355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Френк Фаррелли » Провокационная терапия » Текст книги (страница 4)
Провокационная терапия
  • Текст добавлен: 8 сентября 2016, 18:26

Текст книги "Провокационная терапия"


Автор книги: Френк Фаррелли


Соавторы: Джеффри Брандсма

Жанр:

   

Психология


сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Мы часто поддаемся совершенно нереальному чувству ожидания чего-то важного от родителей, особенно от матерей. В этой связи хочется сделать несколько замечаний касательно родительской ответственности. Отметим: если ученый в роли ученого должен вырастить ребенка, он сдается. Существует огромное количество возможностей, которые нельзя контролировать и предвидеть. Даже между здоровыми и людьми общение бывает не всегда ровным и ясным. Каким же представляется общение родителя и ребенка, у которых совершенно различный жизненный опыт, различные потребности и умение общаться? У них даже набор ожиданий различен. Все люди, даже государственные деятели и ученые, не могут утверждать что-то определенно при недостаточных данных (возможно, это основной человеческий недостаток). А дети в дополнение к тому, что им приходится делать выводы на основе малого опыта, тяготеют, как и взрослые, делать негарантированные и слишком общие заключения. Естественно, они начинают вести себя в соответствии с тремя типами заключений:

1) заключения, основанные на неправильных примерах,

2) ничем не оправданные заключения, выведенные из искаженного восприятия этих неправильных примеров,

3) супергенерализация на основе, как неправильных примеров, так и нарушенного восприятия. (Пример: «Мама не дала мне бутерброд, она больше не любит меня. Я, наверное, никчемная»).

Посредники оказываются бессильными, если не могут выражаться обычным языком, использовать обычные средства коммуникации. А мы в таких сложных ситуациях задаем родителям трудную задачу. Подавляющее большинство родителей имеют благие намерения и хотят своим детям только добра. Но при личных неприятностях и нежелательных враждебных обстоятельствах, когда обычно и идет оценка отношений, они (ребенок и родитель) застигнуты в самый неприятный момент.

Некоторые авторы пишут о «нездоровых» сигналах, которые родители передают своим детям. Мы считаем, что родители посылают миллионы сигналов своим детям. Эти сигналы в большинстве определяются поведением детей. Одновременно с этим ребенок отбирает, что ему воспринимать и на что реагировать, а уже во взрослом возрасте он опять отбирает те сигналы, реакцию на которые он хочет продолжить. Мой отец – ирландец очень ярко выразил отношение к своим двенадцати детям, как, впрочем, выразили бы многие родители: «Я бы не взял миллион ни за одно из них, но не отдал бы и гроша за чужого». Ребенком я оценил обе части этого мудрого высказывания. Когда я сам стал отцом, я уже смог осознать всю мудрость этого изречения, понять тот опыт родителя, на который он опирался.

Рассуждая о матерях, мы можем с долей остроумия сообщить, что от них следует ожидать только зачатия, вынашивания и рождения ребенка, присмотра за вскармливанием и совершением туалета, обучения его правильно пользоваться столовыми приборами в соответствии с родной культурной средой, обучения его вести умные разговоры, чтобы достигнуть желаемого, и присмотра, как бы не сломались его косточки при определенных жизненных обстоятельствах. Если бы ребенок был эскимосом, мать должна была бы внушать ему еще один жизненный урок: «Не ешь желтый снег». В заключение можно подчеркнуть, что взрослые люди обладают большим жизненным опытом, из которого можно делать обобщения, и большим потенциалом для менее эгоцентрического отношения к миру. Если терапевту удастся пробитья к пациенту и использовать все его концептуальные, позиционные и эмоциональные умения, которыми обладают взрослые, тогда вероятность выздоровления резко возрастает.


Поведение клиента с терапевтом – точное отражение его привычных паттернов общественного и межличностного общения

Это прочный принцип микрокосма групповой терапии, и он во многом влияет и определяет ход лечения. Терапевт провокационной терапии помогает созданию социального микрокосма несколькими путями: 1) частым доведением до сведения клиента оценок врача уважаемыми людьми, 2) обыгрыванием ситуаций, в которых юмористически показываются негативные последствия отрицательного поведения отношения клиента к общественной жизни, 3) отсылкой клиента к тем нормам поведения, которые ему известны с матриц его общественных взаимоотношений. (Плевать, что ты думаешь о себе, Балда. Важно, что другие думают о тебе. Вот что важнее всего. У меня есть целый набор мнений для тебя, но… Если бы я был на твоем месте, я бы старался избежать этого, потому что если бы ты знал, что люди действительно думают о тебе, ты бы впал в такую депрессию, из которой уже не выбрался бы).

В ответ на эти сильные стимулы клиент начинает применять ряд защитных маневров, которые он привычно использует в жизни. Он начинает демонстрировать свою «самую лучшую технику» (т.е. часто используемую, но не адекватную), которую только может показать эмоционально перегруженный человек. Па сеансах их общественная функция раскрывается довольно быстро, а терапевт выбирает определенные защитные стратегии клиента, на которых фокусирует свое внимание.

Клиенты приходят на сеанс со своим стереотипным мышлением, но после значительного заряда новой информации и доведения до кондиции, они начинают обобщать свои эмоциональные познания и вести себя соответственно ситуации. Один из коллег однажды выразился «Если она научится ладить с тобой, то наверняка научится и сможет поладить с мужем и семьей!» Мы не стремимся «загримировать» эмоциональную ущербность клиента, наша цель – приучить к навозу, к рогаткам и стрелам, то есть к превратностям жестокой судьбы, а, следовательно, помочь им выработать более приемлемые пути наладить социальные отношения.


Люди обладают разумом; человек – чрезвычайно логичное и понимающее существо.

Все люди, с кем я разговаривал, и кто рассказывал мне о себе, создавали мнение. Все, что мне рассказывали, находило во мне отклик, и переживания моего собственного жизненного опыта. Это подтверждается людьми, приходящими на приемы к психологу. Они были понятны. Гарри Стэк Салливан предполагает, что мы – самые человечные, нежели кто-либо; мы полагаем, что у нас гораздо больше общего, что объединяет нас, чем различий, разделяющих нас. Сравнительно легко понять другого человека, если он выкладывает все свои проблемы. За многие годы я убедился, если человек переоценивает трудности понимания другого, это происходит по нескольким причинам: 1) он должен что-то понять, хотя его не совсем поняли (если он контролирует прием информации, он контролирует и поведенческий выход), 2) у него есть политические, экономические или профессиональные причины усугублять трудности понимания других. Нет людей (даже с серьезным нарушениями психики), которых невозможно понять, они не скрытны. Если же мы считаем так, и наша реакция такова, это потому, что не мы обладаем всеми данными, необходимыми для их понимания. Так, в провокационной терапии клиентов подвергают допросу с пристрастием и классическому «третьей степени», чтобы получить необходимую для понимания информацию.


Выражение терапевтической ненависти и веселого садизма по отношению к клиенту заметно идет ему на пользу

Еще задолго до первых сеансов провокационной терапии стало ясно, что бросающаяся в глаза причина «душевной болезни» в том, что больной отвергаем и нелюбим, и это действительно так. Ясно, что если он ненавидит себя, его ненавидят другие, то это частично из-за того, что его поведение вызывает ненависть. Очевидно также, что показываемая нескрываемая терапевтом ненависть намного полезнее клиенту, чем показное и сдерживаемое приятие. Но прежде чем мы подробно поговорим об этом, примите во следующие примеры, которые, по нашему мнению, внесут больше чувства и понимания в излагаемое.

(1) Август Эйчхор (1935) пишет об одном талантливом враче: после прихода в больницу у него резко снизилась активность лечения. Когда его попросили объясниться, он признался, что пытался изобразить из себя этакого здоровяка – папашу Эйчхорна, который своей любовью смягчал сердца своих деток. Тогда Эйчхорн спросил, как же молодой врач разрешал эти проблемы до прихода в его больницу, на что последний заявил, что давал «хорошенько по башке». Тогда Эйчхорн, сопоставив и оценив ситуацию с больными, разрешил врачу продолжать его практику.

(2) В хронической палате группа больных занимается физзарядкой. У одного из больных сваливаются штаны до самых щиколоток (оказывается, белья на нем нет). Эйд (громко): «Эй, давай-ка наденем штаны, хорошо? (После паузы) Давай, чего ждешь?» Больной не обращает внимания. Другой больной оборачивается, тыльной сторон ладони бьет по плечу своего собрата (грубо восклицает): «Черт побери, натяни-ка свои штаны!» «Бесконтактный» больной быстро надевает и застегивает штаны.

(3) Дело происходит в конце ужина. Отец торопится поехать за матерью. Дочери четыре года, она неожиданно решила проявить характер и волю:

Отец (нежно): Давай, ласточка, допей молоко. Дочь (с чувством): Нет! Отец: Ну, давай, дорогая! Дочь (хныча): Нет!

Отец (уговаривая): Послушай, моя золотая, молоко полезно для тебя. Ты должна его выпить.

Дочь: Нет, я не хочу его.

Отец (более настойчиво): Я хочу, чтобы ты выпила молоко. (Пытается увещевать): Как же ты вырастешь большой и здоровой, как твоя мама?

Дочь: Не хочу быть, как мама.

Отец (сжав зубы, с напором): Лучше пей это чертово молоко!

Дочь (несокрушимо): Нет!

Отец (ровно): Я посчитаю до трех и, если ты не начнешь пить, отшлепаю тебя.

Дочь: Нет!

Отец (уговаривая себя): Не обращай внимания… Надо что-то сделать… так не пойдет… Нет, черт со всем этим. Что, мне сидеть тут до утра? Этот ребенок должен выпить молоко! Но ведь можно травмировать маленьких детей, заставлять делать их что-то насильно. (Затем громко, стараясь перекричать ее плач и ударяя ее по руке.) Потом, когда тебе исполнится 21 год, посоветуешься с врачом. Один, два, три! – Нет! (шлепок) – Один, два, три! Нет! (шлепок).

Отец (обращаясь к себе): Думал стать хорошим отцом… Твой отец наделал много ошибок, а сейчас ты их повторяешь!

После семи наказаний он уже называет себя садистом, принудителем, не понимающим своего ребенка, его независимости, восприятия мира и т.д. Дочь продолжает плакать, отец вытирает ей слезы и уговорами заставляет выпить. По дороге дочь хнычет на заднем сидении машины: «Папочка, если я буду пить молоко, ты не будешь меня шлепать?» Отец останавливает машину, поворачивается к дочери и сжимает ее в объятьях: «Наконец-то ты поняла, моя сладкая!»

(4) Восемнадцатилетний неграмотный юнец постоянно на всех нападал, тыкал в людей карандашами, бросил однажды телевизор в беременную женщину. На первом сеансе провокационной терапии: «Я вышибу тебе зубы и засуну их в глотку!»

Терапевт (спокойно глядя на пациента): Да? И что, ты думаешь, я буду делать, пока ты будешь «вышибать мои зубы и засовывать их мне в глотку»?

Пациент (мрачно): Укусишь меня за ногу.

Терапевт (кивая и улыбаясь): Ты правильно меня понял, сукин ты сын! (Пр.№ 4)

(5) Иаар Ловасс решил применить принципам обучения к аутеничному ребенку, который из своих одиннадцати лет провел к кровати в течение семи лет, иначе он избивал себя и бился головой. Вооружившись «шилом» (электростимулятором), которое не поражает ткани, но очень болезненно колет, он развязал ребенка. Тот осмотрелся и тут же начал грызть сам себя. «Нет, Билли!» – сказал Ловасс и сильно уколол ребенка. Мальчик опешил, но, не придав значения снова начал грызть. Тут же последовал новый укол. Через минуту-две после серии болевых уколов поведение ребенка изменилось, он стал реагировать на окружающее (по крайней мере, в присутствии Ловасса), после этого можно было начинать более общее лечение.

(6) Долгое время девятилетний ребенок справлял большую нужду на ковер в гостиной, когда сердился на родителей. Его показывали врачам детской больницы, частным терапевтам и школьным консультантам. С ним занимались игровой психотерапией, привлекали лепкой кукол из глины, но все безрезультатно. Друг его матери посоветовал вымазать ребенку нос фекалиями. На следующий раз, а это случилось вскоре после совета, отчаявшаяся мать поступила таким образом. Велико было удивление ребенка, когда он поднялся с ковра с выпачканным лицом (По «сценарию» это не было запланировано. Как можно назвать такое лечение?) С тех пор ковер в гостиной оставался чистым.

(7) За лечением обратилась большая семья. Дом представлял собой полный хаос, а образованная мама сердилась, то чувствовала себя виноватой и уже была на грани нервного срыва. Ее спросили, как она на конкретном примере представляет помощь детей по дому. Она решила, что ей было бы легче, если бы дети убирали за собой свои вещи.

