Авилле начнет новую жизнь, к примеру, Зенек Сафальский. Документы я тебе достану, если тщательно проверять не будут, то и проскочит.

Зенек думал недолго.

– Две с половиной тысячи золотом.

– Две. Если погибнешь, тогда три. Но если в семью вернешься – то и двух с тебя довольно.

Примерно два часа ушло на торг, обсуждение, прикидки…

А еще через неделю Дмитрий записал себе на счет очередную победу.

На пороховом заводе прогремел взрыв, который буквально снес его с лица земли. Оставшиеся развалины проще было зачистить и построить завод где-то в другом месте, чем ремонтировать старый.

А то, что Митя подгадал заряд так, чтобы дело было ночью… все же он сейчас диверсант, а не простой террорист.

То, что погибло всего десятка два человек, а не несколько сотен…

И то, что среди погибших был и жом Зенек…

Да, бывает и такое.

А жом Вешелес, который начнет свою жизнь в Авилле, никогда не будет работать на пороховых заводах. Найдет, чем заняться. Может, домик купит, хозяйство заведет, может, рыбалкой займется… ему сейчас главное сына вылечить. А дальше видно будет.

Свое слово Митя старался держать. Иногда даже в ущерб себе.

Хотя не плевать ли ему на тот Борхум? Будут его еще в одной стране ловить?

Да на здоровье! Хорошая репутация – повод немножечко поднять гонорар. Это на Валежного он, считай, даром работает. А если кто другой…

Митя искренне считал себя высококлассным специалистом. А стало быть и высокооплачиваемым.

Анна, Россия.

– Куда мы идем?

– В церковь, Кира.

– А на… – Кира покосилась на Анну, вздохнула, и мужественно закончила фразу не так, как собиралась. – какого карпа чешуя?

Борис Викторович погрозил дочери пальцем.

– Я тебе повыражаюсь!

– Папс, ты объясни, на чешуя мне это надо?!

Борис Викторович вздохнул.

– Лиза просила сходить с ней на службу.

– Там будут для "Космо" снимать? Или чего?

– Цыц! – Борис Викторович треснул кулаком по столу. – Изволь не ерничать по этому поводу! Мала еще!

– Паспорт имею, детей иметь могу! Ань, че за фигня? Какого я должна вставать с утра и переться за тридевять земель, да еще одетой, как чмо?! Чего я там забыла?

Анна едва удержала тоскливый вздох. Она бы в храм сходила. Но… ей, наверное, и нельзя. Она же… в каком-то смысле она посвящена Хелле. И вряд ли богине понравится визит ее вассала в чужой храм. Лучше не нарываться.

– Кира, если захочешь, я составлю вам компанию. В храм не пойду, но полагаю, мы найдем чем заняться.

– Урррааа! – обрадовалась Кира. – Ауч!

Борис Викторович поднял брови.

– Анна, почему вы не пойдете в храм?

Анна помолчала пару минут. Сформулировала.

– Я знаю, что Бог есть. Что он – Творец всего сущего. Зачем мне посредники? Я и так знаю, что он меня услышит.

– Ауч! – второй раз показала Кира. С ее точки зрения – отмазка была убойной.

Борис Викторович хмыкнул.

– Так принято…

– Какой смысл карабкаться наверх, чтобы потом подчиняться общим правилам? – Анна подняла брови. – Мне казалось, что правила должны устанавливать вы, а остальные глядеть на вас.

– Хм…

Крыть было нечем, и Борис Викторович зашел с другой карты.

– Вы не хотели пойти в юридический? Анна?

– Мне и в лесу неплохо, – парировала Анна.

– И разных подлизок там нет, – пробурчала Киира. И тут же приняла невинный вид. – Что, пап?! В лесу подлиз не водится. А ты о ком подумал?

– Выпорю.

– Главное рогами не забодай, – подсказала вредная девчонка. Увернулась от затрещины и вылетела из комнаты, хохоча во все горло.

– Поганка! – выдохнул Борис Викторович.

Анна пожала плечами, и налила ему мятного напитка из графина.

– Не переживайте. Возраст такой.

– Возраст… Анна, это еще вам спасибо! Если б не вы, она вообще бы с цепи сорвалась. Вы на Киру хорошо действуете.

– Она замечательная. А я просто стараюсь научить ее… лицемерить, – грустно вздохнула Анна.

– Без этого в нашей жизни никак. Когда вы сына забираете?

– Послезавтра.

– Вот и отлично. Комнаты готовы?

– Все готово. Спасибо, Борис Викторович, – Анна впервые улыбнулась по-настоящему. Искренне, всей душой, глазами, не просто изобразила вежливый оскал, а засветилась, словно солнышко.

Ее сын, ее ребенок скоро будет рядом!

Что еще надо для счастья!?

Ничего!

Борис Викторович только рот открыл. И как это бабам удается? Стояла этакая строгая селедка, почти как Мэри Поппинс, и вдруг…

Бывает такое.

Словно внутри человека искра зажигается. И ты его видишь.

Ты его и раньше каждый день видел, но вот именно здесь и сейчас… да… Бизнесмен был вынужден признать, что объективно… Анна ведь красивее Лизы.

Даже не так.

Есть картинка и есть картина. Постер и Веласкес. Конечно, на постер вы будете смотреть чаще, но приглядитесь к Веласкесу – и глаз не оторвете. Вот Лиза… она холеная, ухоженная, яркая, вся в драгоценностях, но если Анну приодеть и отманикюрить… в ней нечто другое.

Порода.

Вот то самое, с кости и крови… и откуда что взялось? Мужчина откашлялся, скрывая смущение.

– Анна, а почему вы не идете в церковь? Мне казалось, что вы верующая?

Анна пожала плечами.

Честно говоря, она даже крест не носила. Яна его отродясь не надевала, а Анне как-то и в голову не пришло… символ Творца – квадрат. Четыре угла, как четыре стихии, и в нем круг – земля.

– Я верующая.

– Ну и… почему?

– Потому что я точно знаю – Творец создал наш мир. Я уверена в существовании бога. Зачем мне посредники? Или храмы? Бог во мне, со мной, рядом – в любую минуту. Что мне даст этот визит?

Поскольку Борис Викторович и сам не знал, мужчине осталось пожать плечами.

– Не люблю лицемерить, – честно сказала Анна. – Лучше не ходить вообще, чем стоять в храме, а думать о своих делишках. Гадко это… если у меня будет настроение молиться, мне и поляна подойдет. И что угодно. – Анна подозревала, что Хелла ее отовсюду услышит. Но не озвучивать же это вслух?

– Главное, вслух этого не говорите.

– Почему?

– Пришьют оскорбление верующих.

– Пастуха всегда оскорбляет баран, который не идет в общем стаде.