Текст книги "Оловянная принцесса"

Автор книги: Филип Пулман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Получилось! – прошептала она.

Раздался скрип и лязг фуникулера, и на площадке показалась аккуратная деревянная кабина, из которой вылез архиепископ, взволнованный, еле живой, запятнанный кровью своего монарха. И тогда Джим передал ему то, что он принес с собой на скалу, – железную корону Рацкавии.

Бекки помогла Аделаиде подняться, и, стоя под флагом, который она сама принесла на вершину скалы, новая королева, бледная и дрожащая, была коронована, и все, кто был вокруг, благодарно преклонили пред нею колени.

Глава девятая
Диспозиция

Аделаиду уже короновали, но еще час или два в городе царило лихорадочное возбуждение. Тысячи людей стали свидетелями роковых событий, и тем не менее они не могли до конца в это поверить, пока Аделаида не оправилась от шока в достаточной степени, чтобы спуститься на фуникулере в город. Открытая коляска, которая должна была доставить во дворец Рудольфа с его королевой, теперь везла одну королеву – бледную, но с выражением неукротимой решимости на лице и с железной короной Рацкавии на светлых волосах. Она была ошеломлена и не умела скрыть противоречивых мыслей, проносившихся в ее голове; но в этом-то, как начинал понимать Джим, и заключалась ее сильнейшая сторона, ее власть над людьми. Она ничего не таила от них, и поэтому они ей верили.

Положение продолжало оставаться крайне опасным. Джим реквизировал еще одну лошадь и теперь ехал рядом с каретой, сопровождая Аделаиду во дворец, – он вполне допускал, что в любой момент может грянуть новый выстрел. Граф ехал с другой стороны. Цветы и приветственные крики встречали королеву на всем ее пути, и в центре этой суеты она сохраняла на своем лице единственно правильное выражение. Ни радостная улыбка была бы неуместна сейчас, ни убитость горем. Ее лицо было суровым, гордым, решительным, печальным, бесстрашным. Джим ненароком поймал взор графа и понял, что тот подумал то же самое: какой-то невероятной игрой судьбы Рацкавия приобрела именно такую правительницу, какая ей была нужна. Крошка Аделаида с Гиблой Пристани смотрелась настоящей королевой – королевой до кончиков ногтей.

Между тем солдаты и полиция прочесывали район площади Святого Стефана в поисках убийцы. Но они не могли найти ни зацепки, ни малейшего следа. Выстрел грянул слишком неожиданно, чтобы можно было заметить, откуда стреляли. Свидетели кардинально расходились во мнениях – на соборную площадь выходило сотни балконов, дверей, окон, не говоря уже о барочных крышах с их балюстрадами, коньками и карнизами, за которыми так легко спрятаться. Кроме того, площадь окружало множество кривых, запутанных переулков, в которых плохо ориентировались даже местные жители… В общем, поиски продолжались без всякой реальной надежды на успех.

Во дворце тем временем царила чудовищная суматоха. Все было подготовлено для возвращения короля, для официального приема; гости уже прибывали (выдающиеся сограждане – на обед, высокопоставленные иностранцы – на ужин), и вдруг эта убийственная новость! Как только карета с эскортом подъехала к портику дворца, в дверях появился гофмейстер барон фон Гедель и учтиво поклонился, но при взгляде на Джима он вздрогнул и заметно побледнел. Граф наклонился к королеве и что-то негромко ей сказал. Рядом с Аделаидой не было Бекки, чтобы перевести его слова, так что она почти наугад кивнула. Повернувшись к фон Геделю, граф распорядился:

– Ее величество удаляется в свои личные покои. Прием состоится в запланированное время. Через пятнадцать минут мы встретимся с вами в Зеленом кабинете.

Джим соскочил с коня и передал лошадь конюху. В этот самый момент к входу подкатила следующая карета, в которой сидели Бекки и графиня. Убедившись, что у Аделаиды теперь есть под рукой дружеская помощь, Джим успокоился и последовал за графом в Зеленый кабинет.

Едва дверь закрылась за ними, граф сорвал с головы свою шляпу и швырнул ее на пол.

– Шварцберг! – прорычал он таким голосом, что оконные рамы задрожали и чернила в хрустальной чернильнице чуть не плеснули на стол.

– Вы так думаете?

– Кто же еще? Волк-оборотень! Но он не думал, что налетит на храброго английского орленка, негодяй! Орла не заманить в клетку для зяблика, напрасно старается.

– Нет, граф, я уверен, что это не он. Если бы даже он был так ловок, то не оставил бы улик. У меня есть другая идея…

Но граф никак не мог успокоиться. Он хлопал себя по бедру, тыкал большим пальцем в подбородок и не переставая ходил по кабинету от стола к окну и обратно.

– Тейлор, она молодец, она держится превосходно… Но я боюсь, мальчик мой, меня трясет от страха. Что делать? Нужно подготовить ей речь для приема… или лучше отменить его? Только что у нее на глазах застрелили ее мужа. Можно ли ожидать от женщины, чтобы…

– Не просто от женщины, а от королевы, – поправил Джим. – У нас теперь есть королева. А что касается речи на приеме, если вы хотите моего совета, не нужно для нее ничего готовить. Позвольте ей самой найти нужные слова. Вы видели, как она умеет держаться с людьми. Доверьтесь ей.

– Гм-м, – протянул граф, нервно потирая челюсть. – Не знаю, не знаю…

– И нам следует что-то срочно решить с бароном фон Геделем. Знаете ли вы, что он отдал сегодня распоряжение не выпускать меня из дворца? Он послал пристава, чтобы арестовать меня в моей комнате. Вы видели его лицо сейчас, когда мы приехали?

– Не может быть… – Граф был поражен. – Но ведь вы…

– Я, конечно, сумел выбраться наружу. Но дело не в этом. Граф, опасность очень близка, может быть, рядом с нами, в самом дворце. Я не доверяю этому человеку ни на грош. Нельзя ли выставить его отсюда?

Граф беспомощно развел руками:

– Пост гофмейстера наследственный. С Геделем ничего нельзя поделать. Но я думаю, можно ввести параллельную систему управления… Такие вещи требуют тонкого подхода. Позвольте мне подумать об этом.

Джим хотел что-то ответить, но в этот момент раздался стук в дверь. Барон фон Гедель вошел – бледный, но по-прежнему самоуверенный.

– Ее величество назначило меня своим личным секретарем, – выпалил граф. (Это была откровенная ложь, но Гедель не мог этого подозревать.) – Впредь до ее следующих распоряжений порядок во дворце не меняется. Мистер Тейлор будет моим особым представителем, прошу оказывать ему всяческую помощь. Вы поняли? Никоим образом ни в чем ему не препятствовать. Какие распоряжения были сделаны по сегодняшнему приему?

Гедель напряженно сглотнул и доложил:

– Все в порядке, граф Тальгау. Ввиду трагических обстоятельств я распорядился, чтобы оркестр Орлиной гвардии не играл во время приема. Ее величество будет принимать гостей в Большом зале. Я полагаю, что гости примут во внимание ситуацию и, засвидетельствовав свое уважение, вскоре удалятся.

– Проследите за этим. Как только прием окончится, ее величество будет совещаться со мной и мистером Тейлором в своем кабинете. Будьте готовы выполнять любые распоряжения, какие могут последовать.

– Разумеется, граф.

Гофмейстер щелкнул каблуками, вежливо поклонился и вышел.

– Вы думаете, он будет подчиняться? – спросил Джим.

– На первых порах несомненно. Стараясь при этом понять, откуда ветер дует… Черт возьми, сейчас самое опасное время. Думаю, в нашем распоряжении не больше недели. За это время мы должны установить твердый контроль над правительством и над страной. Если не управимся к следующему понедельнику, все зашатается и рухнет. А пока, Тейлор, идите и переоденьтесь. Чем скорее, тем лучше.

Через несколько минут, уже при полном параде, Джим присоединился к гостям, ожидающим в Большом зале. Там собрались представители всех слоев рацкавийского общества: практически вся аристократия, мэры городов, сенаторы, спикер Верхней палаты парламента, государственные советники, видные юристы, банкиры, церковные деятели, профессора… даже один поэт и, кажется, актер. Настроение у всех было подавленное, торжественно-сдержанное, но всем до единого не терпелось взглянуть на новую королеву.

Прошло не больше пятнадцати минут, как раздались звуки труб и по парадной лестнице к гостям сошла Аделаида. Она была в изящном траурном платье; слева от нее держалась графиня, справа, ступенькой позади, Бекки (Джиму удалось поймать ее взгляд и подмигнуть).

По предварительному плану они с королем должны были спуститься вниз и приветствовать подходящих к ним гостей по очереди, согласно протоколу. Вместо этого Аделаида остановилась, не дойдя одной или двух ступенек до подножия лестницы, так, чтобы всем было ее хорошо видно, и произнесла на своем неуверенном, но ясном немецком языке:

– Добро пожаловать во дворец. Мой дорогой супруг желал бы, чтобы я приветствовала каждого из вас лично, и я это исполню, но сначала разрешите мне сказать несколько слов, обращаясь ко всем вместе. Когда мой муж был принцем, я поклялась перед Богом быть хорошей принцессой. Когда он стал королем, я поклялась чтить его и преданно ему служить. Теперь, когда на меня легли бремя и великая честь править страной, я перед всеми вами клянусь служить Рацкавии верно и до последних сил. Пусть ни у кого не останется сомнения: у Рацкавии есть королева, и эта королева будет защищать и любить свою страну до тех пор, пока она дышит. Да здравствует Красный Орел! Да здравствует Рацкавия!

И тогда они все признали ее – признали своей.

В тот же вечер, когда волнение дня немного улеглось, Джим отправился разыскивать Карла фон Гайсберга. Было несколько вещей, которые его очень беспокоили, и он решил посоветоваться с Карлом.

Он нашел его в кафе «Флорестан» сидящим за столиком с несколькими приятелями. Они встретили Джима с любопытством: что же произошло во дворце? Джим ответил на их вопросы, а потом сказал:

– Насколько я знаю, полиция пока никого не нашла. И, честно говоря, я не верю, что найдет. Уверен только, что Шварцберг тут ни при чем, это не его стиль.

– Что же тогда он делал на скале? – спросил Густав. – Мне показалось, он собирался сбить королеву с ног и вырвать у нее флаг.

– Я думаю, он просто хотел к ней присмотреться. У него даже не было намерения ее напугать. Давайте попробуем разобраться с тем, что произошло сегодня утром. Насколько близко к королю вы стояли, когда он начал спускаться по ступеням?

Карл отвечал без промедления:

– Я был у подножия лестницы, Антон, кажется, подальше к мосту… Я все ясно видел.

– Что же ты видел?

– Ну… сначала я услышал выстрел, потом увидел, как он упал.

– В какую сторону он упал?

– Назад. Или… погодите-ка… Нет! – воскликнул Карл. – Сперва он повернулся влево… правильно?

– Упал-то он назад, – подтвердил Антон. – Но сначала, я помню, он повернулся влево.

– И я так помню, – согласился Джим. – Пуля ударила его в грудь в тот момент, когда он поворачивался, и опрокинула его навзничь. Иначе Аде… иначе ее величеству не удалось бы подхватить падающий флаг.

– Клянусь честью, так оно и было! – воскликнул Густав. – Королева стояла рядом… он падал в ее сторону.

– Итак, – резюмировал Джим, – что это нам дает? Можем ли угадать, откуда прилетела пуля?

Все задумались. Потом Карл решительно подвинул к себе помятый листок меню и вытащил карандаш. На этом листке он набросал приблизительный план площади, обозначив на нем ступеньки собора и пометив крестиком то место, где упал Рудольф.

– Как сильно он повернулся? Он стоял, кажется, на четвертой ступеньке?

– Нет, выше! – уверенно сказал Антон. – Я был на другой стороне площади, но ясно видел всю его фигуру. Думаю, он находился на десятой примерно ступеньке снизу. И повернулся он не полностью, а вполоборота.

– На сорок пять градусов, скажем так? – уточнил Карл.

– Нет, немного больше. Примерно вот так.

Густав взял карандаш и наметил примерный угол. Джим удовлетворенно кивнул.

– Я стоял сбоку, – сказал он. – Ее величество была точно между мной и королем, и я помню, что флаг стал падать в мою сторону. Думаю, что этот угол правильный. Продолжим эту линию и посмотрим, куда она ведет.

Карл так и сделал.

– Что там такое? – спросил Густав. Карл пожал плечами:

– Кажется, доходный дом. Точно не помню.

– Кажется, в нем живет мой дядя, – неуверенно произнес Антон. – По крайней мере, в одном из домов с этой стороны.

– Так чего же мы ждем? Встанем и нанесем ему визит, – решил Джим.

Дядя Антона, процветающий зубной врач по фамилии Вайль, был обрадован приходом племянника с друзьями. Как и все их соседи, они с женой стояли на балконе, завешанном флагами, когда прогремел выстрел, и в ужасе смотрели, как прямо перед ними падает их убитый король.

– Выстрел был очень громкий, помнишь, Матильда? Мне показалось, что он донесся откуда-то сверху.

Их квартира была на третьем этаже. Фрау Матильда не могла ни подтвердить, ни опровергнуть слова мужа.

– Не знаю… Это было так неожиданно… Казалось, что громыхнуло со всех сторон сразу. Как гром! – сказала она. – А кстати, кто у нас живет наверху? Мадам Черны слишком стара, ей восемьдесят девять лет – представьте себе! – вряд ли она будет в кого-нибудь стрелять. А герра Эггера в тот день вообще не было дома.

– Кто этот герр Эггер? – поинтересовался Джим.

– Коммерсант. Он торгует сигарами. На Рождество всегда угощает меня прекрасной «Гаваной». Я ему предлагаю в обмен вытащить какой-нибудь зуб бесплатно, но он всегда отказывается: «Нет-нет, для христианина приятнее давать, чем получать». Я точно знаю, что его не было в то утро, потому что я его встретил вчера вечером в баре отеля «Европа», и он рассказал мне, что сдал свою квартиру на этот день двум журналистам.

Значение этих слов дошло до господина Вайля в последнюю очередь. Он испуганно взглянул на своих гостей и почесал в затылке.

– Но, наверное, у них были какие-то документы… – вмешалась его жена. – Наверное, паспорта… Не правда ли?

– Полиция сюда заходила? – спросил Джим.

– Да, конечно. Они заходили во все квартиры, и мы рассказали им все, что слышали… Но вы же не думаете…

– Мы пойдем и переговорим с господином Эггером, если он у себя, – решительно сказал Джим, вставая. – Не говорите пока никому. Лучше всего будет, если вы напишете краткий отчет обо всем этом – так, как вы это нам рассказали, – и отдадите его на хранение своему адвокату.

– Да, да… хорошая идея… я так и сделаю, – пробормотал побледневший от страха дантист, направляясь к своему столу.

– Герр Эггер, я надеюсь, не виноват, – забеспокоилась фрау Матильда. – Такой милый, дружелюбный человек. Не могу себе представить…

– Думаю, что нет, – ответил Джим. – Большое спасибо за помощь. В какой квартире он живет?

Господин Эггер был дома, но выглядел он немного расстроенным. Он принес домой огромный букет роз и собирался подарить его прекрасной журналистке из Мадрида, но никого не застал. Она исчезла, не оставив даже визитной карточки. Что же! Будем надеяться, что ее фотографу удалось заснять эффектные кадры покушения на короля. Но для господина Эггера это было слабым утешением.

Он принял Джима и студентов в гостиной с открытой дверью на балкон, откуда, как Джим теперь не сомневался, и был сделан роковой выстрел. Напомаженные усы господина Эггера, его сияющие бриллиантином волосы и исходящий от него крепкий запах одеколона и пармских фиалок выдавали человека, чье тщеславие намного превосходило отпущенные ему природой ум и чувство юмора, так что Джим сразу принял решение не посвящать его в истинное существо дела.

– Я ищу журналиста, – начал он. – Я сам работаю для английской газеты, и мне кажется, что вы сдавали свою квартиру одному из моих коллег. Дело в том, что у него имеется кое-какая информация для меня, но я не могу его найти. Вы не знаете, куда он переехал?

– Вам не везет, мой мальчик! Вы явно обратились не по адресу. Я уверен, что ваш коллега не снимал этой квартиры, и знаете почему?

– Не знаю, – вежливо ответил Джим.

– Потому что это была журналистка, а не журналист. Что вы на это скажете?

– Очень интересно! – воскликнул Джим, чувствуя, как внутри у него все холодеет. – Журналистка? Вы рассказали об этом полиции?

– Полиции?

– Ну да. Они же заходили во все квартиры. Искали преступника, я полагаю.

– Не знаю, заходили они или нет. Я дал своим слугам выходной.

– Это очень великодушно. А эта журналистка – как она выглядела?

– Потрясающе! – ответил герр Эггер с проказливой улыбкой. – Испанка… Черные волосы, черные глаза, такая изящная… – Он сделал в воздухе жест, как бы очерчивая рукой то, что было у испанки изящным. – Что и говорить! Ее фамилия Менендес. Я немножко знаком с испанскими женщинами. Даже сам немного говорю по-испански. Я ведь часто заезжаю в Гавану по делам, практически каждый год. Торгую сигарами, сами понимаете…

– Она не оставила своего адреса? Для какой газеты она работала?

– Нет, адреса не оставила. Кажется, для какого-то журнала мод в Мадриде. С ней еще был фотограф с длинным таким ящиком – для всяких там треног, я полагаю. Очень привлекательная женщина. Пожалуй, немножко слишком… зрелая… для такого молодого человека, как вы.

– Она говорила с вами по-немецки? Или вы говорили с ней по-испански?

– Нет, она говорила по-немецки. С сильным акцентом. Но какой голос! Как виолончель в сумерках… Не хотите ли сигарку? Попробуйте вот эти. Новый сорт. Только что из Лас-Палмаса. Может быть, по стаканчику вина?

Глава десятая
Географический кабинет

В следующие несколько дней Аделаиду захватил непрерывный вихрь событий. Она почти не спала. Она назначила графа своим личным секретарем; она создала должность главного переводчика для Бекки, она произвела графиню Тальгау в ранг фрейлины королевы; она вызвала начальника полиции, потребовала от него доклад о том, какие конкретно меры планируются для поимки убийцы, и приказала ему ежедневно докладывать графу Тальгау о том, как продвигается расследование; она осуществляла контроль над приготовлениями к похоронам короля Рудольфа; она провела инспекцию всего дворцового персонала – от дворецкого до посудомойки – и объяснила им, чего она от них ожидает; она запланировала первый в ряду регулярных обедов, на который она решила, после окончания первого срока траура, приглашать именитых рацкавийских граждан; она по два часа в день с предельной самоотдачей занималась немецким языком и достигла поразительных результатов; она одолжила у Британского посольства каталог военных и военно-морских магазинов и заказала по почте все игры, которые там предлагались: от «Алфавита зверей» до «Зиро», включая «Моргунов», «Перевертыши», «Пуффетту», «От Каира до Доброй Надежды», «Эль-Тэб», «Угадалию» и «Шалтая-Болтая». В конце концов она дошла до того, что придворный врач назвал нервным истощением и, заснув, проспала двадцать четыре часа подряд.

Тем временем уклад королевского дворца стал принимать определенные очертания. Гофмейстера, Джимина врага барона фон Геделя, нельзя было сместить, но его можно было обойти. Все приказы и распоряжения Аделаиды, касающиеся ее двора и королевства, шли теперь через графа Тальгау. Интимный круг королевы был очень узок: он включал лишь Бекки и графиню, которая хоть и не была самой занимательной компаньонкой в мире, была, по выражению Аделаиды, по крайней мере безвредной. Бекки усердно училась играть в шахматы и кое-чего в этом достигла. Но еще более удачным вышло ее знакомство с горничной королевы, от которой она узнала, что кошка, жившая в конюшне, недавно разродилась котятами. За ними немедленно послали, всех осмотрели и одного, самого миленького, подарили Аделаиде с тем прицелом, чтобы он со временем занял должность придворного кота. Он был абсолютно черным, такие приносят удачу. Аделаида назвала его Угольком.

По мере того как немецкий язык Аделаиды совершенствовался, роль Бекки становилась все меньше переводческой, все более консультативной. Читала Аделаида еще нетвердо, поэтому они тренировались вместе на официальных документах, узнавая множество важных вещей об объеме добычи никеля, о таможенных переговорах с Германией, о предполагаемых налоговых сборах и так далее.

Через некоторое время Аделаида решила поговорить с канцлером. Он также был председателем сената, занимая тем самым важнейший политический пост в стране; впрочем, он не был избран демократическим путем, а назначен на эту должность королем Вильгельмом. Это был пожилой человек по имени барон фон Сталь. Его встреча с королевой оказалась поучительной для обеих сторон. Поначалу он не мог понять, как ему говорить с Аделаидой, и принял покровительственный тон, с оттенком мужской куртуазности, так что ей пришлось решительно поставить его на место.

– Насколько я знаю, королева Виктория любила слушать галантности мистера Дизраели, – сухо заметила она. – Старой женщине это извинительно. Когда я сама состарюсь, разрешаю вам льстить мне в таком же духе. Но в настоящее время я не расположена выслушивать подобное, потому что, во-первых, я в трауре, а во-вторых, вокруг много молодых людей, у которых это получится лучше. Если вы хотите, чтобы я вас уважала, расскажите просто и ясно про сенатские дела – без лишних слов.

Бекки пришлось перевести все это дословно, потому что Аделаида была уже достаточно сильна в немецком и внимательно следила за ее словами. Под прищуренным взором королевы и округлившимися от изумления глазами канцлера ей пришлось пережить пару довольно неприятных минут.

К счастью, старый барон оказался неглуп, он быстро оправился от конфуза и заговорил с королевой в другом тоне.

Из его слов стало ясно, что является самой жгучей проблемой в данный момент. Как они и предполагали, Германия и Австро-Венгрия обе хотели проглотить Рацкавию как можно скорее, и отнюдь не из-за хороших виноградников, дюжины замков и нескольких сернистых источников. Им нужен был никель, добывавшийся в ее рудниках, дьявольская медь. Сталелитейные заводы в Эссене жаждали этого сырья, а император Франц-Иосиф не мог позволить, чтобы Бисмарк и король Вильгельм заполучили его, потому что они могли таким образом приобрести важное военное преимущество. Необходимость найти приемлемое соглашение была столь настоятельной, что перевешивала все внутренние вопросы, такие, как виноградная тля в Нойштадте, падающие доходы в андерсбадских казино и поиски новых капиталовложений в Рацкавийскую железнодорожную компанию.

Аделаида внимательно выслушала и поблагодарила канцлера. После того как он ушел, она решила сама посетить рудники и посмотреть собственными глазами, из-за чего весь этот сыр-бор. Отметя сомнения графа Тальгау относительно уместности такой поездки для королевы, особенно в период королевского траура, она велела подготовить королевский поезд для поездки в горы, и вот в одно морозное октябрьское утро они под ритмичное чуханье паровоза преодолели пятьдесят километров от столицы до Андерсбада и по короткой местной ветке прибыли в Карлштайн.

Шахтеры с женами и семьями уже собрались на станции для торжественной встречи. Красный ковер и приветственная речь были Аделаиде уже не в новинку, и ее ответ прозвучал очень выразительно и даже элегантно. «Любопытно, – подумала Бекки, – как это у нее получается? Ведь, говоря по-английски, она даже и не пытается скрыть свой акцент кокни». Тогда не только ее выговор, но весь ее стиль приобретает ту грубую простецкость, от которой и следа не остается, едва она переходит на немецкий. Она даже становится стройнее, все ее движения приобретают особую грациозность и еще что-то, для чего Бекки не находила нужного слова ни в немецком, ни в английском языке, а только во французском – шик! Выступление Аделаиды на вокзале в то утро было исполнено элегантности и шика.

Главный инженер, показывавший ей город, кудрявый молодой человек по фамилии Кепке, вскоре обнаружил, что ее интерес неподделен и что он может рассказывать ей о сути дела всерьез, без снисхождения к куцему дамскому умишку. Но когда королева сообщила ему о своем желании спуститься в забой, даже он пришел в замешательство.

– Но, ваше величество, мы не подготовились к посещению рудника, условия под землей не таковы, что…

Она нетерпеливо сверкнула глазами:

– Если там безопасно для горняков, то и мне нечего опасаться. Если же нет, то я хочу посмотреть, что испытывают мои подданные, спускаясь под землю, и с чем им приходится мириться.

Ее ответ за какой-нибудь час облетел весь Карлштайн, и, когда она вечером прощалась с городом, ее провожали с не меньшим энтузиазмом, чем когда она взошла с Красным Орлом на Эштенбургскую скалу.

Бекки не запомнила рудников по одной-единственной причине: сама о том не подозревая, она с рождения страдала клаустрофобией, и, как только маленькие вагончики, в которых сидела королева с сопровождающими людьми, въехали в тоннель, Бекки объял такой ужас, что она закрыла глаза и не открывала их до тех самых пор, пока они снова не оказались на поверхности. Аделаида неодобрительно посмотрела на жмурящуюся учительницу.

– Надеюсь, ты делала заметки обо всем, что увидела. Никогда не стоит хандрить. Нужно показывать свой интерес, подбадривать людей.

Когда они прощались, главный инженер низко поклонился и поцеловал руку Аделаиды, которая в ответ бросила на него такой горячий и долгий взор, что тот вспыхнул; а Бекки подумала, что ей тоже есть за что отчитать свою королеву.

Перед тем как покинуть эту часть страны и возвратиться в Эштенбург, Аделаида решила посмотреть на замок Вендельштайн, где Вальтер фон Эштен нанес окончательное поражение войскам Оттокара Второго. Замок был расположен в полутора километрах от Андерсбада, к нему вела лесная тропа. Неподалеку находился и замок графа Отто; в этих обстоятельствах обычная вежливость требовала, чтобы он явился и засвидетельствовал свое уважение королеве, но, как говорили, он еще раньше покинул страну, отправившись в Восточную Африку охотиться на слонов и носорогов.

Старый замок Вендельштайн уже превратился в руины, лишь одна башня стояла нетронутая временем, но вход в нее был забит грудой каменных обломков. Они обошли вокруг замка по густой траве, и, пока Аделаида внимала объяснениям графа о том, как хитро Вальтер заманил богемцев на широкий луг между замком и опушкой леса, и как неожиданно ударил по нему конным отрядом, ждавшим в засаде, а потом еще вторым отрядом с другой стороны, и как богемцы, чей боевой дух был подорван многомесячными партизанскими наскоками Вальтера, поддались и побежали, Бекки вдруг посмотрела на окружающую мирную картину с неожиданным волнением. Эта была ее страна, ее история…

Теплое осеннее солнце золотило поле и лес. В воздухе звенели мошки, в отдалении махал косой какой-то крестьянин, с железной дороги через лес доносился свисток паровоза. Пора было возвращаться.

Как писала Бекки своей матушке (а писала она ей неукоснительно два раза в неделю), такого странного времяпрепровождения она и представить раньше не могла. Ей с Аделаидой приходилось участвовать в бесконечной череде церемоний: аккредитация дипломата, уход на пенсию важного генерала, визит какого-нибудь князька, открытия, приемы, публичные службы, торжественные даты… Временами Аделаида просто плакала от усталости и бессильной ярости, глядя на Бекки с такой укоризной, как будто это она во всем виновата. В таких случаях Бекки приходилось напоминать себе, что она верноподданная гражданка Рацкавии и что перед ней – ее королева. В большинстве случаев это помогало.

Поразительным был контраст между Аделаидой, гулящей девкой с лондонской окраины, и знатными людьми, которые относились к ней с таким глубоким почтением; стоило посмотреть, с каким обаянием она соблазняла гостя сыграть с ней партию в шахматы и как увлеченно она играла, раз от разу совершенствуя свою зоркость и стратегию; интересно было наблюдать за неуклонным ростом ее знаний, воли, власти над людьми. Как было Бекки не попасть под обаяние своей королевы?

Наконец настало время дипломатии. Аделаида решила пригласить в Рацкавию представителей обеих великих держав для переговоров. Чиновники были в ужасе.

– Ваше величество, об этом даже думать невозможно, – заявил секретарь по иностранным делам.

– Поздно. Я уже подумала.

– Но существуют протоколы…

– Отлично! Вы занимайтесь протоколами, а я займусь делом.

– Но официальные каналы…

– Официальные каналы для того и существуют, чтобы в них плавали официальные лица.

Она никого не слушала, а возражения тем временем сыпались со всех сторон. В конце концов Аделаида потеряла терпение и швырнула на пол чернильницу с такими воплями, которые совершенно не требовалось переводить, если бы даже Бекки знала, как будет по-немецки «придурошные зануды» и «треклятые олухи». Чиновники испуганно закивали и закланялись, выскакивая по одному из кабинета. Приглашения на встречу были отосланы в тот же день.

Тем временем Джим и «Рихтербунд» тратили все свое свободное время, стараясь напасть на след испанской актрисы. Джим рассказал графу о журналистке и квартире господина Эггера, и граф передал эту информацию начальнику полиции при их очередной встрече. Впрочем, Джим слабо верил в полицию, в которой начисто отсутствует сыскной отдел. Остроконечные шлемы, темно-бордовые мундиры и золотые эполеты свидетельствовали, что рацкавийская полиция озабочена скорее внешним блеском, чем эффективностью.

Джим был почти уверен, что испанская артистка до сих пор находится в городе, хотя он и сам не знал, на чем основывается эта уверенность. Карл, Густав и Генрих с товарищами обошли все кафе и подвальчики в центре города, они толковали с носильщиками на станции, слонялись за сценой Эштенбургской оперы и двух театров, замучили вопросами портье всех столичных гостиниц, но результат был нулевой.

В конце концов первым набрел на след именно Джим – где бы вы думали? – в буфетной дворца, служившей своего рода клубом для элиты дворцовой прислуги. Джиму нравилось приятельствовать со слугами, и они тоже полюбили его за беспристрастность и острый язык.

Однажды он разговаривал с кем-то в буфетной, как вдруг появился помощник дворецкого, явно чем-то раздосадованный.

– В чем дело? – спросил кто-то.

– Да ну, снова этот Гедель. Ему нужна специальная служанка для какой-то старушки, которую он привез и поселил на верхнем этаже в комнате четырнадцать. У меня нет лишних служанок! А стоит мне заикнуться, что нужны деньги на жалованье новой прислуге, он сэкономит на старых слугах, уж я его, сквалыгу, знаю!

– Что за старушка?

– Темное дело. Кажется, какая-то его старая знакомая из Нойштадта. Или нет – из Риттервальда…

«Там, где поместья королевской семьи, – вспомнил Джим. – Интересно, откуда у Геделя такая забота о старой женщине?» Он насторожил уши.

Помощник дворецкого тем временем обратился к одному из лакеев:

– Послушай, я знаю, что уже поздно и ты не на дежурстве, я просто прошу: сходи отволоки этому божьему одуванчику багаж наверх. Там немного – сундучок и пара коробок. Отнеси, и всех-то дел.