Текст книги "Сборник рассказов"

Автор книги: Фредерик Браун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)

Ответ / Answer [= Прямой ответ; Ответ. Вместо эпилога]

Построили ученые Двар Эв и Двар Рейн единую кибернетическую машину, собравшую вместе мудрость всех галактик. Эта машина могла ответить на любой вопрос. Но только один вопрос волновал двух ученых, и они не приминули его задать...

Последний припай Двар Эв торжественно совершил золотом. За ним неотрывно следило бдительное око телевидения – не менее чем дюжина камер, и через весь универсум несся радиосигнал, возвещавший миру о великом событии.

Он разогнулся и кивнул Двар Рейну, затем встал перед рычажком, опустив который, он замкнет цепь. Это нехитрое движение в один миг объединит все гигантские компьютеры на всех населенных планетах – а их ни больше ни меньше как девяносто шесть биллионов! – в одну-единственную гигантскую цепь. Тем самым все искусственные интеллекты сформируют одну чудовищную кибернетическую машину, объединяющую и централизующую все знания всех галактик.

Двар Рейн обратился с кратким приветственным словом к нескольким триллионам слушателей. Затем, выдержав краткую паузу, проронил:

– Момент наступил, Двар Эв.

Тот мягко опустил рычажок. Послышалось глухое ворчание, приток сил, вырванных с девяноста шести биллионов планет. Сверкнули искры, затем все стихло.

Двар Эв отступил.

– Честь задать первый вопрос принадлежит вам, Двар Рейн.

– Благодарю вас, – просто откликнулся тот. – И это будет вопрос, на который ни одна из кибернетических машин ни разу ещё не смогла дать ответа.

Он повернулся к машине:

– Существует ли Бог?

Гулкий, исполненный мощи голос, не колеблясь ни секунды, ответил:

– Да, теперь Бог есть.

Двар Эва внезапно охватила паника. Он подскочил к супермозгу, чтобы вернуть злополучный рычажок в прежнее положение.

Но в тот же миг безоблачное небо разразилось всплеском молний, испепеливших Двар Эва и приваривших рукоятку, навечно опущенную человеком.

Кошмар в красном / Nightmare in Red
(из серии «Разноцветные кошмары»)

В самый разгар ночи он проснулся и движимый странной потребностью выбежал в открытое поле, усеянное таинственными столбами.

Он проснулся, не зная отчего. Но уже через минуту за первым толчком последовал второй, слегка сдвинувший его кровать и заставивший забренчать всякую мелочь, стоявшую на комоде. Он остался лежать, ожидая третьей встряски. Но её почему-то не было.

Тем не менее теперь он прекрасно сознавал, что уже не спит и что, без сомнения, заснуть не удастся. Посмотрев на светящийся циферблат наручных часов, он убедился, что было ровно три, то есть разгар ночи. Вылез из постели и как был, в пижаме, подошел к окну. Оно было открыто, и ласковый ветерок слегка задувал в комнату. Маленькие искорки посверкивали в черноте неба, со всех сторон доносились обычные ночные шумы. Где-то звонили колокола. А собственно, с какой стати они трезвонят в столь поздний час? Не были ли легкие потряхивания, которые испытал он, какими-то землетрясениями, нанесшими серьезный ущерб где-то по соседству? Или ожидалось настоящее мощное землетрясение и колокола звали жителей покинуть дома и выскочить на открытое пространство, чтобы сохранить жизнь?

Внезапно, движимый не страхом, но какой-то странной потребностью, анализировать которую у него не было ни малейшей охоты, он почувствовал неодолимое желание выскочить наружу, ни в коем случае не оставаться в помещении.

И вот он уже куда-то стремительно мчится, пересекает холл, проскакивает входную дверь и бежит… бежит, бесшумно ступая босыми ногами, вдоль прямой аллеи, что ведет к решетке. Он минует её, причем та почему-то сама запирается за ним, а он вылетает в открытое поле… Поле? Но разве это нормально, что в этом месте обнаруживается открытое поле? Как раз перед решеткой? Да ещё почему-то усеянное столбами, массивными, похожими на телеграфные, но подпиленные, не выше его роста? Но прежде чем он сумел навести порядок в своих мыслях, понять, где есть начало вещей, разобраться, где тут было «то», кем был «он» сам и зачем он тут объявился, последовал новый толчок. На сей раз гораздо более сильный, от которого он закачался на полном бегу и с ходу врезался в один из тех самых таинственных столбов. От удара сильно заболело плечо. Он споткнулся, сменил направление, хотя скорости и не сбросил. Но что это была за странная и неподвластная его воле потребность, заставлявшая его бежать, и куда, спрашивается?

Вот тогда-то и случилось настоящее землетрясение. Земля под ним, казалось, вздыбилась и как бы встряхнулась. Когда все прошло, он оказался лежащим спиной на земле, с глазами, устремленными к чудовищному небу, в котором вдруг неожиданно огненно-красными буквами величиной кто знает во сколько километров высветилось слово. То было слово «ТИЛЬТ».[3]3
  Слово, выскакивающее на табло электрического биллиарда, когда увлекшийся игрок резким движением выключает систему состязания, прекращая партию. – Прим. перев.


[Закрыть] И пока он так лежал, как зачарованный глядя на это откровение, все другие ослепительно яркие огни исчезли, перестали перезваниваться колокола и наступил конец всему.

Рыбацкая история / Fish Story [= Рыбья доля]

Однажды Роберт Палмер встретил ночью на берегу океана русалку. И полюбил ее. Теперь он хочет жениться на ней, но для этого она должна превратиться в человека. И только морское божество Тритон сможет помочь ему...

Роберт Пальмер познакомился с русалкой однажды в полночь на берегу моря, где-то между Майами и Кейп-Кодом. Он приехал туда к друзьям на вечеринку. Когда все разбрелись по комнатам, он почувствовал, что сон не идет, и предпочел немного прогуляться по пляжу, так чудно выглядевшему при лунном свете. Зайдя за крупный утес, он сразу же увидел её. Расположившись на толстой коряге, она расчесывала шелковистые черные как смоль волосы необыкновенной длины.

Роберт, конечно, знал, что подобных существ не существует в действительности, но так оно или нет, а одно из них сидело сейчас прямо перед ним. Он подошел поближе и на расстоянии в несколько шагов кашлянул.

Она вздрогнула, застигнутая врасплох, и, откинув назад пышную шевелюру, обнажила лицо и груди. Роберт смог лично убедиться в том, что русалка была прекрасна настолько, что ему никогда и в голову не приходила возможность существования в природе подобного совершенства.

Та оглядела его расширившимися от испуга глазами темно-аквамаринового цвета. Затем, осмелев, заговорила:

– Ты – человек? Мужчина?

Роберт на этот счет никаких сомнений не имел, а посему поклялся, что это – истинная правда!

Тотчас же выражение страха и обеспокоенности исчезло из её глаз, и она улыбнулась.

– Я слышала о том, что вы существуете, но ни разу в жизни ни одного не встречала, – прошелестела она, знаком приглашая его сесть рядом на засохшую корягу.

Роберт не стал колебаться и повиновался. Они долго, даже очень долго, разговаривали, и, когда наступил миг ей сказать, что пора и в море уже возвращаться, он расцеловал русалку и пообещал снова прийти в следующую полночь.

Вернулся он в дом друзей, сгорая от счастья. Роберт понял, что безумно влюбился.

Так он ходил к русалке на свидания три ночи подряд и в конце концов признался ей в своем чувстве, заявив, что хотел бы на ней жениться… но вот мешала, дескать, одна проблема…

– Я тоже полюбила тебя, Роберт. И та проблема, о которой ты говоришь, может быть решена. Я просто призову на помощь Великого Тритона.

– Великого Тритона?

– Да. Он обладает магическими свойствами и способен изменить все так, что мы сможем пожениться. После этого он сам нас и обвенчает. Ты хорошо плаваешь? А то надо выходить к нему навстречу в море – Великий Тритон никогда к берегу не приближается.

Роберт заверил её, что является первоклассным пловцом, и она пообещала переговорить с Великим Тритоном уже завтра.

Он вернулся домой к друзьям в состоянии полного экстаза. Он не знал, превратит ли Великий Тритон его горячо любимую русалку в человека или же, наоборот, сделает из него самого тритона – это его совсем сейчас не занимало. Он был до такой степени влюблен в свою пассию, что главным для него сейчас было превратиться в пару одинаковых существ, чтобы иметь возможность пожениться. Остальное значения не имело.

На следующий вечер, когда должен был решиться вопрос об их браке, он, придя на место, уже застал её в нетерпеливом ожидании.

– Садись, – предложила она. – Великий Тритон подплывет чуть поближе и возвестит об этом трубным голосом раковины.

Обнявшись, так они и сидели до тех пор, пока довольно далеко в морских просторах не раздался зов раковины. Роберт быстро разделся и внес русалку на руках в воду. И они поплыли рядышком вплоть до того места, где их поджидал Великий Тритон. Роберт, перестав плыть, продолжал барахтаться.

– Взаимно ли ваше желание стать мужем и женой? – величественно обратился к ним Великий Тритон.

Они дружно, в едином порыве ответили «да».

– Тогда я провозглашаю вас моресупругом и моресупругой! – торжественно возвестил Великий Тритон.

Роберт сразу же почувствовал, что перестал плескаться на месте, легкое движение мощного извилистого хвоста отныне легко удерживало его на поверхности. Великий Тритон удалился.

Роберт подплыл к своей женушке, крепко обнял её и горячо поцеловал.

Но что-то было не так. Конечно, поцелуй был по-прежнему приятен, но ничего в нем потрясающего, как ранее, не было. И он уже не чувствовал этого подобного электрическому разряду удара пониже поясницы, когда он предавался сему занятию с ней на пляже. Внезапно он заметил, что и поясницы-то у него, собственно говоря, не было… Тогда каким же образом…

– Но как же теперь? – обратился он к супруге. – Я хочу узнать, дорогая, как же мы…

– Ты хочешь сказать, как обеспечим продолжение рода? Ну что же, это совсем просто, дорогой мой, и не имеет никакого отношения к этим бесстыдным распространенным среди людей привычкам. Ты же знаешь, что русалки млекопитающие, но яйцекладущие. Я снесу яйцо, когда придет время. Потом буду кормить грудью нашего вылупившегося из него ребеночка. А твоя роль…

– Моя роль…

– Она такая же, как и у всех рыб, дорогуша. Тебе и надо-то всего лишь погрузиться в воду, поплавать над яичком, чтобы оплодотворить его. Ты сам убедишься, это совсем просто.

Роберт аж застонал и тут же решил утопиться. Оставив юную супругу, он устремился в глубины океана.

Но, ясное дело, на то они и жабры, чтобы не дать утонуть.

Ужасная! / Abominable [= Ужас Гималаев, Ужасные]

Сэр Чанси Атертон узнает, что в Гималаях во время съемок фильма пропала кинозвезда Лола Габральди. Ходят слухи, что она стала пленницей ужасного снежного человека. И Атертон решает отправиться в опасное путешествие в Гималаи, чтобы спасти ее...

Помахав на прощание шерпам, оставлявшим его в этом месте одного и решившим разбить лагерь, сэр Шонси Атертон решительно двинулся дальше. Они находились сейчас в самом сердце страны Ужасных Снежных Людей, в нескольких сотнях километров к северу от Эвереста (в Гималаях). Этих существ временами видели на Эвересте, попадались они и в других горах Тибета и Непала. Но у горы Облимов, у подножия которой сэр Шонси оставил местных проводников, их было такое великое множество, что даже сами шерпы отказывались отправиться в эти края и предпочитали дожидаться его возвращения, если таковое состоится. Чтобы идти далее, требовалось мужество. Сэру Шонси его было не занимать.

Он слыл большим любителем женского пола, хотя и проявлял при этом достаточное благоразумие и рассудительность (то, что точно определяют выражением «знаток по части женщин»). Собственно говоря, именно по этой причине он и находился сейчас здесь, пытаясь в одиночку не только совершить опаснейшее восхождение, но решить и ещё более непосильную задачу: спасти Лолу Габралди, если она ещё была жива. Последнее почти автоматически означало, что её захватили Ужасные Снежные Люди.

Сэр Шонси никогда не видел во плоти Лолу Габралди. Если говорить прямо, то и о существовании её он узнал менее месяца тому назад, просмотрев единственный фильм, в котором она снималась. Но именно благодаря ему она внезапно сделалась самым фантастическим и невероятным существом на земле, самой красивой женщиной, самой очаровательной из всех кинозвезд, которых когда-либо давало миру итальянское кино. Сэр Шонси считал великолепным, что Италия оказалась способной породить такую актрису. Всего одним фильмом она затмила Брижит Бардо, Джину Лолобриджиду и даже Аниту Экберг в роли женщины-совершенства, за которыми охотятся все истинные ценители женщин. А сэр Шонси был среди них, пожалуй, самым выдающимся. Едва лишь увидев её на экране, он понял необходимость либо узнать её такой, какая она есть в жизни, либо умереть, стремясь к этому.

Но к этому моменту Лола Габралди уже исчезла. Отснявшись в своем первом фильме, она в качестве места отдыха избрала Индию, где присоединилась к экспедиции альпинистов, пытавшихся покорить гору Облимов. Вся группа вернулась после окончания экспедиции, кроме нее. Один из альпинистов утверждал, что видел её на большом удалении – помочь ей никоим образом уже не было возможным. По его словам, кричавшую и отбивавшуюся Лолу утащило существо, более или менее напоминавшее человеческое, ростом под три метра и сплошь покрытое шерстью. Было ясно, что речь идет об Ужасном Снежном Человеке. Группа провела в поисках несколько дней, пока не отказалась от своих попыток и не вернулась в цивилизованную страну. Все были убеждены, что не осталось и тени шанса, что киноактрису ещё можно найти живой.

Все, кроме сэра Шонси, который тут же прыгнул в первый же летевший в Индию самолет.

И сейчас он прокладывал себе путь, пробираясь высоко в горах сквозь вечные снега. Кроме альпинистского оснащения он нес с собой тяжелую винтовку, с которой в прошлом году охотился на тигров в Бенгалии. Если это оружие, резонно рассуждал он, спокойно укладывало тигров, то справится оно и со Снежными Людьми.

Пока он взбирался все выше и выше к облакам, поднялась снежная буря. Внезапно впереди, метрах в двенадцати, то есть на пределе видимости, он заметил чудовищный и не совсем по-человечески выглядевший силуэт. Сэр Шонси, подняв винтовку, выстрелил. Создание упало и продолжало скатываться вниз, поскольку свалилось с карниза, нависшего на высоте более тысячи метров над бездной.

Но в тот самый момент, когда раздался выстрел, сзади сэра Шонси обхватили чьи-то руки. Плотные и волосатые. Удерживая его без всякого усилия одной рукой, этот некто второй рукой вырвал у него ружье и, согнув его пополам, словно зубочистку, выбросил.

Потом где-то на высоте полуметра над головой сэра Шонси раздался голос:

– Не двигайтесь, и мы ничего плохого вам не причиним.

Сэр Шонси был храбрым человеком, но, несмотря на успокоительный тон и смысл сказанного, он смог выдавить из себя лишь какой-то жалкий мышиный писк. А парализовавшая его рука так плотно прижимала его, что никакой возможности повернуться и поднять голову, чтобы взглянуть в лицо говорившему существу, у него не было.

– Давайте-ка я вам сейчас все объясню, – гремел сверху голос. – Мы, которых вы зовете Ужасными Снежными Людьми, тоже являемся представителями рода человеческого, но только подвергшимися мутационным изменениям. Много веков назад мы, как и шерпы, были обычным племенем. Нам повезло открыть одно лекарство, позволившее изменить наше тело, приспособиться к жутким холодам и высоте путем увеличения роста, развития волосяного покрова и других физиологических изменений. Все это дало нам возможность забраться высоко в горы, в такие районы, где другие земляне могли находиться только во время кратких экспедиций. Вы следите за моей мыслью?

– Д-д-д-да… – еле выговорил сэр Шонси.

Впрочем, он немного воспрял духом. Если этот тип был намерен его пришлепнуть, то, спрашивается, зачем он пустился в такие объяснения?

– Тогда я продолжу, – подхватило существо. – Нас немного, и общее количество все время уменьшается. По этой причине нам приходится время от времени отлавливать – как это сейчас произошло и с вами – какого-нибудь альпиниста. Мы заставляем его принять этот мутагенный медикамент, он быстренько проходит все стадии физиологических изменений и вскоре становится одним из нас. Благодаря этому мы и поддерживаем нашу численность на относительно постоянном уровне.

– Н-н-но что… что… стало с той женщиной, которую я разыскиваю, Лолой Габралди? Она что, теперь… э-э-э… достигла двухметрового роста и вся покрылась шерстью?..

– Да, так и было. Кстати, вы только что уложили её вашим выстрелом. Один из наших как раз составлял с ней хорошую пару. Мы не будем вам мстить за ваш проступок, но вы должны будете отныне занять её место.

– Как это «занять её место»? Но… я… ведь мужчина?

– Ну и слава богу, – прогремел зычный голос над ним.

Сэр Шонси почувствовал, как его быстро перевернули и прижали к бескрайне большому волосатому телу. При этом его лицо очутилось на уровне громадных лохматых грудей, среди которых он просто утонул…

– Слава богу, что я оказалась Снежной Женщиной.

Сэр Шонси потерял сознание, но подруга подхватила и легко понесла его под мышкой, как маленькую домашнюю собачку.

Джисетс / Yaycee [= Йсуты, Джошуа]

Партены – именно так назвали 50 миллионов молодых людей, рожденных партеногенетическим способом. Но немного позже их начнут всех называть новым именем – Джошуа...

– Вальтер! Джисетс – это что такое? – поинтересовалась миссис Рэлстон у мужа, доктора Рэлстона, во время завтрака.

– Э-э… какое-то общество, наверное. Не знаю, сколько их сейчас в мире. А почему возник этот вопрос?

– Марта говорила, что Генри что-то бурчал по их поводу, относительно пятидесяти миллионов джисетсов. И что он ответил ей довольно грубо, когда она попыталась выяснить, о чем это он рассуждает.

«Марта» – это была миссис Грэхем, а «Генри» – доктор Грэхем, её муж. Они были соседями Рэлстонов, причем жены близко дружили между собой.

– Пятьдесят миллионов… – задумчиво произнес доктор Рэлстон. – Но ведь это – количество партеносов.

Этого он не мог не знать, поскольку вместе с доктором Грэхемом отвечал за «Операцию Партено», а именно за организацию партеногенетических рождений. Вся эта история восходила к 1980 году, то есть имела уже двадцатилетнюю давность. Тогда оба ученых первыми сумели успешно провести опыт с человеческим партеногенезом, оплодотворением женской яйцеклетки без какого бы то ни было вмешательства со стороны мужского начала. Плод, полученный в результате опыта, назвали Джоном, и сейчас ему было уже двадцать лет. Жил он рядом, в семье Грэхемов, которые усыновили его после трагической смерти матери в результате несчастного случая.

Всем остальным партеносам было не более десяти лет. Дело в том, что лишь по достижении Джоном десятилетнего возраста, когда выявилось, что он обладает отличным здоровьем и не склонен ни к одной из аномалий, власти сняли действовавший до того момента запрет на применение этого метода. Тогда любой женщине, пожелавшей иметь ребенка (и не хотевшей отказываться либо от безбрачия, либо от жизни со стерильным мужем), было разрешено завести его путем партеногенеза. К тому времени стал заметно ощущаться сильный недостаток мужчин, треть которых погибла после эпидемии тестостерита в 1970 году. Поэтому с просьбой о партеногенезе обратились сразу более пятидесяти миллионов женщин, которые и дали жизнь зачатым столь необычным образом детям. К счастью, для равновесия полов в большинстве случаев рождались мальчики.

– Марта полагает, что Генри встревожен в отношении Джона, – снова повела беседу миссис Рэлстон. – Но она даже представить себе не может, какого рода тревогу может вызывать Джонни – ведь он же совершенно о-ча-ро-ва-тель-ный юноша!

Как раз в этот момент доктор Грэхем стремительно, не постучавшись и не оповестив о себе, влетел в комнату. Он был бледен как полотно, глаза выпучены.

– Я оказался прав! – громко воскликнул он.

– По поводу чего?

– Насчет Джона. Я ещё никому не рассказывал, но угадайте, что он вытворил в тот вечер, когда у нас были гости и вдруг выяснилось, что не хватает напитков.

– Неужто обратил воду в вино? – пошутил доктор Рэлстон.

– В джин, учитывая, что все пили мартини. А сегодня утром, да-да, как раз в этот момент, он отправился покататься на водных лыжах. Но не взял с собой никаких лыж, заявив, что ему и одной веры хватит.

– О боже! – воскликнул доктор Рэлстон, пряча лицо в ладони.

Ведь уже случилось в истории человечества, что мальчик родился от девственницы. А теперь в мире оказалось пятьдесят миллионов мальчиков, произведенных на свет непорочным зачатием. Пройдет десять лет, и на Земле объявятся пятьдесят миллионов взрослых джисетсов…[4]4
  Связь имени с Иисусом (Джезусом) очевидна.


[Закрыть]

– Господи! – разрыдался доктор Рэлстон.