Текст книги "Старые долги"

Автор книги: Фредди Ромм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Вот и метро. Десятки людей выходят, наверное, направляются туда, где я только что находился. Немного неудобно перед ними, но действительно – не знаю, куда идти и что делать.

Вот я и приехал. Подхожу к нашей двери…

Прежде чем успеваю вынуть ключ, дверь распахивается:

– Андрюшенька, миленький! Ты жив, какое счастье! – тётя Лена бросается целовать меня. В коридоре стоит дядя Вова и неодобрительно качает головой:

– Эх, революционер… А если бы с тобой что-нибудь случилось, а? Лена чуть с ума не сошла.

Из комнаты появляется Валечка:

– Ура, дядя Андрюша – революционер!

Я чувствую себя совсем глупо: меньше всего собирался быть революционером. Дядя Вова берёт меня за руку и уводит в комнату:

– Сейчас поешь, а потом мы с тобой потолкуем.

– Пороть не будешь? – полушутя, спрашиваю его.

– Не буду. Иди, ешь и не болтай зря.

Я хочу ответить, что нас недавно кормили на баррикаде, но в комнату заходит улыбающаяся тётя Лена, а в ноздри вторгается гипнотизирующий запах борща. Я подхожу к своей приёмной маме и целую её.

– Иди, мой мальчик, кушай. Остальное потом.

Покорно сажусь за стол, и тут же рядом оказывается улыбающаяся Валечка, болтает ножками:

– Дядя Андрюша, а революция – это страшно?

Вот это вопрос… А я и сам не знаю. Наверное, со стороны было страшно, когда мы, взявшись за руки, останавливали бронетранспортёры, а потом сражались с водомётами. А захват Иванова? Но в те секунды страшно не было.

– Валечка, наверное, страшно, только мне трудно сказать. Я и сам ещё не знаю.

– Ты завтра опять пойдёшь на революцию? Возьми меня с собой!

– Нет, миленькая, ты должна остаться дома, с мамой, чтобы она не волновалась.

В голову вторгается мысль: а как наша Рита? Вышла замуж за француза, друга дяди Сержа, сейчас живёт в Париже, писать в Москву не рискует, чтобы не навредить… Звонила несколько раз – на праздники, дни рожденья… Намекнула, что молодая семья ждёт пополнения… О том, что у нас давно родственники во Франции, под большим секретом сообщил два года назад дядя Вова. Оказывается, его брат, о котором мне раньше даже не рассказывали, в молодости женился на француженке и уехал. Из-за этого у дяди Вовы начались проблемы на службе, ему пришлось уйти из армии. Недавно мой кузен, родившийся и выросший во Франции, приехал с другом Жаном посмотреть, как идут у нас дела, и другу приглянулась Рита – ещё бы, такая красавица.

– Дядя Андрюша, а ты танки видел?

Невольно улыбаюсь:

– Видел, моя хорошая сестричка!

– А почему домой не привёз?

Меня разбирает смех: маленькая кузина, похоже, считает, что все танки такие же, как в магазине игрушек. Ну и хорошо, незачем ей спешить знакомиться с другими.

Вот ужин окончен, и ко мне подсаживается приёмный отец. Почему я называю его «дядя Вова»? Ведь он и тётя Лена заменили мне родителей. Но уж и привычка сформировалась, и сами они к этому привыкли… а главное – папа и мама в жизни всё-таки единственные.

– Валечка, родненькая, пойди, поиграй, пожалуйста, – обращается к дочке дядя Вова и целует её в головку.

– А у вас будет серьёзный мужской разговор, да?

У меня глаза на лоб лезут, и я не в силах сдержать смех. Откуда только Валечка набралась таких слов? Из телевизора, не иначе. Но вот маленькая кузина важно уходит к себе, и приёмный отец пристально смотрит мне в глаза:

– Андрей, я надеюсь, ты понимаешь, что делаешь?

Мне становится не по себе.

– Дядя Вова… Ты считаешь – я не должен был сегодня ходить к Белому Дому?

Он вздыхает:

– Не знаю. Понимаешь, этот ГКЧП, конечно, мерзость редкостная. И я не сомневаюсь, что за ним стоит Горбачёв, только до поры, до времени не афишируется.

– Зачем это ему нужно? Он же и так делает всё что хочет.

