Текст книги "Вторая гробница"

Автор книги: Филипп Ванденберг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

– Перси, скажи честно, ты веришь, что мы найдем в Амарне тот большой клад, на который рассчитывает Амхерст?

В темной комнате было так душно, что едва можно было дышать. Перси Ньюберри прижал носовой платок ко рту, глубоко вздохнул и только потом ответил:

– Мои надежды тают с каждой неделей. Вначале я был уверен, что если и есть большой клад, то он может быть спрятан только здесь. Амарна – большое поселение, и оно даже некоторое время было столицей Нового Царства. А в Египте уже сотни лет проводились раскопки где угодно, только не здесь. И мы упорно искали все эти месяцы, не сидели на месте, а результат… менее чем скромный.

– Почему, Перси, я спрашиваю тебя, почему?

Ньюберри покачал головой.

– Если б я знал это, мы бы уже нашли клад. Есть множество причин. Амарна была основана фараоном-революционером, и правление его длилось недолго. Возможно, после смерти Эхнатона город разграбили. Дома, построенные из нильского ила, быстро разрушились. Лишь царский дворец был возведен из песчаника и известняка. Но ведь там уже ведет раскопки Флиндерс Питри. Старый лис наверняка знает: если тут и можно что-нибудь найти, то только в развалинах дворца.

– А нам остается лишь копаться в нильском иле!

– Так и есть. – Ньюберри смиренно кивнул и, когда Говард протянул ему пустой стакан, добавил: – Тебе нужно сейчас как можно больше пить. Я попрошу миссис Питри сварить тебе крепкий кофе. – Сказав это, он ушел.

Пока Говард смотрел в потолок, сделанный из тростника и сухих балок, ему в голову пришла мысль: не лучше ли было бы, если бы миссис Питри не применила своих медицинских умений? Его эйфория от того, что он ищет сокровища в далекой стране, давно прошла. Вот уже полгода он копал, как крот. Грязь, пыль и жара вошли в повседневную жизнь. Мечта Говарда сделать большое открытие не исполнилась.

Картер сел, поставил на лавку чемодан, в котором он хранил свои вещи. На самом верху лежал маленький сверток. Сара Джонс сунула его Говарду в карман, когда прощалась с ним в Сваффхеме. Картер сделал вид, будто ничего не заметил, но в поезде тут же развернул его и обнаружил фотографию Сары в рамке.

Эта фотография стала для него настоящей драгоценностью, но совершенно не способствовала тому, чтобы Картер мог выбросить Сару из головы. Временами, когда Говард оставался один, как сейчас, он вытаскивал фотографию и предавался воспоминаниям. Наверняка она уже давно вышла замуж за этого Чемберса. Может, и она с тоской вспоминает время, проведенное с ним?

Когда Говард услышал шаги, он поспешно спрятал фотографию, а чемодан сунул под лавку. Ньюберри принес ему кофе в маленьком медном кувшинчике. От него шел запах чего-то пригорелого, что свойственно египетскому кофе, а сверху напиток венчала высокая пенка.

– Это приведет тебя в чувство, – сказал Ньюберри, переливая черное варево в толстостенный стакан.

Говард пригубил кофе и довольно улыбнулся.

Спускались сумерки, когда миссис Питри ударила в гонг, созывая людей к ужину. В роли гонга она использовала крышку от ведра из-под повидла, которую повесила на двух шнурках в кухонном дверном проеме.

Вот уже час, как дом археологов наполняли резкие, но приятные запахи. Запахи такого рода были редкостью, потому что кулинарного искусства миссис Питри боялись все археологи от Луксора до Каира. Лишь Флиндерс хвалил ее стряпню. Мысль, что его язва желудка, возможно, вызвана как раз блюдами Хильды, не приходила археологу в голову.

Причиной сказочных кулинарных ароматов стало подобие гуляша, который миссис Питри подавала большими кусками под острым красным соусом. За ужином Говард счел нужным поблагодарить за помощь миссис Питри. Здесь присутствовали также Флиндерс и Перси Ньюберри.

Наконец Флиндерс Питри решился рассказать о странном бреде Картера и спросил, не помнит ли Говард что-нибудь об этом.

Говард утверждал, что видел сказочные картины, но он и не представлял, что говорил во сне.

Перси Ньюберри похвалил ужин и спросил у миссис Питри, что же все-таки за деликатес она подала на стол.

– Я уверена, что вы ни за что не догадаетесь, – улыбнулась Хильда, – я забрала убитых Говардом змей. Эти твари хоть на что-нибудь сгодились. У меня еще много осталось в кастрюле!

Ньюберри поперхнулся.

Картер выбежал на улицу и вывернул весь ужин наружу.

Следующие три дня он вообще отказывался от пищи.

Перси Ньюберри и Говард Картер безуспешно искали сокровища, и их стойкость и выдержка ослабевали с каждым днем, каждой неделей и каждым месяцем. Они уже серьезно подумывали о том, чтобы прекратить раскопки, а Флиндерс Питри по-прежнему собирал единичные находки – осколки египетского прошлого.

На месте Тель-эль-Амарны в то время была еще пустыня, и это не только касалось качества почвы. Исторические памятники были засыпаны толстым слоем песка и камня. Обломки известняка, расписанные узорами черепки и, прежде всего, пограничные стелы, которые стояли на краю города, наводили на мысль, что здесь более 1360 лет до нашей эры была резиденция фараона Эхнатона и царицы Нефертити.

Картер следовал по пятам за Питри. Он был заворожен знаниями этого человека, но еще больше Говарда впечатляла способность Флиндерса к осмыслению того, что ученому удавалось найти. Он делал впечатляющие выводы относительно, казалось бы, незначительных и неприметных обломков, обнаруженных его рабочими в песке.

Однажды ночью Говард никак не мог заснуть от удушающей жары и в конце концов выскользнул из дома во двор, опоясанный изгородью. Луна размытым желтым диском висела над речной долиной. Издалека доносился лай собак, а на утесах раздавался грай черных птиц, которые днем кружили над возвышенностью.

За оградой Питри хранил более трех сотен находок: самые маленькие – размером с ладонь, самые большие – от шестидесяти до девяноста сантиметров в поперечнике. Ни один из этих обломков не представлял ценности, чтобы его можно было украсть, но в целом каждый камень представлял собой частицу истории древней страны. Так, во всяком случае, утверждал Флиндерс Питри.

В одних штанах бродил Говард среди обломков камней, выставленных рядами. То тут, то там на камне были изображены лицо, рука или другая часть тела – странно вытянутые, как в комнате смеха. Картер опустился перед каменным блоком с высеченной частью солнечного диска, от которого отходили длинные руки в форме лучей. И тут он услышал шаги. Это был Питри.

– Сэр! – вежливо обратился к нему Говард. – Вы тоже не можете заснуть, сэр?

Питри рассеянно кивнул и осмотрел коллекцию камней.

– Человек проводит во сне слишком много времени, – после паузы сказал он и присел рядом с Говардом. – Вам ведь здесь не особо нравится, мистер Картер, я прав?

– Ну что вы, сэр! – смутился Говард. – Почему вы делаете такие выводы?

– Друг мой, у меня же есть глаза. Меня вы не проведете. Впрочем, я не упрекаю вас ни в чем, Картер. Вы не первый и не последний, кто сдается после бесплодного года археологических раскопок. Это не порок. Скорее понимание, что человек не создан для этой профессии.

Сердце Говарда беспокойно забилось. Слова Питри звучали так, будто он собирался в ближайшие дни отправить Картера обратно в Англию. Это разозлило Говарда. Разозлило прежде всего потому, что отправку домой от Питри он воспринял бы как унижение.

Поэтому Говард ответил несколько грубо:

– Сэр, вам не стоит забывать, что я приехал в Египет по поручению лорда Амхерста.

Флиндерс Питри махнул рукой.

– Лорд Амхерст – фантазер. Зная, что нас никто не подслушивает, я скажу: он просто чокнутый. Отправлять экспедицию только потому, что его манерная дочка предсказала, что где-то этой стране спрятаны большие сокровища, явная глупость. Здесь их давно нет. Если лорд Амхерст так убежден в способностях своей дочери, пусть спросит у нее, где именно искать, А все остальное – не более чем надувательство.

Картер глубоко вздохнул и взглянул на небо.

– Я тоже пришел к такому выводу, сэр. Я просто представить себе не могу, что здесь лежит клад, на который рассчитывает Амхерст: золото, драгоценные камни и тому подобные вещи.

– Знаете что, Картер, – начал Питри, снова взмахнув рукой, – настоящие сокровища – это камни, они ценнее, чем все золото. Я заставлю их заговорить. Я напишу заново историю вместе с ними.

– Сэр, о чем вы?…

– Сейчас мы практически ничего не знаем о фараоне Эхнатоне. Официальные списки царей умалчивают об этом имени, будто его и не было вовсе.

– Но откуда у вас столько уверенности, что он был на самом деле?

Питри нагнулся и поднял небольшую каменную пластину. В бледном лунном свете можно было увидеть овал царского кольца с многочисленными иероглифами.

– Вот здесь, – ответил Питри и обвел указательным пальцем высеченный овал, – иероглифы означают не что иное, как имя «Эхнатон», а это кольцо указывает на то, что он был царем.

– Но должна же быть причина, почему имени этого фараона нет в древних списках!

– Да, конечно! – улыбаясь, ответил Питри. – Есть множество примеров в истории, когда случались подобные казусы. Вспомните только разделение Церкви в XIV веке; тогда появились два Папы, которые игнорировали друг друга и старались уничтожить даже имя соперника.

– Значит, вы считаете, что в те времена тоже было два царя, которые хотели называться фараонами?

– Это можно было бы допустить. Но я так не думаю. По моему убеждению, фараон Эхнатон совершил непростительный поступок. Упразднив всех звероподобных богов, он стал утверждать, что есть только одинбог – Атон, то есть солнце.

Питри вернул камень на место и поднял другой.

– Посмотрите на этот диск. Это символ единого бога Атона. Это было, конечно, нечто неслыханное. Представьте себе, что ее величество королева Виктория вдруг сообщает: бога, в которого до сих пор верили, вообще не существует. Новый бог – солнце. С сегодняшнего дня всем нужно молиться только ему, а всех священников – отстранить от должности.

– Я думаю, наша королева осталась бы тогда совсем одна.

– С Эхнатоном произошло то же самое. Ему ничего другого не оставалось, как переселиться в Амарну, место между столицами Старого и Нового Царства. Эхнатон, вероятно, был сильной личностью, потому что он изменил практически все, что было значимым для египтян, – не только религию, но и искусство, даже поэзию. Наверное, люди испытали настоящий шок, когда фараон, до сих пор приравнивавшийся к богу, повелел высекать на камне свою личную жизнь. Видите тот камень, мистер Картер? Что на нем изображено?

– Влюбленная пара, сэр. Двое людей целуются.

– Совершенно верно. Подобное изображение мы не встретим больше во всей истории Египта: фараон прилюдно ласкает свою жену Нефертити!

– Они, должно быть, очень любили друг друга.

– Похоже на то. Но здесь есть одна проблема. На многих обломках, которые мы нашли, Нефертити изображается женой Эхнатона, а на других – супругой Аменхотепа IV.

– И в чем же тут проблема, сэр? Один умер. А другой женился на вдове.

– Возможно, но это не так. У обоих мужчин было одно и то же Царственное имя, и от обоих мужчин Нефертити родила детей.

– Из этого можно сделать только один вывод, – разгорячился Картер. – Аменхотеп и Эхнатон – один и тот же человек, и этот человек просто сменил имя, как, например, лорд Кромер, который раньше звался Эвелин Баринг. Я прав, сэр?

Вы догадываетесь быстрее, чем многие мои коллеги, мистер Картер. Пока мою теорию никто не поддерживает. Большинство просто не верит мне. Но у меня есть железные доказательства. Я нашел целый ряд кувшинов для припасов, на которых были печати с цифрами годов от 1 до 17, подписанных именем фараона. Как вы знаете, древние египтяне отсчитывали время не по прошедшим годам. Для этого у них просто не было отправной точки, как у нас с рождения Христа. Египтяне ставили первый год с началом правления нового фараона. Впоследствии это сделает историографию весьма сложной.

Картер задумался. Вдалеке слышался отдаленный рокот, не похожий на раскаты грома, какие были у них в Норфолке. Он озадаченно огляделся по сторонам, но, кроме пары пролетевшей и скрывшейся в темноте саранчи, ничего не увидел. Наконец он сказал:

– Из этого можно было бы сделать вывод, что Аменхотеп и Эхнатон – один и тот же человек.

Флиндерс Питри взглянул на Говарда и ответил:

– Мистер Картер, у вас есть способности к археологии. В вас сидит не просто искатель кладов. То, что вы говорите, совершенно верно, и ваши умозаключения точно совпадают с результатами моих археологических исследований. Летосчисление Аменхотепа начинается с 1 и заканчивается 5 годом правления. С 6 по 17 год на всех печатях стоит имя Эхнатона.

– Значит, тогда загадка Амарны разрешена? – вскрикнул Говард.

Питри засмеялся:

–  Одназагадка, мой дорогой Картер, одна-единственная! Но сразу же возникает следующая! – Он вытянул руку и растопырил пальцы перед лицом Картера. На его указательном пальце красовалось широкое золотое кольцо. Один из рабочих нашел его в мусоре несколько недель назад. С тех пор Питри носил его на правой руке.

– Посмотрите, – сказал он, – похоже, мы имеем ту же самую проблему. На кольце выгравировано царственное имя «Тутанх-Атон», что значит «Дающий жизнь Атон». Я думаю, этот Тутанхатон был сыном Эхнатона.

– Позвольте, сэр, но в чем же тут проблема?

– В паре километров отсюда, вверх по Нилу, в Долине царей, археологи нашли украшение и табличку с именем «Тутанхамон, что означает не что иное, как «Дающий жизнь Амон».

– Если я правильно делаю выводы, – сообразил Картер, – то этот фараон обратил революцию Эхнатона вспять!

– Хорошо подмечено! – согласился Питри. – Но, к сожалению, не все так просто. Там, в скалах, мы нашли гробницу Эхнатона, правда тоже разграбленную, а этот Тутанхамон, или Тутанхатон, больше не оставил после себя никаких следов. И поскольку этого имени тоже нет в царских списках, возникает сомнение: а был ли этот человек вообще фараоном? Все гробницы фараонов в Долине царей найдены, а здесь, – Питри обвел рукой вокруг, – здесь уже не найдешь гробницы фараона. Поверьте мне.

Говард все еще сидел на камне, согнув ногу и уперев подбородок в колено, и смотрел на обломки, которые Питри, словно фигуры на шахматной доске, расставил в строгой геометрической последовательности. Через мгновение Говард задумчиво спросил:

– Как, говорите, имя этого загадочного фараона?

– Тутанхатон. Дающий жизнь Атон.

– И он был сыном Эхнатона и Нефертити?

– Это почти наверняка так. А почему вы спрашиваете, мистер Картер?

– Просто думаю, сэр. Ведь есть лишь две возможности… Этот Тутанхатон либо был, либо его не было. Если его не было, возникает вопрос: разве могли люди дать имя фантому? Если фараон существовал, то следов должно было остаться больше, чем просто кольцо и пара табличек.

В темноте Картер не заметил, как Флиндерс Питри улыбнулся. Питри был доволен тем, что своим рассказом увлек молодого археолога.

– Иногда, – сказал он после паузы и взглянул в сторону Нила, – несмотря на мои сорок лет, я чувствую себя стариком. У вас, Картер, есть еще огонь, который нужен человеку, чтобы решать, казалось бы, неразрешимые задачи. А почему бы вам не поискать этого проклятого Тутанхатона? Вы молоды, у вас еще вся жизнь впереди. Но не обманитесь, вам потребуется целая Жизнь, чтобы отыскать забытого фараона.

Говард не поверил своим ушам. Он сомневался, можно ли принимать слова Питри всерьез. Или он снова подшучивал над ним? Наконец Флиндерс отправился обратно в дом. Время близилось к четырем часам утра, и Картер раздумывал, стоит ли вообще ложиться спать, ведь жара все еще не спала. Помедлив, он решил пройтись к Нилу.

Над горами на востоке занимался новый день, а с севера доносились первые крики петухов. На месте, где пески переходили в плодородную низменность, где чудесным образом вдруг начинали расти пальмы и кусты, Говард остановился. В сумеречном свете он заметил маленькую стройную фигуру, похожую на ребенка. Она шла прямо на него. В десяти шагах от Картера она остановилась. Говард разглядел темнокожую нагую девочку. Вокруг ее бедер шнуром был привязан грубый мешок.

Секунду они стояли друг перед другом и молчали: Говард – в растерянности, девочка – настороже.

– Что ты здесь ищешь? – на ломаном арабском спросил Говард.

Наверное, девочка не поняла его вопроса, потому что замахала руками и коснулась своего рта.

– Ты – эль-Хадж-Кандиль? – Картер указал в сторону деревни.

– Нет. – Девочка помотала головой. – Я – дахабия [10]10
  Дахабия – пассажирская лодка типа баржи с двумя или больше русами, используемая на реке Нил в Египте.


[Закрыть], берег Нила. Я убежала. Меня зовут Селима.

Говард подошел поближе к девочке; ее говор был плохо понятным диалектом, но вскоре Картер догадался, что Селима жила в Нубии, где отец продал ее работорговцу. В полумиле отсюда, у берега Нила, встала на якорь дахабия с тридцатью девочками-рабынями, которых везут на продажу. Теперь она страдает от голода и жажды, потому что за все восьмидневное путешествие на лодке от Асуана им не давали ни есть, ни пить.

Говард пожалел нубийскую девочку и пригласил ее пройти в дом археологов.

По дороге девочка застенчиво поинтересовалась у Говарда, не нужна ли ему рабыня. Она пусть и несильная, но ловкая и может выполнять всю работу по дому. Она не боялась труда, просто не хотела, чтобы ее продавали жестокому человеку. Она сказала, что ее уже достаточно били в жизни.

Тем временем стало совсем светло, в доме закипела жизнь. Ньюберри поднимался раньше всех. Сейчас он нежился под душем собственной конструкции у входа в дом. Душ состоял из садовой лейки, висящей на балке, которая была закреплена на двух высоких кольях. Оставалось лишь приделать шнур к носику лейки и тянуть за него, чтобы лилась вода.

– Эй, кого ты там себе притащил? – вскричал Ньюберри и набросил полотенце на бедра, когда заметил Картера с девчонкой.

Говард замахал руками, будто хотел сказать: «Успокойся. Это совершенно не то, о чем ты подумал». Потом Картер ответил:

– Она – нубийка, сегодня ночью сбежала с корабля работорговцев. Хочет есть и пить. Миссис Питри уже проснулась?

Перси скептически взглянул на Говарда.

– С корабля работорговцев? Да она наговорит тебе с три короба! Рабство в Египте официально запрещено!

– Но зачем ей было врать? Она рассказала, что недалеко отсюда причалил корабль с тридцатью рабынями на борту.

Селима усердно закивала и указала на запад в направлении реки.

На шум из дома вышел Флиндерс Питри (тоже в одном полотенце на бедрах) и поинтересовался, что случилось.

Картер в двух словах описал ситуацию и сказал, что нубийка действительно выглядит ослабевшей, и из христианской любви к ближнему нужно ей что-нибудь дать поесть и попить.

Ньюберри по-прежнему был настроен скептически.

– Что вы на это скажете, сэр, ведь рабство в Египте уже давно упразднено. Разве я не прав?

Питри осмотрел нубийскую девочку, которая опасливо озиралась, и ответил:

– По законам рабство действительно упразднено, но я спрашиваю вас, кто в этой стране придерживается законов?

В этот момент появилась миссис Питри в своей обычной одежде: рейтузы и тропический шлем. Она попеременно взглянула на полуодетую нубийскую девочку, а затем на лица троих мужчин и ехидно рассмеялась, что не предвещало ничего хорошего.

– Может, кто-нибудь в состоянии объяснить мне, что здесь происходит?

Питри повторил слова, которые минуту назад говорил Картер, и убедительно попросил Хильду дать девочке еды и хоть какую-нибудь одежду.

Хильда неохотно выполнила просьбу и поманила девочку указательным пальцем внутрь дома. В кухне она дала девочке кувшин воды и оставшиеся лепешки.

Пока Селима жадно уплетала это за обе щеки, миссис Питом снова вышла из дома, где Питри, Ньюберри и Картер совещались, решая, сможет ли девочка быть полезной в лагере.

Едва миссис Питри услышала, о чем идет речь, она начала бурно протестовать. Женщина угрожала покинуть лагерь и уехать в Англию, если Питри не выбросит из головы мысли о том, чтобы оставить в доме эту молодую кралю, как она ее назвала. Хильда уверяла, что рассказ нубийки – выдумка, высосанная из пальца, что Селима хотела лишь разжалобить их всей этой придуманной историей.

Вдруг в дверях показалась Селима. Она испуганно наблюдала за ссорой. Даже если девочка и не понимала иностранного языка, то сделать выводы по резкой интонации миссис Питри было нетрудно. Она и не надеялась остаться у археологов; Наконец девочка подошла к Картеру и сказала:

– Селима благодарна эфенди [11]11
  Эфенди – вежливое обращение к мужчине в Турции и странах арабского мира.


[Закрыть]. Селима уходит.

– Что она говорит? – поинтересовался Питри.

– Она благодарит и хочет уйти.

– Скажи ей, что она должна остаться! – угрожающе закричал Питри.

Еще до того как Картер успел перевести требование Флиндерса, Хильда скрылась в доме. Вскоре она снова появилась и, не говоря ни слова, решительным шагом направилась куда-то на запад.

Флиндерс побежал за ней.

– Хильда, что ты надумала? – кричал он. – Ты же знаешь, тебе нельзя ходить одной!

Хильда обернулась и, не останавливаясь, ответила:

– Я хочу знать, соврала она или нет. Я хочу видеть, что там за корабль работорговцев. Если все это правда, пусть остается. Если нет, я прогоню ее кнутом.

– Делай что хочешь, но знай: мне это не нравится! – рассерженно заявил Флиндерс и вернулся в дом.

В воздухе уже несколько часов слышался странный шум, причину которого никто не мог понять. Жужжание то нарастало, то утихало, будто летал громадный шмелиный рой.

Нубийская девочка, казалось, тоже разволновалась. Прищурившись, она глядела на небо и поворачивалась вокруг своей оси. Вдруг Селима указала на восток, где горная цепь прикрывала долину Нила.

– Эфенди, посмотрите!

Картер взглянул на восток, небо там угрожающе почернело.

Селима прокричала слово, которого Картер не знал. Она снова и снова повторяла его, но Говард ничего не мог понять. Наконец девочка указала на летящую саранчу, которая уже несколько дней атаковала возвышенность в Тель-эль-Амарне. Селима была очень взволнована и утверждала, что им нужно закрыть распахнутые оконные проемы дома.

С библейских времен Египет страдал от нашествий саранчи. Но так как никто из археологов до сих пор не сталкивался с этим явлением, они полагали, что ужас остался давно в прошлом. Лишь в Нубии, где природа немилосерднее к человеку, чем где бы то ни было на планете, до сих пор встречаются полчища саранчи, которые за считанные дни превращают скудные земли в бесплодные.

Питри сомневался, может ли исходить от саранчи такая серьезная угроза. Ньюберри тоже принялся высмеивать опасения девочки, как вдруг три или четыре насекомых размером с палец ударились о его голову, так что ему пришлось прикрыться от них руками.

Картер указал на восток, где небо темнело с каждой минутой. Черные облака все приближались.

– Если это все – саранча, то спаси нас Бог! – вскрикнул он ввернувшись к Флиндерсу.

Теперь начал побаиваться и Питри – гул над долиной становился все громче.

– Мистер Ньюберри, мистер Картер, забаррикадируйте дом закройте все оконные отверстия и отдушины в крыше. Берите доски, ящики и одеяла. Девочка будет вам помогать. А я отправлюсь на поиски жены.

Флиндерс Питри убежал, а Картер и Ньюберри попытались найти подходящий материал, чтобы закрыть все дыры в доме. Это было непросто, потому что в строении от жары было проделано множество незастекленных вентиляционных отверстий, даже входная дверь была сделана в виде деревянной решетки.

– Селима, неси камни! – приказал Картер девочке, пояснив что они нужны ему, чтобы заложить окна.

Селима кивнула и убежала в северном направлении, где виднелись развалины храма Атона. Спустя некоторое время она вернулась с двумя каменными пластинами, которые Картер осторожно установил в оконные проемы. В оставшиеся дыры он засунул газетную бумагу, которая здесь была дороже шелка, и не только потому, что использовалась для разжигания, а потому, что даже спустя три месяца у старых английских газет в этой глуши находились благодарные читатели. Досок и картона, которые хорошо подходили для заделывания дыр, было очень мало, поэтому дверной проем Картер и Ньюберри начали завешивать старой одеждой.

Тем временем с неба сыпалось все больше и больше саранчи. Изнуренные полетом через пустыню, насекомые врезались во все, что стояло у них на пути. Они оставались лежать на земле, дергаясь и шурша. Шум в небе усиливался. И хотя долина все еще была освещена утренним солнцем, постепенно над Тель-эль-Амарной сгущались сумерки.

Селима притащила еще несколько камней и сложила их возле двери. Она дрожала всем телом.

– Ты боишься? – спросил Картер.

Селима потупила взгляд. Очевидно, она стеснялась в этом признаться.

– С тобой уже когда-нибудь такое случалось? – осторожно поинтересовался Говард.

Селима молча кивнула. Наконец она взглянула на Картера и сказала:

– Это было ужасно, эфенди. Селима не может этого описать.

– Черт побери, где же Питри? – вскрикнул Ньюберри, который стоял возле двери и смотрел в ту сторону, куда ушел археолог.

Казалось, что снова наступила ночь. Жужжание и шум переросли в треск и гул. Туча коричнево-зеленых насекомых посыпалась с неба. Некоторые продолжали лететь роем, выписывая в душном воздухе странные фигуры.

Говард завел девочку в дом и закрыл дверь снаружи. Словно стрелы, саранча билась о его тело. Защищаясь, он прикрыл глаза ладонью. Вряд ли что-либо было видно на расстоянии пятнадцати метров.

– Я пойду навстречу Питри! – крикнул Картер Ньюберри. Тот стоял метрах в трех от него, но из-за жужжания и гула можно было разобрать только крик.

Ньюберри хотел ответить, но не успел он что-то сказать, как Говард, зажав палку между ног, пошел сквозь гудящую преисподнюю, оставляя за собой линию на песке.

– Мистер Питри! Мистер Питри! – кричал Картер в бурлящем и грохочущем аду. – Сюда, мистер Питри! Сюда! – Юноше приходилось постоянно отплевываться, потому что в рот залетала саранча. Несмотря на это, он продолжал звать.

Еще ребенком, когда Фанни или Кейт читали ему из Ветхого Завета о десяти египетских казнях, он часто представлял себе, как это было, когда на землю опускаются полчища саранчи. Теперь он понимал, что все его фантазии были ничем по сравнению с действительностью!

– Мистер Питри! Сюда! – позвал он еще раз и уже готов был повернуть обратно, как вдруг перед ним появились Флиндерс и Хильда. Миссис Питри казалась вовсе обессиленной. Вцепившись в Флиндерса обеими руками, женщина всхлипывала. Что касается Питри, то он делал вид, будто ничего не происходит.

– Картер, идите сюда! – закричал он.

– Чепуха! – заорал Говард и показал на линию на песке. Питри бежал в противоположном направлении. Говард знал, каким несговорчивым может быть Питри, поэтому он схватил Хильду и потащил ее за собой, не обращая внимания на Флиндерса.

Картер волок за собой женщину и при этом старался не спускать глаз с линии на песке. Иногда он неуверенно останавливался, лишь догадываясь, куда мог вести след. Говард размахивал руками, отгоняя саранчу от лица» чтобы лучшевидеть. Опираясь на палку, он упрямо продолжал идти. Говард был уверен, что Питри следует за ними.

Тем временем наступила почти непроглядная мгла и отыскивать след становилось все труднее. Говард начал сомневаться: уж не промахнулся ли он мимо цели. В беспомощной ярости он махал палкой вокруг себя. Пару раз он даже попал по летящим насекомым, и те замертво упали на землю.

– Ньюберри! – закричал он так громко, как мог, отплевываясь от саранчи, застревающей у него между зубов. – Ньюберри!

Ждать ответа было бесполезно: гул саранчи стал слишком сильным. На мгновение Картер вдруг увидел на песке прочерченную им линию.

– Мы на правильном пути! – сказал он миссис Питри. – Пойдемте!

Говард удовлетворенно заметил, что Флиндерс плетется позади своей жены, взяв ее за руку. Картер почти обессилел. Неуверенность от того, что он мог сбиться с пути, забирала у него последнее мужество. Все его тело было измазано клейкими экскрементами летающей саранчи. Говард не решался на себя взглянуть. Кожа зудела и горела. В воздухе стоял своеобразный запах – запах гниющих яблок и мокрых газет.

По расчетам Говарда, они уже давно должны были бы добраться до дома археологов, если, конечно, не потерялись в этом гудящем и жужжащем хаосе. Следа на песке, который он прочертил палкой, уже давно не было видно: всюду ползали насекомые в поисках пищи. Однако, несмотря ни на что, они должнывернуться к дому. Но в каком направлении им идти?

– Картер! – вскрикнула вдруг миссис Питри и потянула его за руку. Она по-прежнему сжимала ее, пребывая в паническом страхе. Женщина указала куда-то вправо, но и там, и впереди, и слева можно было увидеть лишь сплошной непроницаемый рои проклятой саранчи. Насекомые гроздьями висели на одежде миссис Питри. Хильда даже прекратила их стряхивать, поскольку это было бесполезно. Она снова махнула рукой, давая знак, что это направление верно, и потащила Говарда за собой. И вдруг словно из-под земли вырос дом археологов. Поддавшись унынию, Картер даже сначала подумал, что это мираж, фантом, потому что едва о увидел очертания спасительного дома, как тот мгновенно вновь исчез из виду. Но через секунду снова появился.

Питри издал радостный крик, чего Картер от него меньше всего ожидал. Тут начали кричать Картер и Хильда:

– Получилось! Мы добрались!

Питри и его жена стряхивали друг с друга саранчу. Говард с отвращением выдирал насекомых из волос.

Испугавшись криков, Ньюберри осторожно приоткрыл завешенную одеждой дверь. Картер, Флиндерс и Хильда проскользнули внутрь, яростно отбиваясь от насекомых.

Большая комната была обставлена по-спартански: деревянный стол, потертое кресло и две оттоманки. Ньюберри зажег керосиновую лампу. Из стеклянного цилиндра к потолку поднималась черная струйка копоти. Едкий запах гари был намного приятнее гнилостного, затхлого запаха снаружи. В углу по-турецки сидела Селима. Она все еще была наполовину раздета.

Когда к ней подошла миссис Питри, Селима боязливо пригнула голову. Вид у Хильды был не очень располагающий. Темные, грязные пятна покрывали ее одежду. К тропическому шлему прилипли раздавленные насекомые и отдельные части саранчи. Миссис Питри протянула руку и похлопала девочку по щеке.

– Не бойся, ты можешь остаться. – И, повернувшись к мужчинам, которые наблюдали за ее поведением, добавила: – Я думаю, мы многим обязаны девочке.

Селима хоть и не поняла, что сказала миссис Питри, но почувствовала явную перемену в ее отношении к себе. На лице нубийки просияла застенчивая улыбка.

Флиндерс Питри огляделся в доме.

– Отличная работа! – произнес он, бросив взгляд на забаррикадированные окна. – Иначе саранча могла бы просто нас сожрать.

– Саранча – травоядное насекомое, сэр! – заметил Ньюберри.

– Только я сомневаюсь, что саранче это известно, – саркастически ответил Картер. А Ньюберри показал правую руку, на которой отчетливо были видны следы крови.