Терапевт: Я научу вас, как быть веселым садистом.

Мать: Как это?

Терапевт: Как причинить боль, наказать их и не строиться при этом.

В присутствии всех детей, с долей юмора и довольно убедительно терапевт учил мать не давать им пищи до тех пор, пока одежда не будет убрана: «Кто не работает – тот не ест!» Потребовалось всего пять раз отказать детям в еде в течение двух дней, чтобы каждый из них тщательно следил за своими вещами.

В заключение можно сказать, что в клинической практике, как и в жизни, можно провести различие между коротким словом «жестокость» и длинным «доброта», с одной стороны, и напротив, коротким словом «доброта» и длинным – «ущерб», с другой. В практике лечения доминирует миф о том, что наказание, отрицательное подкрепление и раздражение по отношению к воспитаннику обязательно приводят к негативному эффекту. И все же социализация детей в любой культуре неизбежно осуществляется любовью, нежностью, а также противостоянием, насилием, наказанием, лишением пищи, насильной изоляцией и методом «воспитания послушной собаки». (Ср. Азрин и Хольц, 1966; Аронфрид, 1971; Джонстон, 1972): На наш взгляд (Ср. Людвиг и Фаррелли, 1967) наказание нужно применять; вопрос в том, будет ли оно полезным или нет. В любом случае, в жизненных коллизиях всегда окажутся садисты, включая ситуации лечения душевных болезней. Следует разграничивать, однако, садизм и удовольствие от перемен в пациенте в результате долгого, справедливого гнева в процессе лечения. Если недостаточно одной любви, недостаточно и одного наказания; вместе они могут быть эффективны.

Наиболее важные сообщения между людьми – невербальные

Есть народная мудрость "Важно не что сказать, а как сказать". Группа терапевтов, заинтересованная в понимании, настоящих, не скрываемых чувств пациентов, решила изучить язык жестов, которым они изъяснялись. Уже давно опытные терапевты использовали знания о выражении лица, интонации и волнении в голосе, скорости и паузах в речи, контакте глазами, жестах рук, постукивании ногами и т.д. для декодирования разговоров и более полного понимания пациентов. Однако, невербальный язык может представлять важность не только для пациентов; в парадоксальных, а иногда и экстренных случаях терапевтам необходимо знание языка жестов, хотя бы для подкрепления своего сообщения или внушения. Мы часто говорим студентам, что в провокационной терапии не обойтись без умения смеяться одними глазами, посылать юмористические сообщения – «вибрации».

Две основных гипотезы

В дополнение к вышеупомянутым десяти предпосылкам можно назвать также две центральных гипотезы провокационной терапии. Они открыты как для доказательства, так для опровержения каждым новым пациентом или научным методом.

Первая гипотеза об отношении пациента к самому себе; его концепции себя: спровоцированный терапевтом (с помощью юмора, раздражителя, но в пределах его внутренней шкалы ценностей) пациент всегда тяготеет к движению в обратном направлении в зависимости о того, как терапевт определяет его как личность.

Вторая гипотеза фокусируется на открытом поведении пациента. Если вызвать с помощью провокации или юмором или другим раздражителем самопораженческие и уводящие в сторону поведение и чувства, пациент тяготеет к большему соприкосновению с общественными нормами.

Существует ряд вариантов этих гипотез. Если терапевт прощает пациента, сам он не склонен себя прощать, наоборот, стремится к большей ответственности за свое поведение, свои ценности и отношение ко всему. Если терапевт предлагает абсолютно голую рационализацию для паталогического поведения пациента, он начинает предлагать объяснения низкого уровня умозаключений или применять научные принципы мышления.

Иллюстрации этих гипотез легко найти в клинических примерах, описанных в данной книге. Разнообразные наблюдения за механизмом действия «если» и «тогда» можно процитировать из различных теорий, но в данной книге делает упор на объяснение самого механизма «если – тогда».

Глава 3
РОЛЬ ТЕРАПЕВТА

Любой может рассердиться – это легко, но рассердиться на нужного человека, в нужное время, по нужному поводу и нужным образом – нелегко.

Аристотель

Провокационная терапия – широкая система лечения с использованием многих техник и дающая терапевту свободу выбора. Этот факт несет в себе и опасности, и преимущества, о которых мы и поговорим подробно. Эта глава начнется обобщенных описаний различных аспектов роли терапевта. По мере рассуждения мы будем переходить к более специфическому описанию примеров и техник. В этой будут затронуты очень важные аспекты, касающиеся языка и юмора в провокационной терапии, о них реально пойдет речь в отдельных главах.

Следует отметить, несмотря на название "провокационная терапия, не каждый примененный терапевтом метод лечения может быть назван «провокационным». После прослушивания записей сеансов с больными один из выпускников заметил, что провокационная терапия также использует техник других теоретических ориентации: конфронтацию, вопросы без ответов, сообщение информации и т.д. (Даже в клиент-центрированной терапии не каждая реакция терапевта является по-настоящему «отражением чувств», хотя часть реакций можно отнести именно к этой категории). Терапевтические системы обычно называют по большинству реакций и методов лечения, применяемых терапевтом, либо по его теоретической ориентации, отсюда и появилось «провокационная терапия».

Ряд разнообразных техник применяется для того, вызвать немедленную реакцию, воздействующую на лечение. Целью терапевта является спровоцировать не только по положительную, но и отрицательную реакцию, а затем интегрировать их обе в соответствии с их социальной и межличностной последовательностью. Чаще всего отрицательными реакциями клиента являются гнев и отвращение, а положительными – юмор и теплота. Таким образом, в ходе межличностного общения с клиентом, терапевт и сенсибилизирует (повышает чувствительность), и наоборот – десенсибилизирует: гнев и смех становятся противоядием для возбудимости, тревоги и скоропалительных реакций. Что же касается отличительных черт провокационной терапии от других методик (подходов) – это прежде всего, степень направленности и использования конфронтации, а также двусмысленный стиль коммуникации, тематическое использование вербальных и невербальных средств, обдуманное и осторожное использование юмора и клоунады, и при этом частое отрицание собственного профессионального достоинства.

Цели

Хотя каждый клиент дает терапевту новые и уникальные возможности применить его собственные гипотезы, при этом для каждого клиента определятся свои собственные проблемы и цели, нам представляется, что можно, систематизировать некоторые общие цели и изложить их в главе. Задачи и цели лечения и определяют метод и тактику терапевтического вмешательства. Терапевт стремится вызвать как положительную, так и отрицательную реакцию при попытке спровоцировать клиента на 5 основных типов поведения.

1. Утвердить себя как вербально, так и поведенчески.

2. Доказать свою дееспособность как при выполнении заданий, так и в общении.

3. Защитить себя в реальном смысле.

4. Войти в психосоциальную реальность, оценить ее и научиться адекватно реагировать. Глобальное восприятие ведет к глобальным стереотипным реакциям, дифференцированное-к адекватному реагированию.

5. Войти при личных взаимоотношениях в рискованные ситуации, когда клиент проявляет чувство привязанности и уязвимости по отношению к другим. Самыми трудными для него становятся: «Ты мне нужен, я скучаю по тебе и волнуюсь за тебя», которые как бы раскрывают его, вручают другим, налагают на него обязательства.

Следует также подчеркнуть, что со стороны терапевта будут прилагаться усилия (для того, чтобы достигнуть эти правильного подбора методов и техник уже в ходе лечения). Для достижения этих целей поведение клиента можно выстроить примерно по следующей схеме:

1) Клиента провоцируют на вербальную коммуникацию с терапевтом;

2) Клиента провоцируют как на вербальную реакцию, так и на действие, часто не соответствующее ей;

3) Клиента провоцируют на обе реакции с преобладанием вербальной, как средством выражения поведенческой реакции;

4) Клиент показывает терапевту явные свидетельства своего поведения как результата уже усвоенных интегрированных реакций (т.е. объединенных);

5) Клиент вступает в фазу самоутверждения, доказательства своей способности защитить себя, становится социально приспособленным и может вступать во взаимоотношения с другими помимо лечебного времени, вне терапевтических отношений.


Все средства хороши

В ходе лечения в борьбе за здоровье клиента терапевт может использовать и обратить на пользу всяческие уловки: явную ложь, отрицание, рационализацию (разумное объяснение), изобретательность, слезы и клоунаду. При этом поведение клиента часто рассматривается как средство или уловка контролировать взаимоотношения, и иногда терапевт рассчитывает использовать это на совершенно примитивном уровне. Говоря фигурально, терапевт часто связан правилами общественного поведения, в то время, как клиент свободен применять любую тактику поведения типа удара в пах и тыкания пальцем в глаз. И результат такого состояния часто далеко не на пользу, а скорее во вред клиенту.


