Текст книги "Болезнь претендента"

Автор книги: Фридрих Незнанский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 11
ДВЕ БЕСПЛАТНЫЕ ЛЕКЦИИ

Перед встречей с человеком, которого раньше не видел, Турецкий старался представить себе его внешность, однако его воображение почти всегда рисовало ошибочную картину. С минуты на минуту его примет Георгий Анатольевич Щеников, академик, известный химик, его фамилия даже попадается в кроссвордах – «ученый-химик, трижды лауреат Государственной премии». Раз академик, значит, уже не молод, лысоват. Его руки покрыты несмываемыми пятнами от химикатов. Он человек крупного телосложения – такой раскатистый бас, который Александр Борисович слышал по телефону, бывает лишь у богатырей.

Дверь кабинета открылась, и на пороге появился высоченный мужчина. «В кои-то веки угадал», – подумал Турецкий и тут же разочарованно вздохнул: высокий был посетителем, а провожавший его Щеников оказался низеньким человеком с пышной гривой седых волос. У него, видимо, слабое зрение – даже в очках с толстыми стеклами, приглядываясь, он щурится. Пятен на руках в помине не было.

Преувеличенно гостеприимным жестом улыбающийся Георгий Анатольевич пригласил следователя в свой кабинет – типично казенное помещение, обставленное старой мебелью. Денег у научных учреждений нынче мало, поэтому их убранство существенно отличается от новомодных офисов «новых русских». Даже ставшего столь привычным компьютера здесь не было.

Чтобы не выглядеть полнейшим профаном, Александр Борисович перед визитом к академику прочитал парочку научно-популярных брошюр про яды и теперь знал классическую формулировку, что это химические вещества, способные при попадании в организм в достаточных дозах вызвать смерть или на худой конец отравление, говоря научным языком, интоксикацию.

Вооруженный столь обширными знаниями, следователь рассказал академику о приведших его сюда причинах. Как он полагал, если Самощенко был отравлен таким специфическим ядом, значит, можно легко обнаружить источник его приобретения, то есть выйти на след преступников.

– Почему при сегодняшней совершенной аппаратуре нельзя было установить однозначную причину смерти Ширинбекова и отравления Самощенко?

– Что касается Ширинбекова, такая задача передо мной не ставилась – не было материалов. Однако, полагаю, он стал жертвой аналогичного яда. Отравляющие вещества могут попасть в организм через рот, легкие или кожу...

Всю жизнь Георгий Анатольевич, наряду с экспериментаторской, очень любил преподавательскую деятельность, но из-за преклонного возраста был вынужден отойти от нее. Раньше он работал заместителем директора института, а сейчас его перевели на почетную должность главного консультанта. На работе Щеникова окружали квалифицированные специалисты, ему не с кем было делиться своими знаниями, и нерастраченный педагогический пыл тяготил старика. Поэтому он обрадовался возможности познакомить интересующегося человека с азами химии.

– Некоторые химические вещества могут сыграть роль ядов местного действия, – увлеченно рассказывал Георгий Анатольевич. – К таковым относятся, во-первых, неорганические кислоты, едкие щелочи, фенол и прочие едкие вещества, разрушающие ткани при непосредственном контакте. Во-вторых, соединение цинка, ртути, свинца, мышьяка. Вы помните Наполеона?

– Как забыть, – с серьезным видом ответил Турецкий. Хихикнув над шутливым тоном собеседника, академик продолжил:

– Сравнительно недавно спектральный анализ помог обнаружить в его волосах молекулы мышьяка, а это означает, что император был отравлен. Еще к ядам относятся цианиды, снотворные лекарства, производные опия и стрихнин. Все это так называемые яды системного действия, которые при попадании в организм человека воздействуют на сердце, почки, селезенку, нервную систему и другие жизненно важные органы. Определить отравление только по симптомам чрезвычайно трудно.

– Разве анализ крови – это симптом?

– Как раз этот анализ подтвердил нахождение в организме дозы диоксина, уровень которого почти в тысячу раз превышал допустимую норму.

– От каких факторов это может произойти?

– Только от преднамеренного вмешательства третьих лиц. Ни о какой случайности и речи быть не может.

– Один из ваших коллег утверждает, что Самощенко отравлен... – Забыв название, Александр Борисович полез в свои записи.

– Пентакарбонилом железа, – подсказал Щеников. – Да, тут есть такая похожесть в химическом строении этих веществ, которую при малом количестве исходных данных очень трудно различить. От категорического утверждения своей правоты меня останавливает то обстоятельство, что, в отличие от тех же цианидов, диоксины не действуют быстро. После отравления диоксинами должно было пройти две недели, чтобы появились такие симптомы, как у Самощенко. А тут – сразу. Поэтому я вполне допускаю, что в данном случае мы имеем дело с вновь созданной разновидностью отравляющего вещества.

– Другими словами, из семейства тех, над которыми сегодня работают спецслужбы? – уточнил Турецкий.

– Совершенно верно. Поэтому нам и не удалось точно определить его. Если все сделано на основе чистого диоксина и картина отравления будет развиваться в соответствии с классическими принципами, то не исключено, что Самощенко может покончить жизнь самоубийством.

– Что вы говорите!

– Да, батенька. Диоксин приводит к значительным структурным изменениям личности и к тяжелейшим депрессиям. Это хорошо и давно известно спецслужбам, в том числе и российским.

– Георгий Анатольевич, можно мне покурить? У вас тут не спрятано никаких ядохимикатов, которые взорвутся при реакции с табачным дымом?

Академик, которому все больше нравился ироничный стиль гостя, опять захихикал, после чего с самым серьезным видом предупредил:

– Курите. Только не стряхивайте пепел в тот графин. – Он показал на графин с прозрачной жидкостью.

Александр Борисович с удовольствием затянулся, а Щеников с не меньшим удовольствием продолжил свой рассказ. Не прошло и часа, как следователь знал всю подноготную диоксина. Диоксинами называют более семидесяти высокотоксичных органических соединений – изомеров, являющихся побочными продуктами некоторых промышленных производств, а также процесса горения. Диоксины накапливаются в жировой ткани животных, которые подверглись воздействию этих химических веществ. Таким образом, любой человек, живущий в промышленно развитой стране, несет в своем организме эту гадость, попадающую в каких-то количествах вместе с потребляемым в пищу мясом животных. Насколько вредны для человека малые дозы диоксина, ученые еще не выяснили окончательно. Это тот самый случай, когда для опытов требуется длительное время. Однако уже сейчас ясно, что этот яд увеличивает риск возникновения некоторых видов рака и в то же время каким-то онкологическим заболеваниям препятствует.

– Палка о двух концах, – прокомментировал внимательно слушавший Турецкий.

– Чем выше концентрация диоксина в организме, тем тяжелее последствия. Этот яд вызывает заболевания внутренних органов, увеличивает риск возникновения сердечных приступов, подавляет иммунную систему, провоцирует гормональный дисбаланс, диабет. Самый заметный симптом – на лице появляются вулканические прыщи. Как ни странно, в мировой истории зафиксированы всего лишь несколько случаев отравления диоксином, да и те в основном случайные. В тысяча девятьсот семьдесят шестом году произошла авария на химическом комбинате в итальянском городе Севесо, и десятки тысяч людей подверглись воздействию диоксина, свыше двухсот человек обратились за медицинской помощью. Тогда у многих появились такие же симптомы, какие нынче наблюдаются у Самощенко.

– И что делали итальянцы для преодоления последствий такой крупной аварии? Чем лечили людей?

– Одного радикального медикамента, разумеется, не нашлось. Пробовали все подряд, главное – промывание организма. А вообще-то городским властям пришлось снести около сорока домов и срезать полуметровый слой с сорока пяти гектаров земли вокруг эпицентра аварии. Позже, в тысяча девятьсот девяносто седьмом году в Вене пять работников красильного цеха текстильного предприятия были отравлены сильным изомером диоксина. Двое из них перенесли крайне тяжелые болезни, однако никто не погиб. Ну и последний из нашумевших случаев – что стряслось осенью прошлого года с нынешним украинским президентом. Выдюжил Виктор Андреевич. Представляю, сколько ему пришлось хлебнуть.

– Будем надеяться, Евгений Владимирович тоже преодолеет последствия.

– Итак, батенька, я изложил вам свои соображения. И все-таки хорошо бы поговорить с Дынькиным. Он занимается боевыми отравляющими веществами. Поэтому что касается производства – это обращаться к нему.

Перед уходом следователь спросил у Щеникова:

– Георгий Анатольевич, вы предупредили меня, чтобы я не стряхивал пепел в тот графин. Что там находится?

– Простая вода.

– А почему опасна ее реакция с пеплом?

– Тем, что из этого графина я пью, – усмехнулся академик...

Накануне вечером Александр Борисович уже звонил Дынькину Профессор сказал, что сейчас у него напряженные дни, все время приезжают какие-то делегации, ведутся переговоры, семинары, и Владимир Ильич любезно предложил следователю зайти вечером к нему домой. Живет он сравнительно недалеко от Турецкого, на проспекте Вернадского, четыре остановки на метро. Так добираться пешком даже проще, чем ехать на машине.

Владимир Ильич, загорелый подтянутый человек, выглядящий гораздо моложе своих семидесяти, принял следователя в своем кабинете – одной из комнат квартиры, окно которой выходило в тихий двор. Остальные, в других комнатах и кухне, – на шумный проспект. Первым делом профессор с гордостью заставил гостя посмотреть его коллекцию советского фарфора: фигурки работниц, красногвардейцев, матросов. Увидев тарелку с портретом Ленина, Турецкий поинтересовался у двойного тезки вождя пролетариата, как люди относятся к его имени-отчеству.

– Наверное, в последнее время с насмешкой? – спросил он.

– Гораздо большей, чем вы предполагаете, – несколько смущенно ответил профессор и пояснил: – Дело в том, что мою жену зовут Надежда Константиновна.

Покончив со светской частью беседы, перешли к делу. Выслушав вопросы Александра Борисовича, Дынькин сказал:

– Мой диагноз противоречит не только выводам Щеникова. Путаница произошла из-за того, что неизвестный яд оказывает на гемоглобин действие, схожее с действием угарного газа. Это больше всего напоминает пентакарбонил железа, во всяком случае, что-то, приготовленное на его основе. Сначала скажу несколько слов о пентакарбониле. Это такая желтоватая жидкость без вкуса и запаха. В воде практически нерастворим, зато хорошо растворяется в спиртосодержащих жидкостях. Смертельная доза очень маленькая, меньше двух миллиграммов на килограмм живого веса. Разработан он в двадцатых годах, и тогда же в СССР принялись изучать возможность использования его в качестве боевого отравляющего вещества. В середине тридцатых годов прошли его боевые испытания, и военные пришли к выводу, что в качестве химического оружия пентакарбонил бесперспективен. Однако работы с ним не прекратились, а перешли в сферу спецслужб. Он стал диверсионным ядом.

– Его и сейчас используют?

– Эксперты полагают, что да. Это можно судить хотя бы по тому, что вся информация о пентакарбониле железа до сих пор засекречена. У меня достаточно полная библиотека по вредным веществам в химической промышленности, – профессор широким жестом указал на занимавшие две стены кабинета книжные полки, – и спасибо, если о нем наберется здесь хоть полстраницы. На самом деле в служебных отчетах он описан не менее подробно, чем другие ядовитые вещества, от которых спецслужбы отказались. И вот скудость открытой информации – косвенное доказательство того, что эта штука до сих пор находится на вооружении.

– Ну а в мирных, так сказать, целях этот пентакарбонил железа используется?

– Поэтому он еще и выпускается. Применяют по мелочам, например для изготовления магнитофонных лент.

– И где делают пентакарбонил?

– Как правило, это привязано к НИИ, занимающимся токсикологическим сопровождением химических производств. В СССР было четыре таких института. После распада Союза три из них оказались за рубежом: на Украине, в Грузии и в Узбекистане. Лишь один остался у нас: когда-то процветавший, а ныне утративший былую стать РосНИИ гигиены труда и профзаболеваний. Они всегда изучали пентакарбонил. Их исследования оформлялись в виде закрытых отчетов. Однако у меня имелся допуск, поэтому я читал эти материалы. На белом свете не так уж много качественных токсичных веществ, которые нельзя обнаружить. Пентакарбонил железа – один из них.

– Его нужно вкалывать шприцем?

– Можно добавить и в пищу. Достаточно одной капли в стакан чая или, скажем, бутылку коньяка – и дело в шляпе. Коньяк желтый, яд желтый. Ни вкуса, ни запаха.

– Где же находить единственное российское место, где он производится?

– В райцентре Шаховске, это как раз недалеко от Красносибирска.

Глава 12
ЭХО ЧУЖОГО ПЛАНА

Разузнав все, что только можно было, в Москве, Турецкий и Романова вылетели в Красносибирск. Из столицы туда отправлялся один рейс в день – самолет вылетал на восток вечером, а прибывал через четыре часа, утром. Если первая часть группы нагрянула сюда без предупреждения, то информацию о прибытии еще двоих следователей москвичи не скрывали, а наоборот – говорили об этом на каждом шагу. В результате Грязнову не то что не пришлось выпрашивать в прокуратуре машину для встречи, а он еще и отказывался – столько было предложений от городской администрации и милицейского начальства, такой отклик среди красносибирцев нашел приезд дорогих московских гостей.

Вместе с водителем на машине прокуратуры в аэропорт приехал Владимир Яковлев. По пути в город он подробно рассказал прилетевшим коллегам о том немногом, что они успели здесь выяснить.

Турецкому и Романовой забронировали номера в том же «Ермак-Хилтоне». В просторном холле первого этажа их поджидали Перова и Грязнов. Сидя в креслах, они попыхивали сигаретами, напоминая беззаботных туристов, ожидающих экскурсовода.

– Вы уже представлялись прокурору?

– Официально – нет, – отрапортовал Вячеслав Иванович. – С ним только Светлана общалась на пресс-конференции. Потом уже и мне пришлось позвонить, объяснить, что мы заявимся к нему, как только в город приедет руководитель следственной бригады.

– Значит, идемте все вместе. Представляю, как Вадим Алексеевич мечтает поближе познакомиться со Светланой. Или у кого-то есть срочные дела?

– Срочных нет, а вообще-то дела найдутся, – многозначительно произнес представитель угро. – Я сказал, что, если самолет не опоздает, мы прибудем к одиннадцати.

– Прокуратура далеко от гостиницы?

– Не очень. Пешком дойти можно.

Выйдя из-за массивного стола, Рыкалов с протянутыми руками шел им навстречу:

– Милости прошу к нашему шалашу!

Он обменялся со всеми рукопожатием, причем, когда здоровался с Перовой, у прокурора сделалось такое игривое выражение лица, будто сейчас он потреплет ее по щечке. Была в поведении Рыкалова наигранная нервическая веселость сродни той, которая охватывает людей, знающих, что вот-вот на их голову посыплются тумаки да шишки.

Приезжие сразу поняли это. Турецкий попросил дать ему постановление о прекращении производства по делу о покушении на убийство кандидата в губернаторы.

Дело несли подозрительно долго, а когда наконец доставили, Александр Борисович начал его внимательно читать.

– «...Причиной болезни стала инфекция герпеса». – Турецкий оторвал голову от бумаги и с недоумением посмотрел на прокурора: – О чем речь, Вадим Алексеевич? Герпес – это обычный прыщик. Вряд ли он может иметь такие катастрофические последствия. И потом – ваши следователи постоянно забывают про Ширинбекова, который тоже был не последней фигурой в Красносибирске. Он-то скончался. Какой там герпес! Два взрослых, физически крепких мужика сражены прыщиками? Нет, с такой причиной согласиться невозможно при всем желании. Я вынужден отменить ваше постановление и сейчас же телеграфирую генеральному прокурору: необходимо утвердить постановление о возобновлении следствия.

– Не знаю, что это даст. По-моему, доводы наших следователей достаточно убедительны.

– А по-моему, нет. Постараемся как можно быстрее опровергнуть их, – сказал Турецкий и, помолчав, добавил: – Или подтвердить.

Александр Борисович старался держаться вежливо и спокойно. Однако сотрудники видели, чего ему стоила эта безмятежность. Он просто рассвирепел от явной подтасовки фактов.

– Куда сейчас? – хмуро спросил Турецкий, когда, покинув кабинет прокурора, москвичи дружной стайкой спустились в коридор первого этажа.

– Светлана и Галина пойдут в городскую администрацию, а Владимир отправится в УФСБ.

– А ты и я?

– Нам целесообразно посетить одно экзотическое место, которое носит поистине чарующее название «Территориальная генерирующая компания „№ 3“.

– Что же эта компания генерирует?

– В принципе, это к делу не относится, однако, если тебя гложет любопытство, могу сообщить, что под ее управлением находятся четырнадцать электростанций, восемь котельных и шесть предприятий тепловых сетей. Видишь, я тоже оказался на редкость любопытным. А еще – и это уже наша основная цель – она сгенерировала бывшего помощника губернатора.

– Нынешнего?

– Да, Сокольского. Этот человек по имени Ричард Викторович Криницкий, редкостный умница, светлая голова, но страшный кирялыцик – пьет по-черному Поэтому и погорел. Ни в какой оппозиции губернатору не участвовал, ни в каких интригах не замешан, наоборот – душа-человек, всеми любим, поэтому его выходки и терпели. В общем, он из той когорты, про которых говорят: когда трезвый – замечательный человек. У него феноменальная память и удивительная наблюдательность.

– Хочешь взять его к нам в штат? – перебил Александр Борисович.

– Он и внештатником сможет помочь. Попрощавшись, женщины и Яковлев удалились выполнять свои задания.

– Как ты вышел на этого Криницкого?

– В некотором роде случайно. Понимаешь, милиция тут очень скрытная. Уж так они вымуштрованы не выносить сор из избы – дальше некуда. А я со многими разговаривал. И вот один свежеиспеченный майор из следственно-розыскного отдела ГУВД и посоветовал обратиться к Криницкому.

Турецкий махнул рукой:

– Знаю я таких обиженных. Всю информацию придется делить на три.

– Нет, говорят, он настолько умен, что обижен только на себя, – возразил Грязнов. – И потом – речь ведь пойдет не про Сокольского, а про Самощенко. При чем тут месть?

– Ты же понял, что я хотел сказать. Мне кажется, было бы лучше, если бы ты сходил к нему один. А уж в случае надобности...

– Могу и один. В случае чего я приведу его к тебе. Ты приходи пока в себя после дороги.

– Хорошо, Слава, я побуду в номере, вздремну. В самолете совсем не спал. Совсем уже разучился спать сидя.

Грязнов вернулся в гостиницу в третьем часу. К тому времени Александр Борисович немножко вздремнул, вполсилы, как говорил он, побрился и переоделся.

– Что тебе сказать про этого Криницкого? – Грязнов опустился в кресло и закурил. – Очень приятный человек, аккуратно одетый, со вкусом. Никогда не подумаешь, что он кирялыцик. Естественно, про гибель Ширинбекова и болезнь Самощенко он знает, возможно, припомнит что-нибудь подозрительное. Сказал, что после работы зайдет к нам.

– Мог бы и сразу прийти.

– Когда я с ним разговаривал, он только вернулся после обеденного перерыва. А у них в офисе на входе установлены турникеты, сотрудники проходят по пластиковым карточкам с чипами. Время прихода и ухода фиксируется в компьютере с точностью до секунды. Зачем усложнять человеку жизнь?! В шесть закончит работу, в половине седьмого будет у нас.

Турецкий беспокойно заходил по кабинету.

– Иногда ты меня удивляешь, – остановившись перед Грязновым, сказал он. – В половине седьмого будет у нас. Если бы это «будет» сказал начинающий следователь, я бы списал это на его неопытность. Но когда подобная маниловщина чистой воды исходит из твоих уст...

– Саша, ты явно преувеличиваешь. Неужели думаешь, весь город до такой степени озабочен скрыть отравителей Самощенко, что за Криницким уже установлена слежка?

– Слава, слежка установлена за нами: за тобой, за мной, за всей нашей командой. Ты же прекрасно знаешь, с какой скоростью распространяются слухи о приезде московской бригады. Утром мы были в прокуратуре, раньше вы уже ходили в милицию, в городскую администрацию. Ведь они все связаны между собой и беспроволочным телеграфом, и проволочным. Если Криницкий действительно владеет ценной информацией, ему могут помешать добраться до нас.

– Ну-у, – недоверчиво протянул Вячеслав Иванович, чувствуя свою промашку, – это еще нужно организовать. Думаю, в центре города в шесть часов ему опасаться нечего. Потом мы проводим его до дома. Если, конечно, у него окажется ценная информация.

– А если встретить его после работы?

– Честно говоря, я уже думал об этом. Но, боюсь, Криницкий обидится. Решит, мы опасаемся того, что после работы он сразу напьется. Такие алкаши очень чувствительные люди. Говорить, что хотим показать ему дорогу к нашей гостинице, просто смешно. Он знает город получше нас.

Турецкий спросил:

– Как он будет сюда добираться?

– Откуда мне знать!

– Машина у него вряд ли есть. Ты-то от него как ехал?

– На такси.

– Кучеряво живешь, – заметил Александр Борисович.

– Нет, сначала я решил скромно поехать на автобусе. Стою на остановке, жду жду нет его, дьявола. Тебе тут без меня скучно. Пришлось мчаться на такси.

Они сделали несколько деловых звонков, потом пообедали в одном из близлежащих кафе. Заказав в рецепции пропуск для своего гостя, в начале седьмого вернулись в номер Александра Борисовича. В назначенное время Криницкий не появился. Не было его и через час.

– Запил?

– Не запил, Слава, – укоризненно сказал Турецкий.

– Саша, если ты, как это часто бывает, опять окажешься прав, я без твоей мудрой подсказки шага больше не сделаю.

– Ты хоть догадался записать его телефоны?

– Ну уж не до такой степени я беспомощен.

Сначала Грязнов позвонил по мобильному. Не дождавшись ответа, набрал домашний номер. Жена сказала, что Ричарда Викторовича нет дома.

– А когда он будет?

– Точно не знаю.

Представившись, москвич объяснил, что у них была назначена деловая встреча, но Ричард Викторович до сих пор не пришел.

– Да, он так и сказал мне, что деловое свидание. Не знаю, где он задержался, – упавшим голосом произнесла Антонина Трофимовна.

– У нас огромная просьба: запишите, пожалуйста, наши телефоны и, как только Ричард Викторович объявится, дайте нам знать.

Закончив разговор, Грязнов сказал:

– По голосу ясно, бедняжка решила, что муж встретил кого-то из собутыльников.

– Но ты-то знаешь, что дело не в этом.

– Хотя в данном случае я совсем не прочь, чтобы оказалось именно в этом.

Вячеслав Иванович позвонил Горяинову тому самому майору из следственно-розыскного отдела ГУВД, который и посоветовал москвичам обратиться к Криницкому. Он сказал, что попытается помочь. Однако, как выяснил Горяинов, в милицейских сводках фамилия Криницкого не фигурировала. С одной стороны, это хорошо, значит, ничего серьезного не произошло. В то же время оставалась реальной угроза похищения, ах, как эта мерзость распространилась в последнее время, или элементарного избиения. Тогда нужно связаться с травмопунктами, затем больницами.

В половине девятого позвонила Антонина Трофимовна:

– Оказывается, на улице мужа сбили с ног. Он упал, ударился головой и сейчас находится в травматологическом пункте. Я еду туда.

– Мы тоже. Пожалуйста, не увозите мужа без нас.

Бинты так плотно охватывали верхнюю часть головы Ричарда Викторовича, что напоминали купальную шапочку. Он смиренно сидел в перевязочной на покрытой искусственной коже кушетке и, покачиваясь, виноватым голосом – стольким людям принес беспокойство – рассказывал о происшествии:

– Вышел с работы и дошел буквально до следующего дома, когда пробегавшие мимо парни сбили меня с ног. У меня в левой руке была сумка с бумагами, я ее выпустил и грудью упал на нее. Возможно, это слегка ослабило удар. Все же лицом я ударился о металлический столб.

– Фонарный?

– Нет, там вкопан такой узкий столбик, на нем установлен автомобильный знак. Все произошло невероятно быстро. Кто, что – я ничего не успел заметить. Потом прохожие говорили, что это бежали два высоких парня, сбив меня, тут же свернули налево, в проход между домами, – и поминай как звали.

Следователи объяснили подлинную причину происшествия. Они долго извинялись перед супругами за то, что стали невольными виновниками беды. Обещали приставить с завтрашнего дня к Ричарду Викторовичу охрану.

– Не нужно охрану, – прокряхтел тот. – Сам буду осторожней.

Жена возмутилась:

– Скажешь тоже – не нужно! Если уж этот гадюшник разворошили, они на многое способны.

– Самое обидное в том, – не обращая внимания на ее слова, продолжал Криницкий, – что сам я знаю мало и при всем желании ценным свидетелем быть не могу. Какой тут из меня помощник! Хотел отправить вас к другому человеку. Теперь же просто перескажу один давний разговор с ним, а вы к нему пока для безопасности не обращайтесь. Понадобится свидетель на суде – он явится. Сейчас же я просто сошлюсь на него.

– Рича! – предостерегающе произнесла Антонина Трофимовна.

– Не волнуйся, я документы посмотрел.

– Да, – подтвердил Грязнов, – мое удостоверение Ричард Викторович видел еще днем. Александр Борисович, и вы для полного спокойствия предъявите.

Турецкий показал Антонине Трофимовне свое удостоверение, которое та внимательно прочитала.

– Сотряса нет! – радостно провозгласил появившийся в перевязочной молоденький врач. Смутившись из-за применения профессионального жаргона, он объяснил, что сотрясения мозга у Криницкого нет. Ушиб, сильная гематома – это со временем рассосется, однако пациента можно спокойно взять домой. – Когда какая-нибудь «скорая» вернется, вас довезут.

– Ничего, сами доберемся, – сказал Вячеслав Иванович. В машине – на их «голосование» остановился мужичок жуликоватого вида – о делах не говорили. Дома Антонина Трофимовна тотчас принялась готовить всякие примочки, а Криницкий рассказал то, с чем направлялся в гостиницу:

– Есть у меня товарищ, Плотников Владимир Матвеевич, который раньше работал на всяких ключевых постах. Одно время он был даже начальником краевого УФСБ в звании генерал-майора госбезопасности. Потом он уволился из органов и сейчас является консультантом администрации губернатора. Нельзя сказать, что мы общаемся слишком часто, но все же связь друг с другом поддерживаем, иногда встречаемся. Однажды зимой, это было вскоре после подачи Самощенко заявления на регистрацию в качестве одного из лидеров «Союза справедливых сил», а практически, значит, на губернаторство, мы с Плотниковым пошли на хоккей. По пути во Дворец спорта мы распили «для сугрева» бутылочку водки, что зачастую ведет к излишней откровенности. Вот тогда-то он и рассказал мне, что существует целый сценарий недопущения Самощенко к власти в крае. Якобы в «Неделимой России» разработан секретный план так называемых соответствующих структур, санкционированный Васильевым и Корсариным. Этот документ состоит из небольшого количества пунктов. И вот среди мер типа информационной блокады, выдвижения технических кандидатов, двойников или однофамильцев значилось и такое: «Временное устранение Самощенко». Я, помнится, спросил тогда Володьку: «Неужели решили уничтожить?» Он ответил: «До этого дело не дошло. Притравят слегка, чтобы недели три не отрывался от унитаза и, главное, чтобы сломался». Вот, пожалуй, и все, чем я могу быть полезен.

– М-да, спасибо, – после мхатовской паузы протянул Турецкий. – Я только хотел уточнить одно обстоятельство. Ваш товарищ является консультантом губернатора. Возможно, он и принимал участие в разработке плана.

– Нет, совершенно точно. Он не член «Неделимой России», а документ готовился по партийной линии.

Грязнов спросил:

– Скажите, это какой-нибудь устный, виртуальный план или он существует в документальном исполнении?

– Он материализован, – уверенно кивнул Ричард Викторович. – Я хорошо помню, как Плотников сказал мне: «Сегодня мне в руки случайно попала одна бумага». Сам Владимир крайне неодобрительно относится к подобной затее, ругал ее инициаторов почем зря. Я поэтому так смело и ссылаюсь на него.

– Все же будем считать, что мы ведем наш разговор в режиме анонимности. Вы, пожалуйста, не говорите о нем Владимиру Матвеевичу – теперь ясно, что ваши телефоны могут прослушиваться. Мы тоже раньше времени не станем с ним связываться. Сейчас это означает подвергнуть его риску. А с нас хватит того, как мы подвели вас.

– Ничего, – с усилием улыбнулся Криницкий. – Мы привычные.