Текст книги "Путь врат. Парень, который будет жить вечно"

Автор книги: Фредерик Пол

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

4. Три дня на Двери

I

Вот что обнаружили Стэн и Эстрелла: одно дело быть первыми посетителями Снаружи, появившимися среди ошеломленных хичи. И совсем другое, когда таких посетителей десятки… затем сотни… а потом такой поток, что Стэн и Эстрелла и сосчитать не могли вновь прибывающих. Особенно если учесть, что большинство прилетевших могли рассказать что-то гораздо более интересное, чем Стэн и Эстрелла.

Строго говоря, о них не забыли. Время от времени какой-нибудь особенно доброжелательный хичи, переходя из одной части Двери в другую, останавливался, чтобы спросить, не нужна ли им еда, питье или место для опорожнения мочевого пузыря. Но если ответ был отрицательный, хичи мгновенно исчезал и больше они его никогда не видели.

– А может быть, – мрачно заметил Стэн, – это всегда один и тот же: как их отличить?

Эстрелла ничего на это не ответила, потому что не знала, что ответить. Некоторые хичи отличались от других необычным штрихом в одежде: это могла быть неожиданная расцветка, какая-то безделушка на тонкой шее или непривычный рисунок восьмиугольного медальона на той смехотворной сумке, что всегда висела у них между ног, – настолько необычным, что Эстрелла какое-то время помнила о нем; впрочем, чаще она тут же забывала.

Место, которое хичи называли «Дверь», все более переполнялось. В обоих направлениях двигалось множество кораблей; корабли хичи уходили Наружу, в великую внешнюю галактику, но еще больше кораблей приходило оттуда. Иногда это были корабли хичи, вернувшиеся после беглого осмотра внешнего мира, но на второй день начало появляться все больше кораблей с людьми. И не только тех, что в том или другом направлении пересекали сферу Шварцшильда. Напряженным было и движение внутри Ядра. Корабли приходили на Дверь со всего Ядра, то ли по какой-то непонятной Эстрелле причине, то ли просто потому, что здесь происходило самое интересное. Крайне интересное. В сущности, это было единственное интересное событие за все то время, пока хичи скрывались в Ядре.

Неудивительно, что едва ли не вся раса хичи слеталась посмотреть.

Проведя много скучных однообразных дней в своем старом тесном пятиместнике, Стэн и Эстрелла не возражали против небольшого общества. Но они не настаивали на обществе существ с голыми, обтянутыми кожей черепами и плоскими, словно расплющенными туловищами. Их утомляло такое количество чужаков.

Когда их второй день в этом диковинном месте перешел в третий, проблема начала обостряться. На протяжении многодневного заточения в своем спартанском пятиместнике они редко страдали от скуки, потому что, когда иссякало все остальное, у них всегда оставался великолепный, безотказный источник обоюдного наслаждения.

Но это было тогда. Теперь все изменилось. Теперь Эстрелла сторонилась, когда Стэн протягивал к ней руку, потому что всегда существовала вероятность, и очень большая, что какой-нибудь хичи ворвется к ним в самый неподходящий момент.

Затем положение еще ухудшилось.

Теснота все увеличивалась, и теперь они лишились своего угла. Им пришлось делить комнату с двумя, а потом и с большим числом жильцов. Конечно, это были хичи, и можно было подумать, что они крепко спят в своих грудах растительности, но, весьма вероятно, кто-нибудь из них подглядывал за чужаками.

По крайней мере, Эстрелла считала, что они могут подглядывать, и это было очень плохо. Она даже ложиться не хотела, слыша храп чужаков в своей комнате. Еще больше Стэна поражало, что Эстрелла, которая в пути не меньше Стэна увлекалась занятиями любовью, сейчас как будто совершенно не страдала из-за их отсутствия. Ее возбуждала новизна обстановки. Она даже пыталась выучить несколько слов на языке хичи, впрочем безуспешно. К счастью, среди прибывших были люди, говорившие на языке хичи, и, что самое удивительное, несколько хичи, говоривших на английском. Вышло так, что Эстрелла познакомилась с парочкой таких полиглотов.

