Текст книги "Заложники дьявола"

Автор книги: Фридрих Незнанский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Она наконец оторвалась от созерцания пустой, пыльной улицы, безразлично глянула на стоявшую перед ней тарелку и поднялась из-за стола. Ей предстояло придумать, что делать, причем придумать так умно и хитро, чтобы больше никаких проколов не было. Чтобы не ощущать, как сейчас, всю глубину своей наивности наподобие бетонной плиты, уложенной кем-то на ее хрупкие плечи...

– Я убью эту тварь!.. Непременно убью!.. – еще раз прошептала Майя в то утро, бредя по незнакомой, пыльной улице.

Но для того, чтобы если и не убить, то хотя бы проучить эту дрянь, действительно требовалось для начала хотя бы узнать, где та проживает. Тем более что Майя слышала, как однажды в разговоре с мамой отец упомянул о своей секретарше, будто «бедная девушка» вынуждена снимать в Москве жилье, поскольку приехала в столицу из какого-то захолустья, где ей, с точки зрения папаши, разумеется, «было не место»... Иными словами, адресный стол или что там в таких случаях может помочь, для Майи в данной ситуации был абсолютно бесполезен.

Она не спала тогда всю ночь, и в итоге решилась... Для девочки не было секретом, что многие ее одноклассницы успели расстаться с девственностью давным-давно – несмотря на нежный возраст. Сама она относилась к такого рода вопросам с легким презрением: мальчики ее, после того как не повезло с первой влюбленностью, принципиально не интересовали. Особенно «не интересовал» ее один из них, Петька Жухов, длинный и на взгляд Майи омерзительный парень лет двадцати трех, живший в одном с ней доме и, к сожалению, даже в одном подъезде.

Девушку просто бесило его не в меру пристальное внимание к ее персоне, периодические попытки этого хмыря пригласить ее на дискотеку или в ночной клуб, произносимые с отвратительной, сальной усмешкой.

Однако, после того как слежка за Крысой завершилась унижением и полным провалом, Петька оказался единственным, чье имя пришло Майе в голову... Исключительно потому, что у этого хмыря имелась собственная машина – слегка поношенная, но тем не менее иномарка: «БМВ» примерно пяти-семилетней давности. О последнем обстоятельстве девочка слышала от отца, завидовавшего всем, кто обладал большими, чем у него самого, возможностями. От него, а также от ушлых бабок-соседок Майя слышала еще и о том, что деньжата, которые у Жухова всегда водились, – «от бандюков», у которых Петька бегает в шестерках... Думать об этом было противно, но никакого другого выхода она не видела, решив обратиться к Жухову, а потом, если получится, продинамить этого козла...

Продинамить не получилось. Слежка за Крысой и предателем-отцом затянулась надолго, так надолго, что Майе пришлось звонить мамочке и лгать, что они с одноклассниками отправились в театр... Ложь случайной не была, потому что в театр отправился отец с Крысой, и лишь после этого они поехали к ней... Теперь Майя знала, где именно, в каком доме и даже подъезде прячется папаша, узнать номер квартиры было просто – стоило посидеть возле подъезда с местными старушками, которые тут тоже наверняка имелись. Но эту акцию девочка отложила на утро.

А потом... Потом, когда они, уже глубокой ночью, въехали в их собственный двор, Жухов отогнал машину в самый темный угол, за гаражи, и молча, с остервенением голодного зверя, дорвавшегося до куска мяса, повалил Майю на пропахшее какой-то дрянью сиденье и грубо изнасиловал, причинив ей какую-то просто адскую боль... Ах, если бы ей тогда, в тот вечер, удалось скрыть свое потрясение от того, ради чего, оказывается, мужики и становятся предателями, от мамочки... Если бы удалось!..

– Не спи, замерзнешь! – пошутил дядя Юра, прерывая Майины воспоминания, и подтолкнул ее к столу.

Девушка улыбнулась и подумала, до чего же странная штука время: за какие-то считаные секунды она заново пережила чуть ли не целые сутки – первые после своего открытия... Мало того, с тех пор прошел всего-то год, а ей уже кажется, что позади целая жизнь, долгая и трудная...

Гостеприимный хозяин, казалось, так ничего и не заметил, добродушно пододвинул Майе коробочку с каким-то белесым желе:

– Попробуй, девочка, это настоящий рахат-лукум, не та подделка, которую продают в магазинах!

Лакомство оказалось вкусным, Майя улыбнулась и кивнула:

– Здорово как... Правда круто!.. Дядя Юра, а вы уверены, что у меня получится?..– Конечно! Все очень просто, сейчас сама в этом убедишься...

– В первый раз тоже все казалось просто, – вздохнула Майя. – А получилось совсем не то, что нужно. Все наоборот!

– Ты забываешь, – мягко произнес он, – что тогда от мамы ты все скрыла, меня тоже не было рядом. Ты была одна, вот и не получилось... Теперь все по-другому!

– Думаете, у меня теперь хватит ума?

– Уверен, – кивнул дядя Юра. – Ты самая умная и понятливая девушка из всех, кто... кому я помогал. У тебя все получится!

– Мама тоже так думает, – согласилась Майя, и на душе у нее как-то полегчало. Тем более что рахатлукум оказался действительно на удивление вкусным! А она всегда так любила сладкое... Так же как ее мамочка... И так же как любила и продолжает любить его проклятая Крыса!

ГОССОВЕТНИК ЮСТИЦИИ

1

Дело, над которым так успешно потрудилась Ирина Генриховна Турецкая под непосредственным руководством Грязнова-старшего, к тому моменту, как она за него принялась, действительно выглядело стопроцентным «тухляком». Восемь месяцев расследования убийства тренера известного в Москве и России футбольного клуба, не дали ни одной сколько-нибудь существенной ниточки.То есть поначалу-то ниточек было много: убийство произошло на одной из южных тренировочных баз, куда команда выехала на отдых, причем даже не в полном составе. Шестеро футболистов, среди которых был наиболее перспективный из игроков, и, по мнению профессионалов, поистине гениальный форвард. Двое тренеров, включая убитого, который как раз и был помощником основного, реально натаскивающего команду. Несмотря на достаточно высокую популярность у болельщиков, если судить по результатам последних матчей, дела у ребят шли неважно, появились даже весьма существенные шансы вылететь из первой лиги... Вместе с ними на базе находились также врач, две медсестры и массажист. Ну и местная обслуга, сбрасывать которую со счетов тоже никто не собирался.

Таким образом круг подозреваемых оказался естественным образом ограниченным. База находилась в горах, имелась серьезная охрана, проникновение убийцы на ее территорию извне выглядело весьма проблематичным, а в процессе следствия его и вовсе отмели.

Словом, ни на какой «висяк» дело на первый взгляд не тянуло. Тело тренера, Юрия Леонидовича Сугубова, обнаружил около десяти утра как раз упомянутый юный форвард – Тимофей Краев, которого в команде все звали просто Тимка. По его словам и по словам остальных, Краева и убитого связывали довольно тесные дружеские отношения. Сугубов особо опекал Тимофея и частенько в отсутствие «старшого», когда тренировки проводил он, гонял Краева еще и отдельно от других – индивидуально, как выразился кто-то из игроков, «вкладывал в него всю душу». Парень это ценил и во время редких периодов отдыха частенько забредал по вечерам к своему опекуну просто так, поговорить о жизни... Это уже определение, принадлежащее как раз Краеву.

Но вечером накануне убийства все было не так, как обычно: дело в том, что незадолго до этого Тимофей познакомился с девушкой, одной из своих фанаток, и влюбился по уши. В итоге, хотя такие вещи отнюдь не приветствовались, дал ей адрес базы, и девчонка рванула на юг вслед за возлюбленным... Настя Девяткина сняла маленькую комнатушку в поселке для обслуги рядом с базой – как раз у одной из медсестер, единственной жившей тут постоянно. Пятидесятитрехлетняя Ирина Германовна Матюшина, бывшая москвичка, поселилась здесь двадцать лет назад, как выразилась она сама, «по состоянию здоровья». Когда ее, женщину грузную и рыхлую, настигла тяжелая форма астмы, доктора порекомендовали в первую очередь сменить климат, что она и сделала. За прошедшие годы у нее появился и свой собственный, пусть и маленький, домик на две комнаты с кухней и верандой. В таких ситуациях, когда к кому-нибудь из футболистов приезжали жены или подружки, медсестра охотно сдавала жилплощадь: деньги, как известно, лишними не бывают, а москвичи всегда хорошо платили...

Где-то в районе одиннадцати вечера, по свидетельству Матюшиной, к ее квартирантке заявился кавалер. Излишним любопытством Ирина Германовна не страдала, как и придирчивостью по части нравственности. Тем более что молодые люди вели себя тихо и никак женщину не беспокоили. Вскоре после того как Тимофей появился у своей девушки, вежливо поздоровавшись с хозяйкой, столкнулся с которой на кухне, Матюшина, которая накануне мучилась бессонницей, приняла половину таблетки феназепама и улеглась спать.

Проснувшись утром, спокойно позавтракала (рабочий день у нее начинался в полдевятого утра) и собралась на базу, ходу до которой от ее дома было всего десять минут. Именно в этот момент она и увидела юношу во второй раз: Краев, по мнению медсестры, все еще заспанный, вышел из комнаты квартирантки, его подруга, видимо, осталась досыпать. При виде хозяйки он немного смутился, что не помешало ему подождать Ирину Германовну и отправиться на базу вместе с ней.

Поспели они как раз к завтраку, и Тима отправился не в свою комнату, а сразу в столовую. По его словам, он удивился, что Юрия Леонидовича еще нет, столик у них был общий. Обычно тренер никогда никуда не опаздывал. Однако особого значения этому не придал, вспомнив, что накануне Матюшин вроде бы собирался в ближайшее время съездить в город за покупками: на базу Юрий Леонидович прибыл на собственной машине, дорогом «Вольво» последней модели.

Выйдя после завтрака на прогулку, немного помотавшись по территории базы, Тимофей решил вернуться к своей подруге. Путь его лежал мимо гаража, оказавшегося распахнутым. «Вольво» тренера спокойно пребывал на своем месте... Вот тут-то паренек и почувствовал впервые тревогу. И вместе того чтобы продолжить путь, вернулся, решив заглянуть в комнату Сугубова, находившуюся на втором этаже жилого корпуса базы, рядом с его собственной.

Дверь оказалась приоткрытой, в номере царил совсем не характерный для Юрия Леонидовича беспорядок: были опрокинуты стулья, разворошена постель, сдвинута с места тумбочка. Столь же не характерно выглядел и «красовавшийся» на столе натюрморт: едва початая бутылка водки с отвинченной крышкой и тарелка с несколькими засохшими бутербродами, две рюмки, обе опрокинутые... Сам хозяин, точнее, его тело, находился на полу, между столом и дверью. Лежал он лицом вниз, в неловкой позе, вокруг головы – подтеки успевшей засохнуть и потемнеть крови, рядом – увесистый хрустальный графин производства еще советских времен, послуживший, как выяснилось, орудием убийства: затылок Сугубова был проломлен...

Смерть, как установили эксперты, наступила между тремя и пятью часами утра... Не диво, что никто из футболистов, в том числе проживавших в соседних комнатах, ничего не слышал: спали как ангелы, известно, что даже у стариков в это время период самого крепкого сна. А тут молодые, здоровые, спортивные... Что касается старшего тренера, тот и вовсе жил в другом крыле здания и утверждал, что, как и остальные, смотрел в это время третий сон. Впрочем, алиби не имелось ни у кого из них, зато было очевидно, что кто-то из мужчин лжет: ну не молоденькая же медсестричка или доктор пристукнули Сугубова?.. Во-первых, у них отсутствовала возможность хоть какого-то мотива. Во-вторых, когда обнаружилось убийство, перепуганные медики признались, что на самом деле ночевали вместе: роман был у них, несмотря на имевшуюся у доктора супругу, проживавшую в ближайшем к базе городке...

Наконец массажист. С точки зрения следствия, наиболее годившийся на роль подозреваемого. Во-первых, знаком с убитым не менее десятка лет. Во-вторых, отношения их назвать дружескими было затруднительно. В-третьих, единственный из присутствующих периодически выпивающий... А в эту ночь, точнее, утро его едва добудились уже после обнаружения трупа: накануне мужик, видимо, крепко заложил за воротник, запах перегара, по свидетельству оперативников, шел не только от гражданина Иванова Анатолия Ивановича, но и стоял в его номере... Однако никаких улик против него не нашли, экспертиза одежды также ничего не дала: ни малейшего следа крови.

Что касается охраны базы, утверждавшей, что за всю ночь они глаз не сомкнули, то второму следователю, получившему это дело, и его операм удалось-таки расколоть боявшихся потерять хорошую зарплату парней и выяснить, что оба дежурных охранника где-то с двух до четырех утра резались в карты... Оба клялись-божились, что за картишки сели как раз для того, чтобы не уснуть, играли непосредственно в своей будке, при этом мимо них «и муха бы не пролетела», поскольку за входом-выходом на базу следить не забывали, а игра так, скуки ради и вообще не всерьез...

– Ты, Иринка, – предупредил тогда Турецкую Вячеслав Иванович, после того как та в первом приближении ознакомилась с толстенной, успевшей вспухнуть от бумаг папкой, – особо на охранниках не зацикливайся. Ребята нормальные, непьющие и говорят, скорее всего, правду. За входом-выходом следить не забывали. Утверждают, что в картишки перекидывались за столом, который отделяет проходную от комнаты охраны... Да и вряд ли это сделал кто-то со стороны.

– Как еще можно проникнуть на базу? – поинтересовалась Ирина.

– Думаю, никак. Наши выезжали туда. Говорят, по периметру громадная стена с колючкой. От фанатов, которые по пятам следуют. Да нет, кто-то из своих пришил... Весь вопрос в том, кто и за что...

Ни у кого из находившихся в ту ночь на базе на одежде не нашли никаких следов крови, которая, если учесть рану тренера, обязана была бы быть. На телах ни единого следа борьбы... Словом, глухо. А главное, если не считать взаимоотношений тренера с массажистом, ни у кого сколько-нибудь просматривающихся мотивов... Да и какой тот был тренер? Так, помощник!

– Зачем же он вообще нужен был команде? – спросила Ирина Генриховна.

– Штатная единица такая есть? Есть, – пояснил Грязнов. – Кто-то же должен ее занимать! А этот мужик не всегда был таким, лет-то ему уже немало... Когда-то, лет пятнадцать назад, работал не где-нибудь – в ЦСКА, правда, тоже то ли вторым, то ли и вовсе третьим, но и по заграницам с ними ездил, не только на тренировки. А сейчас? Кому сейчас нужны пенсионеры? Тем более в спорте... Весь его опыт теперь, во-первых, чисто теоретический, во-вторых, давно устарел.

– Но ведь чему-то же он учил того же их форварда?

– Ну, судя по всему, тот и без него парнишка если и не гениальный, то талантливый – точно: вот увидишь, после нынешнего международного чемпионата, к которому он тоже сейчас готовится, его на раз-два кто-нибудь перекупит!

– Его что, взяли в сборную?

– Пока что в качестве запасного, но кому надо, тот его давно присмотрел...

– Ладно, Слава, если ты не против, поговорим через недельку, хорошо? Материалов, которые я должна просмотреть и все обдумать, уйма...

– Да на здоровье, – вздохнул генерал, ни секунды в тот момент не веривший в помощь Турецкой и согласившийся попрактиковать Ирину исключительно по просьбе Сани.

И сейчас, подъезжая к больничным корпусам, в одном из которых его ждала Ирина, Александр Борисович по-прежнему улыбался, вспоминая, чем в итоге все это обернулось. Благодаря жене дело об убийстве тренера он знал едва ли не в деталях: приходилось терпеть ее рассказы, помня, что для Иришки все это в новинку – такая «настоящая», «серьезная», точнее, работа всерьез... Восторг у начинающих просто неизбежен, попробуй остановить – оскорбится навсегда! Ну и не просто слушал, а вслушивался, несмотря на то что и у самого голова тогда была забита делами под завязку.

Чтобы проанализировать все показания фигурантов, Ирине понадобилась не одна неделя, а две с половиной. После чего она вынесла свой вердикт: во-первых, лгут охранники, причем в части, касающейся того, что со входа-выхода глаз не спускали. Во-вторых, лжет девушка форварда Анастасия Девяткина, утверждавшая, что всю ночь они с ним провели вместе. В-третьих, насквозь лживые показания дал сам Тимофей Краев. Все остальные, включая подозрительного массажиста, на вопросы следствия отвечали честно!

Несколько дней понадобилось для того, чтобы убедить Славу еще раз допросить, причем не просто допросить, но попрессовать указанных Ириной фигурантов. Особенно сопротивлялся генерал насчет Краева, можно сказать, слюной брызгал! В том числе и на неутерпевшего и вмешавшегося в ситуацию Турецкого.

– Да вы хоть понимаете, что это такое – выдернуть с подготовки к чемпионату мира пусть и второсоставного, но талантливого футболиста?! Я вам что, глава администрации президента?! И зачем? Чтобы выбить его из колеи, а не до истины докопаться? Какая там истина, если парень потерял в лице убитого старшего друга? Это все, даже его недоброжелатели и завистники, утверждают – насчет дружбы! Какой у него мотив может быть, а?..

– Какой угодно, Слава! – тоже повысил голос Турецкий. Ирина же была тогда еще на удивление спокойна и, в отличие от мужа, предложила вариант такого мотива:

– Слава, ты согласен, что в футбольной сфере крутятся подчас не просто большие, но бешеные деньги?..– И что?

– Знаешь, я тут поинтересовалась. Клуб недавно проверяли – как раз на этот предмет: как расходуют спонсорские и государственные средства. Сам понимаешь, спонсорских больше...

– И что? – снова буркнул Грязнов.

– Ничего, все чисто... Но я вот что подумала. Из этой команды всего за полтора года уже четвертого «молодого и талантливого» как бы готовят на продажу... Трое уже играют за рубежом, а этот, по твоим же словам, наверняка будет...

– Где это ты такие подробности выяснила? – заинтересовался наконец Вячеслав Иванович.

– В клуб съездила, с ребятами поговорила. Кстати, я не заметила, что они так уж сильно горюют по этому Сугубову. И явно чего-то недоговаривают! А вот старший тренер, тот действительно о нем жалеет... И я подумала: а вдруг суммы, за которые клуб продает игроков и с отчетностью по которым все в порядке, ну официальные деньги... вдруг они только вершина айсберга?

– Хочешь сказать...

– Да. Хочу сказать, что вполне возможно: игроков продают не после чемпионатов или там серий международных игр, а до... И аванс, который может быть очень существенным, делится между участниками сделки, включая игрока, тренеров и, возможно, даже спонсоров... Я в такие тонкости не вникала. И если в этой команде подобными сделками занимался Сугубов, вот тебе и место, где нужно искать мотив: кто-то, кому показалось, что его обставили и мало дали...– Знаешь, Слав, а ведь это вариант! – снова не утерпел Турецкий. – И еще какой! А суммы там такие, что от них голова кругом идет не то что у сосунков типа этого гения, а и у богатых, взрослых мужиков с акульими зубами... Ты подумай, очень тебе советую!

– Еще одно, – завершила свои рассуждения Ирина. – Если в этом клубе проворачивались такого рода подкожные сделки с «авансами», то погибший Сугубов – очень подходящая кандидатура, чтобы ими заниматься. За рубежом бывает? Бывает, и давно, с советских времен. Значит, необходимые связи давние, крепкие, ему должны верить, коли не подводил. А иначе не понимаю, почему практически ничего не делающего тренера держат на этом месте, да еще с зарплатой дай бог каждому! В гуманизм по отношению к пенсионерам, извини, не верю... Он же за эти годы около десятка старших тренеров пересидел! И нынешний о нем действительно жалеет, – видать, надежным партнером тот был... У меня пока все! Заключение я тебе, Славик, в ближайшие два дня напишу, там все будет то же самое. И я уверена, что права, а дальше – твое дело.

...Александр Борисович припарковал свой «Пежо» на уже привычном для него месте больничной служебной стоянки и спустя пять минут объявился на пороге Ирининой палаты с пакетом заранее закупленных фруктов и соков в руках: продукты они с Екатериной тоже договорились носить по очереди. Екатерина, кстати, как раз сидела возле его жены, а Ирина, к некоторому удивлению Турецкого, пребывала в явно прекрасном расположении духа. Обычно к вечеру она, наоборот, начинала киснуть.

– Привет, девочки! – просиял Александр Борисович. – Я смотрю, вы сегодня веселенькие, что крайне радостно!

– Ой, Шурик, – оживленно прореагировала Ирина, – а мы сейчас знаешь что вспоминали? Как я практику проходила и как Славку твоего потрясла... Меня Катя еще раз попросила рассказать про арест этого футболиста молодого... Ну Краева! Помнишь?

– Такое разве забудешь? Ну и ну, а я, к твоему сведению, видимо, зателепатился: тоже сейчас по дороге сюда вспоминал... А чего это ты, Катя, вдруг заинтересовалась?

– Я детективы люблю! – фыркнула Екатерина. – А Ирка мне до сих пор толком до конца ту историю не рассказала... Ее же, когда она у Грязнова практиковалась, я ни днем, ни вечером застать не могла! – И, исподтишка подмигнув Турецкому, добавила: – На тебя за то же самое бочку катит, а сама-то... Я тогда думала, что она вообще куда-то уехала...

Это был тот самый момент, когда Александр Борисович временно простил острой на язычок Екатерине все ее прежние подколки и язвительные выпады в его адрес. Как же вовремя Иркина подружка это ввернула, а? Кто бы мог подумать!..

Однако Ирину Генриховну, в отличие от Турецкого, с помощью «женских штучек» провести было практически невозможно. Пристально глянув на мужа, она прищурилась и повернулась к подруге:– Надеюсь, вы предварительно не сговаривались? Ох, Катька, ты такая же коварная, как все бабы... Специально мне напомнила, как я пропадала у Славки в департаменте, чтоб я к Турецкому со своими беспокойствами не цеплялась, да? Молчи, вижу, что специально!.. Ну да, понимаю, я стала невыносимая... И забывчивая...

– Глупости! – запротестовала Катя. – Мне правда интересно! Но то, что все вы, юристы, торчите на работе вовсе не потому, что подвергаетесь ежеминутной опасности, а потому, что вам интересно, я с тобой согласна!

– Это ты со мной согласна? – удивилась Ирина.

– Стоп-стоп, девочки! – остановил разборку Турецкий. – Насколько понимаю, Кате и правда интересно, не понимаю, чего ты, Ириш, к ней цепляешься? Катя, она тебе до какого места рассказала?

– Она мне уже целый час объясняет, каким образом вычислила этого убийцу, – обиженно буркнула та.

– А это и есть финал ее практики, – усмехнулся Александр Борисович, проходя к тумбочке и открывая ее, чтобы выгрузить свой пакет. – Остальное было уже делом следствия, деталей ни я, ни Ирка не знаем. Как уж там прессинговали или нет фигурантов, мы не в курсе, важен результат: Ирина была права на сто процентов! Вот что главное...

Он присел на край кровати и ласково погладил жену по руке, лежавшей поверх одеяла.

– Краев ночью отлучался от своей подружки, и та в итоге в этом призналась, а дальше все было уже проще: форварда раскололи на следующем же допросе...– Это я порекомендовала первой допросить девушку! – не утерпела вновь оживившаяся Ирина.

– Она!– кивнул Турецкий. – Охранников тоже малость покатали, пока те не сознались, что резались в карты за своим обеденным столом, откуда вход-выход просматривается плохо, разве что шею вытянешь как гусь...

– Ну а причина-то, причина? – перебила Катя, уже поднимаясь, чтобы сдать смену любящему мужу.

– Денежные махинации, которые проворачивал убитый и он же, с точки зрения Краева, здорово его обидевший... Махинации не совсем такие, как предположила Ирка...

– Как это – не совсем такие?! – Та даже слегка подпрыгнула на своей постели, забыв про сверхтрепетное отношение свое и окружающих к ее животу. – Ты забыл, Шурик? Это же все равно связано с продажей парня какому-то французскому клубу, с реальной суммой сделки... Ты забыл?!

– Конечно нет, ты спятила – прыгать как... как мячик?!

На физиономии ее мужа возникло выражение ужаса, а Ирина Генриховна и Катя дружно рассмеялись.

– Все, ребята, – Екатерина решительно шагнула к дверям, – я пошла, насчет мячиков это уж вы, пожалуйста, без меня... До завтра, подруга! Высплюсь и буду здесь как штык, у меня два дня подряд отгулы, так что ты, Турецкий, можешь спокойно работать на своей общественной ниве. Пока!

Дождавшись, когда Катя закроет за собой дверь палаты, они с нежностью посмотрели друг на друга, потом Александр Борисович наклонился и осторожно коснулся губами губ жены.

– Шурик, – прошептала она виновато, – тебе очень со мной сейчас тяжело, да?

– Ни капельки! – заверил он. – Мне тут даже нравится: и ты рядом, и диванчик удобный...

– Но... Но ведь у тебя, наверное, за время отпуска куча дел скопилась... Да? А теперь еще и нагрузка эта, общественная...

– Куча бумаг, а не дел! – заверил ее он. – Так что общественная нагрузка даже кстати, дает возможность прокатиться лишний раз по городу и вообще сбежать с работы... Как я люблю эту треклятую писанину, ты знаешь. А через час сидения за компьютером максимум меня в сон начинает тянуть!

Ирина рассмеялась:

– Наверное, комп тебя гипнотизирует. Я тут в одной газетенке от скуки прочла, что некоторых монитор правда гипнотизирует, особо чувствительных... Ты ведь у нас особо чувствительный?

– Только когда речь идет о моей любимой жене и дочке...

– Нинуська мне сегодня звонила, у нее все в порядке... Странно, что о ней я беспокоюсь меньше, чем о тебе, Шурик!

– А как психолог ты это не пробовала объяснить? – улыбнулся он. А Ирина задумалась, помолчала сосредоточенно и вдруг просияла:

– Знаю почему! Ой, Шурик, правда знаю... Вот слушай! Значит, так... Беременная женщина собирается рожать, собирается стать матерью... Так?– До сих пор все логично, – ухмыльнулся Александр Борисович.

– Именно! Иными словами – ждет ребенка! А какой женщине хочется воспитывать ребенка без отца?

– Опять верно, никакой!

– И что из этого следует?

– Что?

– Что муж в ее глазах приобретает особую ценность именно в данный период! Согласен?

– Какой же это дурак не согласится быть особо ценным мужем такой красавицы и умницы, как ты?!

Он обнял жену, осторожно прижавшись щекой к ее лицу, отчего она невольно ойкнула:

– Ты колючий! Опять успел обрасти... – И тут же нахмурилась, вспомнив утренний эпизод с зеркальцем.

– Извини... – Турецкий виновато потер свою действительно быстро отраставшую щетину. – Сейчас сбегаю побреюсь, если туалет опять не заперли!

Он глянул на Ирину и, поняв, о чем она подумала, покачал головой:

– Так все хорошо объясняешь, а сама каким-то глупым приметам веришь... Успокойся, Ирка, ничего со мной не случится, еще будешь на моем столетии вспоминать, какой глупышкой была!

Он подмигнул жене и, прихватив лежавшую на ее тумбочке бритву, вышел из палаты.

– Тьфу-тьфу-тьфу! – сказала ему вслед суеверная Ирина. И с внезапной, неведомо откуда объявившейся тоской уставилась в окно, за которым как-то незаметно сделалось темно.Наступила теплая майская ночь не слишком баловавшей москвичей хорошей погодой поздней весны.

2

Тишины и спокойствия, в которых они с женой провели этот вечер, хватило ровно до пяти часов утра, когда чутко спавшего на диванчике Турецкого разбудили едва слышные стоны, доносившиеся из-за приоткрытой двери Ирининой палаты... Позднее он не раз и не два мысленно благодарил Бога за то, что в ту ночь по отделению дежурил сам Зоскин, что случалось редко, исключительно в период отпусков, когда врачей не хватало.

Молниеносно вскочив и влетев в палату, Турецкий наткнулся на испуганные, округлившиеся глаза Ирины. Сидя на кровати, она слегка раскачивалась, обхватив руками живот... Моментально оценив ситуацию, Александр Борисович молча развернулся и помчался в ординаторскую, где спокойно почивал доктор – так же как и дежурная сестричка, задремавшая над книжкой на своем посту.

Спустя полтора часа, когда неожиданно начавшиеся схватки удалось остановить и Ирина Генриховна, вымотанная приступом, уснула прямо под капельницей, Семен Львович, мягко взяв Турецкого под руку, повлек его за собой из процедурной, куда тот, несмотря на робкие протесты врача, все-таки просочился. На пороге Турецкий еще раз обернулся и с жалостью посмотрел на осунувшееся, бледное лицо жены, возле которой хлопотала медсестра.– Пойдемте, Александр Борисович, ко мне, – вздохнул Зоскин. – Поверьте, вы тоже выглядите не лучшим образом, рюмочка коньячка вам просто необходима... У меня имеется армянский, пятизвездочный, хорошей выдержки и не на концентрате разведенный... Словом, настоящий! Вместо взятки благодарный муж презентовал... Пойдемте-пойдемте!

– Хотите, чтобы я на работу с запашком заявился? – слабо улыбнулся Турецкий.

– Вам можно, думаю, ваше начальство это понимает!

Коньяк оказался и правда великолепным. Большой знаток этого благородного напитка, Александр Борисович понял это с первого же глотка и от второй порции не отказался.

– Скажите, Семен Львович, – вздохнув, обратился он к доктору, – неужели мы с Ириной так вот и будем жить на бочке с порохом еще три месяца?..

Зоскин ответил не сразу, задумчиво посмотрев на Турецкого, покачал головой:

– Я лично буду счастлив, если вы, а вместе с вами и я, протянем на этой, как вы сказали, «бочке с порохом» еще месяц... Семимесячных младенцев мы выхаживаем с гарантией, правда с помощью кувез...

– С помощью... чего? – растерялся Турецкий.

– Ну это нечто вроде барокамеры для таких крошек, – улыбнулся доктор. – Знаете, у нас тут недавно вообще уникальный случай был...

– Что за случай? – На данном этапе жизни Александра Борисовича остро интересовало все хоть как-то связанное с вынашиванием младенцев: предскажи ему еще год назад кто-нибудь появление у него данной сферы интересов, «важняк», вероятно, в ответ только бы пальцем у виска покрутил...

– Вы мою коллегу и заместителя Галину Викторовну Журкину знаете? – начал доктор.

– Это такая полная, черноглазая, с громким голосом?

– Она... На некоторых производит впечатление бой-бабы и чуть ли не хамки, как раз из-за голоса: стоит Гале появиться на лестничной клетке, как во всех палатах знают: сегодня дежурит Журкина... На самом деле добрейшей души человек!

– А что за история все-таки?

– А история такая... Осенью, где-то, по-моему, уже в конце октября, некий водитель мусоровоза объезжал ближайшие дома, соответственно загружая свою машину мусором и прочими объедками... Все дома тут с мусоропроводами, а его «карета» – выпуска, наверное, года эдак семьдесят пятого, то есть открытая. Процесс выглядит так: подгоняет он свой мусоровоз к месту вывода мусоропровода, открывает камеру и ждет, пока вся дрянь ссыплется в кузов.