Текст книги "Ни страха, ни надежды. Хроника Второй мировой войны глазами немецкого генерала. 1940-1945"

Автор книги: Фридо фон Зенгер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

ОПЫТ ЗАЩИТЫ СИЦИЛИИ ОТ ДЕСАНТА

Анализируя обстановку после высадки десантов, я могу высказать некоторые возражения против оценки, которая была сделана во время этих операций. Тогда можно было различить две основные тенденции. Первая выражалась во мнении, что любая оборона против превосходящих сил противника изначально безнадежна, вторая – что тактическими мерами противнику можно нанести сокрушительный удар в момент его максимальной уязвимости.

Я уже говорил, что директива Гитлера от 22 июня не показала, какой точки зрения придерживался он. Но, судя по тому, что и Кейтель, и, особенно, Варлимонт отдавали указания, связанные исключительно с эвакуацией, можно сделать вывод, что Гитлер тоже отвергал перспективу длительного удержания острова.

С другой стороны, можно предположить, что Кессельринг надеялся добиться на этом острове своего первого заметного успеха в качестве главнокомандующего и верил, что после высадки противник «может быть сброшен в море». Поскольку последний тезис был достаточно популярен среди генералитета вермахта и еще больше среди его подчиненных, то стоит проанализировать его в свете реального опыта.

Тезис этот отражал глубоко укоренившуюся слабость традиционного военного мышления немцев, которое исходило исключительно из опыта сухопутной войны. Большая часть германских политиков и военачальников способна была мыслить лишь в русле сухопутных операций, а не трехмерных условий при взаимодействии всех трех видов вооруженных сил. Такая ограниченность оказалась причиной не только переоценки важности береговой обороны, но и преувеличения трудностей высадки противника, обладающего превосходством в воздухе и на море.

Современный способ нанесения удара объединенными усилиями всех трех видов вооруженных сил по противнику, который оснащен только для ведения войны на суше и который гораздо слабее в воздухе и на море, действительно проще и перспективнее, нежели просто наступательные действия на земле против постоянных позиций. Атакующий с моря обладает преимуществом внезапности. Те захваченные в плен итальянские генералы, которые сообщили Эйзенхауэру, что десанты союзников явились полной неожиданностью, ошибались. Но в чем всегда будет элемент неожиданности, так это в выборе места и в масштабе района десантирования, а также в тактике захватчика. Даже на Сицилии прошло немало времени, пока мы смогли выяснить, последуют ли за высадкой 10 июля дальнейшие десанты в других местах. Действительно, все дальнейшие десантные операции в Италии происходили внезапно – в Салерно, на Корсике и у Анцио, несмотря на то что мы знали, что десантные суда уже находились в море. Внезапности легко достичь, если последние передвижения конвоев осуществляются скрытно с помощью ночных переходов, ложных курсов и дымовых завес. В этом плане десант, высадившийся между Сиракузами и Ликатой, оказался внезапным, как и последовавшие высадки в западной и северной частях Сицилии.

Еще более важной, чем элемент внезапности, является возможность для сил вторжения подавлять противника средствами корабельной артиллерии. Калибр корабельной артиллерии всегда больше, чем калибр полевой артиллерии сухопутных войск, занимающей временные позиции для обороны берегового участка. Кроме того, корабельная артиллерия более мобильна, чем береговая. Если корабль неожиданно оказывается под огнем сухопутной батареи, он всегда может отойти под защиту собственной дымовой завесы. Обороняющаяся сторона не способна на эффективные действия против корабельной артиллерии, которой береговые батареи вряд ли причиняли беспокойство.

Кроме того, во время современного десантирования атакующая пехота не настолько уязвима для контрдействий, как это может представить себе тактик сухопутной войны, поскольку не знаком с этим видом атаки с моря. В любой хорошо организованной десантной операции приказ корабельной артиллерии открыть огонь означает практически подавление обороняющегося противника еще до того, как силы вторжения высадятся на берег. Позднее, когда высадившаяся пехота уже продвинется вглубь, а ее тыловые коммуникации еще не организованы, она может попасть в критическую ситуацию, особенно если столкнется с ударами противника или мощными контратаками.