– Далеко не всё. Как ты считаешь – ему не мешает Ельцин? А как его убрать на законном основании? Только руками путчистов. А потом вернуться и объявить всеобщее примирение. И что на это возразит Запад?

Мне становится совсем уныло.

– Ты считаешь – домашний арест Горбачёва фиктивен?

– А ты сам как думаешь? Почему путчисты вчера были у него, чего хотели? И коли он им попал в руки – почему ограничились домашним арестом? Пиночет совсем иначе поступил с Альенде, да и Ленин – с Временным правительством.

– Тогда зачем Ельцин требует, чтобы Горбачёву дали возможность обратиться к народу?

– Потому что Горбачёву такая возможность не нужна, и Ельцин отлично понимает это. Но я хотел поговорить с тобой о другом. Ты думаешь – если Ельцин победит, станет хорошо?

М-да, ну и вопрос.

– Нет, так не думаю. Я только уверен, что если он проиграет, то станет совсем плохо.

Дядя Вова кивает:

– Тут ты прав, мой мальчик. Вы сражаетесь не за то, чтобы стало хорошо, а чтобы не вышло ещё хуже, чем теперь, и я вас отлично понимаю. Славные вы ребята – те, которые собрались на Тверской, Манежной, Краснопресненской. Дон-Кихоты нашего славного белокаменного города. И я думаю, что вы победите. Только ещё важнее, чтобы лет через десять вы не пожалели о том, что остановили собой танки и бронетранспортёры.

– Я не пожалею. Что бы ни случилось.

– Хорошо бы, сынок. Потому что, едва Ельцин победит, он забудет свои красивые лозунги, тихо отодвинет тех, кто с ним сегодня, и наберёт окружение из той же номенклатуры, которая сейчас поддерживает путч. Конечно, некоторые послабления будут – от них никуда не деться, иначе Ельцин долго не усидит. Но действовать он станет теми же методами, что сейчас коммунисты. И рая в России мы не дождёмся. Но, наверное, откроются дороги на Запад. Хотя и там насчёт рая не так просто.

– Папа… Папа Вова, если бы ты был на моём месте – пошёл бы завтра туда?

– Не знаю, сынок. Это ты должен решать сам.

20 августа 1991 года

Едва я проснулся утром, меня словно стукнуло: как же это вчера оставил боевой пост? Да, никто не командует, каждый находится там, где велит совесть… И моя совесть велела ехать домой? Да, конечно, я не хотел волновать тётю-маму Лену… Или это предлог? Я испугался? Уже после того, как вместе с другими остановил бронетранспортёры и водомёты, помог захватить Иванова? Нет, это не страх… а безответственность, что не лучше. Сейчас поеду туда и останусь на ночь. Надеюсь, мама Лена не будет слишком волноваться…

Вот и Манежная – почему-то кажется, что жарче всего будет здесь. Со вчера ничто не изменилось, только люди выглядят невыспавшимися. Теперь, когда я приехал, опять чувствую себя ненужным. К кому бы обратиться? Вот к этому парню с автоматом. Пусть хоть скажет, кто тут главный.

– Вы не подскажете, где мне находиться?

– А вы кто, молодой человек, из какой организации?

– Не из какой, я сам по себе.

– Если хотите, побудьте пока здесь.

– А что мне делать?

– Ничего. Ждать. Это вы вчера дрались с водомётами, въехали камнем?

Невольно улыбаюсь:

– Да, я.

Мы обмениваемся рукопожатием.

– Меня зовут Ефим. А тебя как?

– Андрей.

– Рисковый ты парень. Чем занимаешься?

– Только что поступил в МГУ.

– А, так тебе, наверное, надо к студентам!

– А где они?

– Не знаю. Ладно, побудь здесь. Замечу кого-то из студентов – скажу тебе.

– А какие последние новости – не расскажешь?

– Да вроде рота десантников из Тулы на бронемашинах подошла к Белому Дому – защищать.

– Ого! Это что же – армия на нашей стороне?

– А ты этого ещё не понял – после вчерашнего? Не все, конечно, но очень многие. Мало кто из генералов знал о подготовке переворота. А сейчас в Белом Доме представители путчистов ведут переговоры с Ельциным.

Вот это неожиданность! Получается, ещё немного – и они сдадутся? Может, сегодня заночую дома, но уже не как беглец с боевого рубежа?

