Текст книги "Неправое дело"

Автор книги: Фред Варгас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Дверь поддалась, Луи спустился на несколько ступеней и тихонько закрыл ее за собой. Среди невообразимого беспорядка возвышался большой верстак, а на нем – что-то темное, укутанное одеялом. Луи пощупал, приподнял одеяло, посмотрел и кивнул. Недоразумение. Он терпеть не мог недоразумения, зловредные, если не злокозненные, и подумал, не нарочно ли Лина Севран ввела его в заблуждение.

Под одеялом пряталась старинная пишущая машинка – начала века, если он хоть что-нибудь в этом смыслит. И в самом деле, как говорила Лина, она оказалась большой, тяжелой, как корова, и нуждалась в основательной чистке. Луи осветил фонариком святая святых Лионеля Севрана. На этажерках, на полу, на стеллажах – всюду стояли десятки старых пишущих машинок, а также части фонографов, граммофонные трубы, старые телефонные аппараты, сушилки для волос, вентиляторы, груды запчастей, винтиков, кронштейнов, клапанов, куски бакелита и тому подобное. Луи вернулся к верстаку. Вот, значит, что за «новенькую» подобрал Севран. А его самого приняли за любителя машинок, это ясно, и раз супруги встретили его как ни в чем не бывало, значит, привыкли к частым визитам коллекционеров. Вероятно, Севран был заметной фигурой на рынке антиквариата, если к нему приезжали сюда, на самый край Бретани.

Луи погладил свою четырехдневную щетину. Иногда он брился, иногда нет, чтобы скрыть выступавшую нижнюю челюсть. Он противился соблазну отпустить настоящую бороду и избрал этот ненадежный способ смягчить воинственный подбородок, который ему не нравился. Хватит и этого. Мир предан огню и мечу, и он не станет часами размышлять о своем подбородке, всему есть предел. Немудрено, что Лина Севран приняла его за коллекционера, если они приходили к ней в дом толпами. Но ему показалось, что она нарочно выбирала двусмысленные слова, что, быть может, она забавлялась, наблюдая его смущение. Возможно, это испорченная натура. Разгонять скуку можно пазлами, а можно и более извращенными способами, если питаешь к этому склонность. О муже пока рано судить. Первое впечатление было благоприятным, если забыть про пса. Известное правило «каков хозяин, такова и собака» к ним не подходит. Этот хозяин и его пес совсем не похожи, вот что удивительно, тем не менее они уважают друг друга. Он постарается не забыть об этом исключении из правил, людям всегда приятно видеть, как нарушаются правила.

Он снова накрыл машинку из чистой любезности, чтобы уберечь ее от сырости, а не затем, чтобы скрыть следы взлома, ведь все равно ему пришлось вывинтить шурупы из задвижки. Вышел в темноту и закрыл дверь. Завтра Севран обнаружит вторжение и примет меры. Завтра Луи навестит мэра, чтобы побольше узнать о старой женщине, найденной мертвой на берегу. И еще он побывает в центре морской грязи, чтобы повидать свою Полину. Он мог внушать себе, что за низколобого она вышла ради денег, но он не был уверен. Ему не впервые предпочли человека, до которого ему и дотронуться противно. Но все-таки Полина была его третьей любовью, и на душе у него кошки скребли. Что говорила Mapта? Никакой мести. Конечно нет, не такая уж он свинья. Хоть это и нелегко. Потому что ему было больно, когда она ушла. Он тогда выпил море пива, растолстел и погряз в бесконечных воспоминаниях. Затем понадобились бесконечные усилия, чтобы привести в порядок голову и тело, которое было слишком крупным, зато ладным и крепким. Да, будет нелегко.

XII

Кельвелер встал слишком поздно, завтрак в гостинице уже закончился. Он почти гладко побрился и вышел под мелкий дождик, моросивший над городком. Городок – не то слово. Скорее поселок. Пор-Николя наверняка был мелким средневековым портом, здесь еще сохранились узкие улочки, которые могли бы заинтересовать Марка Вандузлера, но только не Луи. Вспомнив о Марке, он заметил церковь и распятие на холме, сооружение, конечно, красивое, украшенное разными чудищами и прочей нечистью, способной вселять ужас в души верующих. Метрах в двадцати стоял полуразрушенный гранитный фонтан, из которого бежала струйка воды. Под усиливающимся дождем Луи качнулся вперед, согнув здоровую ногу, чтобы обмакнуть руку в фонтан. Тысячи людей приходили сюда, чтобы окунуть в эту воду свои печали, просили помощи, любви, детей, помышляли о мести. За века вода основательно прониклась людскими просьбами. Луи всегда нравились чудотворные источники. У него мелькнула мысль опустить в воду больное колено. Хотя нет никакой гарантии, что фонтан чудотворный. Но в Бретани, да еще рядом с распятием, иначе и быть не могло, людей не обманешь, любой недоумок отличит чудодейственный фонтан. Этот красивый уголок пришелся Луи по душе. Он нависал над поселком, так что отсюда видна была его современная часть. Пор-Николя был разбросан по берегу. От него остались лишь виллы, рассеянные в сотнях метров одна от другой, а вдали размещалась промышленная зона.

От опустевшего поселка сохранилась лишь центральная площадь с большим каменным крестом, гостиница, кафе, мэрия и десятка два домишек. Ее окружали беспорядочные постройки – гараж, виллы, супермаркет, отвратительный центр талассотерапии и так далее, раскиданные подобно костяшкам домино, – их соединяли дороги с перекрестками.

Луи больше нравился волшебный фонтан, куда он окунул руку, и изъеденные временем гранитные монстры на распятии. Он сидел под дождем на скале, выступавшей из низкорослой травы. Внизу мельтешились какие-то фигурки, несколько – возле вилл, а одна – рядом с мэрией. Возможно, это был мэр Мишель Шевалье, тип неопределенный, карточка «П» – «прочие». Эти «прочие» всегда ставили его в тупик. Зачастую это были личности слабые, словно полинявшие в круговороте жизни, занимавшие неопределенное место, от которых не знаешь чего ждать. Луи плохо понимал эти нерешительные натуры. Возможно, мэр ежедневно задавался вопросом, блондин он или брюнет, мужчина или женщина, и самые простые вещи вызывали у него сомнения. Но в конце концов, Луи и сам не знал, что ответить, когда его спрашивали, откуда он родом. Не знаю, а какая разница, просто сын Рейна. Люди долгое время отвоевывали Рейн друг у друга и даже поделили его пополам. Делить воду – только человек способен на такую глупость. Рейн нигде и никому не принадлежит, а он был сыном Рейна, так сказал ему отец, национальность его неизвестна, мир предан огню и мечу, и он не станет ломать над этим голову. Когда никому не принадлежишь, можно быть кем угодно. Турком, китайцем, бербером – почему бы и нет, если ему вздумается, индонезийцем, малийцем, уроженцем Огненной Земли, и пусть ему скажут хоть слово, сицилийцем, ирландцем, ну и конечно французом или немцем, кем захочет. А главное, можно придумать себе целый легион предков – знаменитостей или ничтожеств.

Луи вынул руку из фонтана и поглядел на нее. Вытирая ладонь о влажную штанину, он в который раз подумал о том, что уже пятьдесят лет живет во Франции и все это время его называют Немцем. Люди ничего не забывали, а он и подавно. Выпрямляясь, он подумал, что надо бы позвонить старику. Уже месяц он не имел вестей от отца. На том берегу Рейна, в Лёррахе, старик посмеется, узнав, что он сейчас расследует. Стоя у фонтана, Луи окинул взглядом Пор-Николя. Он знал, почему колеблется, с чего начать – с Полины или с более спокойной встречи с мэром?

XIII

К своему приходу в бункер в десять утра Марк Вандузлер подготовил все мыслимые отговорки на возможные предложения Луи Кельвелера. А потому спокойно вошел, поцеловал Марту и удивился, не обнаружив на столе записки. Луи наверняка оставил ему послание с просьбой отправиться с ним за тридевять земель. А может, попросил Марту ему передать. Но Марта ничего не сказала. Ну и ладно, все молчат, и слава богу.

Марку никогда не удавалось придерживаться раз принятого решения – правильного или нет – больше десяти минут. Нетерпение всегда побуждало его отбросить осторожность, и мелкие обиды вмиг исчезали, когда приходилось решать неразрешенные вопросы. Неразрешенные вопросы Марк не мог терпеть больше всего на свете. А потому, поерзав на стуле, поинтересовался у Марты, не велел ли Луи что-нибудь ему передать.

– Нет, – ответила Марта.

– Ну и ладно, – сказал Марк, решив больше не раскрывать рта.

– Представляешь, – снова заговорил он, – Луи хочет заставить меня побегать. Ну уж нет, Марта, это не по моей части. Только не подумай, что я бегать не умею, дело не в этом. Если надо, я бегаю очень быстро, то есть достаточно быстро, а еще лучше лазаю. Только не по горам, они на меня тоску наводят, а по стенам, по деревьям, по заборам. По мне и не скажешь, правда? А ведь это так, Марта, я очень ловкий, не сильный, но очень ловкий. На свете не одни силачи нужны, верно? Ты знаешь, что жена ушла от меня к здоровому детине? Да, силы у него хоть отбавляй, зато на стремянке не устоит, и потом он…

– А ты что, был женат?

– А что такого? Но это дело прошлое, так что не надо об этом, ладно?

– Ты сам начал.

– Да, ты права. Так вот, Марта, армия не для меня, а с Кельвелером так бы и получилось, он вербует втихую, исподтишка. Я подчиняться не способен, приказы меня из себя выводят, раздражают страшно. А уголовные дела вообще тоска, я подозревать не умею. Понять, изучить, сделать вывод – да, но подозревать живых людей не могу. Зато подозреваю покойников, это мое ремесло. Подозреваю, что счетовод сеньора де Пюизе обворовывал своего хозяина, наверняка надувал его на бараньей шерсти. Но он умер, улавливаешь, в чем тут разница? В обычной жизни я редко бываю подозрительным, верю тому, что мне говорят, и доверяю людям. И потом, черт знает почему я вечно болтаю без умолку, рассказываю людям обрывки своей жизни, это и меня утомляет, и надоедает другим. Сказать по правде, в солдаты и ищейки я не гожусь. Я не силач, подозревать не умею, командовать тоже, и вообще я не супергерой, как твой Людвиг. Кельвелер пусть как хочет, а я не поеду в Бретань, чтобы, как охотничий пес, гоняться за другой псиной. Меня это отвлекает от работы.

– Ты какой-то нервный сегодня, – заметила Марта, пожав плечами.

– Ага, ты тоже заметила, что что-то не так.

– Слишком много болтаешь для мужчины, тебе это не идет. Слушай меня, я в мужиках разбираюсь.

– Да ладно, плевать, идет – не идет.

– Тебе плевать, потому что ты по-другому не умеешь.

– Наверно. И что из того?

– Когда-нибудь я тебе расскажу, как не страдать из-за своей болтовни. Ты перебарщиваешь. Слушай, в следующий раз, как надумаешь с кем-нибудь сойтись, сначала покажи ее мне, потому что я в женщинах разбираюсь. А я скажу, годится она для тебя или нет, тогда если ты и наломаешь дров, то хоть не впустую.

Как ни удивительно, эта идея пришлась Марку по вкусу:

– А какая мне годится?

– Тут правил не бывает, не мечтай. Поговорим об этом, когда что-то появится на твоем горизонте. А в остальном не пойму, чего ты сегодня такой дерганый. Битый час о себе болтаешь, а к чему – непонятно.

– Я уже сказал. Я не собираюсь ехать с Людвигом.

– Думаешь, дело того не стоит?

– Да нет же, Марта, черт побери! И вообще мне не впервой.

– Людвиг говорил, тогда у тебя хорошо получилось.

– Я был не один. И вообще дело не в этом. Кругом сплошь продажные экс-легавые да самозваные судьи, и я не хочу, чтобы меня таскали, как телка на веревке, я всю неделю на это убил, с меня хватит.

– Знаешь, когда думаешь только о себе, перестаешь понимать других.

– Знаю. В том-то и штука.

– Ну-ка покажи мне свой нос.

Марк машинально поднял голову.

– Тебе в нос кольцо не вставишь, тонкий больно. Поверь, я разбираюсь в мужчинах. И потом, думаю, мало радости, когда ты без конца путаешься под ногами.

– Вот видишь.

– Да тебя никто и не просит ехать с Людвигом.

– Все равно. Он меня ловко и незаметно заманивает этим собачьим дерьмом, а потом увезет в Бретань, знает ведь, что я не могу бросить начатое дело. Это как пиво: раз открыл, и назад пути нет, надо выпить.

– Тут не пиво, а преступление.

– Да знаю я.

– Людвиг вчера вечером уехал. И уехал без тебя, Вандузлер-младший. Оставил тебя заниматься своими исследованиями. Со всем почтением.

Марта глядела на него с улыбкой, а Марк не знал, что сказать. Ему было жарко, слишком много он говорил. Первого января придется начать новую жизнь. И он спокойно спросил, не пора ли им выпить кофе.

Ни слова не говоря, они налили себе по чашечке. Потом Марта попросила подсобить ей с кроссвордом. И Марк впервые, почувствовав легкую слабость, позволил себе отвлечься от работы. Они вдвоем устроились на сложенном диване. Марк подложил себе под спину подушку, а одну дал Марте, потом встал за ластиком, нельзя же разгадывать кроссворд без ластика, взбил подушки, скинул сапоги и задумался над номером шесть по горизонтали: «вид искусства из десяти букв».

– Их много разных, – сказал Марк.

– Не рассуждай, думай.

XIV

Перед походом в мэрию Луи позавтракал в «Кафе де ла Аль» на другой стороне площади. Он ждал, пока куртка немного подсохнет. Кафе, в котором уже лет сорок ничего не менялось, понравилось Людвигу с первого взгляда. Там стоял допотопный электробильярд и обычный бильярдный стол с засаленной картонной вывеской «Осторожно, новое покрытие». Толкать один шар, чтобы ударить другой, – это хитроумное правило всегда ему нравилось. Рассчитывать углы, траекторию, удаленность борта, целить влево, чтобы попасть вправо. Хитрая игра. Игровой зал был большим и темным. Включать свет разрешалось только во время игры, а сейчас половина двенадцатого, еще слишком рано. У фигурок игроков в детском футболе ноги были сбиты от времени. Эх, опять эти ноги. Ему бы заняться пальцем ноги, а не заводить волынку на электробильярде, который глядел на него столь призывно.

– Сегодня можно увидеть мэра? – спросил Луи у пожилой, одетой в черное с серым дамы, стоявшей за стойкой.

Она задумалась, мягко положила на стойку свои тонкие руки.

– Если он в мэрии, то вряд ли, но, конечно, если его там нет…

– Да, если его нет, – сказал Луи.

– Он зайдет выпить стаканчик в половине первого. Если он на стройке, то не придет. Если нет, то придет.

Луи поблагодарил, расплатился, взял еще сыроватую куртку и пересек площадь. В мэрии его спросили, назначена ли ему встреча, месье мэр сейчас занят.

– Нельзя ли ему передать, что я здесь проездом и хотел бы с ним встретиться? Кельвелер, Луи Кельвелер.

У Луи никогда не было визиток, он их не любил.

Молодой человек позвонил, затем сделал знак, что Луи может пройти, дверь в конце коридора на верхнем этаже. А их всего два и было.

Луи ничего не помнил про этого бессменного мэра, только его имя и то, что он из разряда «прочие». Человек в кабинете оказался довольно упитанным, немного вялым, одна из тех физиономий, которые приходится подолгу разглядывать, чтобы запомнить, однако на вид весьма гибкий. У него была пружинистая походка, он выкручивал пальцы, не хрустнув костяшками, такая пластичность слегка настораживала. Заметив, что Луи наблюдает за этим упражнением, мэр сунул руку в карман и пригласил его сесть.

– Луи Кельвелер? Чем обязан?

Мишель Шевалье улыбался, но не слишком дружелюбно. Луи к этому привык. Неожиданный визит официального представителя министерства никогда не радовал выборных чиновников, какой бы пост они ни занимали. По-видимому, Шевалье не знал о его отставке или же эта отставка его не успокоила.

– Ничего такого, что могло бы вас обременить.

– Хочется верить. В Пор-Николя все на виду, городок маленький.

Мэр вздохнул. Наверняка он страдал от безделья. Скрывать нечего, да и заняться нечем.

– Итак? – начал мэр.

– Пор-Николя, возможно, и мал, но он растет. Я принес вам кое-что принадлежащее вашему городу, но найдено это было в Париже.

У Шевалье были большие голубые глаза, которые ему никак не удавалось сощурить, хотя он явно этого хотел.

– Сейчас покажу, – сказал Луи.

Он порылся в куртке и нащупал бородавчатый бок Бюфо, который дрых у него в кармане. Черт, утром он взял его с собой на прогулку к распятию, а потом забыл оставить в гостинице. Доставать его сейчас не время, вялое лицо мэра выглядело слишком озабоченным. Комок газеты оказался под брюхом Бюфо, который относился к вещественным доказательствам без уважения, а потому устроился сверху.

– Вот эта вещица, – сказал Луи, положив наконец хрупкую косточку на письменный стол Шевалье. – Она беспокоит меня настолько, что я приехал сюда. И надеюсь, что для беспокойства нет оснований.

Мэр наклонился, посмотрел на кость и неторопливо покачал головой. До чего спокойный, уравновешенный тип, подумал Луи, ходит не спеша, ничем его не проймешь, и с виду не дурак, если не считать этих больших глаз.

– Это человеческая кость, – пояснил Луи, – крайняя фаланга большого пальца ноги, которую я, к несчастью, обнаружил на площади Контрескарп, на решетке под деревом, и которая, я прошу прощения, месье мэр, находилась в собачьих экскрементах.

– Вы роетесь в собачьих экскрементах? – важно осведомился Шевалье без тени усмешки.

– В Париже прошел сильный ливень. Органику смыло, и кость осталась на решетке.

– Понятно. А при чем здесь наша община?

– Эта вещь показалась мне необычной, даже неприятной, потому-то я и обратил на нее внимание. Нельзя исключить несчастный случай, или, если уж предполагать худшее, пес мог забрести в комнату, где лежал покойник. Но мы не можем также исключить малейшую вероятность убийства.

Шевалье сидел неподвижно. Слушал и не возражал.

– А при чем здесь наш город? – повторил он.

– Сейчас поясню. Я ждал в Париже, но ничего не произошло. Вы же знаете, в столице труп долго не скроешь. В пригороде также никаких происшествий, и вот уже двенадцать дней никто не заявлял о пропаже людей. Поэтому я проследил за собаками-путешественницами, теми, что едят здесь, а испражняются далеко от дома, и выбрал двух из них. Я решил проследить за питбулем Лионеля Севрана.

– Продолжайте, – сказал мэр.

Он казался таким же вялым, но слушал теперь более внимательно. Луи облокотился на стол, подперев кулаком подбородок. Другую руку он держал в кармане, потому что глупая жаба не желала снова засыпать и ерзала внутри.

– В Пор-Николя произошел несчастный случай на берегу.

– Наконец-то дошли до сути.

– Да. Я приехал убедиться, что произошел именно несчастный случай.

– Да, – отрезал Шевалье, – несчастный случай. Пожилая женщина упала со скалы и разбилась. Об этом писали в газетах. Жандармы из Фуэнана сделали все, что требовалось. Вне всякого сомнения, произошел несчастный случай. Старая Мари всегда там гуляла, и в дождь и в зной. Она собирала там морских моллюсков, литорину, возвращалась с полными сумками. Вот и пошла туда как обычно, но в тот четверг шел дождь, водоросли были скользкие, в темноте она упала… Я хорошо ее знал, никто не причинил бы ей вреда.

Лицо мэра омрачилось. Он встал и, вяло прислонившись спиной к стене за своим столом, снова стал выворачивать пальцы. По его разумению, разговор был исчерпан.

– Ее нашли только в воскресенье, – добавил он.

– Поздновато.

– В пятницу никто не встревожился, у нее был выходной, а в субботу в полдень, когда она не появилась в кафе, зашли домой к ней и ее хозяевам. Никого. И только в четыре начались поиски, немного по-дилетантски, правда, никто всерьез не волновался. Никому в голову не пришло искать ее в Вобане. Уже три дня была непогода, кто мог подумать, что она пойдет за моллюсками. В конце концов в восемь вечера позвонили в жандармерию Фуэнана. Ее нашли на следующий день, прочесав все вокруг. Берег Вобан не близко, это на мысу. Вот и все. Как я уже говорил, необходимые меры были приняты. Произошел несчастный случай. И что теперь?

– А теперь необходимые меры уступают место искусству. У нее на ноге ничего не заметили?

Шевалье покорно уселся на свое место, мельком взглянув на Кельвелера. Кельвелера не просто будет заставить уйти, и он не тот человек, которого можно выставить.

– В том-то и дело, – сказал Шевалье. – Вы избавили бы себя от труда ехать в такую даль, если бы просто позвонили мне. Я сказал бы вам, что Мари Лакаста упала со скалы и с ее ногами все в порядке.

Луи опустил голову и задумался:

– В самом деле?

– Абсолютно.

– Не будет ли бестактностью с моей стороны, если я попрошу у вас протокол?

– Не будет ли бестактностью с моей стороны, если я спрошу, специально ли вас сюда прислали?

– Я больше не служу в министерстве, – улыбнулся Луи, – и вы об этом знали, не так ли?

– Я только догадывался. Значит, вы здесь в качестве добровольца?

– Да, и вы совершенно не обязаны отвечать на мои вопросы.

– Вы могли бы сказать сразу.

– А вы меня сразу не спрашивали.

– Это правда. Прочтите рапорт, если вас это успокоит. Спросите его у моей секретарши, только, пожалуйста, не выносите его из кабинета.

Луи в который раз спрятал в карман косточку, до которой, похоже, решительно никому не было дела, как будто Париж усеян кусочками женских пальцев. Он внимательно прочел рапорт, составленный жандармами в воскресенье вечером. О ногах действительно ни слова. Он попрощался с секретаршей и вернулся в кабинет мэра. Но тот вышел пропустить стаканчик в кафе напротив, как объяснил молодой человек в приемной.

Бегая вокруг стола, мэр играл партию в бильярд в окружении дюжины своих подчиненных. Луи дождался, когда мэр промахнется и прекратит игру, чтобы подойти к нему.

– Вы не сказали, что Мари работала у Севранов, – прошептал он у него за спиной.

– А какое это имеет значение? – прошептал в ответ мэр, следя за игрой соперника.

– Да ведь питбуль принадлежит им!

Мэр сказал несколько слов своему соседу, отдал ему кий и увел Луи в угол зала.

– Месье Кельвелер, – сказал он, – я не знаю, чего вы добиваетесь, но вы не можете не считаться с фактами. В сенате мой коллега Дешам очень хорошо отзывался о вас. И вот вы здесь и заняты происшествием, без сомнения, трагическим, но не представляющим ни малейшего интереса для такого человека, как вы. Вы едете за шестьсот километров, чтобы связать две вещи, никак между собой не связанные. Мне говорили, что переубедить вас трудно, а это не всегда достойно похвалы, но почему вы занимаетесь делом, в котором все ясно?

Немного критики, немного лести, отметил Луи. Ни один выборный чиновник не желал видеть его в своих владениях.

– В сенате, – вяло продолжал Шевалье, – также говорят, что лучше терпеть клопов в кровати, чем позволить Немцу рыться в своих шкафах. Извините, если это вас задевает, но так о вас говорят.

– Я знаю.

– А еще говорят, что в этом случае надо поступать так же, как с клопами, – сжечь мебель.

Шевалье тихонько засмеялся и довольно кивнул на сменившего его игрока.

– Что касается меня, мне жечь нечего, но и отчитываться перед вами не в чем, потому что вы больше не на службе. Я не знаю, от безделья ли вы так упрямы. Да, питбуль принадлежит Севранам, и Мари тоже принадлежала им, если можно так выразиться. Она была кормилицей Лины Севран и никогда с ней не расставалась. Но Мари упала со скалы, и пальцы ее были целы. Нужно ли это повторять? Севран – человек энергичный и много делает для общины. Про его собаку ничего хорошего сказать не могу, пусть это останется между нами. Но у вас нет ни причин, ни права его преследовать. Тем более что его пес, к вашему сведению, все время удирает из дому, шляется по округе и сжирает груды мусора. Пройдет десять лет, прежде чем вы разберетесь, где он это нашел, да и он ли это был, неизвестно.

– Закончим партию? – предложил Луи, указывая на бильярд. – Кажется, ваш соперник собирается уходить.

– Хорошо, – согласился Шевалье.

Каждый с видом бывалого игрока натер кий мелом, и Луи начал партию в окружении дюжины зрителей, которые то комментировали игру, то восхищенно следили за ней. Одни приходили, другие уходили, народ в кафе часто менялся. В середине игры Луи заказал себе пива, и это, похоже, обрадовало мэра, который спросил бокал мюскаде и в конце концов выиграл партию. Шевалье прожил здесь двенадцать лет, а значит, сыграл четыре тысячи бильярдных партий, такое со счетов не сбросишь. На радостях мэр пригласил Луи отобедать. Позади игорного зала оказалось просторное помещение, где стояло полтора десятка столиков. Голые стены почернели от огня в камине. Это старое кафе со смежными залами нравилось Луи все больше. Он бы охотно поставил себе койку где-нибудь в уголке у камина, только чего ради, если Мари Лакаста упала со скалы и обе ее ноги были целы. От этой мысли он помрачнел. Пусть ему не удастся узнать, кому принадлежал этот палец, и все же, черт побери, он не считал, что это пустячный случай.

Усаживаясь за стол, Луи вспомнил совет Марты. Когда перед тобой тип, который сомневается, стоит ли иметь с тобой дело, садись напротив. В профиль ты несносен, заруби это себе на носу, зато лицом к лицу у тебя есть все шансы на победу, если только постараешься и не станешь строить из себя Немца. С женщинами поступай так же, но садись поближе. Луи сел напротив мэра. Поговорили о бильярде, о кафе, об управлении общиной, делах и политике. Шевалье был нездешний, его сюда перебросили. Он считал, что с ним обошлись сурово, отправив в эту бретонскую дыру, но в конце концов он привязался к здешним местам. Луи поделился с ним парой секретов, которые могли заинтересовать мэра. Похоже, застольная стратегия Луи оказалась удачной, и мэр перешел от вялой подозрительности к вялой сердечности и дружелюбию пополам с шушуканьем. Луи умел расположить к себе собеседника. Марта считала, что это довольно мерзко, но приносит несомненную пользу. Под конец трапезы к ним подошел толстый коротышка. Низкий лоб, тяжелое лицо, Луи сразу узнал директора центра талассотерапии, мужа малышки Полины, то есть того самого гада, который ее у него отнял. Они с Шевалье потолковали о расходах и водопроводе и договорились продолжить разговор на неделе.

Эта встреча расстроила Луи. Расставшись с мэром на притворно дружеской ноте, он сначала прогулялся по порту, потом по пустынным улицам, где стояли дома с закрытыми ставнями, чтобы проветрить Бюфо, который совсем неплохо чувствовал себя в сыром кармане. Бюфо был парень покладистый. Вероятно, то же можно было сказать и о мэре. Мэр страшно обрадовался, что Луи покидает Пор-Николя, а Луи все переживал свое разочарование и незаметное для других поражение. Из гостиницы он вызвал такси и велел отвезти себя в жандармерию Фуэнана.