Провокационная коммуникация

Роль врача провокационной терапии кратко можно выразить следующим образом: Помощник Дьявола. Терапевт берет на себя, а если удается, как бы сам становится отрицательной стороной амбивалентного отношения клиента к самому себе, к другим, к жизненным ценностям и целям.

Терапевт играет роль сатаны-искусителя, побуждая клиента продолжить «грехопадение», поддерживая его истинное и патологическое представление о «добре» и выдумывание оправданий такому поведению. В терапевтический сеанс он привносит долю «искаженного» сценария, тем самым, провоцируя клиента на более рациональную, прямую и психологически приемлемую долю сценария. Приводим пример симпатичной девушки по вызову, наркоманки, когда она готовится к выписке из больницы:

Т. (недоверчиво): Планируешь выписаться? (Смеется. С твоими-то внутренними данными! Ясно могу представить, как ты будешь жить.

К. (протестуя): Погодите минутку, я собираюсь устроиться официанткой.

Т. (проникновенно): Как ты это представляешь, черт возьми, стоять по восемь часов в день на ногах, когда эти же деньги можно заработать, лежа на спине, всего за 20 минут?!

К. (смеясь, но серьезно): Может, прекратите разговаривать со мной таким образом? (Пр. № 5)

Естественным стремлением для этой девушки, которая зарабатывала до 500 $ за ночь, стало вернуться к нормальной, настоящей жизни. Несмотря на прошлое, она не поддалась на попытки терапевта убедить ее стать «девушкой вызову». Она выбрала долгий и трудный путь официантки или секретаря по собственному желанию, на основании выводов об отрицательных, уничижительных воспоминаниях о прежнем поведении.

Можно еще привести пример «пробуждения худших воспоминаний и страхов о прежней жизни». Я (Ф.Ф.) работал с одной хронической больной и предложил ей место "ключницы в нашей больнице, т.е. я внушал ей мысль о том, чтобы она забыла о выписке, «осела» бы в больнице и прожила бы свою жизнь, лечась и работая одновременно. Я расписывал ей, какая могла бы быть ее жизнь в больнице, как на нее реагировали бы больные по прошествии десятков лет, как она состарилась бы и не могла бы уже выполнять работу и как прекрасна была бы ее жизнь, если бы мы все организовали и взяли под контроль. Эта перспектива привела ее в ужас, но потом она призналась, что подумывала о чем-нибудь подобном, но в результате пациентка утвердилась в решении покинуть больницу и никогда сюда не возвращаться.

При лечении провокационной терапией врач стремится разными путями, имплицитно или эксплицитно, указать на социальные последствия поведения своего пациента. Терапевт делает попытку вербализовать все табу, о которых люди не говорят друг другу в наше время, он делает все, чтобы передать невозможное речью, почувствовать и подумать о невозможном для клиента, облекая словами все внутренние сомнения, самые худшие мысли и страхи пациента по отношению к себе и о реакциях других людей на него самого. Таким путем пациент неизбежно начинает верить, что он не «разрушенная» личность и вполне может преодолеть конфликтные ситуации осознанным, реальным и подходящим способом.

Очень часто терапевт применяет более сложные пути искушения и убеждения. И действительно, в абсурдном преувеличении симптомов, доходящим иногда до смешного, есть свои пределы. В попытке «доказать» иррациональную сущность пациента терапевт способен выстроить идиотские данные из любого источника. Он как бы принимает на веру рациональное, всякие извинения и с помощью иронии расширяет их, а затем «правдоподобно» подводит к концу, доведя до абсурда. Отношение ко всему он выражает с помощью показного возбуждения и на протяжении всего времени он соглашается и подтверждает «позитивную» манеру общения. Например: -

Т. (холодно-равнодушной пациентке «искренним» тоном): «Почему ты так честна и воспринимаешь все так близко к сердцу?» Ведь наиболее часто в практике встреч случаи, когда врач говорит о недостаточной ответственности и неспособности вылечиться.

