Текст книги "Факир против мафии"

Автор книги: Фридрих Незнанский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

6

Итак, все нити, ведущие к Отарову, были оборваны. Халимон и Дубинин были мертвы. Дашкевич лежал в коме. А Юдин был всего лишь пешкой в чужой игре, пешкой, на показаниях которой обвинительного заключения не построишь. Турецкому предстояла большая и тяжелая работа.

Александр Борисович самым тщательным образом изучил документы, которые передал ему журналист Комаров. Утром на докладе у Меркулова он ввел начальника в курс дела, перемежая информацию, почерпнутую из документов, своими замечаниями и соображениями, которые пришли ему в голову минувшей ночью.

Меркулов слушал с мрачным лицом. Видно было, что ему не по душе те политические дебри, в которые уводит Турецкого дело об убийстве Канунниковой.

– В документах литовских спецслужб упоминается и некая гражданка Регина Смайлите, – продолжил Турецкий. – Очень интересная личность. Она активно участвовала в избирательной кампании Василяускаса. Отвечала за связи с общественностью. В настоящее время Смайлите работает консультантом советника президента по национальной безопасности. Есть информация, что она находится в близких отношениях с Отаровым. Многие журналисты считают ее самой опасной женщиной Литвы. Этакая женщина-вамп!

– Да ну? – прищурился Меркулов. – Вот прямо вамп?

– Именно, – кивнул Александр Борисович. – Она организовывала встречи политиков и мафиози и выполняла на этих встречах функцию посредника. Кстати, если верить документам ДГБ, встречи проходили прямо у нее на квартире.

– Кто из политиков и чиновников присутствовал на этих встречах? – поинтересовался Константин Дмитриевич.

– Загибай пальцы. Советник президента по национальной безопасности. Начальник погранслужбы. Мэр пограничного городка Падеге. Депутаты либеральной демократической партии Литвы и... и другие официальные лица, – закончил Турецкий.

Меркулов наморщил широкий лоб:

– Скажу тебе честно, Саня, меня немного удивляет резвость, которую проявил департамент госбезопасности Литвы. Это вроде не Моссад и не ЦРУ.

Турецкий хмыкнул:

– А им активно помогали. Догадываешься кто?

Меркулов по-стариковски сощурил глаза:

– Звездно-полосатые спецслужбы?

– Угу. А ты что же, не доверяешь выводам ДГБ и их американских друзей?

– Ну почему же?.. – пожал плечами Меркулов. – Вполне доверяю. Я не исключаю того, что наши «крестные отцы» во время избирательной кампании решили всучить деньги будущему президенту Литвы, чтобы со временем прибрать к своим мафиозным рукам экономику этой маленькой аппетитной республики. К тому же Литва находится рядом с Россией. Это делает ее еще удобнее. Кстати, Отарову ведь, кажется, запрещен въезд на территорию США?

– Так точно. Но, похоже, его это мало волнует.

Меркулов потер пальцами подбородок.

– Н-да, прохвост он знатный. Но чтобы припереть его к стенке, мало одних догадок и газетных обвинений. Нужны конкретные факты.

– Литовские спецслужбы как раз этим сейчас и занимаются, – сказал Турецкий. – В данный момент проводится расследование на предмет инвестиций фонда «Миллениум» в строительство и скупку крупных объектов недвижимости в Литве.

Тут Турецкий сделал паузу и лукаво посмотрел на Меркулова.

– Костя, хочешь дикую идею?

– В каком смысле «дикую»? – не понял Константин Дмитриевич.

– В прямом. После прочтения всех этих бумажек мне в голову пришла абсолютно дикая, но, на мой взгляд, вполне правдоподобная идея.

– Ну давай излагай.

Турецкий положил локти на стол, наклонился к Меркулову и сказал заговорщицким тоном:

– Что, если Отаров и Петров связаны с российскими спецслужбами?

Меркулов посмотрел на «важняка» с явным юмором, но, поняв, что тот не шутит, серьезно сказал:

– Конкретизируй.

– Ну смотри сам. – Турецкий перевернул руку ладонью кверху, словно приготовился подавать на этой ладони доводы и факты. – Литва – часть постсоветского пространства, так? Так. А за влияние на этом пространстве идет нешуточная грызня. Предыдущий президент Литвы был американцем, так? Так. А теперь... – Турецкий пожал плечами. – Теперь кому-то могло показаться, что пришла наша очередь.

– Гм, – сказал Меркулов и почесал пальцем переносицу. – Развивай мысль.

Турецкий кивнул и заговорил снова:

– Приведя к власти своего ставленника, агенты российских спецслужб могут влиять на президента Литвы. Они могут по собственному усмотрению формировать его администрацию. Они желают управлять политическими процессами. Они формируют структуру и кадры президентуры в своих интересах. Вот тебе и серьезная база для проникновения российских спецслужб в Литву!

Меркулов смотрел на «важняка» недоверчиво.

– Мысль, конечно, интересная, – без особого энтузиазма проговорил он. – Но слишком уж... оригинальная, что ли. Отаров и Петров – бизнесмены. Причем один из них, Петров, подозревается в связях с мафией. Более того, многие и самого Отарова считают «крестным отцом» русской мафии. Каким образом русский мафиози Отаров может сотрудничать с российскими спецслужбами?

Турецкий усмехнулся:

– А ты напряги воображение и представь себе абсолютно дикую вещь: что, если Отаров и Петров – агенты наших доблестных спецслужб? Настоящие, завербованные агенты влияния!

Взгляд Меркулова стал грустным.

– Сань, – сказал он отечески мягким голосом, – а ты случайно не болен? Температуру сегодня не мерил?

Турецкий махнул рукой:

– Да температура-то нормальная, тридцать шесть. Как говорится, еще четыре градуса, и можно пить. И все-таки интуиция мне подсказывает, что какая-то связь тут есть.

Меркулов прищурился:

– Ты же не веришь в интуицию.

– Ну и что? – пожал плечами Турецкий. – Я, например, не верю в черную кошку, но, если она перебежит мне дорогу, я – от греха подальше – пройду другим переулком.

Некоторое время Меркулов сидел молча, задумчиво глядя на Турецкого из-под нахмуренных бровей и постукивая пальцами по столу. Потом вздохнул и сказал:

– Вообще-то опыт показывает, что самые дикие и неправдоподобные вещи могут оказаться правдой. Если тебе так хочется, возьми эту версию на вооружение вместе с остальными. Но мой тебе совет, Турецкий, сильно в нее не углубляйся. Мне все-таки кажется, что никаких перспектив тут нет.

– Поживем – увидим, – сказал Александр Борисович.

– Это уж по-всякому, – согласился с ним Меркулов.

7

Высокий, худой человек в сером элегантном пальто, застегнутом на все пуговицы, вышел из кафе «Ledai» и, увидев стоящее неподалеку такси, призывно махнул рукой.

Машина притормозила возле человека в сером пальто, едва не обрызгав его водой из грязной лужицы у обочины дороги, однако он не обратил на это никакого внимания. Сев на заднее сиденье, человек немедленно погрузился в размышления. На вопрос водителя, куда ехать, он некоторое время рассеянно смотрел по сторонам, словно припоминал, где он находится, затем тряхнул головой, откинул со лба длинную прямую прядь пепельных волос и назвал адрес.

У рассеянного человека в сером пальто было два имени. Первое литовское – Казис Лапшис. Второе русское – Владимир Медведев. Первое имя знали все вильнюсские знакомые, второе – только несколько человек. Казис Лапшис работал в департаменте госбезопасности Литвы и был на хорошем счету у начальства. Едва ли кто-нибудь из коллег догадывался о том, что педантичный, спокойный и ничем не выделяющийся Лапшис, с которым приятно иногда посидеть в баре или съездить за город на пикник, – русский агент. Скажи им кто-нибудь об этом, они бы рассмеялись насмешнику в лицо. Нет, Лапшис не был похож на агента, слишком уж он был обычный, слишком... скучный, что ли.

Да и внешность у него была самая заурядная. Худое, ничем не примечательное лицо. Глаза серо-голубого цвета, тусклые и водянистые. Волосы – ни редкие, ни густые – тщательно зачесаны назад. Такого встретишь в толпе и не заметишь, даже на высокий рост внимания не обратишь, потому что ходил Лапшис вечно ссутулившись и засунув руки в карманы пальто, так, словно ему всегда было немного зябко.

Даже среди уравновешенных литовцев Казис Лапшис казался олицетворением спокойствия и флегматичности. Никто и не догадывался, какие мысли роятся в его блеклой голове, какие бури бушуют в его неподвижной с виду душе.

В последние недели Казис Лапшис был сам не свой. Операция, в которой он принимал самое непосредственное участие, явно выходила из-под контроля. Он удивлялся, как это начальство (не здешнее, а то – московское) до сих пор ничего не видит. Или они совсем там ослепли за своими бумажками, в своих уютных офисах?

А расстраиваться было от чего. Агенты влияния, которых российские спецслужбы внедрили в экономический и политический истеблишмент Литвы, внезапно стали проявлять излишнюю самостоятельность. Эти остолопы забыли, что они здесь всего лишь наместники, и, судя по развернутой деятельности, почувствовали себя настоящими царьками.

Лапшису это не нравилось. Он сам по долгу службы (на этот раз – литовской) должен был составлять отчеты о деятельности русской мафии в Вильнюсе и Каунасе и видел, до какого беспредела дошли Отаров и Петров. Не бизнесмены, а разнузданные юнцы, которых некому приструнить! Даже развернутая антипрезидентская кампания не сделала их скромнее и не умерила их воистину волчьих аппетитов.

Этому пора было положить конец. И он, Казис Лапшис, сделает это, чего бы ему ни стоило.

Такси остановилось возле серого пятиэтажного дома, на первом этаже которого уютно расположилась хлебная лавка – оттуда доносился вкусный запах горячего, свежеиспеченного хлеба.

Лапшис расплатился с таксистом и выбрался из машины. Когда машина уехала, он, по своей обычной привычке, сунул руки в карманы и немного постоял так, вдыхая свежий ветер и незаметно поглядывая по сторонам. Старая вильнюсская улочка была полупустынна. Две женщины с детскими колясками, негромко переговариваясь, прошли мимо Лапшиса и свернули в скверик. Какой-то старик проковылял, тяжело опираясь на изящную белую трость с лакированным круглым набалдашником.

Лапшис проводил его взглядом и неторопливо двинулся к дому, вдыхая запах хлеба, заставлявший вспомнить о детстве, о русской деревне, о потрескивании печки в зимний вечер и о прочих не менее приятных вещах.

Поднявшись на второй этаж, он остановился перед массивной деревянной дверью и нажал пальцем на звонок. Звук у звонка был мелодичный и переливчатый. Лапшису пришлось нажать на кнопку звонка еще дважды, прежде чем дверь открылась.

Невысокий, полный мужчина со светлыми волосами, одетый в красный восточный халат, кивнул Лапшису и впустил его в прихожую.

Закрыв дверь на два замка, он повернулся к Лапшису и сказал:

– Пройдете в гостиную или поговорим на кухне?

– В гостиную, – сказал Лапшис.

Он разулся, надел мягкие тапочки и прошел в большую прямоугольную комнату с двумя большими окнами, диваном, креслами и круглым столом, установленным ровно посередине красного персидского ковра.

Светловолосый толстяк ушел на кухню готовить кофе. Вскоре он вернулся с двумя чашками черного кофе на подносе. Он поставил поднос на стол и сел в кресло.

– Как здоровье? – поинтересовался он у Лапшиса.

– Спасибо, хорошо. – Лапшис скупо улыбнулся. – А что, я так плохо выгляжу?

– Да нет, – пожал плечами толстяк. – Простая вежливость.

– Понятно.

– Хотя честно вам скажу, Лапшис, выглядите вы не ахти. Вам бы не мешало набрать килограммов пять веса. Ей-богу, по вам можно анатомию изучать.

Лапшис растянул тонкие губы в улыбку, откинул со лба длинную прядь прямых волос и сказал:

– Тогда перейдем к делу?

– Давайте, – согласился толстяк.

Лапшис расстегнул пальто и достал из-за пазухи тонкую пластиковую папку. Протянул его светловолосому:

– Возьмите.

Тот взял папку и, держа ее на весу, вопросительно поднял брови:

– Что здесь?

– Мой доклад, – сказал Лапшис. – Я хочу, чтобы вы передали это в Москву.

Толстяк вновь взвесил папку на руке, словно пытался определить, насколько весомо ее содержимое, затем положил папку на стол перед собой и весело посмотрел на Лапшиса.

– А почему не по обычным каналам? – спросил он, поглаживая папку ладонью.

– Обычным каналам я не доверяю, – сказал Лапшис.

– С каких это пор?

Лапшис покосился на толстяка и нехотя ответил:

– С недавних.

Толстяк засмеялся и сказал:

– Людям нужно доверять, тогда и они станут вам доверять. Разве не так?

Лапшис оставил этот вопрос без ответа, лишь криво усмехнулся и сбил щелчком пальца с колена невидимую соринку.

Толстяк вновь провел ладонью по папке и спросил:

– Это срочно?

– Да, – кивнул Лапшис. – Когда это попадет в Москву?

Толстяк немного подумал, пожал плечами и сказал:

– Полагаю, что завтра. Часа в три пополудни. Это вас устроит?

– Вполне.

– Может, зашифровать текст и отправить его простым сообщением по электронной почте?

Лапшис покачал головой:

– Нет. Я хочу, чтобы текст остался неизменным. Кстати, если вы не заметили, на папке стоит пломба. Ее может сорвать только человек, имя которого указано на обложке.

– Ясно, – кивнул толстяк. – Сделаю все, как вы сказали.

Лапшис уперся тощей ладонью в стол и быстро поднялся на ноги. Пристально посмотрел на толстяка и проговорил быстро, почти не разжимая губ:

– Не забывайте, это срочное донесение. И оно должно дойти в том виде, в каком написано. Именно поэтому я не пользуюсь обычным каналом. Помните об этом.

Толстяк улыбнулся и примирительно поднял ладони:

– Что вы, Лапшис. Не горячитесь. Вы – сказали, я – услышал. Не нужно повторять.

Лапшис кивнул, повернулся и пошел в прихожую. Толстяк поднялся с кресла и двинулся за ним.

На прощание толстяк протянул Лапшису руку, тот рассеянно на нее посмотрел и, секунду поколебавшись, пожал. Пожатие у него было сильным, как у всех костлявых, жилистых людей. В прихожей Лапшис долго переобувался, натягивая на длинные, узкие ступни такие же длинные, узкие туфли. Толстяк смотрел на его ноги и пару раз нетерпеливо дернул уголком рта. Наконец Лапшис обулся. Толстяк поспешно отомкнул дверные замки.

– Помните, лично в руки, – напомнил Лапшис.

– Помню, помню.

Толстяк распахнул дверь, Лапшис дернул головой, что должно было означать у него прощальный кивок, повернулся и вышел из квартиры.

Проследив в окно, как Лапшис сел в такси и уехал, толстяк вернулся к столу и взял пластиковую папку. Он немного повертел ее в руках, затем достал из папки конверт, недрогнувшей рукой сорвал с него пломбу и вынул листки с докладом Лапшиса.

С листками в руках он прошел к буфету и достал оттуда бутылку дешевого джина и приземистый, граненый стакан. Поставив все это на стол, толстяк уселся в кресло. Затем он не спеша отвинтил с бутылки пробку, наполнил стакан наполовину, откинулся на спинку кресла и принялся читать доклад, попивая джин и смачно причмокивая пухлыми губами.

По мере чтения лицо его делалось все более озабоченным. Время от времени он тихо приговаривал себе под нос:

– Так-так... Интересно... Гм... А вот это уже чушь...

Читал толстяк медленно и вдумчиво. К тому моменту, когда доклад был прочитан до конца, он успел выпить три неполных стакана джина. Затем толстяк положил листки на стол и надолго задумался. Его небольшие голубые глаза то прищуривались, то вновь широко открывались – в такт мелькающим в голове мыслям.

Наконец черты его напряженного лица разгладились, а само лицо приобрело удовлетворенное выражение, словно он нашел для себя выход из весьма затруднительной ситуации и принял важное решение.

Толстяк вынул из кармана халата мобильный телефон, нашел в справочнике нужный номер, нажал на кнопку вызова и приложил трубку к уху.

– Алло, Роман Романович?.. – Лицо толстяка подобострастно замаслилось. – Здравствуйте, это Веселовский говорит... Да, да, Веселовский... Спасибо, и вам того же. Роман Романович, ко мне тут только что приходил Лапшис... Ну да, тот самый. Я сам удивился. Он позвонил мне сегодня утром и сказал, что хочет кое-что передать в Москву... Что?.. Нет, он не сказал что. Вы же знаете, он умеет напускать на себя таинственность. Так вот, он принес папку с донесением и просил срочно передать донесение в Москву... Да, я тоже удивился. Похоже, он больше не доверяет обычному каналу. Он в последнее время вообще стал очень подозрительным... Нет, что вы. Конечно, нет. Вот оно, у меня на столе. Лежит и дожидается вас... Да, да, ваше и вашего э-э... Короче говоря, в этом донесении упоминаются оба имени. И отнюдь не в положительном контексте. Я думаю, вам будет интересно его почитать... Во сколько?.. Нет, в это время меня не будет. Попытайтесь пораньше... Да, это время меня устраивает. Только, пожалуйста, постарайтесь не опаздывать... Хорошо, буду ждать. До свидания.

Толстяк Веселовский отключил связь и положил телефон в карман халата. Он посмотрел в окно – зимнее небо быстро темнело. Затем он перевел взгляд на стенные часы, прикинул что-то в уме, уверенной рукой взял со стола бутылку с джином и снова наполнил свой стакан – на этот раз доверху.

8

Вечером Роман Романович Петров, владелец каунасского завода по ремонту вертолетов, вышел из серого пятиэтажного здания с хлебопекарней на первом этаже в отвратительном настроении.

Прежде всего, его раздражал Веселовский, всегда, даже когда толстяк приносил не самые дурные вести (хороших вестей от Веселовского Роман Романович Петров не получал никогда). Звонок от Веселовского всегда был предвестником надвигающейся беды или как минимум проблем, которые нужно решать срочно и жестко, а Петров не любил ни того, ни другого.

В отличие от своего давнего приятеля и компаньона Юрия Отарова Роман Романович был человеком усталым, циничным, но незлобивым. Ему никогда не нравилось втаптывать людей в грязь. Другое дело, что время от времени Петрову приходилось это делать, ибо любой бизнес – легальный или нелегальный – это всегда шагание по чужим головам, и ничего с этим поделать нельзя.

Вот и сейчас он чувствовал себя довольно скверно. Безусловно, доклад Казиса Лапшиса не должен был попасть в Москву, но этот вопрос несложно было решить. Сложным было другое – заставить Лапшиса вести себя смирно и перестать корчить из себя Штирлица, работающего в тылу врага. Роман Романович встречался пару раз с этим Лапшисом. Долгая жизнь в бизнесе заставила его разбираться в людях, и он знал, чувствовал, что такого человека, как Казис Лапшис, невозможно уговорить, только если не представить ему «жестких доводов», самым жестким из которых был выстрел в затылок.

Тем не менее Роман Романович принял решение переговорить с Лапшисом. Вечером того же дня он претворил свое решение в жизнь.

Забравшись в черный красавиц «БМВ» Петрова, Лапшис одернул примявшиеся полы пальто, опустил поднятый воротник и лишь после этого повернулся к Роману Романовичу. Петров тактично, хотя и холодновато, улыбнулся и сказал:

– Я рад, что вы согласились со мной встретиться.

– Мне пришлось отложить из-за этого важную встречу, – сердито ответил Лапшис. – Так что давайте без предисловий.

Карие глаза Петрова сузились, превратившись в две жесткие щели, однако он сделал над собой усилие и вновь придал своему лицу спокойное и даже приветливое выражение.

– Итак, – нетерпеливо сказал Лапшис, – о чем вы хотели со мной поговорить?

– Господин Лапшис, я давно догадался, что неприятен вам...

– Я этого никогда не скрывал, – быстро вставил Лапшис.

Роман Романович кивнул:

– Вот именно. Вы этого никогда не скрывали. И в каком-то смысле это делает вам честь. Я люблю людей прямых и прямо говорящих то, о чем они думают.

Казис Лапшис покосился на Петрова и заметил с ядовитой усмешкой:

– Судя по многословному вступлению, вы к этой породе не относитесь.

Роман Романович медленно покачал головой:

– Ошибаетесь. Я просто пытаюсь быть тактичным, только и всего.

– И тем самым отнимаете у меня время, – сказал Лапшис.

– Это как посмотреть. – Глаза Петрова вновь сузились. – Возможно, что и наоборот. Тем не менее я продолжу. Итак, вы человек прямой. Поэтому я буду говорить с вами прямо. Зная ваше отношение ко мне и к Отарову, я могу предположить, что вы делаете все, чтобы опорочить нас в глазах... – Петров на мгновение остановился, подыскивая нужную формулировку. – В глазах тех, кого мы здесь представляем, – закончил он фразу. – И это несмотря на то, что мы с успехом выполнили возложенную на нас миссию.

– Боже мой, как торжественно, – насмешливо пробормотал Лапшис.

– Торжественно или нет, но это правда, – спокойно отозвался Роман Романович. – Мы сделали и продолжаем делать все, что от нас требуется. Но, судя по отдельным вашим репликам и действиям, я догадываюсь, что вы оцениваете нашу деятельность иначе, выдавая желаемое за действительное.

– Смею вас уверить, господин Петров, что я оцениваю вашу деятельность абсолютно адекватно. На этот счет вам совершенно не следует волноваться.

– Этого-то я и опасаюсь, – грустно заметил Петров. – Вы человек оригинальный и, как любой оригинальный человек, не считаетесь с фактами, а воспринимаете мир таким, каким его себе вообразили. Мы с Отаровым всего лишь предприниматели. И если быть еще более точным, предприниматели на службе у государства.

Лапшис задрал рукав пальто и нетерпеливо глянул на часы.

– Нельзя ли покороче, господин «предприниматель»?

– Пожалуйста. По опыту я знаю, что всякое дурное мнение о человеке можно изменить. Порой для этого достаточно одного поступка. И я хочу совершить этот поступок.

– Вот как? – Лапшис иронично прищурился. – И что же это за поступок? В чем он заключается?

– Он заключается... – Роман Романович поднял небольшой кейс, стоявший у него в ногах, и положил его себе на колени. – Он заключается в следующем. – Тут Петров щелкнул позолоченными замочками кейса и откинул крышку.

Казис Лапшис с интересом покосился на кейс. То, что он увидел, заставило его усмехнуться.

– Забавно, – сказал он. – Нечто подобное я и ожидал увидеть. Сколько здесь?

– Пятьдесят тысяч долларов, – сказал Петров. – И я хочу, чтобы вы приняли их от меня в знак... в знак моего к вам искреннего расположения.

– Понятно, – кивнул Лапшис. – И что я должен буду сделать за эту сумму?

– Ровным счетом ничего. Я бы поставил вопрос иначе: чего вы не должны делать за эти деньги.

– Ну хорошо, – согласился Лапшис. – Так чего я не должен делать?

– Вы не должны совать мне пальцы в колеса, – сказал Петров.

– Палки, – автоматически поправил Лапшис.

Роман Романович поднял брови:

– Что?

– Палки в колеса, – повторил Лапшис. – Оговорка по Фрейду, да? Если я суну пальцы вам в колеса, вы мне их просто отрубите. Правильно я понимаю?

Роман Романович пожал плечами:

– Понимайте как хотите. Вы умный человек, господин Лапшис, и вы сами поймете, чего вам надлежит не делать.

– Вот как? А что, если вы обольщаетесь на мой счет? Что, если я – непроходимый тупица? Может быть, на всякий случай объясните мне все сами?

– Что ж, пожалуйста. Я подозреваю, что в ваших отчетах и докладах вы упоминаете обо мне и о господине Отарове как о людях корыстных, поставивших свои личные интересы выше государственных. Я угадал?

– И что дальше?

– В Москве прислушиваются к вашим словам. Не могут не прислушиваться. Ваши отчеты бросают на меня и на господина Отарова тень. А это может повредить нашему бизнесу – как в Литве, так и в России.

– Значит, вы хотите, чтобы в своих отчетах я хвалил вас и одобрял вашу деятельность?

– Или, по крайней мере, помалкивали о ней. Вы ведь и в самом деле не знаете всех нюансов нашей деятельности.

Лапшис недовольно поморщился:

– Да какие там, к черту, нюансы? Что вы мелете? Там, где вы, там коррупция и воровство. Вам с Отаровым мало было одной России, вы и сюда запустили свои грязные щупальца. У меня есть сведения, что вы связаны с вильнюсской и каунасской мафией. Президент Василяускас пляшет под вашу дудку. Именно под вашу, Петров, персональную. И к государственным интересам это не имеет никакого отношения. В вашей реальной деятельности не заинтересованы ни Россия, ни Литва. Называя вещи своими именами, вы – бандит, Петров. Обыкновенный бандит. И как любому бандиту, вам плевать на все, кроме собственных интересов.

Роман Романович слушал Лапшиса спокойно и внимательно. Он ни разу его не перебил и, лишь когда тот закончил, сказал:

– Я ведь с вами и не спорю, Лапшис. Я просто говорю вам, что я – честный гражданин своей страны, и предъявляю вам свои доказательства. – Роман Романович кивнул на открытый кейс. – Вот они. Пятьдесят тысяч доказательств. Если мои доказательства вас устраивают – берите их и успокойтесь.

– А если нет?

– Если нет... – Петров пожал плечами. – Тогда мы просто разойдемся, и каждый из нас пойдет своей дорогой.

– Но вы мне не гарантируете того, что я дойду до дома, так? – с ядовитой усмешкой сказал Лапшис. – И не гарантируете того, что мне на голову не упадет кирпич.

Роман Романович вновь пожал плечами:

– Я не Господь Бог. Кирпич может упасть на голову любому из нас. – Сказав это, Роман Романович прищурился и холодно посмотрел на Лапшиса и закончил ледяным голосом: – Вы – не исключение.

– Что ж, будем считать, что вы меня предупредили. Мне пора.

Лапшис взялся за ручку дверцы.

– А как насчет моих доказательств? – спросил Петров.

– Оставьте их при себе, – кинул Лапшис через плечо. – Возможно, они вам еще понадобятся.

– Зачем?

Лапшис открыл дверцу и собрался уже вылезти из машины, но тут обернулся и сказал:

– Чтобы нанять адвоката.

Затем снова отвернулся и выбрался на свежий воздух.

Роман Романович Петров сидел в машине, пребывая в самом мрачном расположении духа. Кейс с деньгами по-прежнему лежал у него на коленях, но был уже закрыт, и Петров смотрел на крышку кейса, хмуря брови и размышляя.

Итак, Лапшис отказался от денег. Этого в принципе и следовало ожидать. Хотя... возможно, стоило предложить ему не пятьдесят тысяч, а скажем, семьдесят? Нет. Сумма не имела значения. Лапшис отказался не от пятидесяти тысяч, он отказался в принципе. Он отказался от какого бы то ни было сотрудничества, в чем бы оно ни заключалось. Петров и Отаров были для него принципиальными врагами, и, пока они спокойно ходили по земле, он не мог свободно дышать.

Ну что же, подумал Роман Романович, если так, то Лапшис сам сделал свой выбор.

Следовало, конечно, переговорить об этом с Отаровым, но Петров и до переговоров догадывался, что скажет его компаньон. Тем не менее он достал из кармана мобильный телефон и набрал московский номер Отарова.

Тот отозвался не сразу, но, когда снял трубку, голос у него был спокойным и холодным:

– Слушаю вас.

– Юрий Георгиевич, здравствуй. Это Роман тебя беспокоит.

– А, Роман Романович, приветствую! Как дела, как жизнь?

– Жизнь – нормально, дела... об этом нам следует хорошенько поговорить.

– Ясно, понял. Я тебе перезвоню с другого телефона.

– Буду ждать.

Петров дал отбой и стал ждать. Отаров перезвонил примерно через полминуты.

– В чем дело, Роман? – спросил он без всяких предисловий.

– У нас проблема.

– Большая?

– Суди сам.

Роман Романович пересказал Отарову свой разговор с Лапшисом.

– Так, – сказал на это Отаров. – Проблема и в самом деле есть. Но не беспокойся, мы ее решим. Ты можешь меня встретить завтра в аэропорту?

– Ты прилетаешь из-за этой проблемы?

– Не только. Мне тут, в Москве, тоже кое-кто наступает на пятки. Мои ребятки наделали много глупостей. Нужно какое-то время переждать за бугром, пока все не утрясется.

– Понял. Вылетай, я встречу. Хотя... Ты знаешь, у меня завтра до вечера дела. Ничего, если я пошлю Регину?

– Без проблем. Как она там?

– Как всегда. Работает.

– Всем бы так работать, у нас и проблем бы не было, – заметил Отаров. – Ладно, записывай рейс. – Отаров продиктовал рейс и время прилета. – Об остальном поговорим завтра вечером, – закончил он. – Пока!

На этом разговор был закончен.