Текст книги "Рубин во мгле"

Автор книги: Филип Пулман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Но, знаешь, Фредерик, хуже всего было то… – Она заколебалась, и он сказал:

– Все в порядке. Не бойся. Что было хуже всего?

– Мужчина, который говорил, – я слышала его голос во сне миллион раз. Но сегодня я его узнала. Это – майор Марчбэнкс. А мужчина, который склонился надо мной, Фредерик, – это был мой отец! Что же такое происходит? Что все это значит?

Глава одиннадцатая
Стереографическая труппа

Когда они вернулись из Лаймхауса, Салли немедленно забралась в кровать и заснула глубоким сном без сновидений.

Проснулась она на заре. Небо было ясное, все ужасы и страхи канули вместе с прошедшей ночью в небытие, на сердце у ней полегчало, а уверенности прибавилось.

Салли быстро оделась и развела на кухне огонь, после чего решила обследовать еще неизвестную ей часть дома. Роза предлагала сделать это еще прошлым утром: похоже, здесь много неиспользованного свободного места, подумала Салли. Возможно, найдется комната и для квартиранта.

Изнутри дом был куда просторней, чем казался с улицы. В нем было три этажа вместе с чердаком и подвалом, к тому же просторный двор на задней стороне. Две комнаты были битком набиты фотографической аппаратурой, и это еще помимо специальной темной комнаты и лаборатории. Комната за магазином на первом этаже была оборудована под студию для съемки художественных портретов. Одна из верхних комнат была так заставлена всевозможными безделушками и диковинами, что Салли засомневалась, уж не попала ли она в какой-то музей. Помимо этого, наверху было два пустовавших помещения и еще три, прилично меблированных, которые вполне сгодились бы под спальни.

Результаты этой экспедиции были представлены остальным домочадцам за завтраком, приготовленным ею самой. Это была овсянка – и очень хорошая, как ей показалось.

– Фредерик, ты занят сегодня утром? – спросила она.

– Безумно. Но это может подождать.

– А ты, Роза, репетируешь?

– Я свободна до часу. А что?

– А вы, Тремблер, – вы сможете уделить мне немного времени?

– Не знаю, мисс. Надо кое-какие фотографии напечатать.

– Это не займет много времени. Я всего лишь хочу предложить вам, как заработать денег.

– Ну, на это ты можешь потратить все наше время без остатка и даже не спрашивать позволения, – сказала Роза. – И как же мы это провернем?

– Я об этом думала еще в Оксфорде. И начала рассказывать Фредерику в поезде.

– А-а-а… – протянул тот. – Стереоскопы.

– Не сами стереоскопы, а стереографии. Люди всегда их просят. Сегодня утром я осмотрела дом, и мне в голову пришла одна мысль. Там есть комната, полная всяких странных вещей – копья, барабаны, идолы и я не знаю что…

– Комната дяди Вебстера, – сказала Роза. – Он собирал все это много лет.

– Итак, это одна часть моего проекта, – продолжила Салли. – Другая – это Роза. Нельзя ли, например, рассказать какую-нибудь историю в фотографиях? С людьми, то есть, конечно, актерами, в разных захватывающих положениях, как пьесу – с декорациями и всем прочим?

И замолчала. Молчали и все остальные.

– Думаешь, они будут продаваться? – засомневалась Роза.

– Да они разойдутся, как горячие пирожки! – заявил Тремблер. – Дайте мне их хоть тыщу, и черт меня подери, если я не распродам их еще до обеда!

– Надо подумать о рекламе, – сказала Салли. – Дать объявления во все газеты, придумать шапки позаманчивей. Я бы взяла это на себя – дело несложное. Но откуда же взять сюжеты и темы?

– Тут и думать нечего, – ответила Роза. – У меня есть замечательная идея! Например, можно взять сцены из ходовых пьес и…

– И продавать их возле театра!

– Песни, – сказал Тремблер, – Фотографии, иллюстрирующие новые песни из мюзик-холла.

– С рекламой на задней стороне, – сказала Салли. – Так что мы сможем кое-что заработать сверх на каждой проданной карточке.

– Ты умница, Салли! – воскликнула Роза. – А что касается дядюшкиной всякой всячины наверху…

– Я прикинула: там достаточно места, чтобы устроить настоящую студию, какая бывает у художников. С комнатой для декораций и тому подобного.

Они оглянулись на Фредерика, который до сих пор не проронил ни звука. Лицо его выражало полную покорность и безоговорочное смирение, он только и смог, что широко развести руками.

– Что я могу сказать? – воскликнул он. – Прощай искусство!

– Ой, только не притворяйся несчастненьким, – поморщилась Роза. – Ты будешь заниматься своим искусством в свободное время.

Фредерик медленно повернулся к ней. Просто пантеры, подумала Салли. Такие живые, подвижные и сильные…

– Ты права! – неожиданно сказал он и хлопнул по столу.

– До сих пор не могу во все это поверить, – сказала Роза.

– Ну и дуреха! Конечно, она права, я сразу это понял. Так мы и сделаем. Но как же быть с долгами?

– Прежде всего, никто их сейчас не требует. Мы действительно много задолжали, но, я думаю, если кредиторы увидят, что мы хотим расплатиться и много работаем, этого будет пока достаточно. Затем, есть счета, по которым должны, наоборот, не мы, а нам. Сегодня же я отправлю напоминания. Потом. Роза говорила что-то насчет постояльцев. У нас есть еще свободные комнаты, помимо той, что заняла я. Это даст постоянный доход, пусть хотя бы несколько шиллингов в неделю. И, наконец, у нас есть еще запасы товара. Фредерик, я бы попросила тебя просмотреть все это вместе со мной и по мере возможности избавиться от ненужного. Устроим распродажу – это сразу даст нам денег на оплату долгов. Тремблер, мы можем это устроить во дворе? Нужно какое-то открытое место. А Роза…

На этом месте Салли вдруг поняла, что все смотрят на нее в некотором изумлении. Тут Фредерик наконец улыбнулся, и она, смешавшись, потупилась.

– Простите! Я вовсе не хотела вами командовать… Я думала… Я не знаю, что я думала. Простите меня.

– Чепуха! Это именно то, что нам надо! – закричал Фредерик. – Нам был совершенно необходим такой администратор!

– Я пошел делать дело, – поднялся из-за стола Тремблер.

– А я помою посуду, – заявил Фредерик. – Но в первый и последний раз.

И он тоже вышел.

– Знаешь, в тебе живут два разных человека, – сказала Роза.

– Да?

– Когда ты берешь на себя какое-то дело, ты очень сильная…

– Я?

– А когда ничего такого нет, ты такая тихоня, что тебя почти и не видно.

– Какой ужас. Я стала похожа на надсмотрщика? Я совсем не хотела.

– Да нет! Я так не говорила. Просто ты всегда знаешь, что надо делать, когда мы с Фредом ничего не можем придумать… Это же здорово.

– Роза, я же так мало знаю! Я даже не умею толком разговаривать с людьми. А то, что я знаю… Не могу придумать подходящего слова… Просто то, что я знаю, совсем не то, чему обычно учат девочек. Мне это нравится, не могу тебе сказать как… Но я чувствую себя виноватой. Как если бы я должна была быть обыкновенной, разбираться в шитье и всем прочем.

Роза расхохоталась. В этот миг она была великолепна; солнце разбивалось о ее волосы, словно прибой о прибрежные скалы.

– Обыкновенной! – хохотала она. – А кто я, по-твоему? Актриса! Актерка! Немногим лучше проститутки. Родители прогнали меня взашей, потому что я всегда делала то, что хотела. И я никогда не была так счастлива. Как и ты.

– Прогнали? А как же Фредерик и ваш дядя?

– Фред ужасно ссорился с ними. Они хотели отправить его в Оксфорд или вроде того. Наш отец – епископ. С ним совершенно невозможно жить. Дядя Вебстер – просто старый греховодник, они и от него отреклись. А ему хоть бы хны, его это не заботит. Фред работал с ним три года. Он гений. Они оба гении. Салли, ты когда-нибудь поступала дурно?

Салли растерянно моргнула.

– Кажется, нет.

– Вот и нечего виниться. Хорошо?

– Хорошо… Хорошо. Не буду!

– Если что-то тебе удается – делай это.

– Еще бы! Роза вскочила.

– А теперь пойдем разбираться с барахлом. Сто лет туда не заглядывала…

Они работали все утро напролет; Тремблер, загоревшийся необыкновенным энтузиазмом, даже ухитрился продать стереоскоп костюмеру, который зашел всего лишь договориться о своем портрете. Наконец ровно в полдень прибыл преподобный Бедвелл.

Салли была за прилавком и писала напоминания должникам. Она подняла голову, чтобы рассмотреть возникшую в дверях коренастую фигуру, но не сразу узнала его, потому что второй викарий церкви Святого Иоанна был одет в старое твидовое пальто, вельветовые штаны и без малейшего намека на белый священнический воротничок. Впрочем, он вообще обходился без воротника, как и без рубашки, к тому же был небрит, так что превращение из кроткого священнослужителя в угрюмого бандита было таким убедительным, что Салли едва не пригласила его сыграть в их стереоскопической пьесе.

– Прошу прощения, – сказал он. – Не самый подходящий наряд для визита. Мое платье священника – в камере хранения на Паддингтонском вокзале. Надеюсь, на обратном пути мне попадется пустое купе: едва ли будет уместно возвращаться домой в таком виде…

Вышла Роза и, едва познакомившись с мистером Бедвеллом, пригласила его на ланч. Стоило ему посмотреть на нее, как он сразу же согласился. Вскоре они уже сидели за столом, и, пока остальные ели сыр, хлеб и суп, сваренный Розой, преподобный Бедвелл рассказывал, что он намеревался предпринять.

– Я возьму кеб до Гиблой Пристани и вытащу его оттуда за шиворот. Он-то не будет сопротивляться, а вот миссис Холланд может… Как бы то ни было, я привезу его сюда, если позволите, чтобы мисс Локхарт могла узнать от него все, что нужно, и затем мы вернемся в Оксфорд.

– Я поеду с вами, – сказала Салли.

– Нет, не поедете, – ответил он. – Я считаю, что брат в серьезной опасности, и вы тоже подвергнетесь ей, если окажетесь неподалеку от этой женщины.

– Я поеду, – сказал Фредерик.

– Отлично. Вы умеете боксировать?

– Нет, но я неплохо фехтую еще со школы. А вы думаете, там будет драка?

– Именно поэтому я так и оделся. Неловко как-то махать кулаками, если вы священнослужитель. Честно говоря, я не знаю, чего следует ожидать.

– В шкафу есть сабля, – сказала Роза. – Хотите ее взять? Пожалуй, стоит загримировать тебя под пирата, Фред. Повязка на одном глазу, густые черные бакенбарды… заодно можно сделать стереографию с вас обоих!

– Я пойду как есть, – охладил ее Фредерик. – Захочу носить бакенбарды – сам их и отращу.

– А вы действительно совершенно одинаковые? – спросила Роза. – Я встречала близнецов, но они все-таки заметно отличались друг от друга.

– Мы абсолютно одинаковы, мисс Гарланд. Во всем, кроме опиума. И кто знает – если бы меня так же искушали, и я мог бы пасть. Однако, сколько времени? Пора идти. Благодарствуйте за ланч. Мы вернемся… скоро!

Они вышли. Роза задумчиво присела.

– Абсолютно одинаковы, – произнесла она. – Какие возможности… Черт возьми! Что там со временем? Я опаздываю! Мистер Тул будет в бешенстве…

Мистер Тул был актер и руководитель труппы, в которой она репетировала; по всей видимости, большой педант в соблюдении всевозможных правил. Роза накинула плащ и мгновенно исчезла.

Тремблер снова вышел во двор, и Салли осталась одна. Дом неожиданно затих и опустел. Мистер Бедвелл оставил на столе газету, и Салли ее раскрыла, с мыслью просмотреть отдел рекламы. Она увидела, что одна фирма под названием Лондонская стереографическая компания предлагает на продажу недавние портреты мистера Стэнли, знаменитого путешественника, и самый наипоследний портрет доктора Ливингстона; было еще некоторое количество предметов на продажу, но ни один из рекламодателей не додумался до драматических сцен и историй в фотографиях. Это будет их территория.

Тут ее глаза наткнулись на маленькое объявление.

ИСЧЕЗНОВЕНИЕ.Во вторник, 29 октября пропала молодая девушкашестнадцати лет, худенькая, светловолосая и кареглазая. Одета или в черное муслиновое платье и черный плащ или в темно-зеленое полотняное платье и башмаки с медными пряжками. Взяла с собой маленькую кожаную сумочку с инициалами В. Л. Любая информация будет с благодарностью принята мистером Темплом, Темпл и Кинг, «Линкольнз-Инн»

Салли похолодела; ей показалось, будто весь Лондон в этот миг смотрит только на нее. Надо где-то достать другую одежду! И не выходить из дома. Хотя, конечно, она не сможет вечно не казать носа на улицу, да и Лондон слишком велик…

Беда была в том, что она не знала, насколько можно доверять мистеру Темплу. Он казался хорошим человеком, и совершенно ясно, что отец верил ему, разве что дело об исчезновении десяти тысяч фунтов стерлингов (куда же они все-таки запропастились?) выглядело подозрительно, но она не могла быть абсолютно в нем уверена. Теперь ему, разумеется, известно, что она покинула миссис Риз, и в своем беспокойстве за ее судьбу он пойдет так далеко, что поместит ее под судебную опеку и сделает недееспособным лицом, – и что же тогда делать?

Хорошо, когда-нибудь она пойдет к мистеру Темплу и все ему объяснит; но до тех пор она будет жить здесь и избегать лишнего внимания к своей персоне.

Но сколько она сможет пробыть у Гарландов без гроша за душой?

Столько, сколько понадобится, если она отработает свой кров и стол.

Салли помыла посуду и принялась сочинять рекламные объявления во все большие газеты. Это ее немного подбодрило, а когда пришел клиент заказать свой предсвадебный портрет с невестой, Салли, вдохновленная примером Тремблера, продала ему заодно и стереоскоп. Скоро у них будет лучший выбор стереографии в Лондоне, клятвенно заверила его девушка. И жених ушел, завороженный.

Но в конце концов она поймала себя на том, что возвращается к своему кошмару: к той удушливой жаре, к темноте, к знакомому ужасу… И к новым подробностям: голосам.

«Где он?»

«Не со мной! Клянусь тебе! Умоляю! Он у друга…»

«Они идут! Поторопись!»

Слова, которые она понимала, хотя говорили не по-английски: невероятное ощущение, как будто видишь сквозь стену. Ну конечно! Это же был хиндустани! Они с отцом использовали его как свой секретный язык, когда она была совсем маленькая «Где он?» О чем это они? Может быть, о рубине? И что за друг? Невозможно понять. И лицо отца, такое молодое, такое яростное; и голос, который, оказывается, принадлежал майору Марчбэнксу…

Внезапно ее пробрал такой холод, который было не разогнать и самому жаркому огню в кухонной печи. Что-то случилось в те несколько минут, шестнадцать лет назад, – то, что продолжало преследовать ее, что привело к погоням, опасностям и смерти. И, быть может, еще не последней. Но если она хочет узнать больше, она должна снова увидеть свой кошмар…

Салли содрогнулась и стала ждать возвращения остальных.

* * *

В тот же самый день Джим Тейлор самовольно устроил себе выходной. Это была испытанная уловка: он вышел из здания с фальшивой посылкой, будто бы направлялся на почту, предусмотрительно оставив на месте две или три противоречащих друг другу записки о том, кто его послал и куда. Это был очень хороший трюк, потому он ревностно берег его от разоблачения и не использовал слишком часто.

Поезд от станции Лондон-Бридж вез его вдоль того же безотрадного побережья, тем путем, которым ехала Салли некоторое время назад. Он хотел осмотреться; ко всему прочему, у него была одна идея. Идея, достойная Негодяйки Пенни, но очень хорошая. Она требовала выдержки и настойчивости, но он знал, что в итоге окажется прав. Как только Джим сел в обратный поезд – с куда большими предосторожностями, чем Салли, – он задался вопросом, к чему это может привести, но все же никаким сомнениям не дано было его поколебать. В конце концов, во всей этой истории что-то было как будто прямо списано из «Волнующих повестей для британских парней» или «Приключений Джека Харкавея» – Негодяйка Пенни опять оказывалась наилучшим советчиком в жизни, а ее опыт совершенно недвусмысленно доказывал: все, что приходит с Востока, таит в себе угрозу.

Особенно для Салли, к которой Джим за последние несколько дней воспылал неистовой преданностью.

Покамест буду держать это про себя, думал он. Так оно будет безопасней. Рассказать всегда успеется.

* * *

Между тем миссис Холланд раздобыла некоторые весьма ее интересовавшие сведения.

Одно из доверенных лиц, которых она то и дело нанимала, некий громила по имени Джонатан Берри, пришел к ней примерно в то же самое время, что и преподобный мистер Бедвелл к дому на Бертон-стрит.

Мистер Берри был двухметрового роста и лишь немногим меньше в ширину; он до отказа наполнил собой узкую прихожую гостиницы и до смерти перепугал Аделаиду. Великан сгреб ее одной ручищей и поднял к своему грязному заросшему уху.

– М-м-миссис Холланд сейчас у джентльмена, сэр, – едва прошептала она, всхлипывая.

– Поди приведи ее. Нет здесь никакого джентльмена, ты все лжешь, маленькая уховертка, – прогрохотал мистер Берри.

И уронил ее на пол. Она тут же вскочила, заметалась и наконец вылетела вон, подгоняемая гулом и раскатами, которые только своей ритмичностью отдаленно напоминали хохот.

Миссис Холланд пришлось не очень-то по душе, что ее отвлекают. Бедвелл в бреду рассказывал о человеке по имени Аи Линь, чье имя никогда не появлялось у него иначе, чем в сопровождении дрожи и ужаса в голосе; речь шла о джонке и о каком-то ноже, о море, полном светящихся тварей, и тому подобных вещах. Хозяйка выругалась, велев Аделаиде остаться и слушать в оба уха. Девочка подождала, пока старуха выйдет из комнаты, легла рядом с изможденным, лихорадочно бормочущим моряком и горько заплакала, вцепившись в его вялую руку.

– Мистер Берри, вот так сюрприз, – сказала миссис Ход ланд гостю, предварительно вставив на место зубы. – Давненько мы не видались.

Она намекала на Дартмурскую тюрьму.

– Я был в отлучке с августа, мэм, – неопределенно отозвался мистер Берри; проявляя неожиданную учтивость, он даже снял засаленную шляпу и нервно мял ее в руках, сидя в крохотном креслице, предоставленном ему миссис Холланд. – Слыхал, вы интересуетесь, кто пришил Генри Хопкинса, – продолжал он.

– Может быть, мистер Берри.

– Ну, так я слышал, как Соломон Либер…

– Ростовщик с Вормвуд-стрит?

– Тот самый. Ну, так я слышал, как он вчера принимал в заклад бриллиантовую булавку – в точности такую, какую носил Хопкинс.

Миссис Холланд уже стояла.

– Вы не заняты сейчас, мистер Берри? Не желаете ли прогуляться?

– С превеликим удовольствием, миссис Холланд.

– Аделаида! – крикнула старуха. – Я ухожу Никого не впускать.

– Бриллиантовая булавка, леди? – переспросил старый ростовщик. – У меня есть одна, очень красивая… Подарок для вашего приятеля? – Он покосился на мистера Берри.

В ответ приятель схватил его за шелковое кашне, обмотанное вокруг морщинистой шеи, и выволок из-за прилавка, с размаху сшибив поднос с часами и кольцами.

– Мы не собираемся ничего покупать, мы хотим посмотреть ту, что вы принимали в заклад вчера, – прорычал он.

– О, конечно, сэр! Разумеется, сэр! Я и не думаю ее скрывать! – прохрипел старик, хватаясь за куртку мистера Берри; в этот момент ноги его зацепились за прилавок, и ростовщик свалился на пол. – О, прошу вас, пожалуйста, не бейте меня, пожалуйста, сэр, не надо! Моя жена…

Он весь трясся и заикался и все пытался подняться на ноги, цепляясь за штаны мистера Берри, но тот снова швырнул его на пол.

– Тащи сюда свою старуху, и я ей ноги повыдергаю! – рявкнул Берри. – Слышал, что я сказал? А ну быстро давай булавку!

Дрожащими руками ростовщик открыл шкафчик и вытащил злосчастную булавку.

– Та самая, мэм? – спросил Берри. Миссис Холланд поднесла ее к глазам.

– Та самая. Теперь, мистер Либер, говорите, кто заложил ее вам? Не вспомните сами – положитесь на мистера Берри, он вам поможет.

Мистер Берри сделал шаг в его сторону, и Либер отчаянно закивал головой.

– Конечно, я помню. Его звать Эрни Блэкет. Молодой парень. Кроукс-Корт, Севен-Даелз.

– Спасибо, мистер Либер, – медленно проговорила миссис Холланд. – Я вижу, вы разумный человек. Однако следует быть осторожней с людьми, которым вы ссужаете деньги. Вы не будете возражать, если я возьму булавку, не правда ли?

– Это не… она у меня только один день… я пока не могу ее продать… таков закон, мэм. – Голос его сорвался до шепота.

– Ну, так я и не покупаю ее, – возразила миссис Холланд. – Значит, договорились. До свиданья, мистер Либер.

Она вышла. Мистер Берри, рассеянно шагая по рассыпавшимся зонтикам и случайно свалив еще несколько ящичков на пол, последовал за ней. Напоследок он успел еще раз сбить мистера Либера на пол ловкой подножкой.

– Итак, Севен-Даелз, – сказала она. – Наймите кеб, мистер Берри. Мои ноги уже не те, что прежде.

– Да и у него тоже, – захохотал тот, в восторге от собственного остроумия.

Дом Кроукс-Корт, возле Севен-Даелз, был самым перенаселенным и злачным муравейником во всем Лондоне, но здешние бандиты отличались от коллег из Уоппинга. Близость реки придавала всем злодеяниям, процветающим в районе Гиблой Пристани, яростный и вольный морской дух, тогда как Севен-Даелз был банальной столичной клоакой. К тому же миссис Холланд была здесь на чужой территории.

Тем не менее внушительная фигура мистера Берри сделала свое дело. Благодаря его необыкновенному очарованию они довольно быстро нашли то, что искали, в одном грязном коридоре, где жил ирландец с женой и восемью детьми, слепой музыкант, две цветочницы, кукольник и торговец балладами и признаниями убийц перед казнью. Нужную комнату показала жена ирландца.

Мистер Берри, верный своей манере, первым делом вышиб дверь. Внутри они обнаружили крепкого молодого человека, спящего в грязной кровати. Он зашевелился от грохота, но так и не проснулся.

Мистер Берри громко втянул воздух ноздрями.

– Надрался, – объявил он. – Ну и вонища…Фу-у-у…

– Разбудить! – приказала миссис Холланд.

Мистер Берри занес ногу, опустил ее на краешек кровати, слегка надавил, и спящий юноша, одеяло и гнилая подушка тут же оказались на полу, придавленные перевернувшимся тюфяком.

– Фево эфо? – спросил молодой человек, вывертывая голову из-под подушки.

В ответ на этот не самый своевременный вопрос старый бандит сгреб его в кучу и швырнул об комод – второй и последний предмет обстановки в комнате молодого человека. Комод немедленно развалился на части, и юноша, стеная, распростерся среди обломков.

– А ну вставай! – подстегнул его мистер Берри. – Не видишь, что ли, женщина стоит. И кто тебя только воспитывал!

Тот, кряхтя и держась за стенку, с трудом утвердился на ногах. Испуг, замешанный на жестоком похмелье, придал его лицу характерный зеленый оттенок. Он мутно оглядел своих гостей.

– Вы кто? – ухитрился внятно выговорить он.

Миссис Холланд хмыкнула.

– Теперь, – сказала она, – говори, что ты знаешь о Генри Хопкинсе?

– Ниччо, – мотнул он головой. В ответ на это мистер Берри увесисто ткнул его в грудь. – Пшел вон! Убирайтесь отсюда!

Миссис Холланд вынула бриллиантовую булавку.

– А что ты скажешь на это?

Юноша бросил на нее опасливый взгляд.

– В жизни не видел, – ответил он, невольно вздрогнув.

Но мистер Берри всего лишь погрозил ему пальцем.

– Тебе надо хорошенько подумать, – наставительно сказал он. – Ты нас разочаровываешь.

И снова ударил его. Несчастный, хныкая, повалился на пол.

– Хорошо, хорошо! Я нашел ее. Отнес Солу Либеру, он дал мне пятерку. Вот и все, чесслово! – завыл он.

– Откуда она у тебя?

– Я же сказал: нашел!

Миссис Холланд вздохнула. Неодобрительно покачав головой при таком злостном проявлении человеческого упрямства, мистер Берри снова дал ему тумака. Завопив от боли, Эрни Блэкет бросился в угол комнаты, на мгновение зарылся в обломки комода и вынырнул оттуда с пистолетом.

Гости застыли на месте.

– Только сделайте шаг вперед и я с-с-стреляю, черт меня побери.

– Ну, давай, – сказал мистер Берри.

– И выстрелю! И выстрелю!

Мистер Берри протянул руку и вынул пистолет из вспотевших пальцев. Блэкет сжался.

– Стукнуть его, что ли, мэм? – задумчиво произнес Берри.

– Не надо! Не надо! Я расскажу все, что знаю!

– И все-таки ударь его, – велела миссис Холланд, беря пистолет. Когда процедура была закончена, она продолжила: – Что еще ты взял у Генри Хопкинса?

– Булавку. Пушку. Пару гиней. Часы с цепочкой и серебряную фляжку.

– Что еще?

– Больше ничего, мэм, клянусь.

Юноша нервно сглотнул.

– Ага, – прошептала миссис Холланд. – Продолжайте, мистер Берри, он в вашем распоряжении, только оставьте ему голос.

– Не надо! Нет! – заорал Эрни Блэкет, увидев занесенный над ним кулак. – Вот, нате, берите, берите!

Он полез в карман и, тут же отскочив в сторону, протянул два или три листка бумаги. Миссис Холланд схватила их и пристрастно изучила со всех сторон.

Потом подняла глаза.

– И это все? Больше ничего?

– Все, все, клянусь!

– Ты уже не раз клялся, – сурово сказала она. – Вот в чем дело. Ладно, хватит с него, мистер Берри. Мы заберем пистолет, дабы он напоминал о нашем добром друге Генри Хопкинсе. Невинно убиенном.

Она заковыляла к двери и подождала, пока мистер Берри договорит с их гостеприимным хозяином.

– Не нравится мне видеть молодого человека твоих лет пьяным в стельку, – веско начал он. – Это смерть для молодого человека, пьянство твое. Я сразу понял, что ты пьян, как только вошел. Первый стаканчик – первый шаг к сумасшествию, галлюцинациям, размягчению мозгов и моральному разложению. Тысячу жизней сломала выпивка. Держись от нее подальше, вот мой совет. Иди и покайся, как сделал я. И ты станешь лучше. Вот… – Он пошарил в кармане. – Здесь у меня полезная книжица, она тебе поможет. Она называется «Плач пьяницы, узревшего Благословенный Свет».

Он запихнул драгоценные страницы в бессильную руку Эрни Блэкета и вышел вслед за миссис Холланд.

– То самое, мэм?

– То самое, мистер Берри. Она умнее, чем я думала, маленькая дрянь.

– Вот как?

– Впрочем, неважно… Возвращаемся в Уоппинг, мистер Берри.

Эрни Блэкету крупно повезло, что он во всем признался и отдал бумаги. Следующим шагом миссис Холланд был бы приказ Берри обыскать его, и, найдя бумаги, она немедленно отправила бы Эрни вслед за Генри Хопкинсом в тот грязный уголок замогилья, что отведен для мелкой лондонской шантрапы, где они могли бы продолжить свое мимолетное знакомство. А так он отделался парой сломанных ребер, подбитым глазом и трактатом о трезвости – наказанием сравнительно более легким.