Текст книги "Зима гнева (СИ)"

Автор книги: Галина Гончарова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 22 страниц)

Глава 10

Выученная наизусть, начатая с азов,

этого снега грусть…

Свободные герцогства

Станислав открыл глаза.

Творец, как же ему было паршиво…

Все тело разламывалось, начиная с костей черепа и кончая костями пяток, болела каждая мышца, тошнило, перед глазами все плыло, а еще, кажется, его поджаривали. Жестоко и равномерно.

– Станислав?

Холодная ладошка легла на лоб, немножко уменьшая боль. Стас попытался откликнуться, но вместо слова получился стон.

– Пить хотите?

Стас застонал повторно.

Хотите?!

ДА!!!

Но как об этом сказать?

Впрочем, его слова никому не требовались. Женская рука приподняла его голову, поднесла к губам носик поильника, и в горло мужчины полилось нечто невероятно вкусное, прохладное, кисло-сладкое….

– Клюквенный морс. Вам полезно.

И нужно!

И важно!!!

Станислав глотал и глотал, пока не выпил все до капли, и его не опустили на подушку.

– Вот так. Как вы себя чувствуете, Станислав?

Мужчина попробовал шевельнуть языком. И на этот раз у него даже слова получились.

– Плохо…

Глаза он открывать даже не пытался. Свет бил так, что больно становилось от одной мысли.

– У вас сегодня ночью был кризис. Я забрала вас позавчера из вашей каморки. Надеюсь, вы не в обиде.

Стас потихоньку припоминал происходящее.

Не в обиде?

О, что вы! Он отлично помнил, как лежал больной, как безумно хотелось пить, как он осознавал, что, наверное, тут и умрет. Но сил встать, позвать на помощь, хоть наружу выползти – не было. Вообще никаких сил не было.

Но… кто?

Голос был знакомым, но у него так звенело в ушах и шумело в голове… он бы сейчас и мать родную не опознал!

– Кто…

– Ида, – рассмеялся рядом голос. – Кажется, доктор, я должна обидеться?

– Нет…

Прохладная ладонь опять коснулась лба.

– Не переживайте, Станислав. Я над вами просто подшучиваю. Сейчас придет жом Пауль, он поможет вам с туалетом. Вас нужно обтирать влажной салфеткой, да и оправиться вам не помешало бы.

Станислав с этим был полностью согласен.

– Ида…

– Лежите и не пытайтесь ничего говорить. Вы не один. Рядом с вами постоянно кто-то будет, или я, или жама Эльза, или жама Гертруда – пока вы не сможете хотя бы с кровати встать. Сейчас вы у меня дома.

Стасу было так плохо, что он принял это, как факт.

Дома?

Да хоть где! Главное, не умер! Выживем– там посмотрим, и кто, и когда, и что… а сейчас хоть выздороветь бы. Последний раз его так накрывало еще в Университете, лет пятнадцать тому назад… или нет! Лет семь тому… как раз, с Марией…

Сил не было ни на что. Разве что дышать…

Станислав покорно принимал заботу, выпил из чашки горячего бульона с кореньями и уснул. Ну, хоть что-то хорошее…

* * *

В больнице Ида отправилась к заведующему клиникой.

Жом Рукоцкий ей откровенно не нравился. Тадеус Чеславович был невысок, сед, худ и пах постоянно какой-то пакостью.

А еще….

Еще он обладал темпераментом мартовского кота и неутомимостью отбойного молотка. Судя по сплетням, в которые девушку посвятили Берта и Леона. Все существа в юбках, невзначай оказавшиеся в его ведении и в зоне досягаемости, проверялись на устойчивость. А потом еще и расшатывались…

Разве можно отказать такому мужчине?

Самое печальное, что многие и не отказывали. Кто из страха, кто из желания получить какие-то преференции от начальства, и в результате жом Рукоцкий начал… зарываться. Не дала девушка своего согласия добровольно?

И что? Если ей понравилось, значит, это уже не насилие!

Ида не удивилась. При дворе она и не такое повидала. Двор императора, знаете ли, не оранжерея для выращивания орхидей.

Да, Ида быстро потерялась в обычной жизни! Она не знала, сколько стоит булка хлеба, как снять жилье, как разговаривать с простыми людьми… эти ее пробелы восполнила Анна. А сейчас и жизнь уже своего добавила.

Но вот интриги! Психология! Умение видеть гадюк на цветущем лугу… вот этого не отнять у любого, кто хотя бы год прожил при дворе. Тадеуса Чеславовича Ида видела насквозь. Но… стоит ли ругаться?

Станиславом он дорожил, к Станиславу записывались за год вперед, и когда Стас сообщил, что желает вот эту девушку – в качестве сестры милосердия, да еще и зарплату ей платить не надо….

Жом Рукоцкий едва от радости не заплясал. А когда увидел Иду – вдвойне.

Волосы она красила, платья носила мешковатые, но разве обманешь опытного бабника?

Никогда! Они добычу за версту чуют! Но в присутствии, опять же, Станислава жом Рукоцкий не наглел. А вот сейчас…

– Рядом, – приказала Ида Полкану.

Умный пес прижался к ее ноге и изобразил готовность не отставать. Хоть бы и в пещеру с драконом, но с тобой, хозяйка! Так они в кабинет и вошли.

Жом Рукоцкий разулыбался во все оставшиеся зубы, числом примерно двадцать. Что выбили, что от старости выпало, и поднялся из кресла, распространяя волну удушливых миазмов.

– Жама Ида, вы сегодня само очарование.

Ида едва не фыркнула.

Она вставала к Станиславу семь раз за ночь. И спала очень плохо. Устала, осунулась, появились круги под глазами… но кризис, кажется, миновал! А это дорогого стоило!

– Жом Рукоцкий, я должна вам сообщить, что жом Рагальский не сможет в ближайшее время выйти на работу.

– Вот как? И что случилось? Устал?

– Свалился с двусторонним воспалением легких, – ледяным тоном проинформировала Ида.

– Ну… дело молодое, – жом разулыбался так похабно, что Ида поморщилась. – А когда у него, хе-хе… пройдет это… воспаление?

– Жом, – когда Ида хотела, она могла смотреть не хуже своей матери. И взглядом замораживала точно так же. – Вы, видимо, не поняли? Доктор Рагальский болен. Опасно. Мог умереть. Когда выздоровеет – не знаю. То, что ему оказали необходимую помощь, вообще можно приравнять к чуду.

Жом Рукоцкий сообразил, что речь не о влюбленности и не о том, что двое молодых людей докувыркались в кровати. Но… характер такой – собачий!

– Завидую Станиславу. Везунчик!

– Не умер? Безусловно, уже везение, – вежливо согласилась Ида.

– Со столь прекрасной сиделкой любая болезнь нипочем! Особенно в молодости.

Ида даже отвечать не стала. Вместо нее ответил Полкан. Вскочил на лапы, посмотрел на жома Рукоцкого, особенно в одну, конкретную часть, и вежливо так высказался.

– ГАВ!

Жом покривился, но ругаться не стал. Были уже разговоры, и Ида сообщила, что если выгонят собаку, то она тоже уйдет. И ее деньги, что более важно. Поэтому гнать пса к растакой-то матери команды не последовало. Вместо этого жом непроизвольно прикрылся ручками и вздохнул. Этак… похабно-мечтательно.

– Ах, Идочка, как бы мне хотелось, чтобы вы и обо мне так же позаботились.

Ида прищурилась.

– Не думаю, что вы выживете… – выдержала точную паузу и продолжила. – С такой горячкой и лихорадкой. Но если свалитесь – пусть ваша супруга посылает ко мне слугу. Я приду за вами ухаживать… покажу ей, как лучше вас переворачивать, судно подкладывать.

Тадеус сморщился, словно от кислого. Супруга у него была…

И как подлецам так удается устроиться? Впрочем, таких уж жен они выбирают и таких детей воспитывают, что в своих семьях мелких домашних тиранов едва ли не на руках носят и безгрешными считают?

Или просто не хотят трогать, пока не сильно воняет?

Ида и второму варианту не удивилась бы.

– Идочка, вы мне сердце разбиваете.

– Тогда вы слишком низко его ищете, – парировала девушка. И потрепала Полкана по загривку. – Я еще раз повторюсь, Станислав болен. На работу вернется не раньше, чем через десять дней. Всего хорошего, жом Тадеус.

Жом квакнул в ответ нечто приветливо-прощальное, и опустился в кресло, провожая взглядом выходящую Иду.

М-да… какая корма! Какие обводы! Просто восхитительная девушка, но такая неприступная… как это грустно!

А Стасику повезло, м-да, повезло…

И жом заулыбался от вставших перед его воображением похабных картинок.

Борхум, Дальбек

Вообще, этот поступок был против Митиных принципов.

Но…. Иногда ими тоже можно поступиться. Потому как очень нужны деньги. Очень-очень.

Валежный ему, конечно, дал доступ к своим банковским счетам. И Дмитрий пользовался, и старался не наглеть.

Но…

И разорять хорошего человека не хотелось, и динамит нынче дорог, и вообще…

Очень уж Мите хотелось сделать одну маленькую такую диверсию…. Ну и отомстить немножко Валежному. За что?

Наверное, просто обидно было.

Вот как хотите, господа, но… Митя Валежному был благодарен – до крайности. Ценил его, уважал, даже восхищался. И именно поэтому жутко хотел подпустить маленькую такую шпильку.

Потому как нельзя быть таким идеальным.

Вот хотелось, ну хотелось….

А если хочется – надо делать! Чего ж страдать-то от нереализованного желания? Делать надо!

Митя ласково, даже нежно смотрел на здание банка. Белоснежное, красивое…. Пора?

Да, пора!

Здесь одному сработать не получится, но ничего! Люди свои, надежные, проверенные… и у каждого просто чудесная мотивация – всем нужны деньги. А коли так…

О, шум начался!

На соседней улице несколько заранее нанятых нищих устроили потасовку.

Громкую, грязную, с воплями и швырянием камнями. Чтобы полиция на них отвлеклась во всем районе. Митя им неплохо заплатил, и нищие старались на совесть. Орали, кидались грязью, потом пошли в драку… а поди, разними?! Они же чумазые, завшивленные, злые… нет, полиция с таким разбираться не любит. Вот пожарный расчет вызвать, да водой разлить, как кошаков?

Но ты еще поди, вызови! Время нужно, а Мите того и требуется. Время и только время!

Митя подхватил саквояж и направился к банку. Рядом с ним шел Коля-Ник, нес второй саквояж. Оба прилично одеты, у обоих изменена внешность, наложен грим, покрашены волосы, прилеплены усы и борода – отлично меняет внешность. У Коли еще и очки на носу, тоже полезно…

Двери банка приветливо открываются перед новыми посетителями. Охранник смотрит внимательно, ну смотри-смотри, Митя таких тоже видал. Во всех видах.

Небольшая очередь, окошко кассира, и в очереди еще один знакомый человек.

Митя честь-честью встал, дождался своего момента, и, открыв саквояж, предъявил кассиру револьвер.

– Видишь? Вот и умничка. Это ограбление.

Ник тем временем взял на прицел охранника, Люк, ламермурец, тем временем сгонял людей к центру зала, заставлял ложиться. Митя его взял еще и за этим. Ламермурский акцент – такая штука… наверняка его кто-то да опознает. И след уйдет в сторону соседа.

Не Русину ж подставлять!

– Раздевайся! – Это Ник охраннику. Тот поспешно принялся скидывать форму – револьвер всегда был отличным аргументом. Ник подождал конца процесса, связал охранника, а форму натянул на себя. Мало ли что?

Захочет кто в банк прийти, а тут охранник стоит на пороге.

Простите, торы, извините, жамы, никак в банк нельзя. У нас тут фановую трубу прорвало… к деньгам, наверное. Вот починим – тогда милости просим… не пахнет?

Сейчас завоняет!

– Торы и жамы, – мягко обратился ко всем Митя. – Это ограбление. Просьба соблюдать тишину и спокойствие, тогда никто не пострадает. Нам нужны только деньги банка, но не ваши средства.

За это время он запер наружную дверь и повернул табличку на "закрыто".

Вот так… авось, никто и не полезет. Им уже пообещали, то у них ничего не возьмут, а банк…. Там чужое, там не жалко.

Ник аккуратно принялся всем увязывать руки за спиной. Параллельно устраивая краткий обыск и отбрасывая в сторону найденное оружие. Веревку Митя и припас заранее, и нарезал заранее – чего на месте-то суетиться?

В комнате отдыха еще двое охранников. Но стрелять не пришлось – это не Русина. Там герои могли бы найтись, а в Борхуме… своя шкура ближе к телу и дорога хозяину.

Митя метнулся к кабинету управляющего. Тот, естественно, был на месте. Но едва не провалил всю задумку, потому как испортил воздух и кажется, не сдержался. Вонял он так – глаза резало. Дотрагиваться до такого вовсе не хотелось – фу! Гадость!

Но не бросать же дело из-за одного засранца?

Поэтому Митя показал ему пистолет и внятно объяснил, что только сотрудничество поможет ему сохранить жизнь. Так что – к хранилищам. Внизу еще два охранника.

Впрочем, геройствовать не стали и они – зачем?

Митя вежливо показал пистолет, помахал в воздухе динамитной шашкой, и ребята дружно решили, что лучше быть здоровым и живым. Открыли дверь в хранилище и позволили себя связать.

Митя прошелся по подвалу.

Шкафы, шкафы… ключи тут же, в особом ящичке, дорогом, палисандровом…

Митя кивнул увязавшемуся за ним Люку, и принялся открывать шкафы.

С акциями он не связывался вообще – не его поле игры. А вот золото, особенно в монетах – надо брать все. Слитки – тут хуже, но почему бы не взять? Вторым слоем.

Серебро?

Неплохо, но не хочется особо.

А вот и банкноты… Митя трамбовал в саквояжи половину золота, половину банкнот, Люк оттаскивал наверх….

Наверное, только одну вещь Митя переправил себе лично за пазуху – пару мешочков с драгоценными камнями, которые обнаружились в одном из сейфов.

Два саквояжа.

Еще два.

И еще четыре.

Пару холщовых сумок Митя все же набил разной бумагой, особо не вдаваясь в подробности. Акции, облигации… не удержался! Трамбовал, как старые газеты!

Все, хватит!

Митя горестно вздохнул, посмотрел на ряды несгораемых шкафов, эх, как же хочется! Но не стоит увлекаться, и по времени – пора!

Кивок Люку, мол, пошли!

Ответная улыбка, и двое мужчин мчатся наверх.

Тяжелые саквояжи?

Своя ноша – не тянет!

На выход и побыстрее. К банку, удачно загораживая происходящее от народа подкатывает дорогущая пролетка. Хорошие кони, крепкая красивая коляска – такая внимания не привлечет. Стоит и стоит, явно ждет кого-то… дождались.

В пролетку летят саквояжи, один за другим, в банке Ник продолжает держать всех под прицелом, чтобы тревога не поднялась раньше времени.

Митя запрыгнул в коляску, потом Люк, Ник – последним. Дверь банка захлопнуть, табличку оставить. Хватит ненадолго, точнее хватило бы. Но тут же снаружи петли для висячего замка – в том числе. Митя обратил внимание. Так что под прикрытием коляски запирается дверь банка.

Пусть высаживают окна – или ломятся в двери и орут. Тоже время выиграть.

Коляска отъезжает медленно и чинно, стуча колесами по мостовой… торопиться? Дергаться?

Позвольте, это – не наш метод! Мы приличные диверсанты, а не дерганные параноики. Пришли, сделали свое дело, ушли… а заметят все потом, потом, когда нас и след простынет.

Добычу поделили на четверых по-честному. Мите выделили две доли, как вдохновителю и идеологу, остальным по доле. Вполне честно. Да и досталось каждому столько, что можно было до старости не работать. Кроме этого Митя получил сумки с акциями и облигациями, под девизом: "раз ты эту пакость взял, ты с ними и разбирайся". Организатор не протестовал.

Разберется еще.

Покамест Борхум пока застыл в шатком равновесии. Митя не знал, куда его качнет, но готовился еще разок или два подтолкнуть весы. Тут главное не пересолить, а то начнут гоняться всем Борхумом.

Кстати, и политики не извинились. Но хоть притихли, и то дело…

Может, еще одного убить?

Надо этот вопрос хорошенько обдумать! Митя вообще творчески подходил к вопросу. Вот бывает такое… захватывают заложников, убивают женщин и детей – дилетанты!

Соплячье безмозглое!

Бездари!

Что главное в диверсии? Достигнуть своей цели. Как ее достигнуть? Да воздействовать на тех, кто правит миром! На тех, кто имеет власть.

Ну, захватишь ты кого-то из простонародья! Даже убьешь! Даже мучительно! И что дальше?

Власть имущие, наплевав на это дело, будут гнуть свою линию. И чихать им на твои интересы.

Убил ты сотню простолюдинов? Они слезки платочком промокнут и подумают, что бабы еще нарожают! Нет, достать их можно, только если достанешь собственно их самих. А так…

Ну, объявят тебя опасным и бешеным псом. И охотиться будут, как на бешеную собаку. А добьешься-то ты чего?

В чем – цель?

Поэтому Митя подобные акции не уважал. Ему было важно добиться цели, быстро, эффективно и с наименьшими затратами. А лишняя кровь…

Настоящий диверсант должен уметь обставлять свои дела красиво. Так, чтобы никто о нем и не подозревал. Вот…

* * *

– Ваши документы.

Митя послушно предъявил и документы, и доверенность. Клерк просмотрел все, покивал.

– Что вы хотите?

– Положить деньги на счет. Вот…

Скромное "вот" заставило клерка сглотнуть. Сумма явно была выше его скромного статуса.

– Прошу вас подождать минуту, жом, я приглашу управляющего…

Митя кивнул и принялся ждать. Впрочем, недолго, пару минут. Управляющий (карма у них такая, что ли, как управляющий банком, так шарик на ножках?) выкатился к нему навстречу и буквально расцвел.

– Жом!!! Прошу вас!!!

На счет к Валежному капнуло больше ста тысяч золотых. В уютный сейф (на то же имя) улеглись камушки и бумажки. И Митя довольно улыбнулся.

Посмотрим, какую рожу скорчит Антон, увидев, что его счет, с которого финансировались диверсии, не то, что не уменьшился, а даже пополнился! Вот хотите – стреляйте, но удержаться от такой маленькой пакости он не мог!

А еще…

Разграбленный им банк принадлежал некоему жаму Корпу. А жам Корп сделал состояние на поставках оружия в армию Борхума и не хотел останавливаться. А зачем?

Он на фронт не пойдет, его дети тоже, а быдло… бабы новых нарожают! А война – это выгода! Ему оружие надо продавать! Много!!!

Так что войну он пробивал всеми силами…. Ну и получи, сволочь!

Банк был его детищем, подонок решил мутировать из фабриканта в банкира, вот, Митя его немножечко и подсек на взлете. Не разорится, конечно, но сложности у него будут.

Как приятно чувствовать себя спасителем отечества…

И скромный герой отправился в бордель – немножечко отпраздновать удачное дело. А там и следующее спланируем…

В районе Ферейских гор. Ставка Валежного.

Антон Андреевич смотрел на карту.

– Максим, на тебя вся надежда.

Интендант угодливо улыбнулся.

– Антон Андреевич, оправдаю!

– Знаю я, как ты оправдаешь! Но учти: сопрешь больше трети – на осине повешу! Не до воровства сейчас!

Интендант поклонился, пряча насмешливые глаза.

Ага, не до воровства! Это смотря кому! Вот если ему, то у него сезонов нет! Но в этот раз…

Действительно, чего скромничать?

Фереи заплатили хороший выкуп. Али-Хан устраивался в бывшем Халахан-Варте, а нынче поселке Казачьем. В память о тех, кто не пожалел своей крови.

Там же устраивались заложники. Место хорошее, освобождать замучаешься. Уж всегда можно будет успеть их положить в рядочек. И горцы знали, Али-Хан так и поступит. Ему было за что мстить… его семью не пожалели.

Валежный планировал весеннюю кампанию.

Митя прислал ему приятные вести из Борхума. Война, безусловно, начнется. Но чуточку позднее. Кровь войны – деньги, и когда одной из сторон устраивают сильное кровопускание, ей требуется передышка. Борхум, строго говоря, меньше Русины раз в пять. Поэтому Митины диверсии были для него… чувствительны. Взорван пороховой завод? Надо восстанавливать, а порох пока возить из-за границы. Или с другого завода, но тот не справляется, или строй еще… но это же время нужно!

Взорваны бронепоезда? Мост?

Опять деньги и деньги…

Ограблен банк?

И снова – деньги.

Лионесс и Ламермур, конечно поддержат, но на своих условиях. Сейчас у них рубль возьмешь – после войны десять отдашь. Вообще невыгодно получается за чужой карман воевать.

Ну, убитого политика вообще не считаем, туда ему и дорога… Валежный не знал, что еще предпримет Митя, но подозревал, что ему понравится. Самое удачное вложение денег в его жизни.

И самый удачный поход по нужде…

Антон Андреевич грустно улыбнулся.

Конечно, одному человеку не под силу остановить разогнавшуюся государственную машину. Или – под силу? Он не знал, но песочку Митя туда сыпанул от души. Не сломается, так заедать начнет капитально. И они выиграют столь необходимое для Русины время. Чтобы соединиться с частью Алексеева, с частью Калинина – и начать наступление на Русину. На освобожденцев.

А еще для этого нужны деньги. И интендант, который сволочь и ворье, но достает все необходимое!

Где?

Да хоть бы и у Хеллы, вот уж что Валежного не интересовало ни в малейшей степени. Ему результат был важен, а не процесс!

Солдаты обуты и одеты, боеприпасов хватает, кони сыты – ну и? Чего еще придираться? Не свое ж, а трофейное… пусть ворует, лишь бы не зарывался.

Так неправильно?

Идите вы, благодетели! Сами войска кормите…

Али-хан тоже получил свою долю инструкций. Понятно, живодерских и бесчеловечных. В частности об убийстве заложников, об отступлении в Чилиан…

Зверство?

Валежному и это было безразлично. Кто его тут осуждать будет? Мировая общественность?

Плевал он на нее три раза!

Почему-то как пакости устраивают в Русине, так это восстановление справедливости. А стоит Русине навешать подонкам ответных плюх, как поднимается вой.

Ай-яй-яй, кошмар какой, сюсеньку малюсенькую обижают злые дяди… тот факт, что у сюсеньки руки по шею в крови защитничков совершенно не смущает. И Валежный прекрасно понимал, почему так. Сейчас сюсеньке прилетит, потом на защитничков посмотрят с плотоядным интересом… нет, до этого они доводить не хотят.

Невинные?

Беззащитные?

Но как-то так получается, что русины ни на чью землю первые не приходили. А вот к ним лезли постоянно, в том числе и фереи.

Не хотите волноваться за своих жен и детей? Сделайте так, чтобы мы были спокойны за своих. Все разумно и логично. Почему кому-то что-то не нравится?

Что ж.

Весна пройдет в боях…

Русина, в дороге

– Б…

Больше Яне ничего на ум не шло. Вопрос, может ли она хоть день прожить без приключений, тоже рассматривался, как чисто риторический. А ведь так хорошо все начиналось…

Ехали медведи, на велосипеде… Корней Иванович, простите. Но ведь реально – все вписывается!

И ехали, и на велосипеде, и наткнулись… лучше б на таракана! Падение с велика Яна бы перенесла, а вот такое зрелище…

Отрыжка времени.

С-сволочи!

Четыре тела на дороге. Мужских тела, раздетых догола, изуродованных… у всех выколоты глаза, отрезаны уши, нос, на всех раны…

Судя по всему – над людьми жестоко издевались в последние минуты их жизни.

Яна сделала Потапу жест – стой на месте. Отдала ему велосипед и решительно развернула мальчишку спиной к трупам.

– Не смотри.

– Яна… а…

– Топыч, я кому сказала? Не смотреть…

– Но…

– Им ты ничем уже не поможешь. Я сейчас их как-то приберу, чтобы мы могли проехать…

Еще и свалили в неудачном месте. Велосипед – это вам не вездеход, тащить его по целине, обходя трупы? Велики в этом времени не из алюминия, они тяжелые! Яна не собиралась строить из себя боевого ишака. Проще сдвинуть трупы в сторону, ладно, в канаву…

Неэтично?

Идите вы в канаву с вашей этикой! Такая картина сейчас по всей Русине! И если кто-то думает, что революция – это установление справедливости… ни минуты! Это множество смертей… Яна историю знала, в отличие от многих. И знала, что творилось в революционном Петрограде. Как убивали людей, причем, не только мужчин, которые имели отношение к вертикали власти, но и их жен, детей… даже младенцев не жалели. Уничтожали безжалостно!

Зверье – и то гуманнее будет!

Яна искренне радовалась, что ее сын сейчас не в Звенигороде. Понятно, на местах немногим лучше, но… лучше.

Большой город – большая толпа.

Мегаполис, столица – считай, то же самое, но в квадрате, в кубе, истерия на подзаводке, накручивание масс даже и не требуется. Если среди ста человек один-два дурака, то среди тысячи уже не меньше пятидесяти. Десять тысяч – считай – пятьсот идиотов, а то и тысяча. И все они прекрасно подзуживают друг друга.

Страшненькая это арифметика.

Яна не знала точно этой науки, и вообще, она лесник, а не политолог, но чем толпа отличается от неуправляемого стада? Даже не стада… вы видели, как себя ведут животные при лесном пожаре?

Никакой разницы.

Только там все спасаются, а здесь все нападают. И это страшно…

Яна медленно подошла к трупам… м-да. Попались бы ей те, кто это делал… ведь видно, что наслаждались. Она б тоже насладилась от души. Садо-мазо ввела бы! Яна примерилась, как бы поудобнее перехватить первый труп за щиколотки и стащить с дороги.

Тяжело…

Мертвое тело вообще тяжелее живого. Почему так? Она не знала. Но первый труп отправился в канаву. Второй… Потап дрожал всем телом, но не поворачивался. Разве что…

– Яна, а не надо их отпеть?

– Щас, спою, – огрызнулась Яна. – Где я тебе священника найду?

– Ы…

– Оно и понятно, что ы, – Яна ругалась и тащила. И думала, что попадись ей пламенные освобожденцы, она бы их сейчас мигом вылечила! Прикладным методом. Берешь – и прикладываешь к трупу мордой. Раз двадцать. И вопрошаешь вежливо – хочешь? Чтобы это с тобой случилось, с твоими детьми…

Твари!!!

Пока армия на фронте, в тылу такое творится… это ведь даже не подлость! Бьют по семьям, по тем, кто не может себя защитить, бьют, чтобы людям некуда было возвращаться… чего стоит воин, которому нечего защищать? Некого?

К ним на кордон приезжал дядя Андрей.

Он был в Афгане. А пока он там был… шла его мать домой вечером, да и повстречала троих пьяных подонков. И – все.

У одного папа был богатый и в духе времени, отмазали всех троих.

Когда Андрей вернулся, и узнал… им было очень больно. И долго… посадить его – посадили. Аж на год. Папаша подонка старался, но судья попался на редкость порядочный. Полностью отмазать не смог, но что смог, то сделал.

Яна помнила, какие глаза были у дяди Андрея, когда он по пьянке рассказывал, как вернулся. Хорошо помнила…

Вот и третий труп…

Мужчина застонал.

Скорее, даже хрипло выдохнул сквозь изуродованные губы…

– Б…!!!

Яна метнулась к Потапу.

– Флягу! ЖИВО!!!

Мальчишка полез в мешок, закопался, затоптался на месте, Яна дернула у него из рук ношу, сама рванула завязки.

Крепчайший самогон она приобрела специально. Хорошая штука раны промыть. А иногда и внутрь, вот, как сейчас.

Горлышко прижалось к губам мужчины, жидкость полилась в горло.

– Вот так, глотни…

Яна отчетливо осознавала, что человек, найденный ей на дороге, обречен. Его сейчас уже ничего не спасет. Раны, обморожение, кровопотеря… добить – милосерднее. И она может это сделать одним словом.

Но…

Добивать ей еще не доводилось. Яна не была уверена, что это тот опыт, который ей нужен. А потому…

– Как тебя зовут? Кто ты?

Сложно разговаривать с выбитыми зубами. Но кое-как мужчине это удалось. Есть вещи, которые важнее и боли, и смерти… может, поэтому он еще и жил.

Пахом Свиридов, купец. Ехал домой, ехал с семьей, с приказчиком, с охраной… один из охранников иудой и оказался.

Над Пахомом, приказчиком и двумя охранниками поиздевались. Жену с детьми увезли с собой.

Зачем?

Идиотский вопрос! Разумеется, кормить конфетами и рассказывать о всеобщей свободе!

Каким чудом мужик дожил до этого момента, он и сам не знал. Разве что… Пахом был мужчиной массивным, жира много, видимо, это помогло и не замерзнуть сразу, и раны оказались не столь опасными. Спасти его это не спасло. Но вот дождаться помощи…

Дождался.

Яна посмотрела на Потапа.

– Иди-ка сюда, дружок.

– Яна?

– Посидишь с ним… а, нет. Уже не надо.

Держался мужчина, видимо, на одних морально-волевых. А когда понял, что рассказал, что дал своей семье хотя бы слабый шанс… и – все.

У пострадавшего явно начиналась агония.

Ох, мать…

– Топыч, иди отсюда. Ну хоть отвернись…

Мальчишка послушался. Примерно наполовину, на Яну он продолжал смотреть.

– Яна, мы же…

– Что – мы же?

– Ну… я знаю, откуда могли прийти убийцы!

– И откуда же?

– Тут монастырь рядом. Старозиминский.

Яна вздохнула. Пахом упоминал о чем-то таком, подслушанном из рассказов подонков. Вот и мальчишка услышал. Но…

– А мы-то что там делать будем?

– Мы просто так уедем?

Яна сотворила классический фейспалм.

– А что мы сможем сделать?

– Ну…

Честно говоря, увези подонки одну женщину, Яна… нет, и тогда бы она не прошла мимо. А вот так…

Да, всем она не поможет. Но может, хоть кому?

– Ты знаешь, где находится этот монастырь?

– Да.

– Поехали. Показывай дорогу.

Яна без особых церемоний спихнула четвертое тело в канаву и размашисто перекрестила обочину.

– Покойтесь с миром. Повезет – отомщу. Не повезет – не обессудьте, голову класть не стану.

Потап смотрел на стоящую рядом девушку. И – показалось мальчишке – или нет?

По дороге повеял ветер, складываясь в женскую фигуру, белую, в белых одеждах… и тихий шепот: "Благословляю…" и жуткий холод, который мгновенно пробрался до костей.

Яна даже не дрогнула.

Хелла?

А то кто ж? Ладно, если вы, Ваша Божественность, благословляете – надо пользоваться. Яна не была кровожадной. Но иногда ей просто хотелось убивать. И как правило – за дело.

* * *

Два часа спустя она материлась еще хлеще, глядя на монастырь.

– Банда Грициана в монастыре…

Кто не знает чудесный фильм "Свадьба в Малиновке"? А кто – задумывался, что именно осталось ЗА кадром?

К примеру, монастырь?

У Яны от одной мысли о церквях тошнота начиналась. Она дочь коммуниста, внучка коммуниста, ну… ладно! Правнучка подонка! Пра-пра, но это неважно! Она НЕ Романова. И этот груз не взвалит ни на себя, ни на сына.

А если на то пошло… у нее сейчас есть маленький шанс хоть как-то расплатиться с судьбой. Те, кто канонизировал властителей, никогда не принимали во внимание простую истину. Ты сидишь на троне? Но любой трон стоит на крови и костях. И никак иначе. Канонизировать любого венценосца – это как обожествлять Джека Потрошителя, никакой разницы. И там, и здесь крови – хоть залейся.

Может, Потрошитель еще и погуманнее будет. И жертв поменьше.

Яна не считала Романовых своими предками. Отвечать за тех, кто погиб по их вине… это – не ее долг. Но если она может спасти хоть кого-то, она не имеет права равнодушно проходить мимо.

Нет, не имеет.

А за кадром в фильме много чего осталось. И монахи, повешенные на стенах монастыря.

И выбоины от пуль…

И пьяные вопли.

И кони, которых загнали в церковь… ладно, лошадки не виноваты. Но что – при монастыре нет конюшни? Место культа? Это Яну не трогало, но сволочи, хоть историю пожалейте! Иконы, фрески, роспись – это то, во что не одно поколение людей вкладывало свой труд! И не два поколения, и не три… уйдут продажные служители, а история останется. Запечатленная даже и на досках. И в вышивках, и в лицах святых на фресках…

Это как в музее свинарник устроить. Разницы никакой. Гадко.

Яна смотрела и думала, что со сволочами посчитаться надо. Только вот как?

Пулемет бы. Каждого в отдельности отстреливать замучаешься… или…

Яд!

Шикарная штука! Но где ее найти, ах, где ее найти…[17]17
  Романс Книгиной. Музыка И. Шварца, слова Б. Окуджавы, прим. авт.


[Закрыть] вот не захватила она с собой полкило мышьяка! Снотворное есть, то самое, которым чуть ее не попотчевали, но сколько там того снотворного? И как его дать всем подонкам?

Яна вздохнула. Да, идея… одно утешает – подонки даже никого сторожить не поставили. Перепились, видимо…

– Топыч, ты остаешься здесь. Если я к утру не вернусь – уходи.

– Яна…

– Не обсуждается.

Яна встала и направилась к монастырю.

И ни выстрела, ни окрика… просто взяла и пришла. Наверное, помогло то, что на улице уже стемнело. Ни фонарей, ни луны – зима же! Легкий снежок падает… легко затеряться. В ворота, правда, стучать не стала. Не было ворот. Вынесли.