Текст книги "Серьезные люди"

Автор книги: Фридрих Незнанский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава пятая
Прокуроры

Турецкий с нетерпением ждал возвращения Плетнева. Но шел уже пятый час, а он не звонил, это было странно: уж в чем-чем, а вот в такой неаккуратности Антона было трудно обвинять. И еще один момент насторожил Александра Борисовича. Когда он в районе четырех нажал в меню на «Плетнева», из трубки послышались долгие гудки. Но Турецкий терпеливо ждал, зная, что случаются ситуации, когда после первого звонка трубку сразу не возьмешь, ее еще найти надо в своих многочисленных и набитых всякой всячиной карманах куртки.

Но вот аппарат включился. Турецкий уже теперь в нетерпении закричал:

– Антон! Ну в чем дело? Что это за безобразие? Уехал на час с небольшим, а время уже вон сколько прошло! Отзовись наконец, ты чем занят?

Было понятно, что его речь слушают, но отвечать не собираются. Тоже странно, на Антона это непохоже. Тем более что он же видел на экране, кто звонит! И номер высвечивается. Однако тишина.

Он не спрашивал у Голованова, куда конкретно поехал Антон. Но сам-то понимал, что тот может мотаться по Москве либо в поисках няньки для Васьки, либо?.. А что либо? В трубку почему не отвечает?

Подумал еще, может, сперли у него телефон? Тогда вору нет смысла «высвечиваться». Непонятно, что с Антоном в последнее время происходит...

А вся штука была в том, что звонила Ирина и обрадовала – в прямом смысле.

Позвонили в дверь, она выглянула через глазок и кинулась открывать. Если это не решение проблемы, то где же тогда решение? На площадке стояла знакомая, стройная фигурка Милы Слонютиной.

С этой девушкой, у которой с Антоном возникли какие-то чувства, она познакомилась, когда приезжала в Новороссийск, где Турецкий с Плетневым расследовали дело о диверсии на городской электростанции. Но вовсе не электричество стало причиной ее приезда вместе с Васькой: она – к мужу, точнее, за мужем, а Васька – к отцу, который разыскал сбежавшего из дома Турецкого, почему-то уверенного в ее измене с Антоном. Но оказалось, что мужики уже помирились, а Антон к тому же завел любовную связь вот с этой самой Милой, которая была там в отпуске.

Потом Антон с девушкой рассорился, потом они встретились в Москве, когда Плетневу понадобился настоящий хакер для конкретной помощи при расследовании убийств в японской компании, занимавшейся, кажется, электроникой. Нужен был ас в своем деле, который бы не сидел, как Макс, в темном углу, окруженный высококлассной техникой, а бегал бы, как любой оперативник. Уж для этой цели Макс никак не подходил. А Мила – в самый раз. Но опять у них что-то не сложилось. Расследовали дело, обнаружили убийцу, и на том закончились взаимоотношения.

Все бы чепуха: ссорятся – мирятся, кому ж еще этим и заниматься, как не любовникам? И вот Мила стояла за дверью, протягивая руку к дверному звонку.

– Сейчас, сейчас! – заторопилась Ирина, понимая, что именно помощь Милы позволит ей уехать с мужем в Лондон к дочери, а попутно и устроить в Сорбоннский колледж дочку соседки, талантливую девочку. Решались сразу два добрых дела.

Пока открывала дверь скользкими от кухонной раковины пальцами, подумала, что получается очень удачно. Ведь если Мила свободна, она может отлично поладить с Васькой, который девушку очень уважает. Она сумеет объяснить этому непоседливому пацаненку, как выражается Шурик, хитрости Интернета и прочих компьютерных «заморочек».

– Здравствуй! Ты даже не представляешь, Милочка, как я рада тебя видеть! Вот Антоша-то обрадуется. Это ж решение всех наших проблем!

Миле было приятно, что ее так встречают, но – проблемы? Это ей вовсе было ни к чему.

Ирина провела ее на кухню, чтоб и обед готовить, и с девушкой «лясы точить». Объяснила. Надо было, разумеется, чтобы Антон сам попросил девушку, а то получится, как в поговорке: «Без меня меня сосватали». Но в принципе Мила была бы не против, если бы...

– Вы можете пожить у нас! – сходу выдвинула решающий, на ее взгляд, аргумент Ирина. – Опять же и школа – через проспект, наискосок. И Антону придется меньше на службе торчать без дела. Сын уже отвыкать стал от родителя. А еще тут такие события разворачиваются, что уму непостижимо! Не далее как вчера Антона арестовали за какую-то мифическую драку в ресторане. И Шурик с коллегой помчались его выручать. Выручили, конечно. Но что-то к Антону так и липнут всякие неприятности, надо бы внести в его существование определенный ритм, порядок, гармонию...

Мила улыбалась: вносить гармонию и ритм – это было в первую очередь дело самой Иры, она преподаватель музыки!

Обрадованная Ирина Генриховна немедленно перезвонила мужу и кратко изложила суть своей беседы с девушкой, у которой еще оставались от отпуска целых две недели. Правда, она хотела слетать в Новороссийск, навестить родителей, но уж ради Антона... Короче, подавай его сюда!

Александр Борисович и стал разыскивать, и сразу наткнулся на непонятное. Но, может, есть что-то такое, о чем ему неизвестно? И он пошел отрывать от работы директора, Всеволода Михайловича Голованова, у которого как раз сидел в кабинете предполагаемый клиент. Чтобы не сильно отвлекать, Турецкий написал на бумажке два слова: «Где Антон?» – и войдя, поздоровавшись с клиентом, сказал:

– Извините, Всеволод Михайлович, нужна ваша резолюция.

Сева взял лист бумаги с двумя словами, подумал, озадаченно посмотрел на Александра Борисовича и ответил:

– В принципе он нам сейчас пришелся бы очень ко двору. Вот, в связи с делом господина... Покровского. А! – вспомнил и написал: «Он, наверное, задержался в 88-м отделении милиции. „Баррикадная“. Звонил начальник, просил подъехать разобраться. Но Антон обещал звонить! Ничего не понимаю». И для солидности, благо клиент ничего не видел за папками материалов, расписался.

– Благодарю, – сказал Турецкий и вышел.

Навстречу, как роскошный чертик из банки, выскочила Алевтина. Глаза ее вспыхнули. Ну точь-в-точь пума вышла на ночную охоту. И такая же гибкая, гладкая, и мордочка хищная, но сытая. В приемной никого не было, и Турецкий мог позволить... нет, пожалуй, ничего особенного, просто прижать к себе и придавить чуток податливую девушку, у которой вмиг расширились глаза и сверкнули зубки. Ух, вопьется сейчас! Охладить ее можно было только одним способом: беглый, словно вороватый, поцелуй и сходу вопрос:

– Ты не в курсе, куда этот наглый Антон пропал?

Аля даже тихонько застонала от напряжения, но служебные обязанности остановили ее на полдороги.

– Сказал, будет к пяти. Михалычу звонили из милиции, я соединяла. Кажется...

– Я знаю, спасибо, дорогая, – с придыханием ответил Турецкий и прошелся губами по ее вмиг покрасневшему ушку.

Ну что делать, такие забавы он еще мог себе позволить. Во внеслужебное время. Правда, всякий раз Алька умоляла его быстро смотаться к какой-то ее подруге, которая обожает ходить в кино на вечерние сеансы, а они кончаются, как известно, очень поздно. И Александр Борисович, случалось, тоже стонал от напряжения, но терпел такие мучительные пытки. Не в том смысле, что повторение – всегда мать учения, а в том, что Альке нельзя было снова давать повод ухватиться «за Сашеньку» своими остренькими коготками. Наслаждение наслаждением, но надо ведь и порядок сохранять. Тем более сейчас, когда, слава богу, наладились наконец нормальные отношения с Иркой. Опять же – и совместная поездка в Париж и Лондон. А такие вояжи сближают, как известно. Да и Ирина стала гораздо мягче, будто какой-то секрет узнала и готовит сюрприз. Так что с Алевтиной, как ни грустно, при–ходится все время откладывать посещение ее подруги. Алька же ненормальная в этом смысле: вцепится – не отпустит. Вот и приходится, как ни двусмысленно это звучит, спускать ее темперамент на тормозах...

– И ты про милицию знаешь? Он оттуда не звонил?

– Нет, – голосом ответственной служащей ответила Алька и сама прижалась к нему, – ну, Сашенька!..

«Если она снова застонет, я не выдержу, – сказал себе Турецкий и ласково погладил щечку девушки. – Никаких соблазнов в ближайший месяц! Мужская честь прежде всего!» Красиво звучало, черт возьми! Но Александру Борисовичу и в голову не пришло произнести сию тираду вслух. Это было бы подобно взрыву маленькой атомной бомбочки. Чуть не случилось как-то... едва не ляпнул вслух, но все равно что-то вырвалось. Ах, как вспыхнула Алька! «Значит, ты от меня отказываешься?! Сманил в ваше проклятое агентство! Там я хоть расследованиями занималась, а здесь бумажки на подпись ношу! И это – та творческая работа, которую ты мне твердо обещал? Лежа у меня на груди?!»

Ох, мама родная, впору от стыда сгореть, но... Алечка, Алька, Алевтина требовала действительно творческого подхода с его стороны. Ну а что творческий процесс откладывался, то это – временно. Она же – умница, она – красавица, и равных ей нет, поэтому она прекрасно понимает... Вот примерно так он и отделывался. Пока. Но старался не оставаться наедине с девушкой, не без основания полагая, что такая «огненная» красавица мгновенно, только свистни, отыщет и способ, и оправдание.

– Скоро, скоро, совсем скоро, – быстро проговорил он. – Вот смотаюсь, вернусь и... съездим, что ли, к подруге, а то я безумно соскучился?

Алевтина расплылась, убрала «коготки». Такого рода обещание ее устраивало. Пусть неважно когда, главное, чтоб он сам не забывал своих обещаний. «Ничего, ничего, дорогой, я тоже – без ума...» И спокойно уже занялась разборкой почты.

– Аленька, глянь, как в восемьдесят восьмое позвонить и как зовут начальника.

– Полковник Квасов, Илья Ильич. Запиши номер...

– Квасов? – пробормотал Турецкий. – Он ни о чем мне не напоминает? – и набрал номер. – Полковник Квасов? Здравствуйте, Илья Ильич. Турецкий вас беспокоит, Александр Борисович. Бывшая Генпрокуратура, а ныне агентство «Глория». Частный сыск.

– Да, знаю... Совсем недавно произносилась ваша фамилия.

– А в каком контексте, если не секрет?

Полковник хмыкнул:

– Не телефонный разговор, но если вы подъедете, скажем, в течение часа, я смог бы и «расколоться», – он засмеялся.

– Считайте, что я уже в пути...

* * *

– Вы не напомните мне, Илья Ильич, – Турецкий слегка прищурился, – откуда мне определенно знакомо ваше лицо?

Тот засмеялся.

– Я тоже вспоминал в связи с нечасто встречающейся фамилией, а когда вы вошли, сразу вспомнил.

– Ну-ка, постойте! – тонким голосом протянул Александр Борисович. – Если мне не изменяет моя память, мы вместе работали... лет, этак, с десяток назад. Не так?

– Все именно так, – продолжал улыбаться полковник. – Подсказать?

– Нет, не надо. Должен сам вспомнить... – И тут же кивнул, улыбаясь. – Есть, Илья Ильич! Только тогда вы были просто Ильей и опером. А занимались мы?.. Ох, тяжкое время было! Вице-премьеров прямо посреди улицы расстреливали, помните? А потом красавица актриса эта... Имя помню, Айна... Латышка, кажется, да?

– Вот и я об этом...

– Но вы тогда были в Тверском отделении милиции. «Червонец», кажется, или сто пятое?

– Все правильно, в сто пятом... Да, времена... Так что хочу сказать, я уж понял, за чем вы. Следователь потребовал, чтобы я нашел и вызвал сюда Плетнева, ничего ему, естественно, не сообщая, а здесь, вот у меня в кабинете, пару часиков назад следователь предъявил ему постановление о задержании в связи с двойным убийством на Красной Пресне.

– Это в Прокудинском, что ли?

– А вы, оказывается, уже знаете?

– От вас услышал, Илья Ильич. Так обвиняется-то кто? Неужели Плетнев? – Турецкий фыркнул.

– К сожалению.

– Все было по форме?

– Понятное дело. Предъявили, потребовали объяснений. Наручники, и увезли. Куда, не могу сказать.

– Как вел себя Антон?

– Вы знаете, удивил. Абсолютно спокойно. Рассказал свою биографию, вкратце. Но, должен вам сказать, что следователь ни одному слову не поверил и, больше того, откровенно провоцировал Плетнева на протест. Ну, с ним еще были двое, из «физической защиты» вероятно. Не дал он им повода, и это раздражало следователя. Да, а еще он знаете, что сказал? Следователь на фразу о том, что «Глория» его не бросит, странно так отреагировал: «А вы, говорит, слишком самонадеянны», на что ваш коллега срезал его: «А вы слишком болтливы». Ух, как тот вспыхнул! В кандалы закатал бы... Что, между прочим, не исключено. Они могли и по дороге поработать с вашим коллегой. Пойдете на свиданку, обратите внимание. Отсюда он уехал без царапины. Подтвердим, если надо.

– Скажите, Илья Ильич, а кто такой этот следователь?

– Он – из окружной прокуратуры. А убийства – они на нашей территории.

– А что он собой представляет? Как его фамилия? Ваши чисто внешние впечатления?

– Я его почти не знаю. Никишин фамилия, даже именем-отчеством не представился. Советник юстиции.

– Подполковник?

– Нет, майорские погоны.

– Значит, младший советник. Выскочка, думаете?

– Разве я так сказал? – улыбнулся полковник.

– Нет, подумали, – вежливо улыбнулся и Турецкий. – А серьезные улики-то хоть были?

– Одна, но важная. Под трупом обнаружено удостоверение Плетнева, ну, липовое, конечно, но фотография и фамилия-то подлинные. По ним и вычислили его предыдущее убийство. Через нашу картотеку.

– Ах, какой я молодец! – воскликнул Турецкий.

– Не понял?

– Сейчас объясню, Илья Ильич. С теми парнями, которые ограбили женщину, Антон пересекался еще во вторник. И тогда же потерял удостоверение. И мне сказал. А я заставил его сесть и написать нашему директору объяснение, в смысле рапорт, поставить число, место, время, расписаться и сверху – печать. И – в дело. А трупаки-то вчерашние или свежие?

– Похоже на то, что очень свежие. Кровь еще не застыла.

– Ну, главное, чтоб покойничков судебно-медицинская экспертиза не «состарила». Вызов-то когда последовал? Ну, я имею в виду, сработала сигнализация?

– Сегодня. Опергруппа прибыла ровно через пять минут, кровь, говорю, совсем была свежая, липкая на удостоверении.

– Ну, тем более... Понимаете, какое дело, Илья Ильич, крупно прокололся следователь. Вот если б вчера убили, тогда другой разговор. А так – чистая туфта. Не вяжется у вашего Никишина. К тому же он ничего не знает про рапорт Плетнева.

– Да я уж и сам чувствую, – очень неохотно сознался полковник. – «Заказуха» какая-то. А еще тут вот... – Он достал ключи от машины. – Плетнев просил последить, пока сидит. Может, вы заберете, Александр Борисович? Она во дворе у нас.

– Спасибо, но я на машине. А завтра кто-нибудь из наших товарищей подъедет, зайдет к вам, хорошо? За ночь-то с ней ничего не случится? А то ж я знаю оперов, вечная нехватка транспорта.

Полковник рассмеялся:

– Ну точно, уже подъезжали. Тогда желаю удачи... Он ничего не сказал, куда повезут, но, по моим прикидкам, либо «Петры», либо «Бутырки», ну и последний вариант – «Матроска». Двойное убийство – это ж не для «обезьянника» какого-нибудь.

– То-то и оно, – Турецкий усмехнулся, вспомнив подполковника Устинцева. – Учту. Всего хорошего, Илья Ильич...

* * *

Меркулову Александр Борисович позвонил уже из «Глории». Шел седьмой час, и Турецкий понимал, что у всех нормальных людей рабочий день закончился. Но прокуратуры он не относил к «производствам» нормальным и решил, что Костя наверняка еще не уехал домой. Позвонил по городскому телефону, зная, что разговор, если таковой может состояться, наверняка затянется, а деньги на мобильнике надо все же экономить – не баре.

Секретарши, естественно, не было, и после нескольких гудков трубку поднял сам Костя.

– Привет, это Саня.

– А! Здорово, чем порадуешь? Или хочешь огорчить?

– Скорее второе.

– Ну давай, – с унылым вздохом ответил Меркулов. – Я так и понял, когда услышал твой голос на городском телефоне. Что у вас там опять случилось? Кого арестовали?

– Так ты в курсе?

– С чего ты взял? Просто я уже знаю: твой звонок в такое время – это не приглашение, как в былые времена, отправиться в Сокольники, скажем, и выпить по кружечке пивка.

– А что, давай поедем, заодно поговорим, и я попытаюсь рассеять твою тоску по былым временам, – Турецкий засмеялся, но Меркулов продолжил тем же «тусклым» голосом:

– Да куда уж нам... мне... Говори, чего надо? Просить ведь собрался?

– Ага, Костя, припадаю к стопам, как говорится. Нынче Антона посадили за двойное убийство.

– Да что ты говоришь? – странно даже, что Костя не удивился, и Турецкий это немедленно отметил.

– Представь себе. Но тут есть предыстория. Вчера вечером этот господин, твой, кстати, крестник, – Саня намекнул, что именно Меркулов рекомендовал Плетнева в «Глорию», когда тот вышел после «психушки» из затяжного запоя и помог с установлением личности и захватом террориста, – вместе с другом Щербаком и двумя дамами не нашли ничего лучшего, как посетить вечером «забегаловку, именуемую рестораном „Султан“, в нашем районе. Там к их дамам, естественно, привязались торгующие и те, кто их „крышует“, наши братья меньшие из бывшего СССР. Завязалась драка. Ну, еще какие-то перипетии, короче, мальчики отправились отдыхать с девочками. Вполне логичное завершение несостоявшегося банкета, правильно?

– Пока да, – философски ответил Костя. – Ну, и?

– И тут господина Плетнева вынимают, в прямом смысле, из дамской кровати...

– Ну, Саня! – недовольно перебил Меркулов. – Это же твой товарищ!

– О том, что товарищ, – дальше. А пока двое ментов...

– Фу, Саня! Хоть ты...

– Нет уж, извини, – перебил его Турецкий, – именно менты, а не сотрудники правоохранительных органов, предъявляют Антону – ни много ни мало – постановление о его задержании за убийство двух представителей нацменьшинств с санкцией окружного прокурора, ну, нашего, Яснова, что ли... Убийцу увозят и запирают в «обезьяннике», прошу обратить особое внимание. Далее, рыдающая дама вынимает из постели уже меня, и мы мчимся в отделение. Ей они сказали: в одно, а отвезли в другое, это не важно. Нашли. Представь, я в своем старом мундирчике, но с большим достоинством, Петька Щеткин, как действительный представитель законной власти, ну и Филя. И мы разыгрываем небольшую «комедь», причем даже сам Самойленко не счел «стремным» для себя подыграть нам. И выяснили мы следующее: никаких убийств не было, заявление написали сгоряча, потому что, видишь ли, «аскарбились мальчики», когда им не дали женщин лапать. И тут же податель заявления на моих глазах написал начальнику отделения, что никаких убийств не было, а просто им так показалось. И теперь – еще короче. Установлена типичная фальсификация, целью которой было посадить именно Плетнева. Кто, за что, пока нам неизвестно. Плетнева мы, конечно, освобождаем, главный их мент, подполковник Устинцев, приносит «публичные» извинения, и все возвращается на круги своя. До утра. Потому что, когда утром наш кавалер покидает квартиру вместе с дамой, на них нападают двое с целью «замочить» на месте и мужчину и женщину... если им не удастся ее употребить по прямому назначению.

– Саня, ну когда ты откажешься от этого своего воровского жаргона? И зачем мне все твои подробности? Где Антон?

– Как где, сидит! Но ты дослушай эту леденящую душу сагу, она стоит того. Итак, покушение не удается, бандитов доставляют в агентство, допрашивают и передают Петьке в МУР. Конец первого акта. Занавес. Начинается второй акт. Антона приглашают, заметь, в «восемьдесят восьмое», на другом конце округа, где ему снова предъявляют постановление о задержании в связи с обвинением в убийстве опять двоих человек, но только не в Хамовническом, а в Краснопресненском районе. Антон там был, но вчера, а «замочили» сегодня, кровь еще была свежая. Ну, с алиби мы разберемся, как и с потерей им фиктивного удостоверения, по ко–торому его якобы и вычислили. Но лично меня, Костя, сильно беспокоит возня вокруг Антона. Кто-то его определенно хочет упрятать за решетку, подставляет по всем статьям. За ним и черная «восьмерка» бегает, которую никак не удается прижать: появляется и исчезает, будто сторожит. Вот, на основании этого удостоверения, обнаруженного возле трупа, и арестовали Антона. Куда увезли, неизвестно. По моим представлениям, если уж взялись упечь его, то могут кинуть к уголовникам, для пресса. Им не так-то просто будет, но – тем не менее. А начальник «восемьдесят восьмого» оказался моим знакомцем. Мы с ним вместе раскручивали дело, помнишь, на Неглинке? Зам премьера и его любовница – актрисулька из Латвии? Он сказал мне, что, по его мнению, никаких серьезных и веских оснований для задержания и устного предъявления обвинения в убийстве у «следака» не было.

– Господи! – воскликнул Меркулов. – Ну как ты можешь, Саня?! А ты сам...

– Не волнуйся зря, я никогда не путал «следака» со следователем. Но «взял» его, проявив при этом явное злорадство, сле... дователь из центральной окружной прокуратуры, некто Никишин. И оба постановления были подписаны этим... нет, не Ясновым, а Ясниковым, вспомнил: Георгий Авдеевич, что сидит на «Льва Толстого». Не понимаю, как же он так, запросто, подписывает ордера, не видя того, что это все – липа? Подстава? Ты можешь мне объяснить? Это у нас... пардон, у вас, уже в систему входит, что ли?

– Не надо горячиться, это – во-первых. А во-вторых, ты сам говоришь о подставах, так почему ты не считаешь, что и прокурора подставили недобросовестные сотрудники? Надо разобраться, на каком основании...

– Основание у них железное: двойное убийство в прошлом и осуждение на пятнадцать лет, замененное моими же стараниями на «психушку». Нет, тут я другое вижу: кому-то Антон жестко переехал дорогу. И этот «кто-то» из кожи лезет, чтобы отомстить, а для этой цели использует – теперь мы это отчетливо наблюдаем – продажных «ментов» и «следаков». А ты можешь ругаться, сколько хочешь. И количество этих оборотней, несмотря на усиленную борьбу с ними, объявленную еще на моей памяти, не снижается, а быстро увеличивается. Вот так, дорогой Константин Дмитриевич! Сформулировать теперь слезную мольбу?

– Не надо, – Костя вздохнул. – Попробую дозвониться... А ты попозже перезвони мне. Домой уже. Привет Ирине с этим... Васькой ее.

– Вот-вот, а я о чем? Твой крестник уже на Ирине верхом ездит! А я не «моги обижаться». Мы ж гуманисты, блин! Чужие дети всегда дороже своих собственных. И вот теперь я, вместо того чтобы лететь со своей, подчеркиваю, женой к Нинке, обязан думать, куда пристроить Ваську и как вызволить из каталажки его папашу! Поэтому у меня не просьба, а требование, господин заместитель генерального прокурора.

– Это сейчас не важно. В тебе говорит естественное раздражение, я тебя понимаю. Но ты... держи себя в руках. Между прочим, но это не для оглашения, я предложил генеральному восстановить тебя в должности. Разумеется, после вердикта врачебной комиссии. Но это, я думаю, ты пройдешь. Ты – как? Не сильно возражаешь, надеюсь? А то чего мундир-то таскать и вздрагивать от каждого милиционера? – Костя засмеялся.

– Так-то оно так, – усмехнулся и Турецкий, понимая, что его горячность в отношении Кости не очень уместна. – Я должен подумать, посоветоваться...

– Э-э-э... тогда пиши пропало, Ирина ни за что не согласится, уж я-то знаю. Вот и получается, что нашего полку убыло, а ты спрашиваешь, кто с оборотнями у нас борется? Был такой, Турецкий, тот боролся, и говорят – небезуспешно, да нет его больше... Ладно, я постараюсь выяснить, чем они там думают, – уже сердито закончил Меркулов.

* * *

Окружная прокуратура ЦАО тоже еще работала.

– Приветствую, Георгий Авдеевич. Меркулов.

– Добрый вечер, Константин Дмитриевич. Чем обязан столь позднему звонку?

– Пояснить хочу один вопрос. Мне звонили из агентства «Глория», вы, вероятно, в курсе. Задержан их сотрудник по обвинению в двойном убийстве, Плетнев Антон Владимирович.

– А, да, я в курсе. Подписывал...

– Оба постановления?

– В смысле? Не понял, Константин Дмитриевич.

– Да чего ж непонятного-то? Подполковник Устинцев, начальник отделения в Хамовниках, на основании постановления за вашей подписью, задерживает Плетнева, подозреваемого в убийстве двух человек. Его коллеги подъехали в это отделение и выяснили, что вся эта операция с задержанием – обыкновенная подстава. Факты не соответствуют действительности. Плетнева освобождают, извиняются, устанавливают, что заявление было действительно фальсифицировано. Далее, не проходит половины суток, как следователь Никишин задерживает того же Плетнева снова в связи с двойным убийством, но по другому теперь адресу. При этом улика предъявляется лишь одна и та – сомнительная. Не понимаю, что происходит? Сегодня утром на Плетнева напали двое убийц, но у них ничего не получилось, их скрутили, допросили и отправили в МУР. Странная цепь событий тянется, вам не кажется, Георгий Авдеевич? Чей тут особый интерес просматривается, не интересовались?

– Ну, вы сами понимаете, Константин Дмитриевич, что моего интереса тут нет и быть не может. Кстати, об убийцах я не слышал, не докладывали. Не знаю почему.

– А я, представьте, знаю. Думаю, потому, что у вас сидит чей-то «крот». И эти фальсификации необходимы его хозяину. Причины пока и я не знаю, полагаю, ребята из агентства и сами разберутся, совершенно не полагаясь на вашего Никишина. Он-то чего злорадствовал при задержании, когда Плетнев сам явился? Обрадовался, что получил возможность раскрыть тяжкое преступление через час после его совершения? Вам-то он что докладывал?

– Доложил, что улики и свидетельства налицо, я не стал проверять, даже похвалил за оперативность.

– А на то, что речь снова о Плетневе, не обратили внимания?

– Честно говоря, нет, Константин Дмитриевич, каюсь.

– Покаяние – вещь хорошая. А куда его Никишин отправил? Это можно узнать? Адвокат куда должен явиться?

– Одну минуту, сейчас...

Прокурор снял трубку внутреннего телефона и набрал номер Никишина. Тот дисциплинированно, пока не ушел Сам, был на месте.

– Срочно ко мне. Погоди, ты куда Плетнева своего отправил?

– А что? – встревожился следователь.

– Когда я спрашиваю, отвечать! – рявкнул прокурор.

Меркулов услышал и улыбнулся: знакомые дела...

– В «Бутырки», Георгий Авдеевич.

– Ко мне! – Он бросил трубку и взял городскую: – В «Бутырки» его отправили, ИЗ номер два.

– Понятно. Значит, я хочу попросить вас учесть следующее. Мне хорошо известны хитрости отдельных следователей. Например, кинуть упрямого, не желающего сознаваться подозреваемого, а не обвиняемого, как в данном случае, в «пресс-хату», чтобы с ним поработали уголовники. Если у вас проходит именно этот вариант следственных действий и вы не сможете доказать виновность подозреваемого Плетнева, сочувствия я проявлять не стану. Спокойной вам ночи...

В трубке пошли короткие гудки, а прокурор все держал ее, пока не открылась дверь и не появился Никишин.

– Ну, – сказал Ясников, – где твои бесспорные улики по Плетневу?

– А с чего это вдруг возник вопрос, Георгий Авдеевич? – забеспокоился следователь.

– Тебя не это, Никишин, должно интересовать, а то, что если утром завтра у меня на столе не будет конкретного подтверждения фактов, указанных в постановлении и на основании которых произошло задержание подозреваемого, – последнее слово Ясников произнес по складам, чтобы до Никишина дошло, – то простым объяснением ты не отделаешься. Меркулов мне предъявляет факты, о которых был обязан сообщить мне ты! И если он уже заявил, что не станет проявлять сочувствия к нерадивому следователю, то можешь себе представить, как отнесусь к твоему расследованию я. Что у тебя добавилось, кроме этого задрипанного удостоверения, о котором ты докладывал, когда явился за постановлением?

– Завтра утром проводим следственный эксперимент на месте происшествия! – бодро доложил Никишин, но сердце екнуло.

– И на что ты надеешься?

– У него нет алиби.

– А если будет? – холодно спросил Ясников.

– Тогда... – Никишин поиграл бровями. – А на нем уже висит двойное убийство. Значит, он способен... – И замер под ледяным уже взглядом прокурора.

– В «пресс-хату» его сунул?

– Понятия не... имею... Георгий Авдеевич, – Никишин почувствовал, как становится холодно его спине.

«Опять этот проклятый Меркулов! Да что ж это творится?! Ну неужели он...», – даже про себя не желал произносить имя «серьезного» человека следователь, чтоб по нечаянности не сорвалось с языка.

Сама история была, в общем, достаточно банальная. Взялся помочь, посодействовал, получил неплохой гонорар и... подсел. На крючок. Как в анекдоте про корову, кошку и воробья. Замерз воробышек, упал на дорогу. Корова шла мимо и кинула на него теплую лепешку. Он согрелся и высунул головку наружу: «Чирик-чирик!» А его увидала кошка, вытащила и съела. Отсюда три вывода. Первый: не тот тебе враг, кто тебя с дерьмом смешал. Второй: не всяк тебе друг, кто из дерьма вытащил. И третий, самый главный: попал в дерьмо, не чирикай!..

Вот и получается теперь, что «чирикать», ну, никак нельзя... А с уликами – туго. И с «пресухой» может получиться неприятная история. Что, если этот Плетнев в самом деле хорошо знаком с Меркуловым? И не врал? В общем, вся надежда теперь только на следственный эксперимент. На отпечатки пальцев, на прочее. Правда, Плетнев чего-то говорил, что был у братьев накануне, но это – недоказуемо. Они ж – покойники оба. А если у него действительно найдется алиби, тогда на что надеяться? Может, поторопился со своими выводами?

Неприятно себя почувствовал Никишин. Разные мысли лезли в голову. И первая из них: «А может, как-то „скооперироваться“ с этой его „Глорией“? И пусть они ищут, доказывают... А ты сам – и при деле, и в стороне. Как бы. Ведь если не Плетнев, тогда есть другой убийца? И его все равно надо искать. А что Плетнев посидит, так можно иначе вопрос поставить: специально сделано, чтобы преступник успокоился и выдал себя. Хитрость, мол, такая... Тогда – что? Наверняка завтра придут из „Глории“. Он и про адвоката говорил еще. Вот и не надо им мешать, пусть доказывают невиновность задержанного, а сами тем временем ищут убийцу. Глаз с них не спускать – вот что важно! Выйти на преступника ноздря в ноздрю с ними! Тогда будет полное торжество справедливости. А перед этим Плетневым извиниться потом, как два пальца... Подумаешь, цаца, двоих-то он все равно зарезал? То-то и оно, кого ж другого и подозревать в подобной ситуации? Такую свою позицию можно объяснить.

Значит, надо быть готовым к неожиданностям и глаз не спускать с этой «Глории». И при «свиданках» лично присутствовать: преступление совершено особо опасным способом, поэтому и следователь может присутствовать. Вот так, обложить их со всех сторон...

Мысли летели быстро. Никишин поднял глаза и увидел колючий, испытующий взгляд прокурора. Ах, ну да, насчет «прессухи»... Конечно, куда он сказал, туда и сунули. Многие прошли через подобное «исправление», и – ничего, все живы и здоровы. Да и не мчаться же туда под конец дня! Бог даст, обойдется, а завтра перевести его в другую камеру. Этот Плетнев не из тех, кто молча поддастся на угрозы. А контролеров предупредить можно и по телефону, чтоб бесчинств в камере не допустили. Поучить немного, чтобы стал помягче, – это никогда еще делу не вредило...