В основном пациенты воспринимают, реагируют и ведут себя в терминах плохого, негативного и больно ранящего. У них две установки на жизнь: либо плоха, либо хороша; и для каждой они находят много обоснований. Тенденция пациента видеть действительность искаженным образом, жизнь представляется им паршивой, жестокой, грубой и слишком долгой, они не хотят точно оценивать противоречивые и положительные факты. Терапевт, делая упор на "мрачной стороне жизни, пытается спровоцировать пациента выстроить конкретные и очевидные впечатления больного и дать ему как можно больше возможностей открыть положительные, счастливые и обнадеживающие впечатления. Большинство больных в конце концов признаются, что они разрешали некоторые проблемы успешно, что они проявляли гораздо большую любовь и привязанность, чем они хотели вначале. По иронии судьбы нарастание «силы» клиента тесно связано с одновременным «ослаблением» терапевта.

Другой специфической техникой может стать снятие ответственности за коммуникацию. К такой технике приступают, когда терапевт хочет что-то «прямо» передать клиенту, но не хочет нести ответственность за понимание и использование этой информации клиентами. В таких случаях часто информация передается такими общими заявлениями, как "некоторые врачи сказали бы… " или "Вы слышали о последних научных опытах, которые показали… ".


Прямая провокация

В провокационной терапии следует как можно быстрее подходить к тем областям, которые стремится избежать клиент, и заявляет об этом своим поведением. (Один клиент дал образное название этому: «Поиски хомута».) Терапевт не чувствует острой необходимости развития интересующей его темы, его задача – оставаться с клиентом все это время и каждый удобный момент стремиться возбудить больную и не дать клиенту уйти от проблемы. Тогда клиент внесет какой-то порядок в свои впечатления и прежние опыты, разовьет тему, которую он считает важной и справится со своими чувствами. Терапевт может применить гнев, хаос, и неорганизованные сеансы: все это не будет сигнализировать о каком-либо терапевтическом барьере, т.к. выбор терапевта на реакцию больного довольно широк. Как оказывается, подавляющее большинство терапевтических сеансов совсем не лабильны, как это может показаться, а наоборот, клиент сам проявляет интерес к лечению.

Даже провоцируя гнев у явно враждебно настроенных клиентов, терапевт может больше узнать о его контроле и пределах. Пример:

К.: (громко и яростно): Черт вас возьми, если не прекратите разговаривать со мной так мерзко, с таким сарказмом, я не стану лечиться и не буду оплачивать счета!

Т.: (встревоженно, просяще): Пожалуйста, не надо! Мне нужны деньги! (Схватившись руками за голову). О-о, надо сообщить Джун и моим деткам, что в этом году у нас не будет Рождества!

К.: (калейдоскоп эмоций на лице: гнев, смех, умиротворение): Хорошо, хорошо! Черт с тобой, я знаю, что вы нужны мне больше, чем я вам. Но, Фрэнк, разве вы… (Пр. №6)

Другой пример:

К.: (сердито, громко): Лучше бросьте разговаривать со мной так, а то я…

Т.: (перебивая, ровно и глядя прямо на клиента) Если хочешь иметь дело таким образом, давай, валяй, проявляй свой характер.

Т.: (Изменяя тон, с энтузиазмом): Как, здесь в больнице у нас есть комната для таких горячих, как ты, кому просто необходимо остудиться. Правда, персонал почему-то называет эту комнату изолятором, но я думаю, «комната для горячих» звучит лучше, правда? (Пр. №7).

Больной быстро начинает контролировать свой гнев. При лечении провоцированием гнева клиента на себя главной задачей терапевта является научить клиента оценивать свое по ведение. Эго особенно важно для клиентов с легкой возбудимостью, которые всегда боятся того, что другие подумают о них.

Формы (паттерны) коммуникации

Прежде всего, клиенты отличаются своими формами и способами коммуникации с терапевтом. Прежде чем терапевт сможет контролировать способ поведения больного, он пробует много приемов «дай и возьми», как то: быстрое движение, последовательность эмоционального воздействия в попытке спровоцировать спонтанную реакцию клиента и «вскрыть» законсервированный набор его реакций. Многие клиенты часто усваивают посыл «Ты должен слушать меня на моих условиях и не прерывать, пока я не закончу».

Широкое использование конфронтации и провокации во время терапии нужно для того, чтобы уменьшить шансы зависимости больного при общении с терапевтом, ибо зависимость немедленно сведет на нет все другие формы лечения.

И, наконец, надо отметить, что врачи провокационной терапии не верят в молчание (Джонатан Винтере считает предпочтительнее тип монолога) и обычно используют всяческие стимулы, чтобы заставить клиента открыто реагировать.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю