Текст книги "Дочь Затонувшей империи"
Автор книги: Фрэнки Диана Мэллис
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
Глава 13
– Покои для студентов? Но… Я только что вернулась в Крестхейвен. Я собираюсь завершить свое обучение, живя здесь.
Эмон нахмурился.
– Маги могут учиться дома, но все сотури живут в покоях для студентов рядом с Катуриумом. Учебно-тренировочные занятия требуют, чтобы вы находились поблизости. Утро начинается с пробежки, за которой следует целый день занятий и тренировок. После ужина и небольшого отдыха вы возвращаетесь в Катуриум для прохождения практики ведения боя: вам придется наблюдать за поединками других студентов, высказывать критические замечания и три вечера в неделю самой в них участвовать.
– Три! Нет… Я… Я должна быть дома. – Кто позаботится о Мире во время и после ее видений? А Моргана?
– Вы обязаны выполнить свою часть сделки с Наместником. Никаких поблажек. Никаких исключений.
– Я знаю. Но наследники Ка Батавии всегда проживали в Крестхейвене во время учебы. Это традиция.
– Да, и по традиции члены семьи Ка Батавии проходят обучение в Академии магов, а вы – нет. Вы должны приспособиться к нашим обычаям, ваша светлость. За вами будут наблюдать, критиковать, отмечать каждую поблажку и отступление от правил и использовать против вас. В этой сделке Наместник будет вести нечестную игру. Он позаботится о том, чтобы в конце концов одержать верх в нашей договоренности. Мы не можем допустить, чтобы это произошло, поэтому должны сделать все, что в наших силах, чтобы предотвратить это, и придерживаться всех правил и в точности следовать закону. Вы станете самым образцовым студентом, который у нас когда-либо был. Это первый шаг.
Я отшатнулась, уставившись на ворота Крестхейвена. Мое сердце сжималось. Я считала, что смогу притвориться, что все нормально, что я все еще могу выйти замуж за Тристана, остаться жить здесь и защищать своих сестер.
Но Эмон был прав.
– Полагаю, мой отец уже знает.
– Разумеется.
– Отлично, – сказала я. – Мне нужно несколько минут, чтобы собраться.
– Я буду вас ждать. – Эмон поклонился.
Я извинилась и поднялась наверх, быстро собрав все самое необходимое. Несколько минут спустя я отправилась с Эмоном, не попрощавшись со своими сестрами, потому что все еще злилась на Моргану и знала, что Мира совершенно не обрадуется моему столь скорому отъезду. Единственным плюсом во всем этом было то, что я могла покинуть Крестхейвен без сопровождения Маркана. У меня по-прежнему оставалось право использовать сопровождающих и сотури при путешествиях по Бамарии, но не в общежитии или во время тренировок в Катуриуме. Я испытала некоторое удовлетворение, бросив сердитый взгляд на Маркана, когда выходила из Крестхейвена, в то время как он оставался неподвижным. Я знала, что он, конечно же, последует за мной, но теперь уже не так близко, как раньше. Дойдя до внешней стены, я показала ему неприличный жест.
Полагаю, собирайся я обучаться здесь изначально, меня поселили бы в роскошных покоях. Но, учитывая, что все покои для студентов были уже заняты теми, кто изначально планировал стать сотурионом, мне досталось то, что осталось.
Мои покои были небольшими, темными и лишенными всяких декоративных элементов, что не соответствовало статусу леди из Ка Батавии. Они включали в себя гостиную, небольшую кухоньку, ванную комнату и спальню. Я медленно прошлась, оценивая новую обстановку и скромную мебель. Гостиная оказалась самой пустой, там располагались только маленький диван и стол. По всей комнате были расставлены свечи. Я зажгла их одну за другой. На мини-кухне я нашла дровяную плиту и кладовку с несколькими баночками для специй. В ванной комнате – туалет, раковина и душ, но никакой ванны. Я зажгла еще несколько свечей, отнесла одну в спальню и поставила на прикроватный столик. Односпальная кровать стояла прямо напротив небольшого платяного шкафа и письменного стола – все знакомые предметы, но более потертые и простые, чем те, к которым я привыкла. Но по-настоящему я осознала, что все происходящее теперь является моей новой реальностью, когда увидела манекен возле окна в спальне. Пыльный и ничем не прикрытый, он ожидал, когда на нем появятся доспехи – мои доспехи. И все же в это тяжело было поверить. Я закашлялась и открыла окна, но воздух снаружи казался неподвижным и знойным из-за окружающего города. Я привыкла к прохладному бризу, дующему с Люмерианского океана, которым наслаждалась в своей спальне в Крестхейвене. К успокаивающим звукам волн, которые убаюкивали меня каждую ночь. В Академии Сотуриона же раздавались лишь крики сотури снаружи и стоял запах застарелого пота и немытых тел, доносящийся из Катуриума.
Внезапно раздался стук в дверь. Я замерла, не уверенная, что хочу кого-то видеть, и гадая, кто, кроме Эмона, вообще знал о моем здесь присутствии. Неизвестный продолжал стучать. Громче, настойчивее.
Поправив тунику, я распахнула входную дверь и обнаружила на пороге сильно расстроенного Тристана, который ввалился внутрь и уже протягивал ко мне руки. Его волосы растрепались; в кои-то веки он выглядел не таким собранным, как обычно.
– Лир! О, Боги!
Я отшатнулась назад, охваченная страхом.
Его лицо вытянулось, а руки неуверенно повисли по бокам.
– Ты боишься меня?
Моя нижняя губа задрожала, и я возненавидела себя за это. Я боялась его. Боялась в течение двух лет.
– Потому что я наложил на тебя магические оковы? – спросил он со стыдом и болью в голосе.
– Да, – прошептала я. «И потому что ты сделал бы то же самое с моими сестрами, если бы мог. Если бы знал».
– Я… – Он провел руками по волосам, содрогаясь всем телом. – Я вижу тебя в своих мыслях каждый раз, когда закрываю глаза. Выражение твоего лица, когда я… это разрывает мне сердце. – Он покачал головой, потянувшись ко мне, но быстро отдернул руку, обняв себя. – Проклятье, Лир, мне нужно было это сделать. Я не мог позволить кому-то другому сделать это с тобой. – На этот раз он действительно коснулся меня, положив руки мне на плечи и слегка надавив. Я напряглась. – Я знал, что в какой-то момент им понадобится снять оковы, и надеялся, что понадоблюсь им для этого. Это был единственный способ снова тебя увидеть.
Я отстранилась от его прикосновения и попятилась к дивану.
– Ты заплатил небольшое состояние, чтобы сделать это всего час спустя. Если ты действительно хотел меня спасти, зачем вообще связывать?
Он закрыл глаза, сжав руки по бокам в кулаки.
– Я-я не знаю. Я запаниковал. Прости меня, мне безумно жаль. Когда я увидел, что тебя хотят арестовать, я просто… я сделал все, что мог, чтобы остаться рядом с тобой. На случай, если… – Он замолчал.
– Если что?
– Если обвинения подтвердились бы.
Мне стало тяжело дышать. Если бы у меня обнаружили ворок. Означало ли это… хотел ли он сам меня убить? И добавить еще одну зарубку на своем поясе охотника на ворок? Или… он изменил свое мнение о них?
– Но потом ты не навещал меня всю неделю. Ты оставил меня одну на семь дней. Почему?
Он снова покачал головой.
– Если бы этот проклятый отверженный ублюдок не помешал мне. Лир, я хотел тебя увидеть. Ужасно сильно. Мне запретили.
Его бабушка. Леди Ромула. Она все еще управляла Ка Грей, по-прежнему имела последнее слово во всех решениях Тристана. Я покачала головой.
Он покорно шагнул вперед, раскрыв ладони.
– Пожалуйста, не бойся меня. М-мне нужно прикоснуться к тебе.
Сердце бешено заколотилось. Какое-то неясное чувство свернулось тугим клубком и сдавило грудь. Меня оставили одну на неделю, ко мне никто не прикасался до сегодняшнего дня, когда нахашимы проникли в мое тело, насильно заставляя раскрыть секреты. Я вздрогнула, потому что тень их ужасных прикосновений все еще отдавалась эхом внутри.
– Пожалуйста, – взмолился он. – Лир. Позволь мне тебя обнять.
Я закрыла глаза, сделала вдох и выдохнула. Это Тристан. Он меня любит. Он никогда не сделал бы мне больно.
За исключением того, что он действительно причинил мне боль. Делал это снова и снова. Чаще, чем мог себе представить.
Я сделала шаг вперед, затем еще один, пока мы не оказались лицом к лицу, достаточно близко, чтобы почувствовать его дыхание на своей щеке. Я сжала руки по бокам.
Он обнял меня за талию, но я отстранилась от его прикосновения.
– Нет. Пока нет.
В его широко распахнутых глазах отразились боль и стыд.
– Лир, я тебя люблю.
– Что если… Что, если бы у меня нашли ворок? – неожиданно спросила я. Во рту все пересохло. – Что бы ты тогда сделал?
Тристан склонил голову набок.
– Я бы убил любого, кто попытался бы причинить тебе боль. Я бы защищал тебя, оберегал до своего последнего вздоха.
Дрожь пробежала по телу, и сердце воспрянуло.
– Ты бы защитил меня?
– Лир, я бы сделал для тебя все что угодно. – Его аура потеплела, окутывая меня искренностью его слов.
И в этот же миг то непонятное чувство, давившее на грудь, исчезло. Я больше не испытывала никаких сомнений. Я хотела Тристана. Хотела прикоснуться к нему. Желала его прикосновений. Все сомнения, весь страх, которые я испытывала, улетучились. Он изменился, он был другим. И он был моим. Он защитил бы меня. И если его убеждения в этом изменились, он мог поменять свое мнение и относительно моих сестер. Если не сегодня, то скоро. Была надежда.
Но сейчас я нуждалась в нем. Желала, чтобы он стер из памяти то, как нахашимы осквернили меня. Я нуждалась в нежных ласках, нуждалась в прикосновениях, которые вместо боли доставили бы удовольствие.
Я положила его руки себе на талию, вдохнув знакомый запах мяты и соленого океана. Так пах берег за окном моей родной спальни. Тристан затаил дыхание.
– Прикоснись ко мне, – попросила я.
Я едва дышала, когда его руки легли на мои бедра, а пальцы впились в плоть. Затем он притянул меня к себе, прижав наши тела друг к другу.
– Вот так? – спросил он хриплым голосом.
Сглотнув, я посмотрела в его карие, уже затуманенные желанием глаза.
Я коснулась его губ своими. Он замер, позволяя мне оставить один поцелуй, затем второй. На третий раз он страстно впился в мои губы, требуя открыться ему. Тристан застонал, прижимая меня ближе. Я скользнула руками вверх по его спине, зарылась пальцами в волосы, обхватила лицо, потом провела вниз по животу к серебряному поясу, застегнутому низко на бедрах, к которому сбоку крепились ножны.
Я вытащила из ножен его посох, и перед глазами снова возник образ Тристана, когда он заковал меня в магические оковы. Я практически чувствовала, как они опаляют мою кожу, когда направила посох ему в сердце.
Тристан замер.
– Никогда больше не используй его против меня, – потребовала я. – Что бы ни случилось.
– Клянусь. – Он одарил меня печальным взглядом своих карих глаз.
Я ткнула его посохом в грудь с такой силой, что, будь это мой кинжал, у него пошла бы кровь. Затем отбросила посох на пол, наблюдая, как тот закатился под стол – месть за унижение, которому я подверглась, когда сломали мой собственный посох. Расстегнув пряжку ремня, я позволила ему упасть на пол и задрала подол туники. Следом провела пальцами по бедрам Тристана, животу, затем вверх по груди. Он стянул тунику через голову и бросил ее на диван.
– Задуй свечи, – попросила я, отступая назад. В течение нескольких секунд они все были потушены. Комнату освещали только слабый лунный свет и огни городских факелов. Я сняла с себя тунику, уверенная, что никаких шрамов или синяков, оставшихся на моей коже, не видно. Тристан провел руками вверх по моему торсу и обхватил грудь, поглаживая большими пальцами соски через грубый материал сорочки, пока я не начала задыхаться от возбуждения.
– Лир, – произнес он, целуя меня в шею.
– Пойдем в постель. – Я вцепилась в его бедра и попятилась назад, направляя его в спальню мимо голого манекена.
Добравшись до кровати, я упала на спину, а Тристан навалился на меня. Я раздвинула ноги, подтянулась к изголовью, и он последовал за мной. Устраиваясь сверху, он стянул бретельки моей сорочки с плеч, попутно осыпая поцелуями подбородок и шею.
Выгнув спину, я обхватила ногами его талию. Стоило нашим телам соприкоснуться после недели одиночества и отсутствия какого-либо контакта, я едва не потеряла сознание.
– Сними это, – велела я.
Он неуклюже развязал ленты у меня под грудью, стягивая ткань и обнажая мое тело.
– О, Боги, – выдохнул он. – Ты прекрасна. – Затем поцеловал в уголок рта, отстранился, а после обхватил ладонями мои груди и, наклонившись, поцеловал их.
Я извивалась под ним, пока он ласкал ртом один заостренный сосок, а его пальцы дразнили второй. Другой рукой он провел вверх по моей шее, коснувшись пальцами губ. Я замерла, когда какая-то серебристая вещь привлекла мое внимание.
Его кольцо-печатка, символ Ка Грея. Серебряные крылья серафима под серебряной луной. Он носил это кольцо с детства, унаследовав его от своего отца после его смерти.
– Тристан, – задыхаясь спросила я. – Что мы делаем?
– Все, что пожелаешь. – Его ладонь скользнула вниз по моему животу к поясу бридж. Он продолжал ласкать мою грудь ртом, посылая волны удовольствия, жар распространился по всему телу, вызывая пульсацию между ног. – Знаю, ты хотела подождать, и мы можем, или… все, что ты захочешь.
Я отстранилась, села и взяла его за руку. Безусловно раньше я утверждала, что хочу отложить близость до момента, пока не состоится наша помолвка, но на самом деле меня не волновали подобные вещи. Таким образом я пыталась дать себе больше времени, чтобы морально подготовиться, прежде чем полностью уступить. К тому же я не хотела обнажать свое покрытое царапинами и синяками тело. Однако теперь, находясь с ним здесь в моменте, когда я действительно почувствовала, что готова пойти до конца, меня осенило – на моем пальце все еще нет кольца.
– Ты должен был сделать мне предложение на прошлой неделе, – сказала я.
Он крепко зажмурился.
– Знаю.
– Знаешь? – Я вскинула руки вверх. – Что это значит? Ты все еще собираешься это сделать?
Он откинулся на пятки, с трудом сглотнув, а затем неловко поерзал, поправляя брюки.
– Она этого не допустит.
– Твоя бабушка не даст тебе разрешения? – огрызнулась я.
– О, Боги, Лир. Не говори таким тоном. Она не просто моя бабушка. Она леди Ка Грей. Она заседает в Совете Бамарии. Проклятье, ты отлично знаешь, что все это важнее нас.
– Значит, теперь из-за того, что твоя бабушка тебе не позволяет, ты больше не хочешь брать меня замуж?
– Разумеется, я хочу жениться на тебе.
– Тогда сделай это!
– Я не могу! – раздраженно бросил он в ответ. – У меня даже кольца нет.
Я напряглась.
– Больше нет… или никогда и не было?
Он беспомощно поднял руки.
– Как, по-твоему, я так быстро собрал деньги для Цитадели Теней!
О, Боги, он этого не сделал!
– Лир, я отдал Теням кольцо моей матери. Бабушка никогда меня не простит. Она заморозила мои счета из-за этого. – С несчастным видом он запустил пальцы в волосы. – Если бы я правил нашим Ка, то уже купил бы тебе десять колец, по одному на каждый палец. Ты моя любовь. Но я не могу, пока нет, пока она все еще главная. Когда Наместник обвинил тебя, она испугалась. Она боится.
– Боится меня? – Я схватила одеяло и прикрыла грудь. Я не могла вести этот разговор полуголая. Даже в темноте.
– Боится за меня, – простонал он. – Я знаю, что ты не обладаешь вороком, но… в вашей семье он встречается.
Внутри у меня все похолодело. Он говорил о Джулс. Не о Мире или Моргане.
– Нам просто нужно дать ей немного времени. – Он сжал мою руку. – Совсем чуть-чуть. Для нее это нелегко и никогда не было.
Я уставилась в потолок, впадая в оцепенение. Леди Ромула до ужаса боялась магов, обладающих вороком, но не так, как большинство люмерианцев, которые были приучены ненавидеть и бояться их. Они с Тристаном испытывали страх на особом, более глубоком уровне. Имелась причина, по которой они охотились на ворок. Причина личного характера.
Тристану было три года, когда он стал свидетелем убийства своих родителей. Маг, обладавший способностью видений, сошел с ума и напал на Ка Грей. Запаниковав, его родители пытались защитить Тристана, но маг их одолел и разорвал на куски. Прямо на глазах у их сына.
Тристан так до конца и не оправился от этой травмы. Все люмерианцы в детстве учили глупую песенку о вороке. Мы держались за руки и пели, танцуя по кругу, а в конце песни падали на землю, притворяясь, что тонем в океане. Тристан всегда становился жестоким в конце, отталкивая других, как будто они были убийцами его родителей. Мы быстро научились не петь эту песню в его присутствии.
Я, как никто, отлично понимала, какую боль он носил в своем сердце. Видела, как он плакал по своим родителям, последние два года держала его в своих объятиях в годовщину их смерти. Именно поэтому он не переносил вида крови, она возвращала его в ту ночь.
– И что? – спросила я. – Мы дадим ей время понять, что меня не нужно бояться и я не причиню тебе боль?
Тристан покачал головой.
– Ее будет не так-то легко убедить. К тому же ты… Как бы это выглядело для Бамарии, если лорд Ка Грей женится на люмерианке, не обладающей магией?
У меня челюсть отвисла.
– Люмерианка, не обладающая магией? Вот, значит, кем ты меня считаешь?
– Нет! Это не мои слова. Они…
– Твоей бабушки? Ты заковал меня своей магией, отдал мое обручальное кольцо, оставил меня одну в тюрьме на неделю, а потом собирался трахнуть.
– Лир! – Он покраснел. – Нет… Это не так! О, Боги. Прости. Я всегда буду сожалеть об этом. Но я не знал, что делать! И сюда я пришел не для того, чтобы переспать с тобой. А чтобы увидеть тебя, обнять, убедиться, что с тобой все в порядке. Я примчался, как только узнал, что тебя освободили. Хотел бы я… – Он тяжело вздохнул. – Чтобы все было проще. Чтобы я был обычным парнем, а ты простой девчонкой, и нам не приходилось ни о чем переживать. Но мы те, кто мы есть. Наша помолвка имеет политические последствия. – Он покачал головой, в карих глазах отражалась мольба. – Не надо набрасываться на меня за то, что твой отец, Аркасва, вынужден был бросить тебя за решетку. Я прекрасно понимаю, какую роль сыграл в этом. Но, с моим участием или без, результат вышел бы тем же самым: какой-нибудь другой маг связал бы тебя, и ты это знаешь. Не я все это затеял. Перестань обвинять меня!
Я отвела взгляд, все еще злясь. На него. На то, что он прав. На всю эту ситуацию.
Его голос смягчился.
– Наше социальное положение дает нам привилегии, но оно также сковывает нас золотыми цепями.
– Не учи меня жить. – Я сердито посмотрела на него. – Думаешь, я этого не знаю? Я попала в тюрьму из-за этих цепей. Я сидела и смотрела, как мою собственную двоюродную сестру схватили и убили из-за этих цепей.
Мои слова повисли в воздухе.
– Лир, – тихо произнес он и очень медленно замотал головой, широко распахнув глаза, в которых отразилось беспокойство. Его энергия изменилась, и аура стала настораживающе спокойной, как затихшее перед штормом море. Тристан осторожно наклонился вперед и взял мою руку в свою. – Это было не убийство.
– Ее убили, – повторила я, чувствуя, как кровь закипела в жилах.
Он побледнел, его карие глаза впились в мои.
– Лир.
Я отпихнула его руку, словно обжегшись.
– Ты сказал, что защитил бы меня, проявись у меня ворок.
– Я сделаю ради тебя все что угодно. Но это ничего не меняет. Лир, это необходимо было сделать. Джулс должны были казнить.
Пелена гнева заволокла глаза, это чувство было настолько осязаемым, что я почти перестала ясно мыслить. Какой же глупой я была. Он защищал бы меня, потому что я принадлежала ему. Его убеждения нисколько не изменились, он не поменял своего мнения. Если бы он знал о Мире или Моргане, то выдал бы их, помог арестовать и, возможно, тоже надел бы на них свои магические оковы. А я-то чуть не занялась с ним сексом.
Я сжала свое запястье и накрыла ладонью клятвы на крови. Кожа горела на месте нового шрама, моей клятвы сотуриона.
– Лир, ты понимаешь?
– Убирайся.
– Лир.
– Убирайся. Вон. – Мне было уже все равно. Меня больше не волновало, как это звучит или что он думает.
– Прости, Лир, но…
– Если ты не уйдешь, это сделаю я. – Мои слова прозвучали язвительно. И когда Тристан по-прежнему не сдвинулся с места, я вскочила с кровати, схватила тунику и сандалии и выскочила из спальни, захлопнув дверь. Затем вылетела из своих покоев прежде, чем он успел последовать за мной.
Глава 14
Не успела я накинуть тунику на плечи и зашнуровать сандалии, как до меня дошла вся серьезность моего проступка.
Проклятье! Чтоб меня! Дерьмо!
Я открыла свои чувства в отношении Джулс. Призналась, что считала ее страдания несправедливыми, что сочувствовала тем, кто обладал вороком. Выставила свои эмоции напоказ, была слишком открыта. Да и вообще, забыла свое место, забыла ту роль, которую вынуждена играть.
Я чуть не побежала обратно наверх, чтобы на коленях попытаться убедить Тристана, что вела себя как идиотка и сожалею об этом, что он был прав насчет Джулс и что я останусь с ним любым доступным мне способом.
Но в глубине души я боялась, что возьму свой кинжал и пырну его. Тошнота подступала к горлу, сердце выпрыгивало из груди, разрываясь от скорби по Джулс, и из-за этой живой, все еще кровоточащей раны я не могла вернуться туда, не могла встретиться с ним лицом к лицу. Поэтому я продолжала бежать, просто не могла остановиться, мне нужно было подумать, успокоиться.
Одинокие капли дождя быстро сменились глухими ударами ливня о стеклянный пол над водным каналом. Мне нужно было укрыться. Крестхейвен находился слишком далеко, но храм Зари совсем рядом. Слезы смешались с дождем, когда я ворвалась в его двери.
Хранитель Оранжевого луча светоча сидел на верхней ступени Обители Ориэла и с обожанием смотрел на пламя, молитвенно сложив руки, оранжевая вуаль покрывала его голову. Я медленно вошла, надеясь, что ни Хранитель, ни единственный ночной гость на скамье меня не заметят, поэтому попыталась двигаться бесшумно и найти место сзади, но тут прогремел гром, за которым последовала вспышка молнии. Я подпрыгнула от неожиданности, и посетитель повернулся в мою сторону.
Райан.
Слегка кивнув, он откинулся назад и уставился в потолок, ожидая, пока я пройду к его ряду. После стычки с Тристаном я не хотела ни с кем разговаривать, но Райан уже заметил меня, и было бы странно избегать его, когда мы здесь только вдвоем. Я направилась к нему по проходу.
– Они выпустили вас под залог или вы сбежали из тюрьмы, ваша светлость? – ухмыльнулся Райан, когда я приблизилась к его скамье, и его голос эхом разнесся в пустоте. Дождь барабанил по витражам, погружая храм в успокаивающую дробь.
– Ваша светлость? – возразила я. – Что? Сегодня никакого партнера?
– А ты бы предпочла, чтобы я назвал тебя возлюбленной? – усмехнулся он.
– Так ты в этом признаешься?
– А ты меня об этом просишь?
Я рухнула на скамью рядом с ним и тяжело вздохнула.
– Ты всегда точно знаешь, что сказать, чтобы я почувствовала себя лучше.
– Это талант.
– Возможно, тебе стоит вернуть его в магазин, – сказала я.
– Проклятье, я потерял чек. Вместо этого я поделюсь с тобой своей мудростью относительно тюрьмы, – сказал он, озорно сверкнув глазами. – Не возвращайся туда.
– Но так приятно быть плохой, – промурлыкала я.
Он усмехнулся.
– Она еще и шутит! Наконец-то. Я знал, что ты на это способна. Дамы и господа… – Он раскинул руки в стороны, словно приветствуя публику. – Вернее, одинокий Хранитель светоча. К сожалению, у вашего комедийного дебюта довольно маленькая аудитория.
– Переживу.
– Я мог бы попытаться и организовать для тебя выступление, составить график гастролей…
– Или нет.
– Или… Ты могла бы рассказать мне, что привело тебя сюда в столь поздний час.
Хранитель Оранжевого луча встал и подбросил ветку солнечного дерева в поминальный костер, слегка потухший из-за шторма. Пламя снова вспыхнуло, засияв ярко-белым светом. Тлеющие угли, потрескивая, исчезали в дыму.
Я отжала излишки воды с волос, убирая мокрые пряди с шеи.
– Завтра я стану сотурионом и, учитывая, сколько мне предстоит отжиматься и махать кулаками, подумала, что лучше всего начать молиться прямо сейчас.
– Кем ты становишься? Безумие Литии, они лишились рассудка?
– Благодарю за поддержку.
– Дело совершенно не в том, что я тебя не поддерживаю, а в том, насколько сложны тренировки. Тем более что ты совершенно не подготовлена.
– Может, сменим тему? – предложила я, начиная нервничать. – Как твои дела?
– Хорошая попытка.
Тем не менее, Райан пожал плечами. Его волосы, завивающиеся от дождя, падали на шрам беспорядочными локонами. Он откинул их назад, но они тут же рассыпались свободными волнами по всему лбу. Казалось, он не знал, что с ними делать, и я сомневалась, что они когда-либо раньше отрастали до такой длины. Большинство сотури стриглись очень коротко, чтобы соперники не могли схватить их за волосы.
– С тобой здесь хорошо обращаются? – поинтересовалась я.
– Я же отверженный. Мне повезло, что еще не убили во сне. По крайней мере, замок на двери в мои покои закрывается.
– Тогда похоже, что нет.
– У меня есть крыша над головой, еда, которую можно есть. Я могу о себе позаботиться. – Он снова пожал плечами, и его взгляд переместился на высокие стены. – А теперь покончили с вопросами. Я здесь для того, чтобы приобщиться к искусству.
– Ты пришел сюда ради искусства? – удивилась я.
– Вообще-то, да. – В его взгляде мелькнула уязвимость, которую я заметила в тот вечер, когда мы танцевали. Он говорил правду. – Не смотри так удивленно.
– Я… Я не знала, что тебе нравится искусство.
– Знаешь, если ты собираешься стать одной из нас, тебе действительно нужно усвоить, что мы способны на большее, чем просто удары кулаками и отжимания.
– Хорошо, – согласилась я и посмотрела наверх.
Храм высотой в семь этажей был полон изображений из Валии, нашего самого священного текста, рассказывающего историю создания и гибели Валалумира. Картины украшали высокие окна и стены, окружавшие нас.
В первой сцене бог Кантуриэл изображался на Небесах, мечтающим в своем саду. Он пел, создавая в руках свет. Валалумир был светочем, чистым белым пламенем, одновременно раскрывающим и скрывающим в себе все цвета радуги. Кантуриэл вложил в него всю свою любовь, силу и магию, и поэтому свет горел ярче, чем любой другой на Небесах, даже ярче солнца. Благодаря всей любви, вложенной в него, он не причинял никакого вреда смотрящему на него. Валалумир давал тепло, но не обжигал. Давал свет, но не слепил. Он исцелял тех, кто болел, и придавал сил тем, кто чувствовал себя слабым. Он подчеркивал красоту и мастерство, успокаивал расстроенные умы и улучшал жизнь всех, кто смотрел на него.
Следующее изображение показывало битву за светоч в Небесных Царствах. Акадимы, созданные из душ падших богов и богинь, планировали вторгнуться на Небеса и похитить божественный свет. Чтобы навсегда убрать акадимов из Небесных Царств, армия богов и богинь заточила этих чудовищ на Земле. Вот так зло пришло в Люмерию. В течение тысячелетия боги и богини принимали образ людей в попытке защитить Землю от насланных ими страданий. Они продолжали сражаться до тех пор, пока смерть не поймала их в ловушку.
Несмотря на то что акадимы были изгнаны из Небесных Царств и не имели ни единого шанса проникнуть обратно, Совет Небес все еще опасался за безопасность Валалумира, перенеся светоч из сада Кантуриэля в Зал Наследия. Семь хранителей, включая рыжеволосую богиню Ашеру и златокудрого бога Ориэла, были выбраны для защиты светоча, чтобы, сменяя друг друга, сторожить его днем и ночью.
Хранителям запрещалось заниматься любыми делами, которые могли отвлечь их от обязанностей, и отношения друг с другом не дозволялись. Им не разрешалось вступать в брак, и они поклялись сохранять целомудрие. Но шли годы, Ориэл и Ашера полюбили друг друга и, как бы ни старались, не смогли устоять.
Узнав об их связи, Мориэл, один из семи хранителей, сообщил Совету Небес. Ашеру изгнали на землю в теле смертной. Это произошло после эпохи, когда боги и богини добровольно нисходили на землю, поскольку почти все они стали смертными. Но в качестве наказания для нее сделали исключение. Ашера присоединилась к войне против растущей силы акадимов и стала арктурионом, генералом своей собственной армии сотури, но она слабела, и из-за этого ее состояние постоянно подвергалось опасности. Именно тогда Ориэл принял решение, которое все изменило. Ашера была его второй половинкой, его настоящей любовью, и он собирался помочь ей всем, чем мог.
Он украл Валалумир из Зала Наследия и покинул Небеса. Падение изменило Ориэла и изменило Валалумир. Любимый златокудрый бог теперь стал смертным. Некогда великий и могущественный светоч материализовался, а его пламя затвердело, превратившись в кристалл в форме звезды. Но до того, как светоч кристаллизовался, в попытке сохранить его сущность Ориэл поместил искру Валалумира в сердце Ашеры. Вот так проблеск света Валалумира в его чистейшей форме жил внутри Ашеры, пока она не умерла.
Райан рассматривал изображения, воспроизводящие эту историю. Я никогда не видела, как оживает волнующее душу искусство Люмерии. Без магии это было невозможно.
– Это отличается от моего храма дома. – Он нахмурился. – Ваши картины описывают историю так, как когда-то рассказывала мне моя мать.
Я осторожно наблюдала за ним, он был полностью поглощен настенными иллюстрациями, а на лице застыло выражение благоговейного трепета.
– Как она ее рассказывала? – спросила я.
– Ты не заставишь меня играть в рассказчика. – Он покачал головой.
– Откуда ты знаешь? – сострила я. – Я могу быть весьма убедительной.
– Хотел бы я на это посмотреть. – Райан пригвоздил меня к месту своим напряженным взглядом, но затем он отвел глаза и с легкой улыбкой пожал плечами. – Сомневаюсь, что смогу передать полный эффект. Она была… – его челюсть напряглась, – лучшим рассказчиком. Концовка везде одинаковая. Изгнание Ашеры, кража Ориэла, предательство Мориэла, война, Потоп… Но она рассказывала об этом, как изображено в вашем храме: история начинается так, как и должно быть. – Он указал на рисунок позади нас, изображающий Ориэла и Ашеру, охранявших светоч в Зале Наследия. Мне пришлось вытянуть шею и наклонить к нему голову, чтобы посмотреть. – Видишь? С первого момента, как Ориэл увидел Ашеру, он влюбился в нее по уши.
Я уставилась на картину. Бог и богиня застыли на месте. Я не видела ничего из того, что описывал Райан, но отчаянно хотела увидеть. Я всегда с нетерпением ждала, когда картины оживут.
– Райан, – сказала я, закусив губу. Сердце бешено колотилось в груди, пока я набиралась смелости признаться. – Без магии я… я не могу видеть, как двигаются картины. – Мои щеки покраснели от смущения.
У него отвисла челюсть.
– Я забыл. Прости.
– Нет. – Я покачала головой. – Я просто… э-э. – Я уставилась на рисунок, на неподвижные мгновения, застывшие в краске.
