Текст книги "Дорога домой"
Автор книги: Галина Гончарова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
А пусть рассказывают про дядь с крыльями и теть вампиров. И адского пса Цербера. Интересно на каком этапе рассказа им вызовут психиатров? А на всякий случай надо поговорить с Лютиком, пусть Эвину переключат маскировку на что-нибудь попроще. Типа ньюфаундленда или бобтейла. Хотя бы сенбернара.
***
Добычу пришлось отправлять по почте. Но мы немного поморочили приемщицу – и девушка обещала все отправить срочным. И сразу же. А то кто знает этих начинающих бандитов? Решат все потратить на лечение – и готово.
А сумма там была вполне приличная. Нашлись и 'медальки', звезда Героя Советского Союза, эвхаар! Твари! Еще бы бедная женщина не боролась за нее до последнего! За ТАКУЮ награду… это вам не сраный орденок от демократии, это – за Родину. И достаточно крупная сумма денег. Хватит на всех пострадавших. Даже странно. Обычно у таких деньги расходятся легко. Но…
– Этот драный кот хотел приторговать наркотиками. Ему нужен был стартовый капитал…
– А, вот оно что…
И это дело я считаю закрытым.
Вечером мы с Терном навещаем бабулю, еще раз ее успокаиваем, обещаем, что все будет с ее подругой хорошо, и вообще…
А бабушка вдруг выдает задумчивое:
– А ты повзрослела, Лелька. Оно и к лучшему.
Два дня прошло спокойно. Мы спали, гуляли по городу, проводили вечера у моих родителей. Я уже спокойно зажигала до десяти спичек одновременно. Сила накапливалась внутри меня, заполняя пустое пространство. И я откровенно радовалась этому. Ужасно жить – неполноценной.
Третий день выдался поинтереснее. С утра все было нормально. Я вытащила любимого супруга в парк – покататься на аттракционах, поплавать на речном трамвайчике…
Терн с интересом смотрел на колесо обозрения. Попробовал сахарную вату. Прокатился на речном трамвайчике. Но река ему не понравилась. Посмотрев на пластиковые бутылки в камышах и прочую плавучую (нетонущую) гадость, он только покривился.
– И вы в этом купаетесь?
Я покачала головой.
– Наше правительство рассуждает примерно так. Я – не купаюсь. Мне жизнь дороже. А за остальных я не отвечаю, ведь так?
– Вот потому у вас и такой бардак. У нас бы…
– Да. У нас бы такое правительство в этой реке и на плывучесть проверили. Правда ли, что оно – не тонет?
– Думаю, что ваше – не потонет. А куда идет трамвайчик?
– В Треухово.
– То есть?
– местный святой источник.
– Святой источник?
– Ну да. Я не помню, что там о нем присочинили и как. Но объявлено, что это святой источник. Построили церковь, повесили иконы, соорудили купальню, в которой, по утверждению монахов, можно излечиться от всех болячек – от простатита до гонореи.
– Правда?
– Брешут. Но убедительно.
– А люди верят. Я сейчас читаю тех, кто едет рядом с нами. Они хорошие.
Я улыбнулась.
– Милый, у нас, в мире техники, хороших людей намного больше, чем плохих. Просто нам так везло что мы видели больше подлецов. Или им так не везло? А люди в большинстве своем… они скорее такие, как здесь. Добрые. Веселые. Немного бестолковые. Но не желающие другому зла.
– Это верно. Хороших людей всегда больше. Но подлецы деятельнее.
– И почему так? Ты не знаешь?
Муж улыбнулся. Загадочно и чуть растерянно. Как это – я не осознаю такой простой истины?
– Ёлочка, это же просто. Почему зло деятельно? Да потому, что его мало! Вот оно и стремится укрепиться, сохраниться, нагадить, оставить потомство… Его мало. Ничтожная капля. И если оно не будет активным – его просто уничтожат. Растворят, как бочка воды – ложку соли. И даже не заметят.
– Хотелось бы в это верить.
– Верь. Я твердо знаю, я ведь читаю мысли. А с тех пор, как ты рядом со мной – я могу делать это без опаски. Я с тобой счастлив.
– Даже не смотря на все, что нам пришлось пережить?
Терн фыркнул. Зарылся лицом в мои волосы на радость всем, кто глазел с соседних сидений.
– Ёлка, я так рад, что мы встретились. Даже несмотря на все пережитое – я рад.
– И я тоже. Когда я думаю, что мы могли не встретиться – сердце замирает от ужаса.
– И у меня. Я тебя люблю.
– Я тебя люблю.
Эхо? Или одна мысль на двоих? А, какая разница? Главное, что это – наша мысль. И наша любовь. Разве мало?
Очень много.
Речной трамвайчик причалил, и девушка-экскурсовод хорошо поставленным голосом объявила:
– Уважаемые пассажиры. Ровно через час мы двинемся в обратный путь. Прошу вас не опаздывать. Сейчас два часа дня. В три часа мы будем ждать вас на борту. Тем, кто задержится, придется возвращаться своими силами.
– М-да. У нас бы так не поступили, – в который раз заметил Терн.
И я поняла, что меня эти замечания не раздражают. Действительно. У нас – по-другому.
Я уже считаю мир магии своей родиной. И не смогу жить без него. Боевой маг. Здесь могут жить врачи. Могут стихийники. Но не я. Мне самое место – там. И…
И моим детям тоже. И родить своих детей я хочу от Терна. От элвара, который знает, что такое любовь, честь, порядочность, который выше всего ставит долг перед своей страной. Который жизнь готов отдать для меня и за меня. Которого я люблю.
Святой источник нас так и не дождался. Пока все шлялись по церкви (вот уж что везде одинаково) и купались в сомнительной чистоты водичке, мы удрали чуть ниже по реке и нашли там подходящий пляж, скрытый камышами. Не для купания.
А что?
А на третий день, собираясь уйти к себе, на съемную квартиру, я внезапно замираю перед дверью в комнату братца. Оттуда доносятся возмущенные голоса.
Рядом так же настороженно прислушивается Терн.
Глава 7. Если это не засада, то чего еще вам надо?
– Хочешь, я ему ноги переломаю!
Голос из комнаты брата привлек мое внимание. Это кому это Гошка собрался ноги ломать?
– Ты что! Ты же сам еще учишься! Не смей!
– а что ты будешь делать!? Терпеть эту падлу!? Да перейду в другой университет! Всего делов!
– Тюремный!? Гошка, не смей! Зачем я тебе только это рассказала!?
– Еще бы ты не рассказала! С такими-то…
Подошедший сзади Терн положил мне руку на плечо. И приподнял бровь, показывая глазами на дверь.
– Это и есть проблема брата?
– Да. И лучше с ней разобраться сейчас.
– Почему?
– Судя по его эмоциям, он уже на взводе. И дальше лучше не будет.
Я кивнула и толкнула дверь. Не заперто. Прелесть какая! Гошка, сидя на кровати, утешал симпатичную девушку в ярком платьице. При виде меня с элваром за плечом, он покраснел и постарался сверкнуть глазами. Получилось откровенно плохо.
– Слушай, ты не могла бы…
– Не могла бы, – оборвала я его. – Ты собираешься наворотить глупостей. И мой долг вправить тебе мозги. Или их остатки.
– Чего!? – Гошка начал подниматься с дивана. Не закончил. Рука элвара, тяжело опустившаяся ему на плечо, отбила всякую охоту к спорам. Тем более, что дражайший супруг мастерски попал пальцами в нервный узел.
– Того. Рассказывайте, в чем проблема?
– Лель, отвали, – чуть спокойнее начал Гошка. – Ты приехала и уехала, а нам тут жить. Это тебя не касается…
– Проблемы моей семьи автоматически касаются меня, – отрезала я. – и не смей называть меня Лелей. Зови как все, Ёлкой. Ферштейн?
– А проблемы моей жены – это мои проблемы, – добил Терн. – Так что рассказывай. Что такого произошло у девушки?
Девчонка хлюпнула носом. А ведь малявка еще. Лет двадцать? Двадцать три, не больше…
Гошка еще немного посверкал глазами – и сдался. И посыпались горохом из дырявого мешка слова.
История была проста как мычание и так же незатейлива.
Лида училась в университете. И была из породы книжных девочек. В чем-то почти как я. Только я всегда была огородным пугалом. И меня это устраивало. А Лида умудрилась как-то внезапно расцвести за один год. Так получилось. Процессы полового созревания. Внезапно появилась грудь, глаза, пушистой волной улеглись волосы, а заодно прорезался и вкус к коротким юбкам и ярким платьям.
А почему бы и нет?
Королевой курса она не стала. Потом что внешность и внутреннее содержание по-прежнему не совпадали. Лида, как и раньше, обожала книжки, компьютеры и математику, приходя в восторг от теоремы Ферма и мечтая когда-нибудь доказать ее. Единственное, теперь она выглядела не как среднеполое страшилище в джинсах, а как привлекательная девушка. С Гошкой же их связывала долгая дружба, основанная на любви к детективам. Им нравился данный жанр, и они обожали находить все новые тома, читать и соревноваться – на какой странице угадают убийцу. Ребята учились вместе, Гошка собирался идти по стопам отца, Лида поступать в аспирантуру….
Все рухнуло в один момент.
Путь на экран лежит через диван? Возможно. Но вроде бы путь в аспирантуру лежал через библиотеку… Ан нет!
Я слушала и чуть ли не шипела от ярости. Мерзавцы! В мире магии такое практически невозможно. Почему? Ну-у… каждый студент Универа – это весьма опасное существо. Жестокое, кусачее, и с богатой фантазией. А до чего сам не дойдет – братья по разуму подскажут. Поэтому у нас происходит быстрый отсев некачественных преподавателей. Вот как с Эйнаром. Давно б уволили недоумка, да рога ценные. Но если что-то и как-то – ему Директор пообещал своими руками оторвать все, что не нужно для преподавания. И голову в том числе.
В обычном же учебном заведении…
Это тоже дело опасное. Каждый ученик в любой момент может обратиться к телепату. И будет сластолюбцу полный привет. В смысле – крепкий пинок под филей. Да еще неслабую компенсацию заставят выплатить в пользу пострадавшего. А уж если рядом окажется кто-то из оборотней или элваров… или тех же эльфов…
Грибы на ушах, щеках и лбу, складывающиеся в выразительном эльфийское 'Хайт[1]1
* Хайт, на простом эльфийском,Hya'ijehtt– нечто среднее между 'подлец', 'растлитель' и 'насильник', прим. авт.
[Закрыть]' – еще не самое плохое, что может случиться с насильником. Оборотни вообще откусить могут. Ненужное для жизни, ага… А элвары вообще убивают. Медленно.
В мире же техники студентки оказываются практически беззащитны. Даже если находится одна смелая девчонка, которая пытается оторвать насильнику все возможное или жалуется на него в милицию, и паразита ловят на месте преступления – все равно идет гнусный запашок. То ли она украла, то ли у нее украли, но история-то была…
Уехать Лида не могла. Больная бабушка, мать-учительница, отец, растворившийся в неизвестности – девчонка уже сейчас подрабатывала и вносила свой вклад в семейный бюджет. Да и бросить мать с бабушкой, больной Альцгеймером не могла. Это значило фактически убить обеих.
– Девочка молодец, – шепнул мне Терн. – Такой вулкан… она чем-то на тебя похожа. Ты бы так же поступила на ее месте.
Я внимательнее присмотрелась к Лиде.
Не красотка в общепринятом понимании. Не губаста, не грудаста, не блондинка, но – есть в ней что-то такое. Нестандартное. Темно-русые кудрявые волосы, симпатичное лицо с чуть раскосыми зелеными глазами, платьице хоть и дешевое, но отлично обрисовывает красивую грудь и тонкую талию.
У девочки было два пути. Либо бросить науку и идти искать работу. Либо поступить в аспирантуру – и искать подработку. Ей больше нравился второй путь. Да и вообще у нее был дар к математике. Ей просто не хотелось зарывать талант в землю.
Была выбрана аспирантура. Специальность. И даже сданы вступительные.
Лида успела отучиться ровно год.
А потом началось.
Сначала вроде бы безобидно. Начальник (он же зав. кафедрой, он же научный руководитель) стал задерживаться у ее стола, временами класть руку девушке на плечо…
Вроде бы безобидно?
Вот и Лида так решила. У нее в семье вообще не было отвращения к физическим контактам. Что такого-то? Она и сама могла обнять человека под настроение…
А может и догадывалась, но старалась не будить спящую гиену.
– Догадывалась. Но старалась отогнать эту мысль. Она этому уроду во внучки годится.
– Ты его уже увидел?
– Ага, смотри…
Муж спроецировал мне картинку из воспоминаний Лиды. И я поморщилась. Нечто с тонкими руками и ногами, но большим пивным животом. Седые волосы со старательно зачесанной лысиной. Поросшие шерстью пальцы. Морда старой черепахи. И омерзительный запах старого больного тела. Тела человека, который не слишком-то следит за собой. Меня аж передернуло.
– Профессор Козлимник Алессандр Парисович, прошу любить и жаловать, – прокомментировал муж.
Бедная девочка, как ее только не стошнило.
– От неожиданности. Лаборатория изнутри не закрывается, она завизжала на весь этаж, шарахнулась… вот посмотри…
И я словно наяву увидела, как девушка сидит за какой-то техникой, как подходит это старое чмо, облапливает ее сзади и начинает целовать в шею, бормоча при этом что-то вроде 'Не сопротивляйся, тебе будет хорошо…'. Я почти физически почувствовала ее ужас и отвращение. Лида дернулась, выскочила из-за установки и взвизгнула на всю лабораторию:
– Пустите немедленно!!! Не смейте меня трогать!!!
Схватила сумочку и вылетела стрелой за дверь.
Бедный ребенок.
– А почему она пошла жаловаться Гошке?
– В том-то и дело. Ей просто некому. Ни сказать, ни пожаловаться. Даже совета попросить. Родным? Да они разволнуются, станут нервничать, переживать, страдать… Друзьям? У нее есть подруги. Но кто-то работает вместе с ней – и она боится огласки. Кто-то слишком близко знаком с ее родными – и опять же она не хочет волновать мать и бабушку. А кто-то просто трепло. Гошка – идеальный вариант. Он не болтун, не станет рассказывать ничего ее родителям… и кстати, она ему нравится.
– А он ей?
– И он ей.
– Так может…
– А может, пусть они сами решают?
– Никаких самих! Если ты считаешь, что девочка хорошая – пусть Гошка женится. Где он еще такую найдет? Сам знаешь, дети богатых родителей…
– Ох, знаю. А теперь поговори с братом…
Я вздрогнула и перевела взгляд на братца. Тот сидел красный и недовольный. Лида была не лучше. Ее аж всю трясло.
– я что – так похожа на шлюху?! – вопросила она. – Я же… я не давала ему повода!!! Клянусь!!!
– Не врет.
– Я знаю, – мягко ответила я. – Просто есть такие подонки, которые считают себя божьим даром…
– И что?! Если я красивая – я обязана спать со всеми подряд!? Если я одеваюсь так чтобы показать свою внешность – я доступная женщина!? Ненавижу!!!
– Глупости, – успокоил ее Терн. – Вот посмотри на мою жену. Она красивая. Но никто не считает ее доступной.
– потому что я все могу доступно объяснить. Парой огненных шаров.
– И это тоже.
И уже ребятам.
– Пойми, ты красива. Но это вовсе не значит, что ты – проститутка. Или что с тобой можно так поступать. Просто тебе попался подонок. Такие бывают.
– пока им что-нибудь не отрывают. У меня есть два предложения.
– Какие?
– Первое. Вы с Гошкой женитесь.
– Что?!
– Как!?
Ребята аж шарахнулись. Не сидели бы – так упали.
– Объясняю. Хотите – пусть у вас будет фиктивный брак. Лида у себя, Гошка у себя, – коварно предложила я, вспоминая, чем закончилось подобное предложение от Терна. – Но пусть у вас будут кольца и штампы. Можете даже ничего не говорить родителям. И не менять фамилии.
Ребята переглянулись.
– а Лида закончит аспирантуру – и разведетесь, – спокойно добила я. – Гошка может спокойно встречаться с девушками – он ведь женат. Если что-то Лида даст ему свободу. То же и с Лидой. Разве плохо?
Ребята переглядывались.
– я не хотел бы…
– я не планировала, – начали они одновременно.
Я фыркнула.
– Ребята, это всего лишь штамп в паспорте. Если хотите – подпишите еще и брачный контракт. Типа, каждый при своем и никто ни на что не претендует. А я схожу в институт.
– А ты сможешь? Ты только начала восстанавливаться…
– Разумеется. Но ребята помогут. Из Эвина выйдет прекрасный пес-призрак…
Терн расплылся в шкодливой усмешке. Он также понял, что я хочу сделать с подонком.
– Ну? Согласны?
Ребята переглянулись. Кивнули.
– вот и отлично. Гошка, сходите завтра, подайте заявление. Заодно Лида будет вне подозрений. И чтобы завтра вечером вы были где-то, где вас могут увидеть как можно больше людей.
Лида чуть побледнела.
– Вы его не убьете?
– Нет. Руки еще марать об эту сволочь. Как зовут сволочь, кстати?
Имечко я и так знала, но не открывать же детям все наши способности? Еще не хватало!
– Профессор. Козлимник Алессандр Парисович.
– Не поняла? Откуда имечко? Не Александр?
– Нет. У него предки были повернуты на древних греках, изучали, даже диссеры писали. А дитятко подалось в математику.
– Ясно. Значит, устроим ему показательную экскурсию по царству Аида, – криво ухмыльнулась я, вспоминая мифологию.
– Но…
– Меньше знаешь, лучше спишь.
Лида кивнула, опуская ресницы.
– Так-то. И расскажи подробно – что, как, где, сколько…
***
Следующий день был посвящен разработке плана и подготовке. А ближе к вечеру, когда на кафедре гарантировано никого не оставалось, мы пошли на дело.
То есть пошла я.
Я еще не могла бросаться огненными шарами, но заклинание иллюзии уже держала. И даже могла показать что-то отвлеченное. А почему нет?
На электронный ящик мерзавца упала коротенькая записка: 'Я не желаю выносить это дело на всеобщее рассмотрение. Прошу Вас быть на кафедре в 6-30 вечера. Лида М.'
Этого хватило. И я с удовольствием пронаблюдала свет, горящий в окне кафедры. А потом толкнула дверь – и вошла. Специально завернулась в бесформенную хламиду, махнула удостоверением личности – и проскользнула внутрь. Терн даже такими приемами не пользовался. Набросил невидимость и прошел. Вместе с Эвином, Лергом и Керроном. Только турникет качнулся. Я предупреждала о наличии камер. Им-то глаза не отведешь. Но зато прекрасно сработал клочок тумана, насланный Лергом. Маленькое черное облачко тумана на пару минут приклеилось к объективу – и ребята проскользнули внутрь, пока охрана пыталась понять, что же у них не в порядке.
Товарищ Козлимник (для краткости мы уже сократили его до Козла) ждал меня на кафедре. По дороге я скинула хламиду, вручив ее Терну. Сделала поглубже декольте. Взбила волосы. И вообще была в полой боевой готовности.
Чем хороши иллюзии?
Да тем, что одну из них можно легко поменять на другую.
Жители мира магии могут их распознать. Хоть и не все, но многие. А в мире техники…
Я открыла дверь и проскользнула внутрь.
– Алессандр Парисович, добрый вечер.
– Здравствуй, Лидочка. Рад тебя видеть.
– Вижу, что рады, – не пошла я на контакт. – Что значит ваше поведение вчера утром? Я специально пришла прояснить все, чтобы между нами не было неясностей.
Могла бы и не спрашивать. Масляная улыбка на губах негодяя была омерзительна.
– А разве не ясно, что оно означает? Вы – молодая привлекательная девушка. Строго говоря, главное ваше достоинство – это ваша внешность…
Я аж вскипела. Это Лида-то? Безмозглая кукла Барби?
Да мой супруг утверждал, что при хорошем образовании она стала бы не хуже Лери. А может еще и станет. А Ее Высочество Дилера уже год как возглавляет королевский фискальный кабинет. В переводе – проверяет всю бухгалтерию, на которую ее бросает король, по достоинству оценивший невестку. Даже когда она была беременна, все равно что-то считала и проверяла. И ежели вы думаете, что от нее ушел хоть один казнокрад, вы так больше не думайте!
А тут!
– А что – мои мозги уже ничего не стоят? – ледяным тоном поинтересовалась я. – И то, что я связалась с вашей аспирантурой, куда даже чтобы откосить от армии – и то не идут?
– Это конечно, важно. Но вы же понимаете, что женщина и математика…
– Полагаю, Софья Ковалевская об этом не знала, – парировала я.
– А в личной жизни вы придерживаетесь ее принципов?
Вспомнив, что знаменитый математик отнюдь не была ханжой, я мерзко улыбнулась. И парировала.
– Только с теми, кто мне нравится.
– А с теми, от кого зависит ваша дальнейшая судьба? Хотите после защиты остаться на кафедре? Да и вообще – хотите защититься?
– Представьте себе – хочу.
– Я так и думал. Иначе вы бы не явились сюда в таком очаровательном платье. Вы же понимаете, какое впечатление производите.
Я издевательски рассмеялась.
– Возьми платок. Прикрой нагую грудь. Сей приоткрыв предмет, ты пролагаешь путь греховным помыслам и вожделеньям грязным…
– Что? – растерялся Козел.
– Неужто же вы так подвержены соблазнам, что вожделения не в силах побороть, нечаянно вблизи узрев нагую плоть? Вы, как я погляжу, уж чересчур горячий. А я – похолодней. И чувствую иначе. Явись вы предо мной, в чем родила вас мать – перед соблазном я б сумела устоять.
– Не понял?
– Неудивительно. Это 'Тартюф', Мольера. Классика всегда актуальна, не так ли? Даже через триста лет находятся подонки и ханжи – и находятся зависимые от них несчастные.
'Подонка' профессор Козлимник стерпел. И холодно поинтересовался:
– Вы понимаете, чего лишаетесь?
– Лишаюсь? А кто сказал, что я – откажу? Нет уж. Давайте проясним вопрос. Я сплю с вами… два года? До защиты?
– Эээээ…..
– Ну вот. Как приставать – так первый. А как признать – в кусты?
– Ээээ…..
На этот раз блеяние вышло более отчетливым.
– Так вот. А вы делаете из меня кандидата наук. И не препятствуете дальнейшей карьере. Ни в каком ее виде. Так?
– Почему бы нет? Если вы мне предложили?
Ах, я предложила? Ах ты с… сын собаки женского рода!!!
– Девочка, успокойся. Рано. Пусть он сначала тебя обнимет.
Присутствие за дверью любимого супруга помогло собраться. И я поправила прядь волос.
– Если насилия не избежать, лучше отдаться, пока просят, а не угрожают, – улыбка вышла кривой и злой. – Ну, иди ко мне, мой козленочек…
Товарищ Козлимник сделал ко мне шаг. Второй. Третий. Гнусный шепоток ударил в уши.
– Тебе будет хорошо, обещаю…
Покрытые старческими пятнами руки готовы были сомкнуться вокруг меня. В нос ударил омерзительный кисловато-затхло-гнилостный запах. И я активизировала заклинание.
Я не зря цитировала Мольера. Классика бессмертна.
Правда, профессору наверняка было не до детских мультфильмов, когда красотка в его руках вдруг превратилась в огромного волка, стоящего на задних лапах – и оскалила зубы.
Эвин, проскользнувший со мной в лабораторию, и незримо стоящий за моей спиной, торжествующе взрычал.
Профессор шарахнулся.
И я опять сменила облик. Златогривая кобылица опустилась на все четыре копыта…
– Куда же ты, жеребеночек?
Тряхнула гривой – и на ее месте вдруг проявился громадный таракан. Видимо, мадагаскарский мутант. Даром я, что ли, эту мерзость в и-нете разглядывала. В человеческий рост – то, что доктор изловил!
– Давай, дожимай! Еще пару превращений – и он спечется!!!
Я послушалась любимого супруга.
Таракан сменился здоровущей медузой, такой белой и студенистой. А из нее вдруг выросла женщина, вокруг которой полыхнуло пламя. Профессор шарахнулся, но куда там!
Иллюзорный огонь. Не обжигает. Не ранит. Не причиняет вреда.
Но его надо еще суметь отличить. А перепуганный сластолюбец вряд ли на это способен. Тем более, когда с лица стоящей перед ним женщины стекают все краски, проявляется зеленый цвет, а место волос на головке занимают змеи.
Горгона Медуза. А лучше – Эфиальто.
За спиной расходятся огромные черные крылья.
– Да как ты только посмел, презренный смертный червь!!!
Голос, насыщенный ультразвуком, расходится по лаборатории. И ужасно тянет ляпнуть классическое: 'За то, что ты посмэл аскорбыть наш род, ты умрэшь, как подлый ша кал!'.
– Соберись, родная! Доигрывай!
Я улыбаюсь. Холодно и зло. Иллюзия показывает двухсантиметровые клыки.
– Я не буду марать о тебя руки! Вместо этого… Цербер!!! Явись по моему слову!!!
Я поднимаю руку, картинно прищелкивая пальцами.
Профессор трясется от страха, не смея коснуться огня. А я снимаю полог невидимости с Эвина, попутно добавляя ему приятных штрихов.
И рядом со мной на полу оказывается настоящий адский пес. Собака Баскервилей – да и только.
По хребту бегут искры, шерсть вздыблена, глаза горят болотными зелеными огнями, с клыков (всех трех голов, одной реальной и двух иллюзорных) течет слюна, от которой на полу образуются дымящиеся проплешины… не забыть накапать кислоты в это место…
– Взять!!!
И Эвин совершает грандиозный прыжок через огонь. Передними лапами он попадает в грудь профессора, сбивает того на пол, и наваливается сверху всей тяжестью. Распахивает центральную пасть и придвигается к лицу старика.
По лаборатории проносится вой.
Профессор теряет сознание. И по паркету расползается зловонная лужица.
– Глубокий обморок.
Ребята заходят внутрь. Терн обнимает меня за плечи. Лерг закапывает паркет кислотой.
– Умница. Как ты себя чувствуешь?
– Замечательно. Немного устала, но это мелочи.
– Тебе не стоило так напрягаться.
– Солнышко, но если не я – то кто?
– Разумеется, без тебя некому. Любимая, пойдем отсюда? Поговорим дома.
Элвар подхватывает меня на руки – и мы покидаем институт незамеченными. По пожарной лестнице, под пологом невидимости. Не забыв закрыть лабораторию изнутри на крючок. Замок Лергу пока сложно двигать телекинезом. А вот крючок – самое милое дело.
Интересно, что-то будет завтра?
Лида расскажет.
***
Лида пришла в институт чуть попозже, когда все уж собрались. Обычно она приходила к восьми. Но иногда могла и задержаться. Вчера они с Гошкой как следует погудели в 'Бабочке' – ночной клуб и не из самых плохих. Поболтали о грядущем браке. И сошлись на том, что это их не слишком обременит. Жить будут, как и раньше. Только печать… а что – печать? Формальность.
Вообще-то Гошка ей давно нравился. Но она старалась только дружить с парнем. И внешность не та, чтобы рассчитывать на что-то большее, и деньги… слишком большая разница между их семьями.
Но вчера можно было помечтать. И Лида мечтала.
Вот так в розовом тумане, она и дошла до кафедры. А там… там было весело.
– Лида, ты что так поздно? – прицепилась 'подружка' Танечка.
Танечка была лаборанткой. Ума у нее не хватило бы и на линейное уравнение с одной переменной, но зато она была местным бюро новостей.
– А что? Тебя в бюро пропусков поставили? – тут же огрызнулась Лида. Но потом сменила гнев на милость. – Мне вчера предложение сделали. Я замуж выхожу.
– Да?! За кого?!
– На свадьбе узнаешь, – отрезала Лида. – А что тут за дурдом?
– Ой! Тут такое было! Такое!!!
Как Лида и ожидала, новость о ее свадьбе тут же оказалась забыта. Танечка бросилась рассказывать о последних событиях. Свадьба-то никуда не денется! А тут ТАКОЕ!!!
– Представляешь! Сегодня с утра! Приходит охрана! А тут! На полу! Наш ШЕФ!!!
– Почему на полу? Он что? Приступ был?!
– Хуже!!! Подозревают, что у него крыша поехала!
– КАК!?
– Болтает про горгону Медузу, про цербера, про что-то еще… про твою диссертацию, кстати…
Лида опустила глазки.
– Какой ответственности человек! Обо всем помнит…
В голосе явственно проскользнула злая ирония. И Таня ее уловила.
– Лид, ты чего?
– А чего я? Что с ним?
– Медики психиатричку вызвали. Кто теперь будет на его месте – неизвестно.
– А чего неизвестного? Объединят нас с программерами, программеров и поставят…
Таня сильно загрустила. С Козлимником у нее были какие-то завязки, за что ее и держали на кафедре. А вот с программерами…
Захочет ли кто-то держать на кафедре нагольную блатную дуру?
Ой, вряд ли! Если она не 'своя' – выгонят в два счета.
А Лида только довольно улыбалась. С программерами у нее были давние контакты. Ее привлекали к разработке программ, она выполняла для них кое-какие расчеты… да и завкафа программеров, профа Мудровича она отлично знала. Симпатичный дядька, с мозгами – и ничего, кроме работы ему от подчиненных не нужно. Вообще. Они с женой скоро золотую свадьбу справлять будут. Лет через пять. Со школьной скамьи вместе. Перейти под его крылышко Лиде – раз плюнуть. И чуть переделать тему диссера – тоже. Благо, первый год. Не последний.
И даже досдать кандидатский минимум в нужное направление.
Она справится. Обязательно.
В течение дня она услышала еще кучу версий. Но все сводилось к одному и тому же. У профа сильно поехала крыша на древней Греции. Какие-то тараканы, волки, лошади, медузы Горгоны, аспиранты… короче без феназепама и добрых санитаров тут не обойдется.
Подозревали наркоту – по нулям. Взяли кровь на анализ – ноль!
Прогнали гемодиализ – ноль!
Все сошлись на съехавшей крыше.
А Лида про себя раз за разом повторяла слова благодарности Гошкиной сестре.
Какая же Ёлка умница!
Лида не знала, как она это сделала. Но была уверена – без нее тут не обошлось.
Камеры на входе у охраны зафиксировали только какую-то студентку. Был и краткий сбой. Но… эти сбои тут через раз бывают. А Лида была вне подозрений. Ее в клубе столько народу видело с Гошкой…
Так что она была вне подозрений. Как жена Цезаря.
И спокойна за свое будущее.
Будет еще много всякого разного. И хорошего, и плохого…
Но она справится. А лучше – они с Гошкой справятся вместе.
Может быть, фиктивный брак перерастет в настоящий?
Кто знает…
***
Я выслушала Лиду – и вольготно развалилась на диване, используя любимого мужа вместо подушки.
– Ну что? Красота?!
– Не то слово. Гошка теперь спокоен и за подругу – и за себя. А то твой папаша хотел, было, его свести с парой 'хороших девушек'.
Я вспомнила свой опыт 'сводки' – и содрогнулась.
Тьфу!
Если 'дэвушки' такие, как мой неудавшийся супруг – Гошка, конечно нервничал. А так – женат он! И все на этом!
Итак! У нас решена проблема мамы. Решены Гошкины проблемы. Лерг и Эвин незаметно подлечили бабушку. Ну а про расправу с мерзавцами, которые грабят пенсионеров, я вообще молчу. Теперь надо бы привести отца к единому знаменателю.
А то, что это такое? Он собрался заработать все деньги мира?
Глупо, уж простите!
Надо работать! Я и не спорю! Но надо и отдыхать уметь! И отключаться от работы… А у него постоянно какие-то форс-мажоры! Он меня – и то почти не видел! Два раза всего! Один – в день приезда, второй – на лестнице!
Это надо исправить! Обязательно!
– Исправим. Надо бы мне пообщаться с твоим отцом. Немного. А то я тогда плохо его считал. Времени было мало, а людей много…
– Ничего. Наверстаем. Я уже начала восстанавливаться интенсивно, значит у нас не больше пяти – десяти дней на все про все. Остальной курс уже пройду дома.
– Дома?
– Ну да. В Элварионе и Универе, под присмотром Лорри. Ты против?
– Нет.
– Тогда завтра запасемся сувенирами для того мира?
– А они не…
– Походим по рынку, посмотрим, что можно протащить через врата. Уж ножи-то наверняка, какие-нибудь приятные мелочи, типа косметики, еще кое-что… Будем действовать параллельно. Охотиться на моего отца – и собираться домой. Кстати, я сегодня еще не говорила? Я тебя люблю.
– Я тебя тоже люблю.
***
Дирмас эн-те Арриерра стиснул кулаки. В зеркале отражались двое. Влюбленные, смеющиеся, счастливые… твари!!!
Убил бы!!!
Впрочем, это еще впереди. А пока – пока можно передать маленький приветик братцу.
Многое он сделать не сможет. Но передать привет, чтобы они не слишком расслаблялись – можно…
Благо, в подвале есть еще несколько людей.
Для жертвы – хватит.
Дирмас прикусил губу и решительно направился к залу для жертвоприношений. Ему предстоит много работы.
Приятной работы…
При мысли о солоноватом вкусе крови и криках боли, которые так чудесно отдаются эхом в соседних залах, элвар чуть улыбнулся, показывая белоснежные клыки.
