355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Филип Хосе Фармер » И в торгашестве присутствует оттенок благородства » Текст книги (страница 1)
И в торгашестве присутствует оттенок благородства
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 12:01

Текст книги "И в торгашестве присутствует оттенок благородства"


Автор книги: Филип Хосе Фармер



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц)

Фармер Филип Жозе
И в торгашестве присутствует оттенок благородства

Филип ФАРМЕР

И В ТОРГАШЕСТВЕ ПРИСУТСТВУЕТ ОТТЕНОК БЛАГОРОДСТВА

...Даже в наши дни. Те, наверху, не высказываются официально против частных питейных заведений, если граждане, ими владеющие, приобрели разрешение на продажу спиртного, сдали все необходимые экзамены, оплатили все пошлины и дали взятку местным властям и начальнику полиции. Поскольку подобные заведения законом не предусмотрены и нет возможности снять в аренду большие помещения, таверны такого типа открываются прямо на дому у владельца.

Чиб предпочитает "Мою Вселенную", отчасти потому, что ее владелец действует подпольно. Дионисий Гобринус, не в силах прорубиться сквозь препоны, поборы, колючую проволоку и мини-ловушки бюрократического делопроизводства, оставил попытки получить официальное разрешение.

Не таясь, он пишет краской название своего заведения поверх математических формул, которые некогда украшали фасад дома. (Бывший профессор математики местного университета Аль-Хваризми Декарт-Лобачевский, он оставил кафедру и еще раз поменял имя.) Атрий и несколько спален были переоборудованы под питейные и увеселительные помещения. Таверну не посещают египтяне, вероятно по причине своей обостренной чувствительности к цветастым выражениям, оставленным внутри на стенах завсегдатаями.

ВАЛИ, АЛИ!

МАГОМЕТ БЫЛ СЫНОМ ДЕВСТВЕННОЙ СУКИ

СФИНКС – СКУНС

ПОМНИ КРАСНОЕ МОРЕ!

ВЕРБЛЮД – ФЕТИШ ПРОРОКА

Некоторые из тех, кто писал насмешки, – дети отцов, дедов и прадедов, которые сами были в прошлом мишенью для подобных оскорблений. Но их потомки основательно прижились в Беверли Хиллз, стали местными до мозга костей. Таково царство людей.

Гобринус, приземистый, квадратный, стоит за стойкой, которая тоже квадратная, как протест против овала. Над его головой надпись большими буквами:

ЧТО ОДНОМУ СЛАЩЕ МЕДА, ДРУГОМУ ГОРШЕ О'ТРАВА

Гобринус много раз объяснял сей каламбур, но ему не всегда удавалось донести смысл до очередного слушателя. Достаточно будет сказать, что О'Трав был математиком и частотная дистрибуция О'Трава очень близка аппроксимации к биномной дистрибуции, когда количество проб увеличивается и вероятность успеха в одной пробе мала.

Если посетитель напивается до такой степени, что ему больше непозволительно наливать ни капли, Гобринус вышвыривает его из таверны с треском, яростными проклятиями и самыми плачевными последствиями для клиента, при этом хозяин выкрикивает:

– О'Трав! О'Трав!

Друзья Чиба – Юные Редисы, – сидя за шестиугольным столом, приветствуют художника, и их восклицания невольно повторяют выводы федерального психолингвиста о его поведении в последнее время:

– Чиб, затворник! Чивикает, как всегда. Выискивает себе чувику, ясное дело. Подыскивай скорей!

Мадам Трисмегиста, сидя у маленького столика, с прической в виде печати Соломона, приветствует его. Уже два года, как она жена Гобринуса, это рекордный срок: Гобринус знает, что она прирежет его, если он ее бросит. Он также верит, что она способна каким-то образом играть его судьбой с помощью карт, которыми она хорошо владеет. В эпоху всеобщего образования процветают гадалки и астрологи. По мере того, как наука прокладывает себе дорогу, невежество и предрассудки шмыгают вокруг, трусят по бокам, хватая науку за пятки большими черными зубами.

Сам Гобринус, имеющий докторскую степень, несущий светоч знаний (по крайней мере, до недавнего времени), не верит в Бога. Но он уверен, что звезды, смещаясь, выстраиваются в гибельный для него рисунок. Следуя странной логике, он думает, что карты его жены управляют звездами; ему невдомек, что гадание по картам и астрология не имеют между собой ничего общего.

Что можно ожидать от человека, который заявляет, что Вселенная несимметрична?

Чиб приветствует мадам Трисмегисту взмахом руки и направляется к другому столику. Там сидит

ТИПИЧНАЯ СРЕДНЕЛЕТКА

Бенедиктина Серинус Мельба. Высокая, изящная, у нее лемуровидные бедра, стройные ноги, но большие груди. Ее волосы, черные, как и зрачки, разделены посередине, приклеены к черепу с помощью аэрозольного лака и заплетены в две длинные косы. Они перекинуты вперед по обнаженным плечам и скреплены золотой брошью чуть ниже горла. От броши, имеющей форму музыкальной ноты, косы снова разделяются, каждая охватывает петлей левую и правую грудь. Вторая брошь скрепляет их, после чего они расходятся, обнимая все ее тело, встречаются снова на спине, где третья брошь, и возвращаются, чтобы переплестись на ее животе. Еще одна брошь поддерживает волосы, и дальше они ниспадают черным раздвоенным водопадом на перед колоколообразной юбки.

На ее лице – толстый слой зеленой, аквамариновой, бирюзовой косметики, приклеена также мушка изумрудного цвета. На теле желтый бюстгальтер с нарисованными розовыми сосками; кружевные банты, отделанные оборками, свисают с бюстгальтера. Ярко-зеленый полукорсет с красными розочками облегает талию. Поверх корсета, наполовину скрывая его, надета проволочная конструкция, обтянутая розовой стеганой материей с блестками. Конструкция имеет сзади удлинение, образующее усеченный фюзеляж в виде длинного птичьего хвоста, к которому прикреплены длинные желтые и ярко-красные искусственные перья.

Вздувается колоколом достигающая колен прозрачно-шелковая юбка. Она не скрывает пояс с резинками и полосатые желто-темно-зеленые трусики, белые бедра, одноцветно-черные чулки с зелеными стрелками в виде музыкальных нот. На ногах ярко-синие туфли на высоких каблуках бирюзового цвета.

Бенедиктина одета так для выступления на Фестивале народного творчества; недостает только шляпки, в которой она будет петь. Несмотря на все, она много раз высказывала, среди прочих претензий, обвинение в адрес Чиба, что тот вынудил ее оставить сцену, из-за чего она упустила свой шанс добиться громкой славы.

С нею пять девушек, им всем от шестнадцати до двадцати одного, они пьют по (сокращенное название попводяры).

– Бенни, надо бы поговорить наедине, – говорит Чиб.

– Зачем? – У нее прелестное контральто с гадкими интонациями следствие дурного настроения.

– Ты пригласила меня сюда, чтобы разыграть сцену на публике? спрашивает Чиб.

– Боже праведный, все сцены для публики и созданы! – кричит она пронзительно. – Послушайте его! Он хочет поговорить со мной наедине!

Он вдруг понимает, что она боится оказаться наедине с ним. Более того, она вообще не выносит одиночества. Теперь он знает, почему она всегда настаивала, чтобы дверь спальни оставалась открытой и пусть подруга Бела будет поблизости. В пределах слышимости. И видимости.

– Ты говорил, что только поласкаешь меня пальцем! – кричит она. И показывает на свой слегка округлившийся живот. – У меня будет ребенок! Грязная сладкоречивая скотина!

– Зачем ты врешь? – говорит Чиб. – В тот момент ты говорила, что тебе нравится, ты любила меня.

– Любила! Он говорит о любви! Откуда, к черту, я могу помнить, что я там говорила, ты так меня завел! И ведь я не говорила, чтобы ты засовывал его в меня! Я не могла такого сказать, не могла! И вообще, что ты со мной сделал! Так сделал, что я целую неделю едва ноги переставляла, скотина! Боже мой!

Чиб вспотел. За исключением бетховенской "Пасторали", льющейся из фидео, в комнате царит тишина. Его друзья ухмыляются. Гобринус, отвернувшись, пьет виски. Мадам Трисмегиста тасует карты и портит воздух, испуская из себя адскую смесь пива и лука. Подруги Бенедиктины разглядывают свои длинные, как у китайского мандарина, ярко наманикюренные ногти или едят глазами Чиба. Они разделяют ее негодование и обиды, и она отвечает им тем же.

– Я не могу глотать эти таблетки! Меня выворачивает после них, и дергается глаз, и месячные начинаются не вовремя. И ты знаешь об этом! Я не выношу, что в матке у меня что-то постороннее! И вообще, ты наврал мне! Ты говорил, что принял таблетку!

Чиб видит, что она противоречит сама себе, но нет смысла отыскивать какую-то логику. Она в неистовстве, потому что беременна; ей не хочется всех тех неудобств, связанных с абортом, и она жаждет отомстить ему.

Но каким образом, – ломает голову Чиб, – как же она смогла забеременеть в _т_у_ ночь? Ни одна женщина, даже самая плодовитая, не смогла бы зачать тогда. Должно быть, ее трахнули до или после того. Однако она божится, что все произошло в ту ночь, в ту самую ночь, когда он был

РЫЦАРЬ ПЫЛАЮЩЕГО ПЕСТИКА,

или

ПЕНА, ПЕНА НА ПРОСТОРЕ

– Нет, нет! – кричит Бенедиктина.

– Почему? – спрашивает Чиб. – Я люблю тебя. Я хочу жениться на тебе.

Бенедиктина визжит пронзительно, и ее подруга Бела, там, за дверью, вскрикивает:

– В чем дело? Что случилось?

Бенедиктина не отвечает. Негодуя, сотрясаясь всем телом, словно в приступе лихорадки, она выпрыгивает из кровати, отпихнув Чиба. Она бежит к маленькой яйцевидной ванной, он бросается следом.

– Надеюсь, ты не собираешься сделать то, что, мне кажется.... говорит он.

Бенедиктина стонет:

– Ты – мерзкий недоносок, сукин сын!

В ванной она тянет на себя панель в стене, и та превращается в полку. На ней, примагнитившись к полке донышками, стоит ряд баллончиков. Она хватает высокую, тонкую банку сперматоцида, садится на корточки и вставляет ее себе между ног. Она нажимает кнопку на донышке, и баллончик исторгает пену с шипением, которое не заглушается даже плотью, облегающей разбрызгиватель.

Чиб замирает остолбенело. Но через секунду он исторгает яростный рев.

Бенедиктина кричит:

– Не подходи ко мне, рудикал!

Со стороны спальни доносится робкий голос Белы:

– С тобой все в порядке, Бенни?

– Сейчас я приведу ее в порядок! – вопит Чиб.

Он делает прыжок и хватает с полки баночку с темпоксидным клеем. Бенедиктина пользуется им для закрепления парика на голове, он соединяет намертво любые материалы, и отклеить их можно только с помощью специального размягчающего препарата.

Бенедиктина и Бела вскрикивают одновременно, когда Чиб поднимает Бенедиктину и затем укладывает на пол. Она отбивается, но ему удается разбрызгать клей поверх баллончика со сперматоцидом, на кожу и волосы вокруг него.

– Что ты делаешь? – вопит она.

Он нажимает кнопку на дне баллончика до отказа и затем распыляет клей поверх донышка. Она продолжает бороться, и он прижимает ее руки крепко к телу, не дает ей перевернуться и таким образом сдвинуть баллончик внутрь или наружу. Чиб считает до тридцати про себя, даже для тридцати с чем-то для верности: пусть клей как следует схватится. Он отпускает Бенедиктину.

Шапка пены вздувается у нее в паху, пена стекает по ногам и разливается по полу. Жидкость в баллончике под огромным давлением, заключена в неразбирающуюся герметичную железную оболочку, и пена быстро растет, попав на открытый воздух.

Чиб забирает с полки баночку размягчителя, зажимает ее в руке, решив твердо, что она не сможет завладеть препаратом. Бенедиктина вскакивает на ноги и замахивается на него.

Чиб перехватывает ее руку, отталкивает Бенедиктину от себя, при этом он смеется, словно гиена, попавшая в камеру с веселящим газом. Поскользнувшись на полу, который залит пеной уже по щиколотку, Бенедиктина падает и выкатывается на ягодицах из спальни спиной вперед, царапая баллончиком пол.

Она поднимается на ноги и только теперь полностью осознает то, что сделал Чиб. Ее вопль взлетает под потолок, и туда же вверх подпрыгивает она, изгибаясь, как в танце, хватаясь за баллончик, ее вопли усиливаются с каждым рывком, который причиняет ей боль. Затем она поворачивается и бежит из комнаты, по крайней мере пытается бежать. Она едет, как на лыжах; у нее на пути Бела; они хватаются друг за друга и вместе выезжают из комнаты, делая пируэт в дверях. Пена завихряется, так что они обе кажутся Афродитами, которые рождаются из увенчанных пенистыми барашками волн Кипрейского моря.

Бенедиктина отпихивает от себя Белу, при этом лишившись нескольких клочков кожи, оставшихся на длинных, острых ногтях подруги. Бела летит стремительно обратно сквозь дверь к Чибу. Она похожа на конькобежца-новичка, который старается удержать равновесие. С равновесием не получается, она пролетает мимо Чиба на спине с поднятыми ногами, вопя.

Чиб скользит осторожно по полу голыми ногами, останавливается у кровати, чтобы забрать свою одежду, но ему приходит в голову, что будет разумнее сначала выйти наружу и уже там одеваться. Он добирается до круглого зала как раз в тот момент, когда Бенедиктина проползает на коленях мимо одной из колонн, что отделяют коридор от атрия. Ее родители, два бегемота средних лет, как сели, так и сидят на топчанке с пивными баночками в руках, у них широко раскрытые глаза, разинутые рты, их бьет дрожь.

Чиб даже не прощается с ними, уходя через зал. Но затем он видит экран фидео и догадывается, что ее родители переключили внешний прием на внутренний и подключились к комнате Бенедиктины. Отец с матерью наблюдали за дочерью и Чибом, и отец с его еще не совсем усохшим организмом был явно взбудоражен увиденной сценой, куда более пикантной, чем все то, что можно увидеть на внешних каналах.

– Вы подглядывали, негодяи! – взрывается Чиб.

Бенедиктина добралась до них и встала на ноги, она что-то лепечет, она всхлипывает, показывая на баллончик и затем тыкая пальцем в сторону Чиба. Услышав рев Чиба, родители отрывают свои зады от топчанки, словно два левиафана всплывают из глубины. Бенедиктина поворачивается и бросается бегом к нему, ее руки вытянуты вперед, пальцы с длинными ногтями скрючены, лицо – как у Медузы Горгоны. За спиной тянется пенный шлейф, она как разъяренная ведьма, а отец с матерью плывут следом по пенным волнам.

Чиб отталкивается руками от колонны, отскакивает, скользит в сторону; вопреки желанию, его разворачивает спиной вперед во время этого маневра. Но он сохраняет равновесие. Мама и папа уже свалились с таким грохотом, что даже дрогнули толстые стены дома. Они встают, вращая глазами, издавая мычание, словно гиппопотамы, вынырнувшие на поверхность. Они атакуют его, теперь каждый по отдельности, мама пронзительно кричит, ее лицо, хоть и заплывшее жиром, – точная копия дочкиного. Папа заходит с одной стороны, мама с другой стороны колонны. Бенедиктина огибает соседнюю колонну, придерживаясь за нее рукой, чтобы не поскользнуться и не упасть. Она между Чибом и наружной дверью.

Чиб врезается в стену коридора – на том отрезке, где нет пены. Бенедиктина бежит в его сторону. Он бросается с разгона на пол, перекатывается между двух колонн и вываливается в атрий.

Мама с папой сближаются по кривой, грозящей столкновением. Титаник встречается с айсбергом, и оба тут же тонут. Они скользят лицом и животом по полу навстречу Бенедиктине. Она подпрыгивает в воздух, забрызгивая их пеной, когда они проносятся под ней.

К этому времени все убеждаются, что правительство отвечает за свои слова, утверждая, что содержимое баллончика рассчитано на сорок тысяч доз, убийственных для спермы, или, другими словами, на сорок тысяч совокуплений. Пеной залит весь дом, она поднялась до щиколотки, в некоторых местах ты стоишь в ней по колено, она продолжает изливаться.

Бела теперь на спине, она въехала головой в мягкие складки топчанки на полу в атрии.

Чиб поднимается медленно, стоит пару секунд, озираясь, его колени согнуты, он готов прыжком уйти от опасности, но надеется, что ему не придется делать этого, потому что ноги тогда обязательно разъедутся под ним.

– Погоди-ка, сукин сын! – рычит папа. – Сейчас я убью тебя! Не позволю так обращаться с моей дочерью!

Чиб наблюдает, как тот переворачивается, словно кит в бурном море, стараясь стать на ноги. И снова валится с кряхтеньем, как будто пронзенный гарпуном. Мамины попытки встать столь же безуспешны.

Видя, что никто ему не препятствует – Бенедиктина куда-то исчезла, Чиб катится, словно лыжник, через атрий, пока не достигает чистого пола около выхода. Перекинув одежду через руку и продолжая сжимать баночку с размягчителем, он вышагивает гордо к двери.

В этот момент Бенедиктина окликает его по имени. Он оборачивается и видит, как она катится к нему из кухни. У нее в руке высокий стакан. Он недоумевает: что она намерена делать со стаканом? Конечно же, это не радушное приглашение выпить.

Затем она вылетает на сухой участок пола и, вскрикнув, валится вперед. Все же она успевает выплеснуть содержимое стакана, и очень точно.

Чиб вскрикивает, почувствовав на коже крутой кипяток, – боль такая, будто ему сделали обрезание без наркоза.

Бенедиктина, лежа на полу, смеется. Чиб скачет по комнате и вопит, выронив одежду и банку, он хватается рукой за обожженные места. Ему удается совладать с собой; он прекращает прыжки и гримасы, хватает Бенедиктину за правую руку и выволакивает ее из дома. В этот вечер на улицах Беверли Хиллз довольно много людей, они увязываются за странной парой. Чиб останавливается, только когда добирается до озера, там он входит в воду, чтобы остудить ожоги, Бенедиктина с ним.

У толпы есть потом о чем посплетничать – после того, как Бенедиктина и Чиб выбираются из озера и бегут домой. В толпе переговариваются и смеются довольно долгое время, тогда как работники очистной службы собирают пену с улиц и поверхности озера.

– У меня так все болело, я не могла ходить целый месяц! – визжит Бенедиктина.

– Ты сама напросилась на это, – говорит Чиб. – Теперь не надо жаловаться. Ты сказала, что хочешь ребенка от меня, и говорила таким тоном, что можно было поверить.

– Наверно, у меня в голове в тот момент помутилось! – говорит Бенедиктина. – Нет, неправда, я никогда не говорила ничего подобного! Ты врал мне! Ты силой взял меня!

– Я никогда и никого не брал силой, – говорит Чиб. – И ты знаешь это. Хватит скулить. Ты свободная личность, и ты согласилась добровольно. У тебя была свобода выбора.

Поэт Омар Руник встает со стула. Это высокий, худой парень с бронзовой кожей, орлиным носом и очень толстыми красными губами. Его курчавым, сильно отросшим волосам придана форма "Пекуода", того легендарного корабля, который нес на себе сумасшедшего капитана Ахаба, и его сумасшедший экипаж, и Ишмаэля, единственного, кто спасся вслед белому киту. В прическе переданы и бушприт, и корпус, и три мачты, и реи, и даже лодка на шлюпбалках.

Омар Руник хлопает в ладоши и кричит:

– Браво! Настоящий философ! Итак, свобода выбора; свобода познавать Вечные Истины, если таковые имеются, или же выбрать Смерть и Вечное Проклятие! Я пью за свободу выбора! Встать, Юные Редисы! Выпьем тост за нашего предводителя!

И вот начинается

СУМАСШЕДШАЯ ПО ВЕЧЕРИНКА

Мадам Трисмегиста зовет:

– Давай погадаю тебе, Чиб! Посмотрим, что предсказывают звезды через мои карты!

Он присаживается за ее столик, а его друзья подходят и становятся рядом.

– Итак, мадам, как мне выбраться из этих неурядиц?

Она тасует колоду и переворачивает верхнюю карту.

– Боже! Туз пик!

– Тебе предстоит долгая дорога!

– В Египет! – восклицает Руссо Рыжий Ястреб. – Нет, Чиб, не надо ездить туда! Лучше поехали со мной в прерии, где бродят бизоны и где...

Переворачивается еще одна карта.

– Вскоре тебе встретится прекрасная брюнетка.

– Чертова арабка! Только не это, Чиб, скажи, что это неправда!

– Вскоре тебя ожидают великие почести.

– Чиб получит премию!

– Если получу премию, мне не надо будет ехать в Египет, – говорит Чиб. – Мадам Трисмегиста, при всем уважении к вам, вы все врете.

– Прошу не издеваться, молодой человек. Я не вычислительная машина. Я настраиваюсь на частоту твоих душевных колебаний.

Щелк: еще одна карта.

– Большая опасность грозит тебе – и твоему телу, и твоей душе.

Чиб говорит:

– Я подвергаюсь ей по крайней мере раз в день.

Щелк.

– Близкий тебе человек умрет дважды.

Чиб бледнеет, потом овладевает собой и говорит:

– Трус умирает тысячу раз.

– Тебе предстоит путешествие во времени, ты вернешься в прошлое.

– Ну и ну! – говорит Рыжий Ястреб. – Этак вы превзойдете саму себя, мадам. Осторожней, а то наживете психическую грыжу и придется носить бандаж, чтобы она не вывалилась.

– Смейтесь, если нравится, негодяи! – говорит мадам. – Есть иные миры помимо нашего. Карты не могут обманывать, особенно если они в моих руках.

– Гобринус! – зовет Чиб. – Еще кувшинчик пива для мадам!

Юные Редисы возвращаются к столу – это диск без ножек, его удерживает в воздухе гравитационное поле. Бенедиктина бросает гневный взгляд в их сторону и начинает перешептываться о чем-то с другими среднелетками. За столиком по соседству сидит Пинкертон Легран, агент госорганов, лицом к ним, чтобы фидеокамера захватывала их сквозь пиджак с секретом: материя просвечивает только в одну сторону. Все знают, что он следит и подслушивает. Он знает, что они знают, и уже докладывал об этом своему начальству. Он хмурится, увидев, что входит Фалько Аксипитер. Леграну не нравится, что агент из другого управления суется в дело, которым занимается он. Аксипитер даже не смотрит на Леграна. Он заказывает чайничек чая и притворяется, что кидает в него таблетку, которая, реагируя с дубильной кислотой, производит попводяру – по.

Руссо Рыжий Ястреб подмигивает Чибу и говорит:

– Так ты считаешь, что действительно можно парализовать жизнь всего Лос-Анджелеса одной бомбой?

– Тремя бомбами! – говорит Чиб так громко, чтобы фидеокамера Леграна записала его слова. – Одна под пульт управления на опреснительном заводе, вторая – под дублирующий пульт, третья – на распределитель большой трубы, которая подает воду в резервуар на Двадцатом горизонте.

Пинкертон Легран бледнеет. Он допивает залпом свое виски и заказывает еще порцию, хотя выпил он уже изрядно. Он нажимает кнопку на фидеокамере для срочной передачи сверхсекретной информации. Лампочки мигают малиновым светом в Главном управлении; трезвонит звонок; начальник просыпается так резко, что падает со стула.

Аксипитер тоже все слышит, но остается неподвижным, с мрачным лицом, нахохлившись, похожий на диоритовое изображение ястреба из гробницы фараона. Одна мысль владеет им, его не отвлечь разговорами о затоплении Лос-Анджелеса, даже если начнется их осуществление. Выслеживая Старика, он пришел сюда в надежде использовать Чиба в качестве отмычки к дому. Одна "мышь", как он называет преступников, за которыми гоняется, – одна "мышь" приведет в нору другой "мыши".

– Как думаешь, когда мы сможем приступить к действиям? – спрашивает Хьюга Уэллс-Эрб Хайнстербери, писательница-фантаст.

– Примерно через три недели, – отвечает Чиб.

В Главном управлении начальник полиции проклинает Леграна: зачем тот побеспокоил его? Тысячи молодых парней и девиц выпускают пар, сочиняя заговоры, диверсии, убийства, мятежи. Он не понимает, зачем эти юные негодяи ведут подобные разговоры, ведь им выдают все, что надо, и бесплатно. Будь его воля, он побросал бы их в каталажку, чтобы их там попинали для острастки.

– А после всего придется рвануть куда-нибудь в глушь, – говорит Рыжий Ястреб. Его глаза блестят. – Скажу вам, ребята, лучшее в мире – быть свободным человеком, жить в лесу. Там ты по-настоящему личность, а не овца в безликом стаде.

Рыжий Ястреб верит в этот заговор по уничтожению Лос-Анджелеса. Он счастлив, потому что, пребывая в объятиях Матери-Природы, истосковался, хоть и не признается в этом, по интеллектуальному общению. Другие дикари слышат приближение оленя за сто шагов, вовремя замечают гремучую змею в кустах, но они глухи к поступи философской мысли, к шелесту Ницше, распевам Рассела, гоготу Гегеля.

– Необразованные свиньи! – говорит он вслух.

Остальные спрашивают:

– Что?

– Ничего, ребята, послушайте, вам-то хорошо известно, как хорошо жить в лесах. Вы были в Корпусе охраны дикой природы...

– Я был в отряде Д-4, – говорит Омар Руник. – Я подхватил сенную лихорадку.

– Я работал над своей второй диссертацией, – говорит Гиббон Тацитус.

– Я был в оркестре Корпуса, – говорит Сибелиус Амадей Йегуди. – Мы выезжали на природу только давать концерты в лагерях, но это случалось редко.

– Чиб, ты тоже был в Корпусе, тебе нравилось там, правда?

Чиб кивает, но говорит:

– Когда ты в новоамериндах, приходится тратить все свое время на то, чтобы выжить. Мне некогда было рисовать. И кто увидит в лесу мои картины, даже если б у меня и выпала свободная минута. В любом случае такая жизнь не годится для женщины или ребенка.

Рыжий Ястреб явно обижен, он заказывает себе виски, смешанное с по.

Пинкертон Легран не хотел бы прерывать прослушивание, но давление в мочевом пузыре становится невыносимым. Он направляется в комнатку, которая используется в качестве нужника для клиентов. Рыжий Ястреб, у которого отвратительное настроение, вызванное тем, что друзья его не понимают, выставляет ногу. Легран спотыкается, валится вперед, стараясь удержать равновесие. Бенедиктина тоже подставляет ногу. Легран падает лицом на пол. У него больше нет необходимости посещать сортир, разве чтобы помыться теперь.

Все, кроме Леграна и Аксипитера, хохочут. Легран вскакивает, сжав кулаки. Бенедиктина не обращает на него внимания, она направляется к Чибу, подруги следуют за ней. Чиб напрягается. Она говорит:

– Извращенец, скотина! Ты говорил, что засунешь в меня только палец.

– Ты повторяешься, – отвечает Чиб. – Сейчас самое важное: что будет с ребенком?

– Твое какое дело? – спрашивает Бенедиктина. – Насколько тебе известно, ребенок, может быть, и не твой!

– Я бы вздохнул с облегчением, если б он не был моим, – говорит Чиб. – В любом случае нужно учитывать мнение и самого ребенка. Возможно, ему хочется жить, пусть даже с такой матерью, как ты.

– Жить этой жалкой жизнью! – выкрикивает она. – Лучше я сделаю ему одолжение: сейчас иду в больницу и избавляюсь от него. Народный фестиваль – это мой шанс, и из-за тебя я могу упустить его. Теперь мне не добиться большого успеха. Туда соберутся представители фирм со всего мира, а мне не удастся спеть перед ними!

– Ты врешь, – говорит Чиб. – Ты же разодета для выступления.

У Бенедиктины красное лицо; ее глаза широко раскрыты, ноздри раздуваются.

– Ты испортил мне настроение! – кричит Бенедиктина. – Эй, послушайте все этого нытика! Этот великий художник, этот образец достоинства, наш божественный Чиб, у него не встает, пока над ним ртом не поработаешь!

Друзья Чиба переглядываются. О чем вопит эта сучка? Как будто секрет какой раскрывает.

(Из "Частных высказываний" Старика:

"Некоторые особенности религии панаморитов, столь презираемой и поносимой в двадцать первом веке, стали обыденным явлением в наше время. Любовь, любовь, любовь физическая и духовная! Недостаточно просто поцеловать или обнять своего ребенка. Возбуждение половых органов младенца разговорами со стороны родителей или родственников привело к возникновению некоторых весьма любопытных условных рефлексов. Я мог бы написать целую книгу об этом явлении середины двадцать второго века, и, возможно, так и сделаю".)

Легран появляется из туалета. Бенедиктина дает пощечину Чибу. Чиб дает пощечину в ответ. Гобринус поднимает крышку стойки и выбегает через образовавшийся проход с криками:

– О'Трав! О'Трав!

Он сталкивается с Леграном, который налетает на Белу, которая визжит, взвивается и бьет по щеке Леграна, который отвечает ей тем же. Бенедиктина выплескивает стакан по в лицо Чибу. Вопя, он подпрыгивает и замахивается кулаком. Бенедиктина приседает, кулак проносится над ее плечом и бьет в грудь ее подруги.

Рыжий Ястреб запрыгивает на столик и кричит:

– Смотрите, я превращаюсь в дикого кота, в аллигатора, я наполовину...

Стол, поддерживаемый гравитационным полем, не выдерживает избыточный вес. Он кренится и швыряет Ястреба в толпу девочек, они все падают. Девочки царапают и кусают Рыжего Ястреба, а Бенедиктина сдавливает ему яички. Он вопит, корчится и отбрасывает Бенедиктину ногой на крышку стола. Стол восстановил свое обычное положение, но теперь снова опрокидывается, сбрасывая девушку на другую сторону. Легран, лавирующий на цыпочках к выходу, снова сбит на пол. Он теряет несколько передних зубов от соприкосновения с чьим-то коленом. Отплевывая кровь и зубы, он вскакивает на ноги и отвешивает удар случайному посетителю.

Гобринус спускает курок пистолета, который выстреливает крошечную сигнальную ракету. Она ослепит дерущихся, и пока у них будет восстанавливаться зрение, они должны прийти в чувство. Ракета висит в воздухе и сияет, словно

ЗВЕЗДА НАД БЕДЛАМОМ

Начальник полиции разговаривает по фидео с человеком, который позвонил из автомата на улице. Человек отключил фидеоэкран и изменяет голос.

– Тут все передрались в "Моей Вселенной".

Начальник издает стон. Фестиваль только начался, а эти ребята уже принялись за свое!

– Спасибо. Мои парни сейчас подъедут. Как вас зовут? Я хотел бы представить вас к медали "За гражданское мужество".

– Что? И потом меня тоже отмутузят! Я не стукач, просто выполняю свой долг. Кроме этого, не люблю Гобринуса и его клиентов. Все они выскочки.

Начальник отдает приказ взводу по борьбе с беспорядками; он откидывается в кресле и пьет пиво, наблюдая за проведением операции по фидео. Все-таки непонятно, что нужно этим людям. Всегда они чем-то недовольны.

Воют сирены. Хотя болганы ездят на бесшумных трехколесных машинах с электроприводом, они продолжают цепляться за многовековую привычку предупреждать преступников о своем прибытии. Пять трехколесов останавливаются у раскрытых дверей "Моей Вселенной". Полицейские выскакивают и совещаются. У них на головах черные двухъярусные цилиндрические шлемы с красными бляшками. Они носят для чего-то защитные очки, хотя их машины развивают скорость не более пятнадцати миль в час. Их мундиры из черной материи с ворсом, как шкура плюшевого медведя; огромные золотые эполеты украшают плечи. Короткие брюки цвета электрик, тоже с ворсом; черные шнурованные ботинки начищены до блеска. Они вооружены электрошоковыми дубинками и ружьями, которые стреляют ампулами с удушающим газом.

Гобринус загораживает вход. Сержант О'Хара говорит:

– Слушай, приятель, дай нам войти. Нет, у меня нет ордера. Но он у меня будет.

– Если вломитесь, я подам в суд, – говорит Гобринус. Он улыбается. Если правда то, что государственная бюрократическая система безумно запутана и он оставил попытки приобрести таверну законным путем, тогда правда и то, что государство встает на его защиту в данном случае. За нарушение неприкосновенности твоего дома полиция может очень даже схлопотать по рукам.

О'Хара смотрит в глубь помещения на два тела на полу, на людей, которые держатся кто за голову, кто за бок, и вытирают кровь, на Аксипитера, который сидит, как стервятник, замечтавшийся о куске падали. Одно из тел поднимается на четвереньки и выползает на улицу у Гобринуса между ног.

– Сержант, арестуйте этого человека! – говорит Гобринус. – Он вел незаконную съемку на фидео. Я обвиняю его в посягательстве на мою частную жизнь.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю