Текст книги "Миры Филипа Фармера. Т. 22. Пир потаенный. Повелитель деревьев"

Автор книги: Филип Хосе Фармер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Глава 29

Женщина изумленно глядела на меня. Однако в ней чувствовалась настороженность. Я не торопясь поднялся на ноги, вырвал нож из тела Штб-тб и вытер лезвие о его шкуру. Его самка все продолжала сидеть в другом конце поляны, судорожно прижимая к себе тельце детеныша. Не обращая внимания на призывы женщины освободить ее, я подошел к самке. Она подняла ко мне свои глаза, глубокие и черные, будто зияющий зев могилы в самую темную ночь. Ребенок ее, кажется, давно уже умер.

– Я не сделаю тебе ничего плохого, – сказал я. – Ты можешь остаться здесь, если хочешь, и разделить мою еду. Я не хотел убивать Штб-тб. Он сам вынудил меня к этому.

Она ничего мне не ответила. С трудом поднявшись на ноги, самка бросила короткий взгляд на труп своего супруга, развернулась и медленно заковыляла к кромке леса. Я не пытался остановить ее. Что еще я мог для нее сделать? К тому же меня подгоняло время.

Я разрезал путы, стягивающие женщине руки, и вынужден был помочь ей подняться, так как они полностью затекли и перестали слушаться ее. К тому же в руках появилась сильная боль, как только кровь хлынула в них по пережатым до этого сосудам. Теперь я мог спокойно рассмотреть ее. Женщина оказалась высокого роста, где-то метр восемьдесят или даже чуть больше. Фигура поражала красотой удивительно гармоничных, скульптурных форм. Ягодицы были округлы, словно два яблока, и так же тверды, в чем я мог убедиться, положив на них ладонь. Я убрал руку и отступил на шаг. Она продолжала массировать свои запястья, восстанавливая кровообращение и глядя на меня испытующим взором.

Темно-бронзовые, с металлическим оттенком волосы волнистым каскадом спадали ей на плечи, обрамляя слегка побледневшее, удивительно красивое лицо правильной овальной формы. Без единого следа макияжа на лице, даже не причесавшись, она тем не менее выглядела так, будто только что сошла с обложки какого-нибудь модного женского журнала. Темный треугольник над лобком был совершенной геометрической формы, очень густой и на два тона темнее цвета ее волос на голове.

Видя, как я внимательно осматриваю ее тело, женщина слегка улыбнулась. Хотел бы я знать, что она прятала под этой улыбкой.

– Если у вас есть намерение изнасиловать меня, – сказала она, – надеюсь, вы окажетесь более способны, чем те двое, которые пытались сделать это до вас. Только я вас прошу, дайте мне вначале возможность немного отойти от всех этих потрясений и перекусить чего-нибудь. Я была похищена этим засранцем, который облизал меня с ног до головы, а потом бесчисленное количество раз залил мой живот чем-то, что он называл своей семенной жидкостью. Ха! Недоносок! Ой, да вы ведь не знаете, о ком идет речь?

– Да нет, знаю, – сказал я. – Он мертв. Его убила обезьяна.

– А… Это не обезьяна. Взгляните на него получше, это же питекантроп. Видите? Правда, я их никогда раньше не видела, кроме как в книгах по антропологии. Честно говоря, я была абсолютно уверена, что они давно исчезли с лица земли. Но ведь это же сенсация! Правда, что я могу сказать с полной уверенностью, они не были созданы, чтобы насиловать самок вида «гомо сапиенс». Все, что ему удалось, так это немного пощекотать меня. Правда, при этом мне как-то не хотелось смеяться.

Что меня в ней поразило, так это ее совершенно потрясающее хладнокровие. Большинство женщин на ее месте давно валялись бы без сознания или метались в приступе истерии, и я вполне понял бы их.

– Это чудовище – тот засранец, – так он вообще выдавал себя за вас. Как вам это нравится? Честно говоря, я вначале обманулась и поверила, что он – это вы. Как вы смотрите на то, чтобы пожевать немного? Там в доме полно всякой жратвы. – Она улыбнулась. – Консервы. Этот так называемый дикарь запасся ими на год вперед.

Я сказал:

– Успокойтесь, у меня нет ни малейшего желания насиловать вас. Даже если бы я и хотел, боюсь, у меня мало что получилось бы.

– Вы что, серьезно?! Ой, не могу! Ну и везет мне на мужиков! Третий подряд и вновь неспособный!

Следующие ее слова заставили меня буквально подпрыгнуть от неожиданности:

– Никогда не думала, что у кого-то это может быть таким же большим, как у Дока. И, могу побиться об заклад, таким же бесполезным.

Ее неподражаемое хладнокровие привело меня в замешательство, хотя она, вероятно, тоже находила меня довольно странным. Я попросил ее идти к дому впереди меня. Она успела показать себя умелой и довольно опасной женщиной, и поэтому я не хотел чувствовать ее за своей спиной, пока не стану доверять ей.

Дом находился на высоте пятнадцати метров над землей. Основой его служила платформа, опирающаяся на четыре огромных ветви, смотрящих на четыре стороны света. Основой его были стволы бамбука, прикрытые сверху крышей из соломы и широких пальмовых листьев. Подняться к нему можно было по лестнице из клиньев нержавеющей стали, вбитых прямо в ствол дерева. Дерево для этой цели не годилось, так как оно сгнило бы в течение нескольких месяцев.

Женщина, которая до сих пор еще не представилась мне, развела огонь в очаге из камня, сложенном мною прямо на полу, и устроилась рядом, завернувшись в обнаруженное в доме одеяло.

В доме был полный беспорядок. Пол загажен до безобразия гниющими отбросами и остатками пищи, пустыми банками консервов. Кто-то устроил в углу туалет, не утруждая себя необходимостью выходить из комнаты, Если тот псих, устраивая это безобразие, хотел имитировать мой образ жизни, то я должен признать, что он был большим сумасшедшим, чем показался мне вначале. Никто так не беспокоился о гигиене личных гнезд или пещер (смотря по тому, где им приходилось устраиваться на длительное проживание), чем обезьянолюди, вырастившие меня. Одна из кроватей из бамбука выглядела так, будто на ней валялся слон. Одна из ножек, несмотря на исключительную прочность материала, была сломана пополам.

– Да, кстати, – внезапно вспомнила женщина, – меня зовут Триш Вайлд. Я член экспедиции профессора Эверфилда, очень известного ботаника. Я работаю у него ассистентом. Мы как раз работали в самой чаще, разыскивая разные экзотические растения, когда меня похитили. Если бы он не застал меня врасплох, я бы ему все ребра переломала, и он сейчас бы догнивал там, где напал на меня.

Потом он приволок меня сюда, швырнул на кровать и стал отводить душу. Господи, как же он прыгал на мне! Видишь, даже ножка сломалась. Но самое смешное, что ему так и не удалось войти в меня. И каждый раз был вынужден спускать мне на живот. В отместку он едва не откусил мне груди своими зубами.

– Я заметил следы, – подтвердил я.

– До чего же он был отвратителен с его вонючим дыханием и огромным животом! Он испачкал меня своей слюной с ног до головы. Судя по всему, ему очень хотелось засунуть свою шишку мне в рот, но он знал, что я ему сразу бы ее откусила.

Триш Вайлд получила лучшее в мире образование, но в выражениях не стеснялась и ничем не уступила бы какой-нибудь портовой шлюхе. Судя по всему, она уже успела использовать свой весьма обширный лексикон применительно к обстоятельствам. Что оставалось для меня непонятным, так это почему она сразу выбрала со мной именно этот тон, лишенный какой-либо стеснительности и ограничений. Быть может, она думала, что мое «звериное» воспитание избавляло меняет эмоциональной реакции на так называемые матерные выражения? Как оно, впрочем, и было в действительности.

– Вы действительно очень устали? – спросил я.

– Ну, во мне еще осталось немного энергии, а что?

Если я хотел, чтобы она не создавала мне больших проблем и пошла со мной по собственному желанию, мне не оставалось ничего другого, как рассказать ей, хотя бы частично, о себе и о моих планах. Поскольку она была служительницей Девяти, я не выдавал никакого секрета. Таким образом, я рассказал ей все, что случилось со мной с момента нападения кенийцев на мою плантацию, тщательно избегая любого намека на ее кузена. О Ноли я лишь сказал, что ему удалось удрать от меня, предварительно поклявшись отомстить, для чего он отправился в Англию на розыски моей Клио.

– Вы уже принимали эликсир в этом году? – спросил я.

– Нет еще, – ответила она. – У меня вызов на следующий месяц.

Значит, в то же время что и Клио. Но я не сказал ей об этом. Не стоило предвосхищать события. Триш сама об этом догадается, как только увидит ее в пещерах. Я был уверен, что они уже не раз встречались во время инициаций.

– Я отправляюсь в дорогу немедленно, – сказал я. – Мне необходимо идти максимально быстро, оставляя для сна минимум времени. Если хотите идти со мной, буду только рад. Если не знаешь эти горы, тут легко заблудиться. Это настоящий лабиринт, и мне не хотелось бы оставлять вас здесь одну. Но должен сразу предупредить: если вы будете тормозить меня, мне придется вас оставить, и вы будете вынуждены выбираться сами.

– Мне, конечно, не помешало бы хорошо выспаться, хотя бы одну ночь, – ответила Триш. – Но мне совсем не светит оставаться здесь одной. Умереть с голода по дороге или подвергнуться нападению еще какой-нибудь дикой твари, – нет уж, благодарю покорно. Я иду с вами.

Я был рад услышать это, потому что уже решил для себя, что она пойдет со мной, добровольно или принудительно, неважно. Она послужила бы мне заложницей. А в том случае, если Калибану удастся схватить Клио, я мог бы обменять Триш на мою жену.

Мы хорошо поели и стали готовиться к длинному пути. Каждый соорудил себе нечто вроде рюкзака, куда сложили необходимые для путешествия вещи: пончо, одеяла, провизию, соль, спички. В хижине я нашел старый карабин 22-го калибра, правда, в неважном состоянии (но все же это было лучше чем ничего), и заряды к нему. Собрав вещи, мы, не мешкая больше, отправились в путь.

Мы шли довольно быстро, пробирались под душным влажным пологом леса. Триш действительно оказалась довольно тренированной особой: несмотря на быструю ходьбу, у нее хватало дыхания на безостановочную болтовню. Так я узнал от нее про ее детство, школьные и университетские годы, о ее встрече с Доком и о загадочной смерти ее отца и дяди. Она много раз участвовала в приключениях Дока и его четырех компаньонов. Триш была довольно богата. Ей принадлежала фирма по продаже верхней одежды, имеющая большое количество магазинов во всех штатах США и даже свои филиалы в других странах. В молодости она получила диплом психолога. Но после нескольких лет перерыва она вновь вернулась в университет и на этот раз закончила его с дипломом доктора естественных наук, выбрав в качестве основной профессии ботанику.

Я сразу же подумал, что она это сделала по просьбе Дока, который хотел, чтобы она помогла ему в исследованиях состава эликсира. Он, вероятно, рассчитывал найти недостающие ингредиенты напитка в редких и малоизученных растениях.

– Я, может быть, все еще находилась бы в доме, связанная как сосиска по рукам и ногам, если бы не уговорила этого подонка позволить мне размяться немного на поляне. Он прогуливал меня, как собаку, привязав поводок к моей ноге. Потом он вновь попытался овладеть мной, прямо там же, на поляне. И вот тут-то я и увидела этих двух питекантропов, которые смотрели из кустов, чем мы там занимались. Этот псих пытался уговорить их идти своей дорогой, даже назвал самца «мой брат» и т. д. Но все кончилось тем, что эта обезьяна разъярилась и прикончила его. А потом вернулась на поляну и решила повторить со мной то, чем мы занимались до ее появления.

Я не знаю, но тот тип действительно принимал себя за вас. Такой, знаете, король джунглей, с чугунными мускулами и с башкой из пробкового дерева.

– Он не первый, – заметил я.

Я задумался, продолжая слушать ее болтовню вполуха. Даже если этот тип был одним из тех, кто настолько увлекался чтением романов моего биографа и у которых разыгравшееся воображение одерживало верх над реальностью (что представляло собой уже патологию и нуждалось в наблюдении и лечении у психиатра), это все равно не объясняло, каким образом ему удалось разыскать мой дом. К тому же был еще скелет молодой белой женщины, который коллеги Триш приняли за ее собственный. Откуда она здесь взялась? А аборигены, утверждавшие, что видели, как голый белый насиловал Триш? И почему Девять освободили меня в такой близости от моего старого дома?

Впервые я вполне серьезно задумался о том, что мной манипулируют в каких-то целях. Или если и не манипулируют, то по крайней мере Девять очень ловко направляют мои действия так, как им это выгодно.

Впрочем, вполне возможно, что Девять предвидели появление во мне этой внезапной и непреодолимой аберрации, связывающей появление чувства удовольствия с причинением кому-нибудь боли или даже с убийством. Если это было вторичным эффектом употребления эликсира, они тем более должны были знать об этом. Но что тревожило меня больше всего, так это то, что не только Калибан, но и наш с ним отец страдал когда-то от психического расстройства того же плана. Наследственность или эликсир?

Глава 30

– Вы действительно думаете, что мы сможем проходить в день по восемьдесят километров? – спросила меня Триш через несколько часов. – Несмотря на темноту и густой подлесок, который тормозит нас на каждом шагу? Может, нам действительно стоит начать прыгать с ветки на ветку?

– Да, когда вы будете весить не больше, чем пальмовая крыса, – ответил я. – Восемьдесят километров за шестнадцать часов – это не так уж быстро. Мне приходилось бегать и быстрей.

Триш устало вздохнула и сказала:

– Док тоже смог бы. Но не я. Боюсь, я переоценила свои силы.

Триш была сильной и упорной женщиной, но эта скорость была явно не для нее. В конце концов она почти повисла на моем плече, и мне пришлось помогать ей. Она так устала, что временами даже засыпала, не прекращая идти. Я понял, что ей дольше не протянуть, пора было делать привал. Выбрав относительно чистое от растительности место, я уложил Триш у подножия дерева, закутав предварительно в пончо и накрыв сверху еще одним одеялом, а сам устроился рядом.

Проснулся я внезапно, мгновенно напрягшись от ощущения неведомой опасности, еще не зная толком, что к чему. Но нож уже был в моей руке. Тревога оказалась напрасной. Это была всего лишь Триш, которая, замерзнув, скользнула под мое одеяло.

– Мне холодно и одиноко, – шепнула она мне на ухо. – Так хочется прижаться к чему-нибудь теплому. Только не воображайте себе невесть что. К тому же я просто ни на что не способна, так я устала.

Она закрыла глаза и через секунду уже тихонько посапывала, обняв меня и крепко прижавшись всем телом. Правда., я не очень представлял себе, как она могла надеяться, что я останусь спокойным, в то время как она зажала мой член меж своих бедер. Потом она повозилась, устраиваясь удобнее, и прижалась к нему своим лобком. Но она ничем не рисковала. Округлости и выпуклости ее фигуры, нежность кожи, тепло тела и женский запах, исходящий от нее, были очень приятны, но не произвели на меня того эффекта, который можно было бы ожидать. Я медленно засыпал, думая о Триш и о Клио, но во сне я увидел не их, а Кл, мою мать-антропоида, которая усыновила и воспитала меня и которая, вероятно, была единственной, кого я по-настоящему любил на всем белом свете.

Проспал я дольше, чем предполагал. Когда я проснулся, солнце уже светило вовсю, золотым дождем пробиваясь сквозь листву огромного дерева, послужившего нам укрытием на ночь. Мне хотелось помочиться, и, как это часто бывает по утрам, мой пенис находился в состоянии эрекции.

Триш сразу проснулась, стоило мне лишь отодвинуться от нее. Едва увидев мой вставший член, она удивленно округлила глаза и воскликнула «Док!» и потом сразу же «Ой, простите!»

Произошло действительно нечто непредвиденное. Если бы меня спросили, что я собираюсь делать в данный момент, я бы ответил, что думаю встать, зайти за дерево, чтобы не шокировать стыдливость женщины, и помочиться там. После чего мой член вернулся бы в свое обычное состояние.

Здесь я хотел бы объяснить, что для меня «состояние», как состояние эрекции, например, не является чем-то, что «появляется» или «исчезает». Но я не буду углубляться в эту тему. Впрочем, трудности, которые я испытываю, пытаясь найти подходящие слова и выражения в английском языке, да и во всех других человеческих языках, которые все выражают концепцию мира, полного противоречий, детально изложены мною во втором томе моих «Записок».

О чем это я? Ах да! События приняли неожиданный поворот.

Для меня было вполне очевидно, что Триш Вайлд не должна была прийти в восторг, увидев, в каком я нахожусь состоянии. Насколько я понимал, она не была нимфоманкой. Ей пришлось пройти сквозь серию довольно тягостных испытаний, которые могли бы полностью деморализовать любую женщину на ее месте. Первый же день нашего пути настолько утомил ее, что она, вероятно, сейчас предпочла бы умереть, чем встать и двигаться дальше. Мы оба были грязны, как черти, перепачкавшись в пыли, покрытые пятнами засохшей крови и спермы. Триш пока не знала меня хорошо, и, хотя я вытащил ее из лап негодяя и не представлял собой никакой угрозы для нее, тем не менее она видела во мне для себя загадку, которая должна была ее беспокоить. Она дольше года была влюблена в своего кузена, и ее психика была только что подвергнута тяжелому испытанию атаками сначала маньяка, а затем существа, выглядевшего в ее глазах полузверем, получеловеком. Короче говоря, у нее была масса причин быть не в восторге при мысли, что ей, вероятно, вновь придется трахаться против своего желания.

Кроме того, Триш была голодна, во рту у нее должно было быть сухо, и я не сомневался, что ей тоже хотелось отлить. Наконец, мы не были вместе настолько долго, чтобы между нами успели появиться малейшие дружеские отношения, не говоря уж о симпатии или нежности друг к другу.

Я мог бы продолжать и дальше в том же духе, но, думаю, вы уже поняли, что я хочу сказать.

Правда, я ей сильно напоминал Дока (в чем позднее она сама призналась мне). Но их длительная связь была для нее источником частых разочарований и неудовлетворенности. Не то чтобы она совсем уж не испытывала удовольствия, когда занималась любовью с Доком. Несмотря на то что Доку так и не удавалось ввести ей внутрь свой чудовищный член без того, чтобы она при этом не мучилась от боли, Триш все-таки достигала состояния оргазма. Однако она часто предпочитала заниматься любовью «по-французски», чтобы избавить себя от боли. Это, в общем-то, устраивало и Дока тоже, так как он не любил трахаться обычным способом. Вначале это ее сильно возбуждало, но потом она стала все реже получать от этого удовлетворение. Тогда Док прибег к помощи специальных упражнений, словесным возбуждениям и даже к гипнозу, натренировав ее таким образом, чтобы и она испытывала при таком методе постоянный оргазм. Причем Триш добилась таких успехов, что могла теперь ввести себя в такое состояние всего лишь массируя себе груди.

Но по какой-то причине, характер которой ей так и не удалось установить, такие оргазмы доставляли Триш меньше удовольствия, чем прежние, хотя и были иногда очень сильными. Она все же предпочитала, чтобы Док проникал в нее. Только в этой позиции она чувствовала себя максимально близкой к нему.

Другой причиной неудовлетворенности Триш своей сексуальной жизнью было то, что Док всегда контролировал свои чувства и вкладывал в их отношения ровно столько, сколько считал необходимым, ни разу не позволив чувственному началу полностью овладеть им.

Временами, правда, ему случалось терять контроль над собой в достаточной мере, чтобы испытать тот волшебный экстаз, которого он должен был бы добиваться каждый раз. Но потом он всегда в таких случаях испытывал стыд за свою «несдержанность».

Все это я, естественно, узнал от Триш гораздо позднее.

В тот же момент она лишь видела, что я нахожусь в состоянии эрекции, хотя уверил ее, что не могу больше иметь обычных сексуальных отношений с женщинами. Она подумала, что лишь благодаря ее присутствию со мной случилось то, чего не могла достичь столь опытный боец на поле любви, как графиня Клара. И это ей, конечно, польстило. Быть может, она решила, что это будет хорошим способом отблагодарить меня за то, что я ей спас жизнь. Не знаю.

Во всяком случае, какими бы ни были ее мотивы, они привели ее к тому, что Триш наклонилась ко мне и поцеловала долгим-долгим поцелуем, в то время как рука ее скользнула по моей груди, затем все ниже и ниже, пока ласково не сомкнулась на моем напрягшемся члене. Она так долго не получала настоящего сексуального удовлетворения, что отдалась бы, наверное, первому же приглянувшемуся ей мужчине, к которому Триш испытывала бы хоть какое-то уважение. Триш была страстной женщиной и давно уже не столь верной Доку, как в первые годы их романа. В последнее время она довольно часто стала заводить любовников на стороне, общее число их уже перевалило за дюжину. Дань вечной молодости…

Я подумал о Клио, о времени, которое теряю здесь, и о своей неверности. Я покинул пещеры, и, значит, наш договор с ней вступал в силу. Но желание узнать, вернулись ли ко мне обычные сексуальные ощущения, было сильнее. Я хотел быть уверенным, что не останусь импотентом на всю оставшуюся жизнь.

Я ответил Триш на ее поцелуй. Потом стал целовать ее лицо, губы, глаза, мочки ушей. Самым кончиком языка щекотал ей внутреннюю поверхность ушной раковины. Кожа боковой поверхности ее шеи была очень нежной и вздрагивала под моими поцелуями. Потом настала очередь ее больших упругих грудей с широкими сосками, где я задержался подольше, попеременно то целуя, то легонько покусывая один из них, в то время как рукой слегка крутил второй сосок. Продолжая целовать и гладить ее грудь, я дал своей руке скользнуть вниз, к заветному треугольнику, где набухшие губы подсказали мне, как ее здесь ждали. Бедра нетерпеливо раздвинулись, и рука скользнула еще ниже. Я осторожно ввел большой палец во влагалище и стал двигать им вперед-назад, пока не почувствовал, как поверхность слизистой увлажнилась. Триш застонала от поднимающейся волны возбуждения, которое выплеснулось целой серией коротких, но сладостных оргазмов. Я оставил ее грудь, наклонился и стал притрагиваться языком то к клитору, то к малым губам, заставляя вздрагивать ее всем телом, как от разряда электрического тока.

В свою очередь она обхватила мой член обеими руками и осыпала его поцелуями. Ее язык нежно касался напрягшейся плоти головки. Я надеялся, что эрекция теперь поддерживалась во мне непосредственно чувственным возбуждением, а не желанием помочиться.

Он входил в нее с большим трудом. Промучившись так напрасно некоторое время, я был вынужден встать и смазать головку члена вазелином, который, к счастью, обнаружил в походной аптечке, предусмотрительно захваченной мной в дорогу.

И вот я вновь на ней. Уступая осторожному, но постоянно усиливающемуся давлению, ее губы открылись и головка плавно скользнула внутрь, прокладывая путь всему, что последовало за нею. Триш закрыла глаза, сжала зубы и едва слышно простонала несколько раз во время всей этой процедуры. Ее влагалище действительно оказалось очень узким, таким, каким оно бывает у десятилетних девочек. (Если я знаю размеры влагалища девочки десяти лет, то это не потому, что вы об этом подумали, а потому, что я изучил этот вопрос, занимаясь на медицинском факультете. Не забывайте, что я врач.)

Дальше все пошло как по маслу. Я «кончил» через несколько минут и остался лежать, вытянувшись на ней, не вынимая моего конца, уже наполовину утратившего свою твердость. Триш улыбнулась мне и, крепко обхватив меня ногами, стала «играть» сфинктерами, заставляя их поочередно сжиматься и разжиматься. Было впечатление, что невидимая ласковая рука посылает мне сигналы Морзе, сдавливая и отпуская мой член. Ее мускулы не знали усталости. Мой член вновь затвердел, как стальной клинок, и я вновь заработал им вперед-назад. Для разнообразия мы сменили позу. Она перенесла свои ноги еще выше, и они лежали теперь у меня на плечах. Руками я обхватывал ее ягодицы снизу, слегка поглаживая ее большие губы самыми кончиками пальцев. Второй оргазм наступил через долгие-долгие минуты. Он был настолько сильным, что я едва не потерял сознание. Перед глазами вспыхнула картина огромных красных цветов, мгновенно вырастающих из длинных зеленых стеблей, чтобы тут же взорваться в немом немыслимом калейдоскопе буйствующего пурпурного цвета.

В глазах Триш дрожали слезинки. Она впервые испытала, как она сама выразилась, такой «пылающий» оргазм.

Я сказал Триш, что мне очень понравилось, как это все у нас с ней получилось, и поцеловал ее. Ее ответный поцелуй был жарким и страстным. По правде говоря, я чувствовал себя виноватым. Не потому, что нарушил клятву верности. (В глубине души я всегда считал эту клятву абсурдной и держал свое слово лишь потому, что сам дал его.) Я бы сдержал ее до самой смерти, будь я обычным человеком, который старится как все остальные…

Нет. Я чувствовал себя виноватым в том, что так много времени потратил лично на себя и свои удовольствия, вместо того чтобы поспешить в дорогу, быстрее добраться до Англии, где Клио, быть может, сейчас грозила большая опасность.