– Ладно, Андрей, побудь тут за дежурного. Если возникнут какие-то проблемы – дай знать, – и он даёт мне милицейский свисток. Киваю послушно: по крайней мере, теперь я при деле. Ефим уходит, и мы со свистком остаёмся наедине. Чувствую себя немного глупо – нет уверенности, что поступаю правильно: вокруг тихо, спокойно, только вдали раздаются чьи-то крики. А какие варианты? Должен же кто-то быть здесь, присматривать за ситуацией.

Томительно тянутся минуты. Позади меня, на баррикаде, собираются ребята, о чём-то беседуют, смеются, завтракают – они, в отличие от меня, не успели сделать это дома. А я прогуливаюсь и смотрю, не появится ли противник. А кто – противник? Если армия на нашей стороне, то против нас только КГБ? А милиция? Омоновцы вчера как-то неуверенно вели себя.

Пока брожу туда-сюда, подвозят обед. С удивлением смотрю на часы: надо же, сколько времени прошло! Хорошо бы ещё домой позвонить… М-да, вот взялся я работать вперёд-смотрящим – и уже не отойти. Ладно, пообедаю…

Снова тянутся минуты и часы. Начинает вечереть. Вот и темнота наступила…

– Ребята! Все на Смоленскую площадь! Там боевые машины десанта!

Вот так новость… А ещё пять минут назад казалось, что всё закончится хорошо, волнения напрасны.

– Эй, а мне что делать? Ефим велел ждать здесь!

– Иди, Андрей! – Ефим выныривает откуда-то со стороны баррикады. – Если сейчас нападут здесь, ты без оружия всё равно ничего не сделаешь.

А если нападут там – сделаю? Ладно, Ефиму виднее, пойду туда.

Выстрелы – это уже очень серьёзно. Вот и Смоленская площадь, на ней баррикада. А вон бронемашины… Туда, к ним!

– Ребята, кто может – держите брезент! Накрывайте смотровые щели!

Да, только так, без оружия мы всё равно ничего лучше не сделаем. Хватаю кусок брезента за угол, тащу на себя, теперь вперёд! – и закрываем щель. Держать, не отпускать!

Рядом другая бронемашина, я не могу её рассмотреть – только краем глаза. Что это? За ней волочится тело… Парень какой-то… Его убили? Подонки, сволочи!

– Эй, не смотри в сторону, только сюда, не то и с нами то же сделают!

Он прав, нельзя отвлекаться, сейчас моё дело – вцепиться и держать брезент, не отпускать, а машина рвётся, тащит нас… Кто-то кричит от боли… Не отпускать, не думать ни о чём…

– Прорываются, гады!

Выстрелы… Вернусь ли я домой? Не думать об этом и ни о чём, держать…

Сзади ударяет жар. Невольно оглядываюсь: та из бронемашин, которая прорвалась, горит… И троллейбусы на баррикаде горят – это мы подожгли или те, кто в нас стреляет? Да, это уже война, на которой убивают – они стреляют и давят нас, а мы мешаем им передвигаться и поджигаем…

Машина, на которую мы навалились с брезентом, неожиданно даёт задний ход.

– Ребята, не отпускай!

Открывается люк:

– Вы, психи, не собираемся мы с вами воевать! Дайте уехать нормально!

Это другое дело, причина уважительная.

– Ребята, отпускаем!

Я послушно отхожу назад. Боевая машина, с которой мы только что воевали, даёт задний ход и исчезает в конце улицы. Ну, что – победили мы? На этот раз не так всё здорово… Этот парень – может, он ещё жив?

– Ребята, никто не может проверить ему пульс?

– Нет пульса… Они убили его! Гады!

Погибший парень немногим старше меня. На его месте мог оказаться любой другой, и я тоже… Он погиб ради нашей победы. Я не знаю, что делать, как вести себя – просто молча смотрю на него. Он мне незнаком, я ни разу не говорил с ним, увидел впервые здесь и сейчас – уже мёртвым. У него тоже есть родители, которые ждут домой. Наверное, невеста или жена. А вместо любимого человека к ним придёт смерть… Что за нелюди его убили?! За что? Какая гнусность – убивать безоружных, которые всего лишь пытаются спасти от гибели себя и своих близких! Свою страну!

Надо успокоиться, этого парня уже не воскресить. Кто знает, доживу ли и я до рассвета, вернусь домой?

Светает… Последняя ночь для того парня. Что происходит? С кем мы воюем, почему голыми руками? Хотя – что толку мне браться за автомат, всё равно не умею…

Тишина. Ничего не хочется делать, ни с кем говорить. Я могу прямо сейчас уехать домой – никто не помешает. Но не могу. Потому что тот парень погиб рядом со мной.

Вот уже утро наступило. Машины с завтраком едут. Аппетита особого нет, и всё же поем. Наверное, когда сюда ехал, я всё-таки надеялся, что обойдётся без крови. А вон как вышло…

– Ну, бойцы, кто хочет слушать «Эхо Москвы»?

– А они вещают?

– С перерывами, но – да. А кто хочет – тут и «Голос Америки» поймать можно, и «Немецкую волну».

Надо же: меня учили, что Америка и Германия – это враги или почти. А несколько часов назад я сражался со своими соотечественниками, которые чуть старше меня – и едва не погиб. А «вражьи голоса» теперь чуть ли не друзья. Тот парень из Франс Пресс, с которым я говорил вчера…

Надо бы позвонить домой – папа Вова и мама Лена наверняка беспокоятся. Надо же, как я их стал называть сейчас, когда смерть прошла в двух шагах.

Машины с завтраком, теперь уже порожняком, укатили. Снова тишина, ожидание. Наверное, днём ничего не случится, а вот ночью что будет…

Невольно смотрю на тех ребят, которые рядом со мной у баррикады. Все сердитые, мрачные… Наверное, и я такой же. Это из-за бессонной ночи? Или оттого, что на наших глазах погиб один из нас?

– Эй, слышали? Члены ГКЧП направляются в аэропорт!

Что он сказал? Путчисты бегут? Невероятно… Это, скорее всего, ошибка. Ложный слух. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Теперь, когда нарастает ощущение, что худшее вот-вот окажется позади, словно иголки вонзаются во всё тело – толкают куда-то. Ожидание становится невыносимо. Чтобы успокоиться, смотрю на ребят: многие прилегли поспать прямо на баррикаде. Наверное, это правильнее всего – расслабиться. Опасно доверять добрым слухам, вдруг обманут. И всё же пока кругом тишина… хотя и она может солгать.

– Эй, быстрее – к радио! Путчисты на даче у Горбачёва – в Крыму!

Мы все забываем про усталость – срываемся к радиоприёмнику. Да, точно… Может, я напрасно подумал про Горбачёва плохо? Или, наоборот, путчисты ехали к нему за инструкциями? Ещё немного – и всё выяснится. Как страшно ожидание…

Пойду, пожалуй, опять в Белый Дом – позвоню родителям. Глаза слипаются. Поскорее бы уйти отсюда – и спать.

– Ты куда, парень?

– Позвонить можно? Или уже нельзя?

Охранники внимательно осматривают меня. Неожиданно сзади раздаётся голос:

– Э, да это парнишка, который гэбиста взял!

Охранники с изумлением смотрят на меня:

– Что – правда, ты?

– Было такое… позавчера.

– Отлично, парень! Пропустите его, он герой.

Иду к знакомой комнате. Навстречу шаги.

– Вы к кому, молодой человек?

От моей усталости не остаётся и следа: Ельцин! Собственной персоной! В сопровождении трёх охранников, один из которых и обращается ко мне.

– Здравствуйте, Борис Николаевич. Мне надо позвонить домой. Можно?

– Вы были на баррикадах?

– Да, на Смоленской.

– Вы останавливали боевые машины?

– Брезентом? Ну… Было. Она сама потом уехала.

– Вы видели, как погибли люди?

– Нет. Видел, как одного парня боевая машина тащила.

– Нужно, чтобы вы дали свидетельские показания, но это потом. А сейчас – звоните и поезжайте домой. Завтра митинг – приходите.

– В котором часу?

– Не знаю, смотрите новости – объявят.

Ну, раз сам Ельцин разрешает уехать, значит, действительно – можно. Снова наваливается усталость, апатия. Побыстрее домой – принимать душ, ужинать, спать.

– Так это вы задержали позавчера майора КГБ? – внезапно спрашивает один из президентских охранников. Я с удивлением смотрю на него: по-моему, его при этом не было.

– Ну, я… А вы откуда знаете?

– Наше дело – всё знать, – усмехается он. – Счастливо вам, молодой человек! Успеха во всём!

Теперь, наконец, я могу позвонить? Захожу в комнату, берусь за телефон.

– Тётя Лена, это я! Сейчас еду домой! Мне сам Ельцин разрешил!

Теперь – на метро…

Вот я и дома. Едва открыв дверь, попадаю в объятия тёти Лены, и на меня сыплются её поцелуи. Ой… А у неё седина появилась… Это из-за меня? Кошмар…

– Мамочка, не плачь, пожалуйста! Всё уже хорошо! Мы победили!

Сейчас – в ванную. А теперь снова – к маме Лене, но теперь уже я её расцелую. Бедная мама Лена, что ей только довелось пережить за эту ночь, пока я воевал с путчистами…Могут быть у человека две мамы, два папы? У меня – есть.

– Андрюшенька, хороший мой! Садись, будем ужинать. Тебя ждали!

Я чувствую себя свиньёй. Что же было у нас в доме вчера, когда я не вернулся ночевать?! Но лучше разговаривать поменьше. За стол!

– А дядя Андрюша сделал революцию! – улыбаясь, заявляет Валечка. Я невольно смеюсь.

– Дай Бог, чтобы всё было отныне хорошо! – говорит мама, а папа вынимает бутылку советского шампанского. Мама бросает на него многозначительный взгляд, едва заметно кивает на Валечку.

– Да я что… Вино – потом, – покорно говорит папа. – Но ведь такое событие нельзя не отметить, верно?

– Потом – можно, – сурово заявляет мама, и я забываю, что ещё недавно они были для меня дядей и тётей. Они – самые близкие мне люди! И Валечка, и Рита! Пусть у нас всё будет хорошо, наконец! Мы это заслужили!

Ужин заканчивается, Валечка уже ушла спать, мы идём к телевизору. Куча новостей, но самое главное: мы победили. На баррикадах концерты, выступают популярные артисты и ансамбли, ходят разнообразные слухи, но всё это уже не важно.

А вот что важно – лица погибших ребят, которых своей кровью заплатили за нашу победу. Невольно встаю и смотрю молча… Рядом со мной стоят мои папа и мама…

Москва, март 1992 года

– Андрей, приглашаю тебя на день рождения! – улыбнувшись, звонко сказала белокурая Катя.

– Спасибо, – улыбнулся юноша. – А когда, где будем таскать тебя за уши?

– К семи часам приходи! – и девушка назвала адрес. Они стояли в одном из коридоров Физического факультета МГУ, был перерыв в лекции по электродинамике, и Катя воспользовалась этим, чтобы пригласить сокурсника. Девушка направилась к очередному потенциальному гостю, а Андрей невольно задумался. Жаркие события августа прошлого года уже представлялись чем-то нереальным, вроде сна, и на смену им пришли непростые будни московского студента одного из самых главных ВУЗов страны и мира.

Как и предсказывал папа Вова, ликование победителей из «живого кольца» вокруг Белого Дома оказалось преждевременным. Да, путчисты арестованы, Горбачёв публично осудил их, героям защиты свободы России раздали ордена и медали, погибших ребят похоронили всем городом с почётом, но очень скоро начали происходит непонятные и малоприятные вещи.

Прежде всего, те люди, которые стояли рядом с Ельциным в самые тревожные часы, вдруг оказались в стороне от главы российского государства. Словно чёртик из табакерки, появился некий Егор Гайдар с очень странными, чтоб не сказать пугающими, идеями. Андрей, как и папа Вова, не был силён в экономике, но ему казалось естественным использовать те решения, которые успешно сработали в Восточной Европе, а не придумывать велосипед. Конечно, и в Европе не так всё гладко, но не сравнить с тем, что происходит в России. Зачем было отпускать бесконтрольно цены? Говорят, что подавляющая часть денег скопилась у небольшой номенклатурной группы… Тогда почему не устроили обмен денег так, чтобы каждый мог снять со своего счёта не больше определённой суммы? Зачем наказывать весь народ за роскошную жизнь номенклатуры? Так поступали те самые деятели, которых клеймит Ельцин. Но сам-то он чем лучше? Однако весна приближалась, несмотря на ужасы экономических реформ, и в ноздри бил особый, ни с чем не сравнимый пьянящий запах обновления мира.

Советский Союз исчез. Мало кто сначала сильно сожалел об этом, было ясно, что Содружество Независимых Государств может делать то же самое нисколько не хуже. Но тогда почему дело не идёт на поправку? Теперь уже союзная бюрократия ни при чём.

Немало странного происходило и в стенах университета. Андрей не особенно гордился своим поступлением: просто повезло, причём несколько раз подряд – попались знакомые вопросы на устных экзаменах, привычные задачи на письменных, а тема сочинения – в точности такая, какую однажды обсуждал со знакомыми с филологического факультета. Правда, мама Лена говорит, что везение – это награда за труд, но сам Андрей не считал, что переутомлялся во время подготовки к поступлению в главный ВУЗ страны.

Первый семестр прошёл спокойно, без напряжения, сессию удалось сдать на четвёрки и пятёрки – неплохо, но опять же, хвастаться нечем. Однако с началом второго семестра на курсе появились странные люди, которые, совершенно точно, вступительных экзаменов не сдавали и во время первого семестра не появлялись. Вскоре выяснилось, что их перевели на физфак МГУ из других ВУЗов, не всегда московских – Текстильного института, Автодорожного института и даже из Черновицкого университета. Как бы снисходительно ни расценивал Андрей свой скромный успех летом прошлого года, казалось несправедливым, что одним росчерком пера ректора некоторые люди получили то, ради чего другие корпели над учебниками, недосыпали ночами, решали тренировочные задачи. И если так, то разве другие студенты Текстильного института или Черновицкого университета не хотят учиться в МГУ? Почему одних перевели, а других нет?

Разгадка тайны не заставила себя ждать: быстро выяснилось, что у «странных людей» родители занимают весьма высокое положение: у одного – генерал, у другого – посол, у третьего – заместитель министра. Это объяснение было крайне неприятно и действовало на бывшего защитника Белого Дома, как холодный душ, но приходилось принимать данность.

«Странные люди» пользовались повышенным вниманием со стороны девушек. Вот и сейчас, на глазах у Андрея, Катя пригласила к себе на день рожденья сыновей генерала и посла – Виталия и Никиту. Конечно, не только их, и всё же… По какому признаку она выбирала? Андрей чувствовал себя немного уязвлённым: выходило, что в компании гостей он окажется несколько лишним. Может, вообще не пойти? Но уже принял приглашение, обещал…

Кстати, нужно подумать о подарке. Что приходит в голову? Цветы, книга, конфеты. Цветами и конфетами девушку не удивить, так что, пожалуй, лучше книга. Но какая? Чем интересуется Катя? Сама она об этом почти не рассказывает. Остаётся положиться на интуицию…

Сразу после занятий Андрей позвонил домой, предупредил, что задержится, и направился в книжный магазин. После продолжительных размышлений выбрал «Всё красное» Иоанны Хмелевской: книга не очень известная, но при этом весёлая и написана отлично – по крайней мере, поднимет настроение девушки. Уже выходя из магазина, заметил продавщицу цветов и купил букетик, на какой денег хватило: два подарка всё равно лучше, чем один.

К назначенному часу он приехал к дому Кати – и тут же подумал, что следовало переодеться. А с другой стороны – ведь все свои, стоит ли выкаблучиваться? Позвонил в дверь.

– Привет, Андрей! Это мне?

– С Днём Рожденья, Катя!

– Спасибо, милый! – девушка, одетая в длинное серебристое облегающее платье и туфельки на шпильках, радостно засмеялась и чмокнула гостя в щёку. Прикосновение её губок было приятно, и юноша ощутил сладостную растерянность.

– Проходи в комнату!

– А тапочки у тебя есть?

– Не надо тапочек!

Андрей огляделся: он был первым. Осмотрелся и застенчиво сел в кресло в углу.

– Ой, Хмелевская! Как здорово! У меня есть «Подозреваются все» и «Что сказал покойник», а эту я ещё не читала! Спасибо тебе, Андрюша!

– Не за что, – неуверенно ответил юноша, лихорадочно раздумывая, как себя вести. Тут раздался звонок в дверь.

– Привет, Никита! Проходи в комнату!

– Держи – конфеты!

– Спасибо, сейчас их попробуем!

Послышались шаги, и Никита вошёл в комнату. Андрей тотчас поздравил мысленно себя, что не стал переодеваться в гости: самый лучший его костюм – точнее, единственный – выглядел бы очень бедно на фоне фрака со штиблетами на сыне посла. А так – студент просто не успел переодеться, пришёл в том, в чём посещает занятия.

Они обменялись рукопожатием:

– Никита!

– Андрей. А разве мы не знакомы?

Никита снисходительно улыбнулся, словно говоря: университетское знакомство – не в счёт.

– Вы любите бельгийский шоколад?

Если Никита хотел застать Андрея врасплох, то это получилось – юноша растерянно пожал плечами:

– Не знаю… Не пробовал никогда.

– Сейчас попробуете! – с видом доброй феи, одаряющей Золушку, ответил Никита. Снова послышался звонок в дверь.

– Юленька, привет! Я так рада!

– С Днём Рожденья, Катюша!

Цокая шпильками, в комнату вошла Юля – высокая, стройная, черноволосая красавица, тайная мечта мужской половины курса. В комнате распространился сильный аромат незнакомых духов. Андрею стало не по себе: девушка ему решительно нравилась, но он понятия не имел, как себя вести с ней. Это чувство совершенно не было похоже на то, которое он испытывал к Наташе, погибшей в Израиле – вообще непонятно, любовь или нечто другое.

– Привет, мальчики! Как дела?

– Ничего, – бестолково промямлил Андрей. Облик Юли и её духи напрочь выбивали все мысли, оставляя единственное – желание оказаться с ней наедине. Только как об этом сообщить?

Никита поднялся с места, церемонно цокнул каблуками и галантно поцеловал руку красавице. Девушка рассмеялась:

– Никита, ты прямо как на дипломатическом рауте! Виделись же на лекции!

– Юлия Сергеевна, на лекции я не имел возможности поцеловать вашу прелестную ручку!

– Мы уже на «вы»?

– О, я буду очень рад, если позволите обращаться к вам на «ты»!

Андрей с жадностью выслушал этот странный диалог, пытаясь понять, что нравится Юле, а что нет, и как вообще вести себя.

– Никита, бери пример с Андрюхи: оделся нормально и не болтает чепуху!

Никита осёкся на полуслове и с удивлением, будто впервые увидел, посмотрел на Андрея. Тотчас на Кароля устремился взор чёрных, с поволокой, глаз красавицы:

– Андрей, это правда, что ты занимаешься каратэ?

– Правда, – смущённо кивнул юноша, совершенно сбитый с толку.

– А меня научишь?

Если бы рядом взорвалась бомба, Андрей меньше бы удивился.

– Могу научить… Только лучше заниматься в секции, – растерянно пробормотал он.

– Можно и в секции, только я хочу с тобой!

Прежде чем Андрей сообразил, что ответить, девушка мягко толкнула его в кресло и внезапно присела к нему на колени:

– Я не тяжёлая?

– Нет… ничуть… – Андрей чувствовал, что его руки, не спрашивая хозяйского дозволения, ложатся на талию девушки, и силился сохранить контроль над собой.

– Похоже, я здесь лишний, – с недовольной гримасой заметил Никита. И тотчас в комнату вошли смеющаяся Катя и Виталий с бутылкой водки.

– Товарищи, кто будет пить водку? – громко спросила именинница. – Лично я – пас!

– И я! – поморщилась Юля.

– Значит, мужики! – гордо прокомментировал Виталий, но Андрей отрицательно покачал головой.

– Что? Не будешь? – изумился Виталий.

– Не пью, – коротко ответил Кароль.

– Вообще? Или ты за рулём?

– Вообще.

– «Кто не курит и не пьёт, тот здоровеньким помрёт!» – процитировал Виталий и гыгыкнул. – Никита, ну ты же не откажешь? Докажи, что ты мужик!

– Можно немного, – отозвался гость во фраке, недовольно глядя на Юлю, по-прежнему сидящую на коленях у Андрея и всем своим видом излучающую удовольствие.

– Потанцуем? – предложила хозяйка. Похоже, ей было немного не по себе оттого, что гостья так прочно привлекла внимание мужчин.

– Давай! – живо отозвалась Юля. – А какие у тебя записи?

– «Бони М», Пугачёва, «Баккара»…

– Давай что-нибудь «Баккара»!

Катя покорно кивнула, включила магнитофон, и через секунду пол затрясся под ударами пяти пар подошв. Едва песня закончилась, Юля расхохоталась:

– Я была неправа! Под песни «Баккара» может танцевать только «Баккара»!

– И вообще, это женский дуэт, – с видом знатока добавил Никита.

В дверь позвонили. Катя выскользнула из комнаты и через несколько секунд вернулась с тоненькой, рыженькой большеглазой Верой.

– Здравствуйте! – приветливо обратилась она сразу ко всем.

– Здравствуй, Вера! – улыбнулся ей Андрей. Хотя они виделись на семинаре, юноша понял, что девушке не по себе, и спешил ободрить её.

– Привет, Верочка! – Юля подошла к гостье и поцеловала её в обе щеки. – Именинница, а теперь твой черёд! – она двинулась к Кате, мягко обхватила её руками и расцеловала в щёки и нос. – За уши дёргать не буду, пусть тебя мужчины мучают! – со смехом заявила она. Андрею пришло в голову, что, наверное, подарок надо было не отдавать сразу, а подождать до этого момента, чтобы вручить при всех… Но ведь и другие гости уже отдали подарки, а главное – Катя так обрадовалась и цветам, и книге! Это куда важнее!

– Давай, дёрну тебя за ухи! – широко улыбнувшись, шагнул к Кате Виталий.

– Ой, только не больно, пожалуйста! – жалобно попросила девушка. Она закрыла глаза, прикусила губу и, как показалось Андрею, не без страха перенесла подёргивания её нежных ушек самым могучим из гостей. – А теперь – к столу! – с облегчением произнесла она, когда экзекуция окончилась.

– Как, разве танцевать больше не будем? – недовольно спросила Юля.

– Можно потанцевать, – покорно кивнула виновница торжества. – Что, если просто вальс?

– Нехай вальс! – шумно одобрил Виталий.

Зазвучала мелодия «Сказки венского леса», и три пары неуверенно задвигались в небольшой комнате, осторожно минуя стол в углу. Андрей танцевал с Юлей, Катя – с Никитой, а самому большому и шумному из гостей досталась маленькая и тихая партнёрша. Андрей мягко сжимал талию девушки и силился не потерять голову от ощущения её великолепного тела и одуряющего запаха духов.

Он не знал, радоваться или нет, когда танец окончился. С одной стороны, хотелось ощущать Юлю ещё и ещё. Но с другой… Не при всех же…

– Андрюха, смотри, тут посторонние! – хохотнул Виталий, и Кароль смутился.

– Потом созвонимся! – шепнула ему на ухо Юля. Мысли юноши беспорядочно заметались. Неужели красавица Юля, мечта всех мужчин курса, согласна быть с ним? Значит, нужно подумать, как быть дальше. Жить у родителей – впятером в трёх комнатах? Не проситься же к Юле… Наверное, нужно подумать о варианте общежития. Или снимать где-то? Тогда нужно неплохо зарабатывать… Впрочем, это в любом случае, на одну стипендию не продержишься, тем более при нынешних ценах. Конечно, загадывать пока рано… Но и сейчас есть о чём подумать. Бумажку, авторучку взять из сумки…

Он почти не следил за последующими событиями вечера. Квартиру Кати покинул, унося с собой номер телефона прекрасной Юли.

– Тебе было хорошо? – с замирающим сердцем спросил Андрей. Голова кружилась, и окружающий мир немного пошатывался.

– Всё отлично! – улыбнулась Юля и потянулась к сигаретам. – Будешь?

– Я не курю, – сконфуженно ответил Кароль.

– Тогда и я не буду, не в сигаретах счастье. Скажи честно: у тебя раньше были женщины?

– Нет… – парень совсем приуныл. Юля рассмеялась:

– Я это поняла, хотя и не сразу. Ты молодец, почти не допустил ошибок. – Она протянула руку и погладила юношу по колену.

– А в чём ошибся?

– Не скажу! – засмеялась девушка. – Не хочу, чтобы ты их исправлял! Всё и так было отлично! Самое главное – ты заботишься о партнёрше больше, чем о себе. Остальное – чепуха!

Андрей воспрянул духом:

– Юля… Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж.