Текст книги "«Крыша» для Насти"

Автор книги: Фридрих Незнанский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Вот о самом этом факте было уже известно Небылицыну. Но «грешили», насколько он помнил, на бандитов из солнцевской организованной преступной группировки, правда, прямых доказательств совершения преступления именно ими у следствия не было. Так и осталось дело «глухарем».

Почему солнцевские, было понятно – именно их оттеснил с рынка Фиштейн, использовав при этом, кстати, свои знакомства в ФСБ. Было неподтвержденное, правда, подозрение в том, что вообще фирму «Дорожные перевозки» «курировал» по своим каналам сам бывший директор ФСБ, вышедший на пенсию, а точнее, изгнанный, вероятно, «за непослушание» еще прошлым президентом, генерал армии Воронов. Или он просто имел там свои жизненно важные, как говорится, интересы?

Да, такие слухи одно время имели место. Но как бы, любопытно узнать, пошел Консультант, если имелся в виду Порубов, занимавший должность консультанта в «Анализе» и носивший, по некоторым сведениям, такую кличку, против своего прежнего начальника? Похоже на абсурд. Хотя, с другой стороны, что может быть более абсурдным, чем битвы политиканов?

Так это, получалось по рассказу Красного, убрав Фиштейна, Порубов тем самым наехал на Воронова? Да разве такое может быть? А если произошло, тогда почему эти двое всесильных в свое время людей, а третий среди них – Коротков, не встретились и не договорились между собой? Почему, говоря воровским языком, который им должен был быть известен уже по роду профессии, не забили «стрелку»? Нет, ничего нельзя было понять.

Однако если машина взлетела на воздух, а камеры слежения ничего не показали, значит, заряд был установлен мощный и был приведен в действие в точно определенное время с помощью радиосигнала. Обыкновенным бандитам такое вряд ли под силу, слишком много мороки, хотя «специалисты» для дел подобного рода у них наверняка имелись. Но вот же чисто сработано – никаких следов! А это уже рука высокого профессионала.

А откуда он может взяться? У того же Консультанта, если на него все-таки вешать это убийство? Значит, надо искать те тайные службы в системе госбезопасности, из которых мог бы брать нужные себе кадры генерал-полковник? Тут и в самом деле что-то есть. Да только никто, ни одна живая душа, причастная к спецслужбам, был уверен Небылицын, не откроет следствию тайн тех своих казематов, где куется «секретное оружие».

Но если все же подумать и покопаться?..

А между прочим, прикинул Небылицын, убийство и самого Порубова, то бишь Консультанта, также выглядит профессионально подготовленным и исполненным. И если бы тот киллер не ошибся – в каждой работе имеются свои недочеты, а он должен был, по идее, убить и супругу генерала, – то его, этого убийцу, тоже бы не нашли, настолько было все проделано четко и продуманно. И, что интересно, на глазах у многих людей, а те его фактически и не запомнили. Конечно, профи.

Небылицын еще ничего не знал о поисках Турецкого и видел только «чистую», профессиональную «работу».

А то, что с «маячком» засветился человек, похожий на того убийцу, то это вполне могло быть простое совпадение. Не станет же профессионал, в самом деле, такой чепухой заниматься, как слежка и установка подслушивающих и подсматривающих устройств! У них, у профи, всегда имеются специально подготовленные для подобных действий кадры. Так что зря Александр Борисович, при всем к нему уважении, «гонит волну». А слежка, как таковая, очень даже понятна. Это могут быть те же бандиты, которые убрали своего врага – Консультанта, а теперь хотят знать, в каком направлении движется расследование. Среди бандитов тоже далеко не все бараны, есть и толковые ребята.

Да взять хоть, к слову, того же Малышева – ведь дубарь дубарем, а мозгами «шурупит» и о своей заднице не устает беспокоиться, каждый пункт оговаривает.

Но версию по Фиштейну, высказанную начинавшим уже мягко хмелеть Красным, Небылицын для себя все же отметил и тут же дал задание своему агенту «проработать» поточнее этот вопрос, особенно в той его плоскости, которая лежала рядом с деятельностью Консультанта. И вообще, ему хотелось бы как можно больше знать об этом человеке.

– Так ведь его ж того… убрали. – Красный смахнул какую-то крошку со стола на пол.

– Вот именно поэтому.

– И вы не знаете кто?

– А ты знаешь?

– Я-то, может, и не знаю, но догадываюсь… Ребята говорят, что это все – генеральские, мол, разборки. Ну между ними, между бывшими. У каждого нынче как бы своя епархия, а интересы пересекаются, вот и результат. В бизнесе своих быть не может! – с пафосом произнес Красный явно чужую фразу. Но выглядел он так, будто только что сам ее придумал.

Перед тем как выпроводить изрядно захмелевшего агента – Небылицын уже пожалел, что расщедрился на вторую бутылку, – майор несколько раз повторил Красному те вопросы, ответы на которые хотел бы получить. Красный сосредоточенно кивал и обещал «подумать». Он был высокого мнения о себе и о своих способностях, этот Егор Краснов, и к работе относился, по его уверениям, с ответственностью. Во всяком случае, знал Небылицын, что после неоднократных дополнительных проверок приносимых им сведений подвергать их сомнению в дальнейшем не было нужды. Красный работал честно и фантазиями не увлекался.

Глава четвертая
Знакомый почерк

1

Была пятница, официальный конец второй уже рабочей недели, занятой расследованием убийства Порубова. Время подходило к трем часам, каждый из членов следственно-оперативной группы занимался своим делом, и никто не мешал друг другу. Добытые сведения собирались в единый пакет и по мере поступления докладывались Меркулову, который не на словах осуществлял контроль за расследованием.

В конце еще прошлой недели состоялись похороны генерала. Народу было, как рассказал позже Климов, которого Турецкий отправил поприсутствовать на этом мероприятии, относительно немного. В основном сослуживцы с последнего места работы, десятка полтора, видимо, тех еще, старых знакомых Порубова по его бывшей службе в КГБ-ФСБ, и члены его семей – прежней, стоявшей рядом с покойным особняком, и родственников новой, также отчужденно наблюдавших за процедурой с другой стороны гранитного черного постамента с гробом, утопающим в живых цветах.

Поминки по усопшему были устроены в снятом для этой цели небольшом кафе, напротив офиса «Анализа», на Рогожском Валу. Там народу собралось еще меньше, главным образом сотрудники «Анализа», а также тех фирм, с которыми работал Виктор Альбертович, и его первая семья, никто из членов которой так и не произнес ни слова. Между прочим, ни Воронова, ни Короткова на поминках не было. Роман Воронов, занимавший ныне пост президента Межстратегбанка, как его представили, появился ненадолго в ритуальном зале, сказал в микрофон несколько теплых прощальных слов в адрес покойного и быстро покинул «собрание».

Далее, судебно-медицинская и баллистическая экспертизы завершили свою работу. Из мертвого тела были извлечены семь пуль, три из которых оказались смертельными для жертвы покушения. Пули были идентифицированы экспертами-баллистиками, установившими, что три из них были выпущены из пистолета Макарова, а четыре – из пистолета-пулемета Стечкина. Пули, извлеченные из тела женщины и стены дома, также подтверждали то, что стрельба велась из этих двух пистолетов. Потому, вероятно, и было у свидетелей ощущение, что стрелял автомат. Неплохо было бы для окончательной и полной идентификации иметь под рукой и оружие, из которого стреляли, ибо в пулегильзотеке аналогичных образцов не оказалось, но пистолеты, как известно, киллер на месте преступления не оставил. Значит, надо было ждать, когда они снова засветятся.

На сегодняшний день можно было по-прежнему говорить только об очередной порции предположений относительно гибели Порубова. Небылицын общался со своей агентурой, выясняя подноготную конкурентной борьбы «синих» с «Комфортом», а также возможности причастности Порубова к убийству Арнольда Фиштейна, после которого мог бы последовать и акт мести со стороны обиженных таксистов «Комфорта». Точнее, служб его безопасности.

Но, как неожиданно выяснилось, и тут возник любопытный вопрос: Небылицын узнал, что становлению «Дорожных перевозок» вообще, а «Комфорта» в частности способствовал в свое время не кто иной, как генерал армии Воронов, еще занимавший тогда пост главы ФСБ. Так что же выходило? Генерал на генерала войной пошел? Порубов на Воронова? Могло ли такое быть? Новые факты требовали тщательной проверки, и теперь Женя Климов вплотную занимался этими проблемами. Выяснял у руководства «Дорожных перевозок», какого рода конфликты возникали у него с конкурентами из «Московского транспорта» и что по этому поводу думают сами руководители, «осиротевшие» после убийства Фиштейна. Дело было долгое и кропотливое, но расследование и этой версии требовало к себе пристального внимания.

По уверениям представителей «Анализа», все у них было чисто и гладко, но группа сотрудников из отдела по борьбе с экономическими преступлениями, которых направил в компанию «Анализ» генерал Грязнов, уже приступила к работе. А вот результатов, особенно скорых, ожидать пока и здесь не приходилось. Перелопатить многолетнюю деятельность Порубова на посту консультанта фирмы – была задача не из легких. Но ее все равно надо было решать.

Сам Вячеслав Иванович помимо проблем, связанных с расследованием, не мог, разумеется, оставить и многих важных дел в своем департаменте – его должностных обязанностей с него никто не снимал, а у министра Маргалиева постоянно находились «вопросы» к уголовному розыску.

Словом, шла обычная, рутинная работа. И ничто не предвещало каких-то изменений в плавном течении жизни…

Турецкий привычно поглядывал в зеркальце заднего обзора в поисках синей «мазды», – это у него уже поневоле превратилось в какую-то маниакальную игру. Машина его не догоняла, не подрезала его, не угрожала дорожно-транспортным происшествием. Она просто появлялась сзади, следовала буквально по пятам какое-то время, а потом так же неожиданно исчезала из поля зрения. Чудаки какие-то!

У Александра уже была мысль обратиться за помощью к Вячеславу, но он знал, что из всех оптимальных вариантов тот мог предложить единственный и самый действенный, кстати говоря. Это обратиться за помощью к его племяннику Денису, который является директором охранно-сыскного агентства «Глория», а его ребятки, прошедшие еще в Афгане огни и воды, не говоря о медных трубах, могли в одночасье догнать и скрутить преследователей. И это тоже знал Турецкий, поскольку и сам не раз обращался в «Глорию» с такими просьбами. Но вопрос сейчас стоял в другом – надо ли было это делать?

Преследователи не демонстрировали никакой агрессии. Ну вешали «маячки», так Турецкий их тут же снимал и выбрасывал. «Маячки» были – полное дерьмо, с Митинского радиорынка, и способны были лишь фиксировать местонахождение объекта слежения, не больше. Видимо, только это и нужно было пассажирам «мазды»: знать, куда и, возможно, к кому едет руководитель следственной бригады, и это их вполне устраивало. Но если это устраивало их, то почему же должно было не устраивать Турецкого? Он из своих поездок пока тайны не делал. Пока. А раз так, пусть катаются, даже интересно, когда им это занятие надоест.

Вот и теперь синяя «мазда» двигалась в отдалении, между нею и Турецким были четыре машины.

«Замурлыкал» мобильный телефон, лежавший на приборном щитке. Турецкий раскрыл аппарат.

– Саня, ты сейчас где? – услышал он встревоженный голос Грязнова.

– Я? – задумался Турецкий, не чувствовавший никакого душевного и телесного дискомфорта от медленного движения в плотном потоке автомобилей по Садовому кольцу. – Я, говоришь? Да как тебе сказать?.. Слушай, а вечерок сегодня намечается неплохой, между прочим.

– Это в каком смысле? – как бы насторожился Грязнов.

– Да эти психи из Министерства образования придумали десяток экзаменов для учеников девятого класса! Ты себе представляешь? Ну на хрена, извини, четырнадцатилетним девчонкам и мальчишкам в их-то, понимаешь, возрасте выбирать свой жизненный путь? Дальше им, видишь ли, учиться или искать себе профессию? Расти и взрослеть, читая умные книги, или валить на улицу, со всеми ее пороками и соблазнами? Это же надо! А к слову, «восьмилетки» мы, в наше с тобой время, при Никите, уже проходили, ты помнишь, и ни к чему путному они нас не привели. Да и что ребята могут выбрать в этом возрасте? Ты сводки происшествий посмотри – вот что такое их свободный выбор! Демократы, мать их! Все опять с ног на голову поставили!

– Слушай, не заводись, а? – попросил Грязнов. – Наши демократы мне тоже не по нутру, но это же не мой личный выбор.

– Да они же совсем разум потеряли! А моя Нинка теперь сидит из-за этих придурков и под присмотром Ирки готовится день и ночь! К чему? Нет, Славка, мир полон идиотов… Я отказываюсь иметь с ними общие дела и интересы!

– Зачем ты мне все это рассказал? – спокойно, но все же несколько напряженным голосом спросил Грязнов.

– А чтоб и ты разделил мое справедливое возмущение, – засмеялся Турецкий, понимая, что его «выпад» действительно смешон. – И потом, оказывается, что своим присутствием и бесконечными, глупыми вопросами я им просто мешаю спокойно жить, то есть готовиться к экзаменам! Нет, ты понял, Славка? Я – сегодня лишний в их мире. Я – помеха!

– Ничего не поделаешь, такова наша жизнь, – философски изрек Грязнов, как бы настраиваясь на волну Турецкого. – Я тоже ничего хорошего от нее не жду.

Да Александр и сам знал, что с этим миром, руководимым далекими от реальной жизни людьми, никакой каши не сваришь. Значит, остается всех слушать и поступать по-своему. То есть, другими словами, плевать с высокого потолка и честно делать исключительно свое собственное дело.

– Ну ты видишь, я уже разделил твое возмущение. Так ты где?

– Проехал театр Образцова, тащусь к Маяковке.

– Очень удачно. Не тащись, а сворачивай на бывшую Чехова и дуй к себе на службу. Прямо в кабинет Кости. Я – в приемной. Клавдия кланяется. Давай быстрей, у нас снова чепэ!

– Что-нибудь случилось? – еще не врубаясь, спросил Турецкий.

– Все! Информация на месте.

Через двадцать минут – по причине автомобильных пробок – Александр Борисович уже поднимался в приемную Меркулова.

– Там, у Кости, короткое совещание, – встретил его Грязнов, который, стоя у окна, разговаривал с Владимиром Поремским, старшим следователем Генеральной прокуратуры, с которым обычно работал Александр Борисович. – Сейчас он закончит, и мы зайдем.

– Привет, Володя. – Турецкий пожал руку Поремскому – высокому блондину, который, по уверениям Константина Дмитриевича Меркулова, очень напоминал Саню Турецкого в молодости, а потом шлепнул ладонью по ладони Грязнова. – С тобой виделись.

– Не виделись, а разговаривали, – поправил тот. – Так не хочешь узнать, что за чепэ?

– Естественно, но только после того, как поцелую ручку Клавдии Сергеевне. – И Турецкий обернулся к секретарше Меркулова. – Клавдия, ну просто нет слов! – Это было сказано по поводу ее открытой по-летнему кофточки и наличию небольшого бирюзового кулончика, утопавшего в вырезе высокой груди. Этот красивый кулончик, кстати, вместе с серьгами, он когда-то сам ей и подарил, купил в нью-йоркском аэропорту, перед посадкой в самолет.

Клавдия Сергеевна зарделась, но Турецкий, сделав комплимент, уже отвернулся.

– Итак, ребята, я готов вас выслушать. Что случилось?

– Не упадешь в обморок? – серьезно спросил Грязнов, а Поремский усмехнулся.

– Я не барышня. Слушаю.

– Час назад, – Грязнов посмотрел на свои ручные часы, – был убит президент «Межстратегбанка».

– Ну и что? – спокойно спросил Турецкий. – У нас нередко гибнут большие люди. Часто даже беспричинно на первый взгляд – так это кое-кому представляется.

Грязнов посмотрел непонимающе. Поремский тонко улыбнулся, точнее, сделал попытку улыбнуться, но тут же скромно поджал губы.

– Ты бы хоть спросил, кто он, – с досадой махнул рукой Грязнов.

– Хорошо, кто он, Слава?

– Да в том-то и дело, что ничего хорошего! – с чувством воскликнул Вячеслав. – Это Роман Николаевич Воронов, бывший директор ФСБ, ты понял?

– Воронов? – почти по складам повторил фамилию Турецкий. – Славка, ты только не говори мне, что стрелял в него высокий человек в сером плаще по кличке Рэм и бывший генерал что-то такое выкрикнул перед смертью!

– Никто в него не стрелял, – ответил Грязнов и нахально показал дулю вылупившемуся на них Поремскому. – Чего удивляешься, Владимир Дмитрич? Тут, брат, тонкая политика. А его, Саня, взорвали в собственном «мерседесе». Погибли он и шофер. И никто ничего не видел. Прямо возле подъезда его офиса.

– Как Фишку сделали, да? Ну я имею в виду того Фиштейна, про которого нам вчера Небылицын рассказывал, помнишь?

– Помню. Мне эта ассоциация тоже сразу пришла на ум.

– Что еще известно?

– Узнаем у Кости. Там была паника, бесконечные звонки сверху, генеральный с ним совещался. В общем, как я понимаю, нас ждут-с…

– И зря. Наш труп к этому трупу если и имеет какое отношение, то разве что по прошлой служебной принадлежности. Кто там сейчас? И давно ли произошло?

– Сейчас там работает дежурная бригада Центрального округа. А произошло ровно в два часа дня на улице Бахрушина, это рядом с Зацепским Валом. Остальные подробности – письмом.

– Ну а Володьку зачем позвали? – Турецкий кивнул на Поремского. – Для массовки? – Турецкий обернулся к секретарше. – Клавдия, ты в курсе?

– Ты о чем, Сашенька? – спросила она таким проникновенным голосом, что Поремский с Грязновым дружно и нагло расхохотались, но тут же умерили свой смех, потому что дверь кабинета Меркулова отворилась, и оттуда стали выходить незнакомые им люди.

Их провожал сам Меркулов, который, вероятно, слышал дружный, молодецкий смех в своей приемной и отнесся к нему в высшей степени неодобрительно. Это было заметно по хмурому выражению его лица. Попрощавшись кивком с выходящими, он оглядел «славную троицу» и нетерпеливо качнул головой:

– Заходите! – И когда все вошли и расселись вдоль стола для общих заседаний, он сел напротив и строго спросил: – Вы чего это ржачки там устроили? Нашли время, честное слово. У меня ж тут люди сидели, всякие претензии высказывали. Мне перед ними неудобно.

– А что за люди, Костя? – непосредственно спросил Турецкий.

– Да так, – отмахнулся Меркулов. – Делать им всем нечего! Есть арбитражный суд, вот пусть туда и топают! Так нет, им обязательно Генеральную подавай. Прохиндеи!

– Не горюй, Костя, будет хуже, – с пониманием дела вставил Турецкий. – Я вот ехал, пока меня Славка не отловил, и все думал: на хрена малым детям какие-то экзамены? Они что, школу уже закончили? Шибко грамотными стали? Так нет же! А им, видишь ли, предоставляется право выбирать! Чего выбирать, если они сами еще ни черта не знают? Абсурд, Костя! – Турецкий для убедительности даже потряс руками перед собой, но, заметив ухмылку Грязнова, замолчал. – А, ладно, все равно сделанного не исправишь! Так за что, говоришь, очередного генерала уделали?

– А вот это, друг ты мой сердечный, и предстоит выяснить, – ласково ответил Меркулов.

– Мне?! Опять на мою шею?! Костя, у меня теперь что, узкая специализация по бывшим генералам ФСБ? Нет, ты объясни, объясни, чтоб я понял!

– Не шуми, – обрезал его Меркулов и тоже спрятал улыбку. – Дело поручено не тебе, а Владимиру. – Он кивнул на Поремского. – Об этом мы уже говорили с генеральным прокурором. Кудрявцев попросил меня лично переговорить с тобой, поскольку в твоих руках сейчас расследование похожего дела – и по фигурантам, и по качеству исполнения. А я хотел бы, чтобы ты отбросил свои капризы и помог товарищу на первых порах. Ты же в курсе всех событий, в которых оба фигуранта были замешаны? В курсе. Так за чем же дело?

– Значит, не я веду расследование? – с облегчением спросил Турецкий.

– Повторяю, не ты, а Владимир. И в его распоряжение поступает та бригада, которая работает в настоящее время на месте происшествия. Но… – Костя сделал многозначительную паузу. – У меня лично есть подозрение, что на каком-то этапе – впрочем, вы сами, ребятки, определите на каком, – возможно, эти дела придется объединить в едином производстве. Спросите: почему? А я и сам еще не знаю. Но мне известно, что та троица, я имею в виду Воронова, Порубова и еще Короткова, выглядела в свое время неким триумвиратом, и следы их прошлой деятельности, не исключено, простерлись и в настоящее время, оттого и такое резкое решение вопросов с ними. Двоих, как вы видите, уже нет, остался третий, Коротков. Правда, Николай Алексеевич высоких должностей в финансовых кругах не занимает, он больше политикой пробавляется, в Думу, слышал, рвется да мемуары пописывает. Может, его и не коснется десница мстителя какого-нибудь. А может… Кто скажет, что может случиться?

– И ты думаешь, Костя, – сказал Турецкий, – что этот Коротков, знакомый со всеми интригами кремлевского двора, будет сидеть и ждать, когда его либо пристрелят, либо взорвут?

– Я не знаю, что предпримет последний участник триумвирата, но я бы на месте следователя, который будет заниматься делом Воронова, обязательно встретился бы с Николаем Алексеевичем и откровенно побеседовал с ним. Пока еще имеется такая возможность.

– Ты думаешь, что вопросы у них – я имею в виду стрелков и бомбистов – решаются так скоро? – снова встрял Турецкий.

– Я, Саня, ничего не думаю. Но ты, со своим опытом расследования дела по генералу Порубову, мог бы оказать помощь своему младшему коллеге.

– Да что вы, Константин Дмитриевич! – запротестовал Поремский. – У Александра Борисовича и так дел по горло. Если у меня будут вопросы или сомнения, я всегда ведь могу к нему обратиться. А так – зачем же отрывать-то?

– Ничего, оторвется. Но, во всяком случае, с материалами предварительного следствия по этому новому делу, Саня, я очень, просто по-товарищески, прошу тебя ознакомиться. Не исключаю, что возникнут какие-то аналогии. А вот поможет тебе это или нет, не знаю. Но меня не оставляет ощущение, что эти дела где-то могут быть связаны между собой. Вот и все, что я хотел сказать. Желаю вам успеха, друзья, информируйте постоянно. Все свободны.

– Заметили? Что-то необычное, – сказал Турецкий, когда они втроем покинули приемную заместителя генерального прокурора.

– Что ты имеешь в виду? – спросил насупленный Грязнов, который никакого оптимизма не выказывал.

– Успеха пожелал. Да в такой манере, будто сам не очень верит в него.

– Это тебе показалось, Александр Борисович, – сказал Поремский.

– Не показалось, я давно, между прочим, Костю знаю. Ты с нами, Славка?

– Нет, у меня собственных забот хватает, надо кое-кого из своих поднапрячь, а то мышей не ловят. Одна мысль появилась, но… потом поговорим. Давай завтра.

– То есть как – завтра? – изумился Турецкий. – Нет уж, ты додумай свою мысль до конца и потом расскажи мне, а мы с Володькой махнем сейчас на Зацепу, посмотрим, что там и как. А позже созвонимся. Ты на вечер ничего не планируй, я заскочу.

– Да? – с сомнением протянул Грязнов.

Вообще-то у него уже появились свои планы. Недавно звонила одна вдова и, походя поинтересовавшись, как у Вячеслава Ивановича продвигается очередное расследование, вдруг сообщила, что у нее снова побаливают шейные позвонки, и вот если бы она могла рассчитывать на легкий массаж, то наверняка состояние ее многократно улучшилось бы. Грязнов, естественно, понял столь прозрачный намек.

Договорились увидеться возле станции метро «Фили», куда Грязнов собирался подъехать на своей машине.

И теперь Санина уверенность в том, что он проведет сегодняшний вечер с другом, Грязнову очень не понравилась. Не в том смысле, что присутствие Татьяны помешало бы им поболтать и распить бутылочку, а потому что Вячеславу пока не хотелось бы никого, даже Турецкого, посвящать в свои интимные дела, которые возникли так неожиданно и вовсе не отягощали пока его занятую решением государственных проблем голову.

– Ты сказал так, будто у тебя появились уже собственные планы? – удивленно поднял бровь Турецкий.

– Это может стать известно чуть позже, – ушел от прямого ответа Вячеслав Иванович.

– Ах так? Ну понятно. А я, между прочим, могу выпить бутылочку хорошего коньяка и вместе с Иркой.

– Я думаю, ты правильно поступишь, Саня, – с улыбкой поощрил друга Грязнов. – Семья – это все-таки святое.

– Какая ты ханжа, Грязнов! Ладно, гуляй без меня. Поедем, Володя, – обернулся он к смеющемуся Поремскому. – И это друг называется! «Нас на бабу променя-ал!» – затянул он дурным голосом, и на них стали оборачиваться люди в коридоре. – Ладно, шутка. Я не стану тебе звонить и отвлекать. Завтра встретимся и все обсудим. Ты только следи за этим…

– За чем? – нахмурился Грязнов, уже определенно ожидавший какую-нибудь гадость от друга.

– За сердчишком, чудила, за ним! – Турецкий похлопал себя по левой стороне груди. – Ты уже не молод, – добавил он и, увидев любопытный взгляд Поремского, тронул того за плечо: – Иди к машине, Володька, я тебя догоню. – А когда тот отошел к лестнице, ведущей к выходу, сказал Вячеславу почти на ухо: – Вдовицы, Славка, народ решительный и неутомимый, да ты и сам знаешь.

– С чего ты взял? – опешил Грязнов.

– А я глаза твои помню, когда ты с допроса вернулся. Неужели, думаю, не получилось? Мне ведь известно уже, что она хоть и в возрасте, но еще – в полном порядке. Я даже фотографии видел, правда, на похоронах. Ты у Климова попроси, он там втихаря нащелкал провожающих. Воронова, кстати, тоже. Не исключаю, что последний снимок в его жизни. А касаемо вдовицы, вижу теперь – у вас все в порядке. Валяй, я без претензий, мне и с Иркой выпить неплохо.

2

Старший охранник Игорь Свиридов дежурил у мониторов видеокамер, установленных вдоль фасада здания банка, расположенного в старинном доме на улице Бахрушина, неподалеку от Павелецкого вокзала. На самом деле дом только казался старинным, поскольку от того здания, которое здесь стояло прежде, остался лишь один, сильно подновленный и отреставрированный, как теперь это стало модно у богачей, скупавших московскую недвижимость, фасад. А начинка была вся новой и современной.

«Взгляд» камер слежения охватывал улицу на довольно значительном пространстве, собственно подъезд Межстратегбанка и небольшую автомобильную стоянку перед ним, на которой умещалось не более пяти автомобилей. Один из них – большой синий бронированный «мерседес» – принадлежал президенту банка Роману Николаевичу Воронову. Остальные автомобили устраивались кое-как, вдоль неширокой улицы, с обеих ее сторон, заезжая правыми колесами на тротуары, тесня таким образом вечно недовольных этим положением прохожих. Вот, собственно, за ними и нужен был глаз да глаз. Могли и мелко отомстить, поцарапав нарочно корпус машины гвоздем, и бранное слово изобразить, чтобы выразить тем самым свою «классовую ненависть» к сильным мира сего. Могли даже и бутылку в лобовое стекло швырнуть, и камень – бывали такие случаи. Население-то в районе далеко не элитное, больше простое, рабочее, впрочем, всякая публика проживает, да и вокзал как-никак рядом, а значит, и приезжих из глубинок российских много.

Конечно, меньше всего Свиридов держал в голове именно эти причины, заставлявшие и его самого, и его товарищей, сменяющих его на фактически круглосуточном дежурстве, быть постоянно предельно внимательными и стараться не отвлекаться ни на миг от нескольких экранов, на которых проходила перед ними вся городская жизнь. Того требовали обычные, стандартные условия безопасности. А жизнь, как сказано, текла мимо, и от этого равномерного ее потока частенько на дежурстве клонило в сон.

Перед зданием банка, как правило, циркулировал взад-вперед еще один охранник в форме и с шевронами частного охранного агентства «Феникс», которое принадлежало также банку. Другими словами, можно было с уверенностью сказать, что само здание и все пространство улицы перед ним, а также со стороны служебного двора тщательно и постоянно охранялось. Камеры вели записи, их просматривал дежурный, после чего те из них, что не представляли для него оперативного интереса, то бишь абсолютное их большинство, он стирал.

Итак, Игорь сидел, переводя полусонные глаза с экрана на экран, и собирался позвать из соседней комнаты напарника, который отдыхал там, чтобы дать и своим глазам передышку, когда сзади него появилась симпатичная молодая женщина в короткой юбке, обтягивающей ее сильные, крепкие ляжки. Это была Анька из буфета, расположенного в полуподвальном помещении, как раз под комнатами охраны. Оттуда, носом чуял Игорь, доносились до него соблазнительные запахи пирогов – уж их-то запросто мог отличить Свиридов от всех иных, щедрая Анька нередко баловала охранников свежей выпечкой. Особенно удавались у них там пирожки с капустой и рубленым яйцом. А закусь какая! Ну а уж Игорь, в свою очередь, будучи человеком молодым и семьей и прочими обязанностями не обремененным, тоже старался быть ей благодарным, не на дежурстве, конечно, а после, когда Анька отправлялась домой, вызывающе постукивая каблучками. Ох и отрывались же они в ее комнате! Вся старая коммунальная квартира, бывший этаж общежития, только что ходуном не ходила, а бабки – вечные жительницы до сих пор не расселенных этих последних коммуналок – кидались врассыпную, словно тараканы по своим каморкам, от Анькиной двери, когда Игорь выходил, бывало, в общий туалет, который находился в конце недлинного коридора.

Одним словом, как можно было понять, отношения у молодых людей были достаточно близкими, если не сказать тесными. Поэтому Свиридову и в голову не могла прийти мысль о какой-то непредвиденной неприятности, когда где-то в районе двух часов дня – как раз у банковских служащих был скользящий обеденный перерыв – Анна Терехова с миской источающих горячий дух капустных пирожков в руках вошла в комнату охраны. Дремавший на койке напарник Борис Добров приоткрыл один глаз, ловко стянул из миски пирожок, зачавкал им и с ухмылкой кивнул буфетчице на соседнее помещение. Мол, там твой Игорек. Аня вошла к Игорю, уставившемуся, словно баран на новые ворота, на десяток экранов, на которых что-то постоянно двигалось.

Он обернулся, увидел Аньку и левой рукой ловко подхватил ее за талию. Буфетчица вывернулась, едва не рассыпав пирожки. Первый раз, что ли? Игорь тут же встал, еще раз пробежался глазами по экранам, ничего не отметил подозрительного для себя и повернулся к Аньке. Он даже дверь в соседнюю комнату прикрыл, чтоб не разбудить напарника. А та уже расстелила на маленьком столе салфетку и поставила на нее миску. Минутное дело, подумаешь? Они оба уселись на узком диванчике, и Свиридов с аппетитом уминал горячие пирожки, рукой в то же время жадно шаря по словно распаренному, тугому телу буфетчицы. Рука его совершенно непроизвольно скользнула под юбку, ухватилась за складки тела, и Анька сразу вся обмякла, повисла на парне, вздрагивая, постанывая и взасос целуя его.