На Сицилии пехота сил вторжения в случае атаки со стороны дивизии «Герман Геринг» могла опять погрузиться на плавсредства или отказаться от наступления на ограниченном участке контратаки обороняющейся стороны. Большой успех десанта можно объяснить также тем, что у союзного командования имелась возможность перебросить на берег танки почти одновременно с высадкой пехоты. То, что эти танки не смогли эффективно себя проявить, объясняется неподходящими для их действий условиями местности.

Союзные военно-воздушные силы способны были уничтожать немецкие самолеты на земле. Однако попытка ускорить исход операции путем высадки воздушного десанта провалилась. Уничтожение самолетов на земле осуществляли опытные пилоты бомбардировщиков, а применение воздушно-десантных частей было делом новым. Те из них, что силами до дивизии были сброшены на юго-востоке острова для захвата аэродромов, цели не достигли, понеся значительные потери от германских зенитных батарей, которые все еще оставались весьма мощными. Однако им удалось задержать удар дивизии «Герман Геринг».

У обороняющейся стороны не возникло трудностей с британскими парашютистами, сброшенными в устье Симето. Согласно докладу генерала Маршалла военному министру, эти парашютисты, а также сброшенная в качестве резерва двумя днями позже американская 82-я воздушно-десантная дивизия были обстреляны своими же войсками и понесли значительные потери. Генерал Эйзенхауэр высказывался по поводу этих потерь, что при абсолютном господстве союзников в воздухе они тем более болезненны.

Эти задержки в наступлении показали, что участие во вторжении планерных и парашютных десантов, по сути, оказалось неудачным, как и множество других аналогичных попыток во время этой войны. Но из его опыта можно извлечь уроки на будущее. После десантирования с воздуха всегда существует элемент опасности, даже если свести к минимуму ошибки во время высадки или хорошо подготовиться и не допускать их.

В иной обстановке было бы громадным заблуждением использовать какие-либо уроки из высадки союзников на Сицилии. Во всех десантных операциях союзников на Сицилии цели выбирались таким образом, чтобы они находились в пределах радиуса действия их истребителей наземного базирования. Этим и объясняется отказ от высадки на северном побережье Сицилии, а позднее выбор Салерно для высадки десанта. В любой будущей войне такого ограничения не будет. В любой войне в будущем эскадрильи истребителей будут иметь свои базы на побережье или на борту авианосцев, что обеспечит настоящее прикрытие высадки с воздуха. Это до такой степени расширяет выбор целей для десантирования, что каждый обороняемый объект на берегу должен быть готов к подобной неожиданности.

Завершая анализ, следует еще отметить, что у только что высадившихся сил слабым местом являются тыловые коммуникации. Тем не менее, силам вторжения, имеющим превосходство на море и в воздухе, легче защитить от противника морские пути снабжения, нежели сухопутные, потому что их в любой момент можно изменить или направить морской транспорт в обход. Кроме того, морские коммуникации всегда обеспечены собственными противовоздушными средствами.

Чтобы правильно оценить повсеместное преимущество морского десанта, надо увидеть это своими глазами. 12 июля 1943 года я находился на побережье всего в нескольких километрах от Эйзенхауэра и был свидетелем той же самой картины, поэтому и готов подписаться под словами, которыми он описывал ее американскому начальнику штаба: «Я должен сказать, что вид сотен кораблей и десантных судов, действующих вдоль береговой линии к востоку от Ликаты, стал незабываемым». Он и стал незабываемым, но для меня не так, как для Эйзенхауэра!

Я описал здесь перспективы для атакующей стороны во время крупной десантной операции, и именно с этой исходной точки лучше всего судить о положении обороняющейся стороны. Прежде всего необходимо опровергнуть утверждение, будто высадку на Сицилию невозможно было предотвратить по различным причинам, включая «предательство итальянских официальных кругов», «всем известные трудности командования со стороны «Оси» или просто несоразмерность противостоящих сухопутных сил. Неудача обороны была вызвана тактическим, материально-техническим и стратегическим превосходством сил морского десанта, знавшего, как использовать свое господство в воздухе и на море. Побережье всегда растянуто, и в его обороне задействован многочисленный контингент. На Сицилии было то же самое, что и в континентальной Италии, в Нормандии – то же, что в Корее, когда 15 сентября 1950 года Макартур без труда высадил свои войска на побережье в тылу противника, наступавшего из Северной Кореи на юг.

На Сицилии не было сплошной линии береговых укреплений, а несколько стоявших там батарей не могли сравниться с мощью корабельной артиллерии противника. Тогда имелись разногласия по поводу их размещения. Морские специалисты хотели поставить их на открытые передовые позиции, где они могли быть эффективными против десанта еще до того, как тот высадится на берег. Однако высадку никогда не проводят напротив батарей, не понесших никаких потерь. Поэтому армейское командование выступало за размещение батарей в глубине острова, вне зоны видимости для военно-морских сил противника, и ввод их в действие уже после высадки десанта. Самой сильной частью обороны были 88-миллиметровые зенитные орудия люфтваффе. Некоторые из них пришлось отозвать для защиты Мессинского пролива. Но к сожалению, люфтваффе так и не поставило в известность об этом армейское командование.

Вопрос об обороне в глубине острова никогда не стоял. Реальный фронт на побережье, который предстояло защищать, имел протяженность 800 километров. Даже если бы там не было итальянских дивизий береговой обороны, – а их в любом случае можно было считать бесполезными, – четыре имевшиеся в наличии итальянские армейские дивизии и две немецкие никак нельзя было разместить в линию вдоль побережья.

Спор, который позднее возобновился во Франции между Роммелем, сторонником жесткой береговой обороны, и Рундштедтом, который хотел действовать посредством мощных мобильных резервов, уже был решен во время того разминочного вторжения на Сицилию. К счастью, Кессельринг и Гуццони сходились во взглядах по этому вопросу, и у меня не было разногласий с этим итальянским генералом. Поэтому шесть мобильных дивизий держались в качестве резерва двумя большими группировками вблизи побережья: одна на западе, другая на востоке.

Поскольку относительно такой диспозиции было полное единодушие, трудно понять заявление Кессельринга, что он считал, что германские дивизии «имели в кармане приказы о выступлении и знали, что делать», а также что мобильная оборона должна быть следствием собственной инициативы. Позже я имел возможность наблюдать, как Кессельринга весьма удручали тщетные попытки сбросить противника в море у Анцио, и также его расстроило сообщение о высадке союзников в Нормандии. Его замечания по этому поводу навели меня на мысль, что он никогда не разделял моих скептических взглядов на возможность отражения десанта противника, обладающего превосходством в воздухе и на море, следовательно, его оценка была ошибочной.

Мы с Гуццони никогда не сомневались в том, что максимум наших возможностей – это борьба за выигрыш времени. Не имело смысла отдавать мобильным силам своего рода мобилизационный приказ. Приказы и операции должны были соответствовать меняющимся условиям войны.

Я был уверен в поддержке со стороны Кейтеля и Варлимонта. Что касается Гитлера, то похоже, что в тех случаях, когда он подпадал под влияние оптимиста Кейтеля, он был склонен изменить свою прежнюю оценку обстановки. Слишком хорошо известно, что он предпочитал людей и мнения, которые побуждались эмоциями, тем, что полагались на профессионализм.

И все же следует признать, что большинство германских военачальников разделяли мнение Кессельринга. Они явно не смогли понять изменения, произошедшие в ходе этой войны, – переход от чисто сухопутных боевых действий к совместным наземным, морским и воздушным операциям, которые только и могут оказаться решающими. Среди младших чинов существовала своего рода моребоязнь – страх перед тем, что, покидая плавсредства или находясь на них, пехота обязательно попадает под смертельный огонь. Подобная ментальность была объяснима для жителей континента. Тем не менее нет места для сомнений в том случае, когда одна сторона фактически обладает только одним видом вооруженных сил, а вторая для достижения своей цели может использовать на полную мощь все три.

КОНЕЦ КОАЛИЦИОННОЙ ВОЙНЫ

Поскольку все будущие войны будут войнами коалиций, опыт стран «Оси» в этом плане может оказаться в какой-то степени полезным. Во всех известных мне оценках Сицилийской кампании с германской стороны красной нитью проходят недоверие, разочарование и даже ненависть по отношению к итальянскому союзнику. Такие настроения совсем неоправданны. Действительно, итальянские вооруженные силы на Сицилии едва ли вообще принимали участие в боевых действиях, но они и не предавали нас. Немцы не понимали ментальность итальянцев и их язык. Я хорошо знал итальянский и потому мог их лучше понимать. Моя двухлетняя дипломатическая работа при франко-итальянской комиссии по перемирию помогала мне постигать итальянскую военную политику и позицию итальянского Генерального штаба изнутри.

Решение Италии вступить в войну, несомненно, принималось под влиянием наиболее оптимистически настроенной и впечатлительной части итальянцев, жизненные взгляды которых были ближе к взглядам немцев. Однако в ходе войны их позиция изменилась. В народе быстро распространилось осознание того, что ситуация безнадежна. Продолжавшаяся утрата престижа подрывала уверенность нации в себе. Постоянные унижения со стороны немцев усиливали усталость от войны.

Было также существенное различие в менталитете этих двух народов. Итальянец по натуре своей более критичен и потому политически более зрел, чем немец. Веры в то, что войну можно выиграть за счет оптимизма и безоглядной решимости, среди итальянцев не наблюдалось. Интеллектуалы поняли, что война проиграна, сразу же, как только наступление в России зашло в тупик. Когда уверенность в этом дошла до простого человека, она неизбежно привела к пораженческим настроениям. После унизительного опыта в Северной Африке стремление Италии сохранить свое Верховное командование войсками, защищавшими ее собственную землю, едва ли можно назвать предательством. Итальянские фашисты именно настаивали на энергичном ведении войны, отвергнув предложение пожертвовать итальянской территорией вплоть до «Готской линии», и жаждали продолжить борьбу на стороне своего союзника. Избежать отступничества Италии можно было только одним способом – превратив защиту ее территории в священное дело ее народа. Для этого надо было не допускать ни малейшего принижения итальянского военного командования и не создавать впечатления, что война теперь продолжается исключительно в интересах Германии.

Гитлер, отдавший приказ о такой схеме руководства или согласившийся с ней, наверняка размышлял, как бы более или менее явно отодвинуть итальянское командование в сторону. Перед совещанием 22 июня он позволил мне ознакомиться с докладом одного немецкого генерала, служившего своего рода офицером связи после отзыва Роммеля из Северной Африки. Этот генерал хвастливо описывал, как он одергивал и оскорблял итальянского командующего. Однако позиция Роммеля в Северной Африке давно уже убедила итальянцев в том, что эта война стала делом немцев, и теперь им хотелось избавиться от этой системы.

Даже когда Муссолини отстранили от власти и в Риме готовился выход Италии из войны, командование 6-й итальянской армией на Сицилии оставалось лояльным по отношению к немцам и продолжало с нами сотрудничать, потому что имело такой приказ. Позже, когда поддерживаемое немцами марионеточное республиканско-фашистское правительство хотело казнить генерала Гуццони как предателя, я смог с чистой совестью засвидетельствовать его лояльность «Оси» на Сицилии.

Удивительно, как плохо предвидели даже наиболее выдающиеся германские лидеры последствия краха Италии. Они не понимали, что союзники по «Оси» напоминали двух альпинистов, висящих над пропастью: если упадет один, то так натянет веревку, что другой не сможет двинуться дальше. Похоже, что многие немецкие военные стремились сбросить итальянский балласт и во всеуслышание отстаивали свой курс.

К этой военно-политической концепции добавился еще один фактор. Подобно многим моим итальянским и немецким друзьям, я уже давно понял, что война проиграна. ОКБ распорядилось сохранять тесные связи с нашим итальянским союзником. Это рождало надежду, что падение Муссолини свалит и нацистское правительство Гитлера, избавив, таким образом, германский народ от заключительной агонии. Однако нашему народу не просто не хватало политического чутья, у него не было и независимого государственного института, сравнимого с итальянской монархией, который способен был закончить войну. Сделав исторический шаг и проигнорировав при этом обиженную мину своего германского союзника, Виктор-Эммануил III оказал своей стране во Вторую мировую войну, вовремя выйдя из нее, такую же огромную услугу, как и в Первую, когда решил остановиться сразу после Капоретто [21]21
  Сражение у Капоретто – самое крупное сражение Первой мировой войны на горном театре военных действий (октябрь – ноябрь 1917 г.), когда только с помощью англичан и французов итальянцам удалось удержать рубеж по р. Пьяве.


[Закрыть]. То, что он не смог пойти на такой шаг открыто, договорившись со своим нацистским союзником, объяснялось особыми отношениями последнего с другими державами.

Но даже если пренебречь всеми политическими соображениями, – чего никогда нельзя делать, рассуждая о стратегии, – существовали еще и чисто военные причины для поддержания тесного сотрудничества с остававшимися на острове итальянскими войсками.

На Сицилии такая политика была необходима хотя бы потому, что большое количество итальянских войск на этом острове надо было целенаправленно контролировать в рамках проводимых операций. Только так можно было оставить свободные пути для важных маневров и вывести войска обеих наших стран через Мессинский пролив, не подвергая их опасности и без каких-либо трений.

Неверно считать, что итальянцы вообще не участвовали в боях. Когда наконец было принято решение об эвакуации и у немецких командиров спросили, хотят ли они задержать какие-либо итальянские части, а не отправлять их сразу на континент, их было названо много, особенно артиллерийских.

Ход боевых действий подтвердил правильность таких оперативных решений. Поставленная боевая задача включала использование двух германских и четырех итальянских дивизий, которые должны были сдерживать наступление двух больших армий союзников, главным образом чтобы обеспечить нам организованный отход на удобные оборонительные позиции в северо-восточном углу острова. Кроме того, четыре итальянские дивизии предполагалось разместить между двумя германскими так, чтобы обмануть воздушную разведку противника, убедив его в существовании непрерывной линии фронта. Посредством этого удалось, вопреки ожиданиям, предотвратить оперативный обходной маневр со стороны армии Паттона вдоль северного побережья.

Поскольку британским военным историкам свойственно представлять это сражение так, будто оно полностью шло по первоначальному плану союзников, уместно здесь сослаться на одну американскую статью, опубликованную еще до окончания войны, в которой план этой кампании был изложен следующим образом:

«Окончательный план операции предусматривал высадку американцев на южном побережье с целью освобождения западной половины острова, а затем – развертывание вдоль северного берега, где к ним должны были присоединиться англичане, высадившиеся на юге и наступавшие на север вдоль восточного побережья. Затем союзные войска должны были заманить противника в ловушку в северо-восточном углу острова и, отрезав его, пресечь любые попытки переправиться через Мессинский пролив на континент».

Следует особо подчеркнуть последнее предложение. В расхождении между этим планом и тем, что происходило на самом деле, заложено оправдание наших действий. Вместо выполнения этого плана союзников шел медленный фронтальный натиск армии Монтгомери в северном направлении с правым флангом вдоль побережья. Вслед за этим западная часть острова была «прочесана» армией Паттона, и это косвенным путем привело к образованию единого германского фронта у Этны. Итало-германские войска всего лишь очень медленно выдавливались с северо-восточной оконечности острова и смогли переправить на континент свои основные силы.

Цифры потерь, как всегда, противоречивы и полны несоответствий. Генерал Маршалл докладывал военному министру, что «благодаря крупному сосредоточению тяжелых зенитных орудий немцам удалось переправить на континент тысячи своих лучших бронетанковых и воздушно-десантных частей».