Текст книги "Морская война"

Автор книги: Филип Коломб

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Экспедиция на восток заставила бы Англию, думал Наполеон, послать 6 добавочных кораблей в Индию и, может быть, 12 фрегатов ко входу в Красное море. Затем Англия была бы вынуждена иметь от 22 до 25 линейных кораблей при входе в Средиземное море, 60 перед Брестом и 12 перед Текселем. Наполеон, или его переписчик, очевидно впадает здесь в арифметическую ошибку, потому что он говорит: и это составило бы итог в 300 военных судов[62]62
  Джемс переводил «линейных кораблей» по ошибке, которую надо считать довольно серьезной.


[Закрыть], не считая того, что британцы имели уже в заграничных водах, т.е. 10 или 12 пятидесятипушечных кораблей и десятка два фрегатов, которые они должны держать против флотилии, специально назначенной для вторжения («invasion flotilla»).

«Вторжение в Англию, – говорил он, – приведенное в исполнение этим способом в ноябре и декабре, было бы почти обеспечено. Англия полностью истощилась бы в неимоверных усилиях и все-таки не спаслась бы от вторжения».

Такова была «теория». Но Наполеон не подозревал, что сразу же сам лично преступил ясное правило морской войны и что все приготовления были слишком неопределенны и не закончены, даже помимо нелепой арифметической ошибки, чтобы обещать успех. Если, как он неосновательно воображал, проход в Индию и был бы открыт для него через Египет и он надеялся пройти туда, уклоняясь от встречи с английским флотом, а не обеспечив предварительного обладания Средиземным морем, то ему следовало бы оставить 13 линейных кораблей под защитой батарей Тулона. Взяв же их с собой, он – словно преднамеренно – отдал их в руки Нельсона в следующем августе. И если своей оккупацией Египта он принудил англичан выслать суда в Индию, то теперь они свободно могли это сделать, так как взяли в плен и разбили 11 кораблей из числа их противников в европейских водах.

Неприятель потратил также свои силы на второстепенные, вспомогательные атаки, неудачу которых, при тщательном обсуждении дела, можно было бы предвидеть наперед. Так, в августе 1798 г. коммодор Савари взял на свою маленькую эскадру, вышедшую из Экса, отряд в 1150 человек, который высадился в Килляльской бухте в Майо и вскоре после этого сдался. Более сильная экспедиция под начальством генерала Бомпарта отплыла 16 сентября из Бреста на север Ирландии. Ее преследовали британские рекогносцировочные фрегаты, и известия об ее движении были сообщены вовремя главнокомандующему на ирландском берегу. Вследствие этого сэр Джон Уоррен встретил его 11 октября около Лэв – Свилли и взял в плен большую часть эскадры. Но и самая флотилия вторжения находилась в порядочном затруднении. Британцы, командуя морем, тревожили ее по всей линии. В июле 1795 г. сэр Сидней Смит сделал этому начало, заняв гарнизоном маленькие острова Маркуфа,, лежащие в четырех милях от берега, южнее мыса Барфлер. Эти острова оказались удобным пунктом для вмешательства в действия флотилии, притом здесь можно было выдержать атаку с помощью и без помощи с моря.

19 мая 1798 г. Остенде был бомбардирован; был высажен отряд в 1140 человек, который разрушил шлюзы и ворота каналов, а также несколько канонерских лодок, находившихся в бассейне, хотя потом он должен был уступить превосходящей его силе, которую успели собрать французы.

30 и 31-го числа того же месяца британцы принудили один фрегат и один корвет, принадлежавшие флотилии, выброситься на берег, и фрегат был сожжен.

В июне 1800 г. британская эскадра атаковала фрегаты, стоявшие на якоре в Дюнкерке; один из них («Дезире») был уведен.

Затем, когда, казалось, подходило время для решительных шагов против флотилии, начальником операций в июле 1801 г. был назначен лорд Нельсон, после чего состоялась бомбардировка Булони 4 августа и дерзкая попытка атаковать там флотилию 15 августа.

Операции 1799 г. велись в очень большом масштабе, но они все-таки служат только доказательством того, как раздвоение целей и разнообразие намерений заставляют упускать драгоценные случаи в морской войне.

К апрелю Франция имела в Бресте 25 линейных кораблей под начальством Брюи, за которыми наблюдал лорд Бридпорт с силой, не превышавшей 16 линейных кораблей. Французы деятельно распускали слухи, что теперь они намерены идти к Ирландии и, воспользовавшись туманом и отступлением на некоторое расстояние лорда Бридпорта, 25 апреля вышли из порта в море со всеми 25 кораблями и исчезли неизвестно куда. Бридпорт, разослав крейсера с известием о случившемся лорду Кейту, находившемуся около Кадиса с 15 линейными кораблями, и лорду Сент-Винсенту в Гибралтар, а также домой в Англию, отступил в залив Бантри, где он немедленно подкрепил свою эскадру свежими силами и оказался во главе 26 кораблей, т.е. сравнялся с силами неприятеля.

Но Ирландия в это время была далека от помыслов французов. 3 мая лорд Кейт во главе своих 15 кораблей был извещен, что Брестский флот идет на него, соединившись, вероятно, с 5 испанскими кораблями, вышедшими из Ферроля. Испанская эскадра из 17 или 18 кораблей, блокированная в Кадисе Кейтом, не выказывала никаких признаков движения, но тем не менее Кейт должен был рассчитывать очутиться перед лицом флота в 48 линейных кораблей, которым мог противопоставить не более пятнадцати.

4 и 5 мая флоты были в виду один другого, но тогда дул западный свежий ветер, который не позволил бы испанцам выйти из Кадиса, если бы они и хотели это сделать. Результат в конце концов был тот, что французы, не соединившись с феррольскими судами испанцев, оставили лорда Кейта в покое и ушли от шторма в Средиземное море[63]63
  Труд говорит, что Брюи было приказано присоединиться к испанцам в Кадисе, но что состояние погоды, при недисциплинированном экипаже, не позволило ему ни вступить в бой, ни двинуться в Кадис.


[Закрыть].

Тогда лорд Кейт, насчитав, как он предполагал, 22 корабля в гавани Кадиса, отступил и соединился с лордом Сент-Винсентом в Гибралтаре. Тотчас же были посланы предостережения Дукворту, находившемуся с 4 линейными кораблями в Менорке, и Нельсону в Палермо, из эскадры которого 12 линейных кораблей и 4 португальских корабля были рассеяны по Средиземному морю: в Неаполе, Александрии и Мальте.

11 мая лорд Сент-Винсент, стараясь защитить Менорку как пункт, которому наиболее угрожала опасность, двинулся к этому острову со своими 16 кораблями; тут он соединился с 4 кораблями Дукворта и стал во главе 20 линейных кораблей.

Отступление лорда Кейта из Кадиса дало возможность испанцам выслать оттуда 14 мая 17 кораблей, которые, несмотря на некоторые аварии от шторма, благополучно прибыли в Картахену 20-го числа, т.е. как раз через неделю после того, как Брестский флот выступил в Тулон.

Принимая в соображение все эти обстоятельства, лорд Сент-Винсент должен бы был стать между Тулоном и Картахеной с целью препятствовать соединению французских и испанских кораблей и таким образом избежать опасности очутиться перед лицом соединенного флота, более чем вдвое сильнейшего его.

Но он затруднялся выполнить это: как испанцы из Картахены, так и французы из Тулона могли внезапно выступить и атаковать значительно слабейшие их силы Нельсона у берегов Сицилии. Раз возможность такого обстоятельства представилась в голове Сент-Винсента настолько ясно, что он решил ослабить свой флот на 4 линейных корабля, с тем, чтобы усилить Нельсона в Палермо, то мы легко можем представить себе затруднение, в котором находился лорд, даже и в том случае, если он знал (что, вероятно, и имело место), что подкрепление из 5 кораблей было готово к соединению с ним. Сделав все эти распоряжения, лорд Сент-Винсент, здоровье которого было совершенно расшатано, сдал командование лорду Кейту и собрался вернуться в Англию.

Главная станция английского флота была около мыса Сан-Себастиан, и там 30 мая лорд Кейт услыхал, что французский флот из 22 линейных кораблей вышел 27-го числа из Тулона под командой адмирала Брюи. Лорд Кейт сделал теперь странный шаг: последовал сам на Тулон. Я говорю «странный шаг» потому, что было опасение соединения неприятельских сил в Картахене; это движение давало к тому возможность теперь более, чем когда-либо. Запереть порт Картахену в надежде встретить и сразиться с французами, прежде чем они могли бы получить подкрепление от испанцев, – вот что имело очевидную возможность успеха, между тем как плавание к Тулону после выхода оттуда французов уже не представлялось возможным.

В то время как англичане не последовали до очевидности настоятельному образу действий, французы также упустили случай воспользоваться не менее очевидно выгодным маневром, именно: сделав обход флота лорда Кейта к востоку, направиться в Картахену не с севера, а с запада. Обстоятельства привели их к заливу Вадо близ Генуи, и это особенно благоприятствовало восточному обходу, который не был сделан.

Лорд Кейт остановился за Тулоном около Фрежу, где 5 июля узнал, что французы стоят на якоре в заливе Вадо, и сейчас же двинулся туда. Но 8-го числа, не дойдя 90 миль до цели, он получил приказание от лорда Сент-Винсента, который еще не покинул Менорки для отбытия в Англию, вернуться в залив Розас близ мыса Сан-Себастиана, с целью застигнуть французский флот. Это распоряжение относится к числу таких, которые иногда и имеют место, но которые всегда должны считаться необъяснимыми: как же в самом деле лорд Кейт мог застигнуть французский флот, когда знали, что он находится в море, и полагали его на пути в Картахену. Взгляд на карту никак не может дать даже самого отдаленного намека на то, ради чего можно бы было сделать подобное распоряжение. Еще более приводит в недоумение то обстоятельство, что лорд Кейт, имея точные известия о присутствии французов в 90 милях от него, в заливе Вадо, и зная, что это не могло быть известно лорду Сент-Винсенту, так поспешно повиновался приказанию, поскольку оно касалось прекращения преследования им французов, а не немедленного возвращения в бухту Розас… В конце концов он направился к Менорке. В тот же день, когда Кейт повернул обратно в исполнение приказания (Сент-Винсента, французский флот также повернул обратно от Генуи в Картахену. Таким образом, вместо того чтобы направить свой курс в безопасную для него сторону на восток, он последовал за лордом Кейтом и, сам того не зная, из преследуемого сделался преследующим.

Результатом обратного движения Кейта было то, что необдуманный поворот Брюи в виду Тулона не принес ему никакого вреда[64]64
  Джемс толкует отчеты французов в том смысле, как будто Брюи был уполномочен атаковать британский флот, о приближении которого он слышал. Труд говорит ясно, что Брюи было запрещено вступать в бой до соединения с испанцами и что он снялся с якоря именно с целью избежать британцев.


[Закрыть]. Он пересе путь лорда Кейта в тылу его флота и 23 июля благополучно добрался до Картахены, где таким образом составилась сила приблизительно из 40 линейных кораблей, готовых выступить в море.

Между тем лорд Кейт, после довольно бесцельного блуждания в течение нескольких недель по Лионскому заливу, был принужден вернуться за водой к Менорке. Здесь 7 июля к нему присоединился отряд из Канала, увеличив его силы до 31 линейного корабля, и здесь он узнал, как две недели тому назад случилось то, предотвращение чего было его единственной целью, а именно соединение испанского и французского флотов у него в тылу, в Картахене. Мало того, здесь его известили, что 24 июня этот самый соединенный флот вышел из Картахены и был теперь на пути к выходу из Средиземного моря.

Итак, неудача сменялась неудачей. Само подкрепление, отделенное флотом Канала, представляло собой теперь бесцельную потерю для последнего. Отряд был отвлечен от пункта, который надо было защищать, и послан к пункту, в котором не надо было опасаться атаки. 40 неприятельских линейных кораблей и соответствующее число фрегатов стремились скорее захватить командование Английским каналом и привести в исполнение грандиозный план вторжения. Неприятелю предстояло встретить и «устранить» с пути только слабые британские эскадры; единственная же сила, которой он мог действительно опасаться, была от него на расстояний двух недель плавания. Лорду Кейту ничего больше не оставалось, как последовать за неприятелем с полной скоростью, что он и сделал. Соединенные флоты, после такого удачного маневра, который совершился скорее благодаря их счастью и ошибке противника, чем собственному их расчету, прибыли 12 июня в Кадис и вышли оттуда 21-го, представляя собой красивое зрелище, 59 кораблей, из которых 40 были линейные.

Флот лорда Кейта, только отчасти успев запастись водой в порту Маон, принужден был пополнить необходимый запас ее в Тетуане и достиг Гибралтара только 29 июля, т.е. как раз на три недели позже франко-испанского флота и неделей позже того, как последний покинул Кадис для следования в Брест.

Пока совершались эти бесцельные движения британцев в Средиземном море, лорд Бридпорт стоял без всякого дела со своими 26 кораблями в заливе Бантри, ожидая неприятельский флот, которого он ни разу еще не встретил. И, таким образом, удаление на северо-запад одной части британского флота и на юго-запад другой его части делало для 5 испанских кораблей, которые в конце апреля вышли из Ферроля, весьма легким следование в Рошфор. Но здесь счастье, до сих пор благоприятствовавшее неприятелю, покинуло его. Эти пять кораблей никак не могли присоединиться к своим товарищам в Бресте, и, хотя там развевалось уже 90 вымпелов, упомянутые корабли были вынуждены вернуться обратно в Ферроль, где и простояли до конца года.

Положение вещей было теперь таково, что в Бресте образовалась сила, безусловно подавляющая, если бы она была двинута на целесообразные операции для осуществления конечной идеи вторжения, а далеко от этого порта, совсем на другом конце линии, находился тот гений, которого считали единственным лицом, компетентным управлять такими силами. Гений спешил обратно во Францию, куда вступил, однако, не раньше 9 октября – число, которое может считаться началом водворения полного спокойствия по всей операционной линии до конца года.

На севере британцы были счастливее. Несмотря на потери в Кампердауне, голландский флот оставался еще очень сильным. В Текселе было 8 линейных кораблей, в Амстердаме и в Мейзе 8, кроме фрегатов и других мелких судов. Но, с другой стороны, было известно, что в Голландии образовалась все более и более увеличивающаяся партия, безусловно враждебная республиканским стремлениям и гегемонии Франции. Флот уже не с такой охотой, как прежде, изъявлял готовность тратить свои силы в стремлении достигнуть цели, к которой он не имел ни малейшего расположения. Результатом таких условий было то, что когда в августе и сентябре английские сухопутные силы овладели Гельдером, отряд в 8 линейных кораблей и фрегатов, находившийся в Текселе, без выстрела сдался адмиралу Митчелу как представителю принца Оранского. Вот какое сравнение рисуется в моей голове, как иллюстрация различных операций по всему неприятельскому берегу, от Тулона до Гельдера: они уподоблялись тлеющему огню, который вспыхивает временами то там, то сям, но каждый раз тушится зорко наблюдающими за ним пожарными. Огонь потух к концу 1799 г. и в течение 1800 г. оставался, по-видимому, потушенным, пока не вспыхнул опять сначала, казалось, одиночной вспышкой в Бресте, где таилась настоящая сила его.

Но пока внимание сосредоточилось в этом направлении, огонь внезапно вспыхнул совсем в другом месте, за пределами старого огня: образовалась конфедерация между северными державами – Россией, Данией и Швецией – против Англии, грозя сделаться самым серьезным и опасным затруднением для последней в течение всего хода великой борьбы. Нет необходимости разбирать здесь политику и события, которые привели к сражению в Копенгагене и расстроили конфедерацию так же быстро, как она образовалась.

Когда это произошло, неприятель обратил все свое внимание на стремление на увеличение и улучшение флотилии; он производил различные опыты и упражнения, насколько это было, конечно, возможно, в присутствии массы британских крейсеров, постоянно мешавших ему и следивших за всеми его движениями и приготовлениями ко дню переправы великой силы. Амьенский мир, однако, остановил на время всякого рода операции, и Англия осталась все еще не побежденной, не потревоженной вторжением неприятеля и все еще командующей морем.

Операции обеих сторон с 1797 по 1805 г. управлялись, как я уже заметил, идеями о вторжении. Очень возможно, что влияние этих идей могло быть более косвенное, чем прямое; однако, если это и так, то все же я убежден, что хотя бы краткий обзор их послужит необходимым введением к изучению операций 1805 г., бывших уже безусловно операциями вторжения.

Я думаю, что рассматривая изложенное мной с точки зрения общего результата, не вдаваясь в детали, можем ясно видеть, что взгляды, руководившие неприятелем, отличались неопределенностью и ошибочностью от начала до конца. Владея сильной позицией, Франция не сумела воспользоваться ею, и главную причину этого надо искать в преобладании среди вождей ее двойственной идеи о необходимости добиваться одновременно с приобретением обладания морем чего-то еще другого, как будто в обладании морем уже не заключается весь залог успеха. Я думаю, что в уме французов было нелогичное убеждение, что хотя они и недостаточно сильны, чтобы приобрести и удержать обладание морем при помощи прямого нападения на силы неприятеля, но что они все-таки в состоянии достигнуть тех целей, которые в действительности-то могли быть достигнуты только при обладании морем.

И вот, благодаря этим-то направленным на отдаленные и туманные цели стремлениям, Франция упустила возможность сыграть простую, но могущественную игру, которая давалась ей в руки при ее сильной стратегической позиции и многих счастливых для нее случайностях хода войны.

Мы начинаем с франко-испанского соединения в Средиземном море в 1797 г., когда, благодаря непонятному отступлению адмирала Манна, лорд Сент-Винсент был оставлен только с 15 кораблями против 38. Если мы не объясним сидения союзников в их портах паническим страхом, то придется думать, что только какие-либо отдаленные и неопределенные цели удержали их столь превосходные силы от немедленного нападения на Сент-Винсента. Невозможно предположить, чтобы последний избежал поражения, если бы союзники руководились целью завоевания моря столь же определенно, как это имело место в предшествовавших голландских войнах.

Затем, каким образом может быть объяснена потеря испанских сил около мыса Сент-Винсент 14 февраля? История говорит, что испанский флот в действительности направлялся в Кадис и что, следовательно, встреча его с британскими силами могла быть непредвиденной случайностью… Однако чрезвычайно трудно верится, чтобы какой бы то ни было случай мог увлечь испанцев настолько западнее намеченного пункта. Скорее можно допустить, что сражение при Сент-Винсенте было неслучайным следствием каких-то призрачных целей, которые характеризуют, кажется, все действия союзников.

Подобно этому нет объяснения, основанного на здравом смысле, для оправдания потери голландских сил в сражении при Кампердауне. Оно ничем не вызывалось и ни к чему другому не вело, как ко взаимной потере сил и кровопролитию причины его лежат скорее в сильной реакции, последовавшей за упадком идей вторжения, чем в каких-либо хладнокровных намерениях здравой государственной политики.

Несколько странным образом приключение Наполеона в Египте с «крылом английской армии» стремилось оказать прямое влияние на приобретение обладания Каналом, но привлечением флота к участию в этой сухопутной экспедиции Наполеон повторил ошибку Медины-Сидониа и преднамеренную ошибку Конфланса. Сила, необходимая и достаточная для прикрытия высадки, могла бы быть доставлена одним только фрегатом. Французы положительно сами домогались участи, постигшей их на Ниле, и все же значительно менее суровой, чем та, которая ждала бы все их силы, если бы только Нельсон решился на преследование их немедленно после того, как увидел их вечером 22 июня по проходе мыса Пассаро. Если бы французский линейный флот был оставлен в Тулоне, Нельсон, по всей вероятности, не рискнув бы, оставив его, удалиться без наблюдения; весь ход дела тогда мог бы измениться. Самое лучшее употребление французских морских сил состояло бы в том, чтобы держать британцев вблизи Гибралтара или Кадиса. Переходя к выходу адмирала Брюи из Бреста в апреле 1799 г. и к комбинациям и движениям, последовавшим за этим, мы видим, что одна только мысль о необходимости уничтожить одну из трех эскадр (лорда Кейта, Дукворта или Нельсона) привела бы к атаке, обещавшей успех. Брюи делал свои распоряжения как морской министр и выполнял их как главнокомандующий. Каковы были эти распоряжения в действительности – еще не выяснено, но, без сомнения, они заключали в себе массу возможностей. Возможно, что должен был быть атакован Кейт; также возможно, что предписывалось нападение на Менорку, а может быть, атака Дукворта. Возможно, что имелось в виду освобождение Мальты… Наконец возможно, что предполагалось послать подкрепление Наполеону в Египет. Без сомнения, часть неудачи надо приписать недостаточности мореходного искусства, какой характеризовались оба союзных флота, но, по моему мнению, главная причина неуспеха лежит в ложном понимании принципов морской войны континентальными нациями. Если бы действительно существовало намерение разбить 15 кораблей лорда Кейта близ Кадиса 25 кораблями, находившимися вне порта, и 17 или 18 внутри его, – неужели же оно не могло бы быть осуществлено? Хотя и дул сильный шторм, но не было все-таки причины, чтобы он отнес французов сначала к Кадису, а потом за Кадис. Можно было лечь в дрейф, переждать погоду и таким образом замедлить приближение. Или, когда произошло окончательное соединение в Картахене, что же, как не какие-то отдаленные задачи, помешало привести в исполнение решительную программу, имевшую целью уничтожение британских морских сил в Средиземном море.

И затем последний маневр – соединенное возвращение к Бресту – был очевидной ошибкой. Сила стратегической позиции всецело заключалась в разделении союзных флотов по обеспеченным портам, откуда по распоряжению из центральной станции они могли бы выйти и атаковать сообща наши отдельные эскадры, которые мы, в стремлении удержать обладание морем, вынуждены были бы держать близ занятых ими портов. Их сила заключалась бы в возможности внезапной атаки. Но как только их флоты были сосредоточены в одном порту, эта опасность для обладателей моря миновала, потому что и они могли также сосредоточиться и не подвергаться нападению неприятеля с превосходными силами. Очень возможно, что эта именно мысль пришла в голову союзникам, но слишком поздно, когда было уже ясно, что таким сосредоточением сил в одном порту последние потеряли значение в течение всего остального периода войны.