У нее и впрямь появился друг.

Стэн обнаружил это, когда стоял в коридоре и озирался, пытаясь понять, куда исчезла Эстрелла. К нему целенаправленно приблизился хичи. Он был выше и тяжелее большинства. К тому же Стэн был абсолютно уверен, что это самка.

– Ты Стэн? – спросила эта самка – к счастью, на английском! – Меня зовут Соль, и у меня есть для тебя приглашение. Прилетай в мой дом в долину у подножия Сверкающих Слюдяных гор на Лесистой планете у Теплого Старого солнца номер Двадцать Четыре. Тамошний климат тебе понравится. Дневной цикл тоже. Многие представители моей расы очень хотят увидеть чужака. Мы хотим, чтобы ты пожил среди нас. Если захочешь, то и всю жизнь.

– Ни за что, – немедленно ответил Стэн, сочтя предложение прожить остаток жизни, развлекая любопытных на чужой планете, отвратительным. Но тут же переменил мнение: ему показалось, что это гораздо лучше его нынешнего положения. – То есть я хочу сказать… прежде чем дать ответ, мне нужно поговорить об этом с Эстреллой. Она куда-то ушла, и я не знаю с кем…

– Со мной, – ответила Соль. – Она уже согласилась. Теперь решать тебе.

II

Соль провела Снаружи восемнадцать месяцев, в основном на планете Пегги, рассказала Стэну вернувшаяся Эстрелла.

– Там она и научилась говорить по-английски. Заметил во мне что-нибудь новое?

Она повертелась перед ним, ожидая ответа. Не зная, что сказать, он использовал обычную мужскую уловку:

– Ты выглядишь еще лучше, чем обычно.

Эстрелла как будто сдалась.

– Да не во мне. В моей одежде. Соль помогла мне выбрать платье из одежды людей, которую привезла с планеты Пегги. Тебе нравится?

– Конечно, нравится, – ответил Стэн, стараясь говорить убедительно, – но разве об этом ты хотела со мной поговорить?

– Я просто думала, что ты ведь никогда не видел меня в настоящем платье. У Соль их много. Посмотришь на ее корабле.

Стэну не понадобилось спрашивать: «Что ты имеешь в виду? На каком корабле?» Выражение его лица было достаточно красноречивым, и Эстрелла сразу ответила:

– Конечно, на корабле, который пойдет к Лесистой планете у Теплого Старого солнца номер Двадцать Четыре. Я уверена, нам там понравится. – Она помолчала, а потом добавила: – О да. Соль говорит, что это большой корабль. Такой большой, что у нас будет собственная каюта.

* * *

Корабль действительно оказался большим. Стэн не усомнился в этом, хотя видел только его металлическое рыло, вдвинутое в причальный отсек и похожее на посадочную шлюпку корабля с Врат. Но это была совсем не шлюпка. Пройдя внутрь, они оказались в веретенообразном помещении со множеством разбросанных груд растительности для отдыха, с тремя отдельными каютами, снабженными экранами и высокими столбами, а также со стеллажами со множеством тех штук, которые старатели с Врат называли веерами. За одной из панелей управления сидел молодой хичи. Когда Соль ввела людей, он поднял голову и что-то резко бросил ей. Она ответила более умиротворяющим тоном, но успеха не достигла. Тогда Соль повернулась к Стэну и Эстрелле.

– Тот, кого зовут Темный Дым, хочет, чтобы вы ушли, – сказала она.

– Почему? – спросил Стэн, но Эстрелла взяла его за руку.

– Пошли, – негромко прошептала она. – Нам не нужны неприятности.

Он мрачно позволил ей увести себя к выходу из корабля, но самка хичи, которая повернулась к самцу, заметила, что они уходят.

– Немедленно остановитесь, – сказала она. – Куда это вы собрались? – А когда Эстрелла попыталась объяснить, что они хотели покинуть корабль, как им было приказано, Соль сказала: – Нет, не надо. У Темного Дыма нет права запрещать вам участие в полете. Подождите, пока я обсужу этот вопрос.

Хичи приступили к обсуждению, и продолжалось оно гораздо дольше, чем казалось разумным Стэну. Появился третий хичи и немедленно присоединился к дискуссии. Они не кричали, чего Стэн ожидал бы от спорящих людей, но говорили очень настойчиво, указывая друг на друга и стоявших у выхода людей.

Затем спор прекратился, словно остановленный невидимым режиссером, и Соль снова повернулась к людям.

– Сейчас я отведу вас в вашу каюту, – сказала она. – Идите за мной.

Эстрелла задержалась.

– А в чем проблема, Соль?

– Никакой проблемы. Теперь никакой, – сразу поправилась Соль. – Вы идете в каюту. Мы отправляемся. Позже, если захотите, можете выйти. Еще только одно. Если во время полета к Лесистой планете у Теплого Старого солнца номер Двадцать Четыре вы увидите самца, одетого в необычный костюм – он тоже пассажир, – не заговаривайте с ним. Он очень устал от вида людей.

5. Дом для Древних

I

Позвольте рассказать вам, что на самом деле произошло с этим нахальным парнем. Он нагло заявился в заповедник, как раз когда мы были очень заняты. Ему тут было не место, и, едва у меня появилась свободная минута, я ему так и сказала. Впрочем, мы были слишком заняты, чтобы долго им заниматься. Мы вырабатывали отвращение у детеныша леопарда.

Это всегда требует полного внимания. Детеныш, с которым мы работали, был здоровым маленьким самцом не старше недели. Немного рановато для выработки рефлекторного отвращения, но мы следили за матерью, выбирая подходящий момент, с тех самых пор, как у нее появились признаки близких родов. В этот день мы обнаружили ее, когда она удачно уснула – на краю зарослей кустарника, недостаточно больших, чтобы там прятался еще один леопард. Поэтому мы решили ускорить события. Мы выстрелили в мамашу ампулой из пневматического ружья и, пока она спала, забрали малыша.

Упомянутая работа требует участия всех троих. Шелли подобрала детеныша. Шелли парилась в герметичном костюме: он не пропускает воздух, поэтому у малыша не сохранится никаких воспоминаний о запахе человека. Брэди присматривал за матерью, чтобы та не преподнесла нам неприятный сюрприз; конечно, мать в свою очередь прошла дрессуру по выработке отвращения, но если она проснется и увидит, что мы что-то делаем с ее малышом, она может забыть все усвоенное.

Я была главным смотрителем. Когда меня нанимали, у меня оказалось лучшее резюме. На самом деле у меня диплом ветеринара. Хотя Древние не совсем животные, они в то же время не совсем и люди, поэтому считалось, что ветеринар лучше всего подходит для этой работы. Неприятные для детеныша изображения вызывала я, как старшая в группе. Это были трехмерные изображения Древних, людей и хичи – одно за другим, наряду с запахами, характерными для каждого из изображенных. И всякий раз изображение сопровождал легкий электрический удар, отчего детеныш вопил и вырывался у Шелли из рук.

Выработать отвращение на самом деле не так уж трудно. С каждым детенышем мы проводим четыре или пять занятий, просто ради уверенности, но задолго до конца тренировок животное старается убежать, едва почувствует запах или увидит – неважно, что это будет: трехмерное изображение или реальное существо. Что и требуется.

Мне нравится работать с детенышами леопарда. Они очень чистые, ведь мать весь день их вылизывает. То же у гепардов. Так что зловоние распространяют только детеныши гиены; вот в этом случае тот, кто держит детеныша, радуется герметичности костюма. Что касается других хищников, то львы и дикие собаки давно не живут в этой части долины Утесов, так что живущим в заповеднике Древним нужно опасаться только леопардов, гепардов и гиен. Ну, еще змей. Но Древние достаточно сообразительны, чтобы держаться подальше от змей, которые все равно вряд ли станут на них нападать – для них Древние слишком велики. О, мне следовало еще упомянуть кроков. Но крокодилы плохо поддаются обучению, и на их отвращение нельзя рассчитывать, когда Древние оказываются поблизости. Так что остается только держать Древних подальше от крокодилов.

Нам помогает врожденный страх Древних перед открытой водой: они никогда ее не видели до того, как их сняли со старого космического корабля, где их оставили хичи, и привезли сюда. Единственная причина, по какой Древние могут подойти к воде, – сильная жажда. Но этого мы никогда не допускали. Проблему мы решили, выкопав скважины и разместив по всему заповеднику управляемые солнечными батареями фонтанчики для питья. Фонтанчики дают небольшой поток, но Древним не нужно много воды. Например, купание их совсем не интересует. Когда один из них серьезно заболевает или бывает ранен, приходится иметь дело с очень пахучими Древними, и тогда вы с охотой поменяли бы их на детеныша гиены.

Первое указание на появление незнакомца мы получили, когда детеныш в руках Шелли начал отчаянно биться, рвать ее костюм, даже когда ему ничего не показывали. Это было ненормально.

– Отпусти его, – приказала я. Если детеныш серьезно обеспокоен, ничего не остается, кроме как отложить тренировку. Иначе он может поранить того, кто его держит, хотя костюм не только не пропускает воздух, но почти неуязвим для укусов. Но для самого детеныша это плохо. У диких животных тоже бывают сердечные приступы.

Мы попятились, поглядывая на мамашу, а детеныш, скуля, забрался ей под брюхо и принялся сосать. И тут я услышала далекий шум мотора и вертолетных лопастей, а мгновение спустя и сам вертолет повис над акациями. Просто у детенышей леопарда слух гораздо тоньше, чем у людей. Вертолет устремился прямо на нас, резко затормозил, проехался по поверхности; пилот открыл кабину, не думая о том, какую пыль поднял и насколько повредил дорогу.

Из кабины показался худой, высокий и смуглый человек, выглядящий очень молодо. Впрочем, это неудивительно, в наше время многие молодо выглядят. Но этот парень был вдобавок очень странно одет – в деловой костюм, длинные брюки, длинные рукава, мех на воротнике и манжетах. (Меховой воротник! В самом сердце экваториальной Африки!) Он бросил быстрый мимолетный взгляд на Брэди, более внимательно оглядел меня и Шелли и приказал:

– Отведите меня к Древним!

Абсолютное высокомерие. Взглянув на свой индикатор, я не увидела допуска для его машины, так что он, кем бы ни был, прежде всего не имел права находиться в заповеднике. Брэди предупреждающе шагнул вперед. Незнакомец на шаг отступил. Выражение лица Брэди не было угрожающим, но он могучий мужчина. Мы все рослые: ведь мы преимущественно масаи. Но Брэди – дело особое. Иногда он для забавы боксирует, если удается найти противника, способного продержаться шесть раундов. И внешность Брэди свидетельствует об этом.

– Как вы сюда попали? – спросил Брэди. Голос его напоминал ворчание леопарда. Это заставило меня взглянуть на мамашу: она рассеянно рыкнула. Начинает просыпаться.

– Она просыпается, – предупредила Шелли.

Брэди верит в наши уроки отвращения. Он даже не оглянулся на животных.

– Я вам задал вопрос, – напомнил он.

Прилетевший на вертолете повернул голову, пытаясь разглядеть леопарда. Чуть менее уверенно он сказал:

– Не ваше дело, как я сюда попал. Я хочу, чтобы меня как можно скорее отвели к Древним. – И посмотрел на самку, которая попыталась встать. – Это животное опасно?

– Еще бы. Она в минуту может разорвать вас в клочья, – сказала я. И не солгала: теоретически она на это способна, если забудет выработанное отвращение.

– Особенно если у вас нет пропуска, – добавила Шелли.

Впервые человек слегка смутился.

– А что такое пропуск? – спросил он.

– На вашем вертолете должен быть радиопередатчик. Его можно получить в главном офисе в Найроби. Если у вас такого нет, вам нельзя появляться в заповеднике.

– Нельзя? – усмехнулся он. – Кто может запретить мне что-нибудь?

Брэди откашлялся.

– Мы здешние смотрители, и нас надо слушаться. Хотите со мной поспорить?

Когда Брэди хочет, он говорит очень убедительно. Незнакомец решил подчиниться закону.

– Ну хорошо, – сказал он, поворачиваясь к вертолету; кондиционер в кабине работал, тщетно пытаясь охладить вельд. – Проклятая бюрократия. Но я вернусь в Найроби и получу пропуск.

– Может, получите, а может, и нет, – ответила Шелли. – Мы не хотим тревожить Древних больше, чем необходимо, так что вам придется указать очень вескую причину.

Он уже поднимался в кабину, но задержался, чтобы бросить на нее презрительный взгляд.

– Причину? Чтобы посетить Древних? Какая мне нужна причина, если они – моя собственность?

II

На следующее утро все мы, смотрители, были очень заняты: пришел грузовик с продовольствием. Брэди и Карло сгружали маленькие пакеты, изготовленные на пищевой фабрике в дельте Момбасы, а все остальные пытались сохранить среди Древних порядок.

Я не знаю, почему приходится сохранять среди Древних порядок. Для большинства людей еда с пищевой фабрики – последнее, что они хотели бы съесть, если, конечно, она не видоизменена так, что почти не отличается от настоящей еды. А вот Древние с удовольствием пожирают эту неизмененную пищу. Впрочем, это вполне естественно. Они выросли на пище CHON, когда плавали в облаке Оорта. Заслышав звон колокольчика грузовика доставки пищи, Древние сбегаются со всех концов заповедника. И теперь они – все сорок пять – плотно окружили грузовик и оглушительно кричали: «Дай, дай!» – ссорясь из-за лакомых кусочков.

До прихода на работу в заповедник я видела Древних только на картинках. Я знала, что они все бородатые: и мужчины, и женщины. Но я не знала, что даже у детенышей есть борода (во всяком случае, появляется, как только они способны вырастить волос), и не знала, как от них несет.

Старуха, которую мы называли Соль, вероятно, воняла больше всех, зато была самой умной и ближе всего подходила под определение вожака. К тому же она была своего рода моей подругой. Увидев меня, она бросила умоляющий взгляд. Я знала, чего она хочет, отобрала с полдесятка розовых и белых пакетов, которые ей больше всего нравились, и вывела ее из толпы. Подождала, пока она проглотит содержимое первых пакетов, похлопала ее по плечу и сказала:

– Я хочу, чтобы ты пошла со мной.

Конечно, я сказала не совсем так. Все Древние владеют несколькими словами на английском, но даже Соль не умеет пользоваться грамматикой. На самом деле я сказала вот что:

– Ты, – указывая на нее, – идти, – маня ее к себе, – мне, – постучав себя по груди.

Она продолжала жевать – крошки падали изо рта – и подозрительно смотрела на меня. Потом спросила:

– Чем за?

Я ответила:

– Сегодня день подкрепления вашего отвращения к крокодилам.

Я именно так и сказала. Я знала, что она поймет не все слова, но главный офис требовал, чтобы мы как можно чаще разговаривали с ними полными предложениями: вдруг они научатся. Чтобы ускорить процесс, я взяла Соль за поросшее жесткой шерстью запястье и потянула за собой.

Слово «крокодил» она определенно поняла, потому что заскулила и попыталась высвободиться. Это ничего ей не дало. Я на двадцать килограммов тяжелее и на пятнадцать сантиметров выше. Я позволила ей задержаться лишь для того, чтобы подобрать еще несколько пакетов с пищей. И отвела в фургон Древних, тот, что всегда пахнет Древними, так что ни для чего иного мы его не используем. Почти наобум отобрала еще пять Древних и велела им заходить в фургон. Они зашли. Последовали за Соль, потому что она их вожак. Но им это тоже не понравилось, и, когда я повела фургон к реке, все они что-то бормотали на своем безнадежно непостижимом языке.

День был прекрасный. Жаркий, конечно, и на небе ни облачка. Когда я выключила двигатель, наступила мертвая тишина, не слышалось ни звука, кроме редкого далекого «кррэээк»: это с низкой земной орбиты на далекую петлю Лофстрома в Найроби спускался посадочный корабль. Я глубоко вдохнула. Даже воздух был прекрасен, с легким запахом душистой травы и акаций. В такие моменты я радуюсь своему решению работать смотрителем в заповеднике, вместо того чтобы заниматься адвокатской или врачебной практикой, как хотели родители.

Место на реке, где обычно держатся гиппопотамы, мы называем Большим Поворотом. Здесь река поворачивает почти под прямым углом, и на дальнем берегу песчаный пляж, который в дождливые сезоны уходит под воду. Здесь, на повороте, всегда пятнадцать-двадцать гиппопотамов занимаются в реке тем, что они вообще делают в воде, – в основном плавают, чаще под водой, иногда поднимаются на поверхность глотнуть воздуха. И почти всегда на берегу неподвижно лежат один-два крокодила: они терпеливо ждут, пока какой-нибудь детеныш отойдет от взрослых достаточно далеко, чтобы стать обедом.

На этот раз под африканским солнцем неподвижно лежали три крокодила. Они лежали, широко раскрыв длинные зубастые пасти, показывая их желтоватую внутреннюю поверхность; я думаю, этим они спасаются от перегрева, как собаки в жару. Но похоже это на то, что они ждут появления чего-либо съедобного. Я думаю, что верно и это, поэтому всякий раз, увидев крокодилов с раскрытой пастью, не могу сдержать внутренней дрожи. И то же самое испытывают Древние. Они скулили в фургоне, и мне пришлось почти силой выбрасывать их наружу. Здесь они сбились в кучку, стараясь держаться как можно дальше от берега, что-то бормоча и испуганно дрожа.

К счастью, долго ждать им не пришлось – сразу за нами шел грузовик Джеффри с козьей катапультой.

Это было собственное изобретение Джеффри. До моего появления он использовал живых коз, но я положила этому конец. Мы выращиваем коз ради мяса, и я не настолько сентиментальна, чтобы не забивать их, но я позаботилась, чтобы на уроках отвращения использовали уже мертвых коз.

Пока он готовился, я позволила себе полюбоваться гиппопотамами. Смотреть на них всегда интересно. Взрослые размером с наш фургон, маленькие – со свинью. Мне кажется, что они наслаждаются жизнью, а часто ли можно увидеть такую довольную большую семью? Я уверена, что взрослые заметили наше присутствие; несомненно, они видели и крокодилов на берегу, но совершенно не волновались. Они вообще не опасны, если не встаешь у них на пути. Была бы возможность, я бы как-нибудь поплавала с ними – конечно, без крокодилов.

– Готово, Грейс! – крикнул Джеффри, берясь за рукоять катапульты.

– Можешь бросать, когда будешь готов, – ответила я ему, а Древним сказала: – Смотрите!

Они смотрели, испуганно, но зачарованно, как козья туша вылетела из катапульты и упала в воду – во избежание несчастных случаев довольно далеко от гиппопотамьего семейства.

Вы не поверите, что крокодил с его короткими неуклюжими лапами способен бежать так быстро. И ошибетесь. Не успела туша коснуться воды, как все три крокодила своей клоунской походкой стремительно понеслись к ней. Прыгнув в воду, они исчезли; мгновение спустя вокруг туши образовалось несколько небольших водоворотов, и лишь изредка взметнувшийся хвост свидетельствовал о том, что происходит под водой. Представление длилось недолго. Через минуту коза стала достоянием истории.

Я посмотрела на гиппопотамов. Они не обращали на происходящее никакого внимания, но я заметила, что теперь все взрослые оказались ниже по течению от стада, а все детеныши – по другую сторону, подальше от крокодилов.

– Представление окончено, – сказала я Древним. – Возвращайтесь в фургон! – и подкрепила свои слова жестом, чтобы они точно поняли. Они не стали медлить. Дрожа, один за другим они поднялись в фургон. Я уже собиралась последовать за ними, когда услышала, что Джеффри окликнул меня. Я высунулась из фургона и спросила:

– В чем дело?

Он показал на коммуникатор.

– Звонила Шелли. Помнишь парня, который говорил, что ему принадлежат Древние? Он вернулся.

Всю обратную дорогу я одной рукой держала руль, а другую не отрывала от коммуникатора, разговаривая с Шелли, – да, на этот раз сукин сын привез пропуск, – а потом с Найроби, чтобы выяснить, почему ему дали разрешение. На звонок ответил парень по имени Берти ап Дора. Это мой босс, и говорил он смущенно.

– Разумеется, Грейс, мы дали ему пропуск, – сказал он. – У нас просто не было выбора. Он Вэн.

Мне потребовалось несколько мгновений. Затем:

– О боже! – воскликнула я. – Правда? Вэн?

И когда Берти подтвердил, что загадочный незнакомец и есть Вэн и это проверено и подтверждено, все встало на свои места.

Поскольку это Вэн, он говорил правду. Ну, почти правду. На самом деле он не владеет Древними, но можно утверждать, что он очень близок к этому, потому что по закону именно он их открыл.

Впрочем, для меня этот довод не имел никакого смысла. Если подумать, то поймешь, что и самого Вэна открыла группа Хертера – Холла, так же как Древних. Однако понимать это не нужно было. Таков закон Корпорации «Врата». Этот закон предоставлял Вэну часть прав на то место, где были обнаружены Древние, и на все в границах этого места. А с Корпорацией «Врата» относительно находок никто не спорит.

Дело в том, что Древних обнаружили на далеком корабле хичи на околосолнечной орбите, а поместили их туда сами хичи – сотни тысяч лет назад, когда прилетали в Солнечную систему.

Хичи искали разумные расы, с которыми могли бы подружиться. А нашли предков Древних, примитивных низкорослых щуплых гоминидов, называемых австралопитеками. Не очень много, но все же на Земле они были ближе всего к той разумной расе, которую искали хичи, поэтому они отобрали для изучения некоторое количество способных к размножению австралопитеков. А немного погодя, когда хичи ужасно испугались и все – миллиарды разумных хичи – скрылись в Ядре, австралопитеков они с собой не взяли. Впрочем, и не бросили их на произвол судьбы. Оставили на пищевой фабрике, так что голод австралопитекам не грозил. И они остались там, и прожили сотни тысяч лет, поколение за поколением, пока люди наконец не обнаружили Врата и эту пищевую фабрику. А также, как известно, человека, который прожил достаточно долго, чтобы дождаться спасения. Это и был мальчишка по имени Вэн.

Добравшись до лагеря, я сразу увидела его. Уже не мальчишка, но узнать его нетрудно. Выдает рост. Он ненамного выше Древних, десяток которых собрался вокруг него и разглядывал с вялым интересом. Но одет гораздо лучше. Если честно, он одет лучше всех нас. Меховой воротник он где-то оставил – достаточно разумное решение, – и теперь на нем специальный костюм для сафари со множеством карманов, которые так нравятся туристам. Однако костюм из натурального шелка. А в руке Вэна хлыст для верховой езды, хотя в радиусе пятисот километров нет ни одной лошади. (Зебры не в счет.)

Увидев меня, он тут же пошел навстречу, широко улыбаясь и протягивая руку.

– Я Вэн, – сказал он. – И не виню вас за вчерашнее.

Никакой вины я не чувствовала, но говорить об этом не стала. Я подала ему руку.

– Грейс Нкрома. Что вам угодно?

Его улыбка стала еще шире.

– Наверно, это можно назвать ностальгией. Правильное слово? Я испытываю какие-то чувства к своим Древним, поскольку они заботились обо мне, когда я рос. С тех пор как их переместили сюда, я хотел навестить их, но был так занят… – И чтобы показать, как он был занят, слегка пожал плечами.

Потом благожелательно посмотрел на Древних.

– Да, – кивнул Вэн, – мне кажется, я узнаю некоторых. Заметили, как они рады меня видеть?

Ну, может, и рады. Самка, которую мы называем Красоткой, колола грязным шипом руку своего сына, Гаджета, нанося одну из уродливых татуировок. Остальные разделились примерно пополам: одни смотрели на Красотку, другие – на Вэна. Но ему было все равно. Мне он сказал:

– Я привез кое-какие подарки, – и показал на свою машину. – Вам надо разгрузить их. Они провели какое-то время в машине, и их нужно как можно скорей посадить в землю. – После чего взял за руки пару Древних, очевидно не замечая их ужасного зловония, и ушел, оставив нас выполнять его просьбу.

«Подарков», привезенных Вэном для его прежней семьи, оказалось около пятидесяти. Это были зеленые ростки в заполненных почвой горшках. Карло взглянул на них и спросил у меня:

– Какого черта? Что мы должны с ними делать?

– Сейчас спрошу, – ответила я и снова связалась с Берти ап Дора.

– Это ягодные кусты, – ответил он несколько вызывающе. – Их плоды Древние ели, когда были там. Кажется, эти ягоды им нравятся. На самом деле очень полезный подарок, верно?

Мне так не казалось. Я ответила:

– Было бы гораздо полезнее, если бы он сам и посадил эти чертовы саженцы. Да что это за парень? Он всегда такой?

Вопрос был скорее риторический, но Берти решил ответить. Правда, вначале немного подумал. Потом уклончиво сказал:

– Вэн совершил несколько… гм… импульсивных поступков. Некоторые из них вызвали неприятности. Даже полиции пришлось вмешаться.

– Вы хотите сказать, что он преступник?

– Ну, – небрежно ответил Берти, – в тюрьму его ни разу не сажали. Да и как это возможно? С лучшими адвокатами, каких можно купить за его деньги? – Тут он сменил тему: – Но я кое-что должен объяснить. Эти ягодные кусты требуют много воды, поэтому сажайте их в ручейки от питьевых фонтанчиков, ладно? И, послушайте, не давайте жирафам съесть кусты, пока они не выросли.

– И как нам это сделать? – спросила я, но Берти уже прервал связь. Естественно. Ведь он босс. Знаете случай с лейтенантом, сержантом и флагштоком? Флагшток восьмиметровый, а у лейтенанта веревка только в шесть метров. Трудная проблема. Как лейтенант поднимет флаг на флагшток?

Очень просто. Он говорит:

– Сержант, поднимите флаг, – и отправляется пить пиво в офицерский клуб.

По отношению к Берти сержант – это я. Впрочем, я не обязана им быть. Берти все время предлагает мне бросить работу смотрителя и занять должность руководителя сектора в офисе в Найроби. Конечно, зарплата побольше, но придется жить в большом городе. К тому же я бы потеряла прямой контакт с Древними.

Принимая во внимание все сказанное, можно заключить, что это не так уж и плохо, но… я знала, что буду скучать по этим вонючим тупым существам. Они не слишком умны и не очень чистоплотны, и, хотя мне они нравятся, часто я сомневаюсь, что нравлюсь им. Но я им нужна.

К концу третьего дня мы слегка привыкли к Вэну. Видеть его приходилось не часто. Днем он летал на своем вертолете, прихватив для компании одного-двух Древних, кормил их мороженым из холодильника, поил лимонадом – все это не очень полезно, но должна признать, что раз-другой не причинит им особого вреда. К темноте он всегда возвращался в лагерь, но даже тогда не смешивался со смотрителями. Оставался в своей машине и вместе с Древними смотрел мыльные оперы и мультики. Спал тоже в машине.

Когда я наконец спросила Вэна, сколько он намерен у нас пробыть, он широко улыбнулся и сказал:

– Не знаю, Грейси. Мне весело.

– Не называйте меня Грейси, – сказала я. Но он уже повернулся ко мне спиной и приглашал Древних в новую поездку.

Казалось, забавы и веселье были целью всей жизни Вэна. До появления у нас он уже облетел всю галактику в собственном космическом корабле. (Поняли? У него есть свой космический корабль!) Он мог себе это позволить. Нам он сказал, что прибыль от его доли пищевой фабрики делает его восьмым в списке богачей галактики. Вэн может позволить себе почти все, что только может придумать. И он постарался всех нас известить об этом. Хотя особого расположения этим не добился. Особенно со стороны Карло.