Текст книги "Рождество и красный кардинал"

Автор книги: Фэнни Флэгг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Маленькая посетительница

Однажды днем Освальд стоял у кассы и разговаривал с Роем. Внезапно Рой схватился за карандаш, сгорбился и сделал вид, что пишет.

– Не смотри, – прошептал он Освальду. – Малышка, про которую я тебе говорил, снова тут.

Впервые Рой увидел маленькую девочку недели две назад. Сначала в боковом окне показалась светленькая макушка, затем синие глазищи. Они неотрывно следили за Джеком, он скакал в своем пластиковом колесе, позванивая колокольчиками. Внезапно девчушка поймала взгляд Роя – и только ее и видели. Пока Рой вышел во двор, пока обошел вокруг здания, малышки и след простыл. Так повторялось уже не раз: как только девочка замечала Роя, она мгновенно сбегала.

Как-то Рой заприметил ее прежде, чем она его. Он быстро повернулся к гостье спиной, будто никого и не видел. Насколько он успел разглядеть, девочка была хорошенькая, но уж очень застенчивая и пугливая. Джек ее просто заворожил. Вскоре она стала приходить регулярно, и Рой с нетерпением ждал, когда она появится.

– Кто она? – Освальд и не подумал отвернуться.

– Не знаю. Я спрашивал у Френсис и Дотти, они понятия не имеют, кто она и откуда взялась. Почему бы ей как-нибудь не заглянуть ко мне на огонек?

Шло время, девочка немного освоилась. Когда в один прекрасный день Рой распахнул заднюю дверь, она даже не бросилась наутек.

– Не хочешь ли зайти? – пригласил Рой. – За двери лавки его выпускать нельзя, но под крышей ты сможешь играть с ним сколько захочешь. Он будет только рад.

Совсем еще малышка, лет пять-шесть, не больше. Босоногая, в ветхом грязном платьице, девочка нерешительно замерла, явно разрываясь между страхом перед Роем и желанием увидеть птичку поближе.

– Заходи же, – приободрил ее Рой. – Тебя никто не обидит.

Девочка дернулась, будто вознамерившись сбежать.

– Постой, не уходи, – попросил Рой, опрометью кинулся в лавку, подхватил Джека, мягко сжал ему лапки и показал через сетку гостье: – Смотри. Если хочешь, можешь взять его в руки. Он ручной и не клюнет тебя.

Джек посмотрел на нее через дверь-сетку и прощебетал: «Чик, чирик-чик, птич-ка, птич-ка».

Искушение оказалось слишком велико, и малышка неуверенно шагнула к двери. Походка ее показалась Рою странной. Она сделала еще несколько шажков, и он понял, что девочка слегка кособочится и приволакивает ногу.

– Как тебя зовут? – спросил Рой.

Не сводя глаз с Джека, она ответила чуть слышно:

– Пэтси.

– Отлично, Пэтси. А это Джек.

Из опыта Рой знал, что поначалу маленькие дети побаиваются дотрагиваться до птицы, но Пэтси была не из таких. Людей она, может, и боялась, но Джека – нет.

– Можно я его подержу?

– Конечно.

Пэтси протянула руку, и Джек тотчас перепорхнул на ее оттопыренный указательный палец, вздернул голову и прикрыл глаза. Обычно, если Рой усаживал птицу на палец к кому-то другому, она быстренько перепрыгивала обратно к хозяину. Но сейчас Джек и не думал возвращаться.

– Ты ему понравилась, – сказал Рой.

– Правда? – Глаза Пэтси изумленно расширились.

– Точно, понравилась.

Тут Джек закопошился, спрыгнул с пальца на ладонь, вскарабкался по руке девочки, уселся на плече и ласково прижался к щеке.

– Чтоб мне провалиться! – вырвалось у Роя.

Начало большой любви между Пэтси и Джеком было положено.

В тот день Рой вышел следом за девочкой и посмотрел, куда она держит путь. Он наконец понял, где девочка обитает и почему никто в поселке ничего про нее не знает, – она направлялась к лесу, за которым жили пришлые люди. Должно быть, она из того же семейства, что и паршивцы, подстрелившие Джека, они-то ей, как видно, и рассказали про птицу. А ведь точно, припомнил Рой, в тот день, когда Пэтси впервые появилась, мальчишки битый час шатались вокруг лавки и глазели на Джека, заглядывая в окна. Рой преисполнился жалости к девчушке, он хорошо себе представлял, что у малышки за жизнь. Но что он мог поделать? Постараться быть с девочкой поласковее, вот и все. Люди из леса никогда не задерживались здесь надолго. Работа у них сезонная, убрали урожай клубники или пеканов – и на новое место.

Девочка стала каждый день приходить в лавку и подолгу играть с Джеком. Людей она по-прежнему страшилась, да и Роя дичилась, но никакого беспокойства от нее не было, вела себя тихо, точно мышка. Слышно ее было, только когда она беседовала в кабинете с Джеком с глазу на глаз – до Роя часто доносился ее голосок. И провалиться ему на месте, если пернатый не чирикал ей в ответ! Рой обожал такие беседы.

Прошла еще пара недель – и Пэтси стала немножко общительнее. Рой представил ее Освальду, который всегда чувствовал себя с детьми неловко, и тот, изогнувшись, пожал ей руку, сказал: «Привет, малышка, как делишки?» – и изумился про себя, какая у нее крохотная ручка. Наблюдая за ее кособокой походкой, он пробормотал:

– Вот ведь жалость. Такой милый ребенок.

Рой глядел ей вслед, пока она не исчезла в кабинете.

– Согласен. Просто хочется рвать и метать. Разве не так?

Когда Освальд на следующий день зашел в лавку, Пэтси смущенно подозвала его:

– Хочешь, скажу секрет?

– Конечно, хочу.

Она жестом велела ему нагнуться и прошептала на ухо:

– Джек – мой лучший друг.

– Да неужто? – удивился Освальд. – А откуда ты знаешь?

– Он мне сам сказал.

– Вот как? И что он говорил?

– Сперва я ему сказала, а потом он мне.

– Ясно.

– Но он разрешил мне рассказать тебе.

– Передай ему от меня спасибо.

– Ладно.

Скрывая улыбку, Освальд прошел к кассе.

– Салют, Рой. Пэтси у тебя в лавке разговаривает с птицей. Ты в курсе?

– Целый день слушаю. Уж она трещит, не умолкает, забывает про все на свете. Но ведь малышка каждый вечер возвращается в свою дыру. А ребенку без сказки никак. Чувствую, она бы тут навсегда осталась.

Разумеется, Френсис и прочие дамы пришли в ужас, как плохо заботятся о Пэтси родители, какая она тощенькая, замурзанная. Батч Маннич так просто кипел от бешенства, он видеть не мог, когда с детьми дурно обращаются. Как помощнику шерифа, ему доводилось иметь дело с людьми вроде семейки из-за леса, и он прекрасно знал, что они за фрукты.

– Да они к своим детям относятся хуже, чем к собакам, – горячился Батч.

У Френсис всякий раз, когда она встречала в лавке девочку, сжималось сердце.

– До смерти за нее волнуюсь, – поделилась она с Роем. – Ну что это за мать: разрешает ребенку-калеке ходить одной где вздумается. Девочка растет точно зверек дикий. Надо кому-то вмешаться.

– Да знаю я. – Рой сердито покачал головой. – Я пробовал ее подкормить – отказывается. Конфетку возьмет, и все. И играет с Джеком целыми днями, больше ей ничего не надо. Мне ее страшно жалко, но ведь мы ей никто, мы для нее чужие. Тут ничего не поделаешь.

Нечто новое

Вскоре Пэтси буквально очаровала всех и каждого. Освальд вдруг обнаружил, что ходит в лавку прежде всего затем, чтобы повидаться с девчушкой. Он понял, несказанно тому удивившись, что души не чает в малышке. Ни к какому другому ребенку он никогда не испытывал теплых чувств. Может, потому, что она была девочка (а он всю свою жизнь якшался почти исключительно с мальчишками) и казалась ему такой нежной и хрупкой. А может, сыграло свою роль нечто общее, что-то наподобие родства между ним и Пэтси, да и Джеком тоже. Ведь они все в какой-то мере ущербные.

Однажды утром он, как обычно, зашел в лавку. Пэтси с Джеком играли в кабинете.

– Как дела, Пэтси?

– Хорошо.

– Чем занимаешься?

– Ничем таким. Мы с Джеком просто играем.

Она понарошку угощала Джека чаем, предложила чашечку и Освальду.

– Слушай-ка, Пэтси, а сколько тебе лет?

– Не знаю.

– А когда у тебя день рождения?

Пэтси задумалась.

– Не знаю. По-моему, у меня нет никакого дня рождения.

– Нет дня рождения?

– Не-а.

Она подала Освальду еще одну воображаемую чашку чая. Тот с удовольствием выпил.

– Послушай, что скажу. Хочешь верь, хочешь нет, но у меня тоже нет дня рождения. Зато у меня есть идея. Давай у нас будет общий день рождения, а? Каждый год ты и я будем праздновать наш день рождения одновременно. В один день. Только не говори никому, пусть это будет наша с тобой тайна.

– Ладно.

Он посмотрел на календарь на стене:

– Как насчет среды? Осталось три дня.

– А можно у Джека тоже будет день рождения в эту среду?

– Не вижу препятствий.

– Ладно, – согласилась Пэтси, и они ударили по рукам.

На следующий день Освальд попросил Батча свозить его в Лиллиан. Никогда раньше ему не доводилось покупать подарков ребенку, и он в полнейшей растерянности бродил по универсальному магазину. Как выбрать куклу? В какие игрушки играют девочки? Наконец ему попалась на глаза круглая шапочка, украшенная крышечками от «Доктора Пеппера».

Настала среда, и они отпраздновали свой тайный день рождения в кабинете у Роя. Освальд вручил Пэтси шапочку, а она ему – две конфетки, завернутые в оберточную бумагу и перевязанные ленточкой. От подарка девочка пришла в полный восторг, как Освальд и надеялся. Глядя, как Джек расправляется с подарком – пригоршней подсолнухов, – он съел конфету и запил воображаемым чаем.

– Знаешь, Пэтси, это мой самый замечательный день рождения.

– И мой тоже! – подхватила Пэтси, нахлобучив шапочку.

И тут Освальда посетила еще одна мысль.

Он спустился в лавку.

– Слушай, Рой, у тебя случайно нет фотоаппарата?

– Есть.

– Одолжи, а? Хочу сфотографировать Пэтси.

– Ну конечно. Только пленку заряжу.

Определив, что у входной стеклянной двери самое лучшее освещение, они поставили там Пэтси – в новой шапочке и с Джеком на руке, и Освальд сфотографировал. Через неделю он принес в лавку черно-белый снимок. Всего было сделано три копии: одна – Рою, одна – Пэтси и одна – ему самому. Рой прилепил фото сбоку к кассе, чтобы видел каждый покупатель.

Надпись в нижней части снимка гласила: День рождения Пэтси и Джека.

Затруднительное положение

Дело было в феврале. Открыв как-то поутру лавку, Рой первым делом свистнул Джеку. Птица не ответила. Он свистнул еще раз. Тишина. Он оглядел магазин, силясь понять, что приключилось с проказником на этот раз, и вдруг увидел, что по салату-латуку и лимонам ползет большая рабочая рукавица. Ночью Джек умудрился как-то пролезть внутрь брезента да и застрял намертво. Рой освободил несчастного. Джек был взъерошен и донельзя раздосадован, в рукавице он, судя по всему, проторчал изрядно. Встряхнувшись, он запрыгал по лимонам, оступился, съехал вниз и пуще разозлился.

– Неймется тебе, непоседа, – усмехнулся Рой. – Все приключений ищешь на свою голову.

На прошлой неделе он застиг Джека за проклевыванием дырочек в помидорах, негодник ни одного без внимания не оставил. Ближе к вечеру в лавке появилась Милдред и раскричалась не на шутку.

– Ни одного целого помидора! – шумела она. – Пока здесь бесчинствует эта птица, даже приличного салата не приготовишь!

Джек в ответ словно в насмешку покрутил свое колесо и позвенел колокольчиками. Рой прыснул, но Милдред не увидела в поведении птицы ничего забавного.

В последнее время Освальд вставал с рассветом, к семи уже был в лавке, выпивал с Роем чашку кофе и отправлялся на реку. Но в этот день он стукнул в окошко лавки уже в половине седьмого, весь растрепанный и красный.

Рой отпер дверь.

– Впусти, ради бога, – прохрипел Освальд, влетая в лавку.

– Что стряслось?

– Дружище, я влип! – Освальд размахивал каким-то конвертом. – Бетти, Милдред, Френсис, а теперь еще и Дотти Найвенс пригласили меня на вечер в зал приемов в честь Дня святого Валентина. Их четверо, а я один. Что делать, ума не приложу. Боже ты мой. – Он в отчаянии сплел пальцы. – Они меня доведут-таки до запоя.

– И кто твоя счастливая избранница?

– Да какая разница? С кем бы я ни пошел, три остальные смертельно обидятся.

Рой подумал.

– На твоем месте я бы все объяснил Френсис, и пускай сами меж собой разбираются.

Когда гость удалился, Рой невольно заулыбался. На роль донжуана, по его мнению, Освальд не годился совсем.

Того же мнения придерживался и сам Освальд. Никогда в жизни ни одна женщина не приглашала его на свидание. Что уж говорить о целых четырех, да еще в одно и то же время и в одном и том же месте. Он нехотя поведал обо всем Френсис.

Оказалось, каждая дама действовала из благих побуждений, вдруг ему на вечере станет одиноко, покажется, что все его бросили. О других приглашениях они не имели ни малейшего представления. Посему было решено, что он отправится на свидание со всеми четырьмя сразу.

На вечере бедняга Освальд, щеголяя красным галстуком-бабочкой, не пропустил ни одного танца, хотя танцор из него был никудышный. С Френсис он вальсировал под дурацкую аранжировку «Чудо-Алабамы», с Дотти Найвенс исполнял джиттербаг, с Милдред – какое-то странное танго, а его шестифутовая домохозяйка таскала партнера по паркету под звуки «Спокойной ночи, любимая».

ВДОЛЬ РЕКИ

Информационный бюллетень Затерянного Ручья

О, какой восхитительный бал выпал на долю участников ежегодного танцевального вечера всех влюбленных! Ноги сами пускались в пляс под зажигательные мелодии в исполнении неувядаемого оркестра «Оберн Найтс Свинг», чья музыкальность и богатство репертуара от фокстрота до джазовых импровизаций и интерполяций босановы повергли нас всех в восторг. Но подлинной звездой вечера стал воплощенный Фред Астер во всей своей грациозности и блеске, явленный нам при посредстве богини Терпсихоры Освальдом Т. Кэмпбеллом, коему суждено было стать, не побоюсь избитой фразы, красой и гордостью бала!

Эта заметка и особенно то, что Рой и Клод завели обыкновение именовать его «Красой», подтолкнули Освальда к выводу, что женское внимание порядком расстроило ему нервы. Приглашений на ужин посыпалось столько, что ему даже пришлось завести специальный блокнот. Освальд чувствовал, что не помешало бы посетить собрание АА, да поскорее.

У Батча Маннича в близлежащих городках имелись обширные знакомства, поэтому Освальд остановил как-то Батча на улице и спросил, нет ли у того связей в АА.

Батч оживился.

– Как не быть! Есть человечек в Альберте, так он состоит, да. Я и не знал, мистер Кэмпбелл, что вы из таких.

– Из таких, – подтвердил Освальд, – только гордиться здесь особенно нечем. Был бы очень признателен, если бы разговор остался между нами. Не хочу, чтобы кто-нибудь проведал, особенно Френсис.

Батч кивнул и перешел на заговорщицкий шепот:

– Полностью вас понимаю, мистер Кэмпбелл, и не вправе осуждать. Вы не беспокойтесь, я сохраню вашу тайну. Словечком никому не обмолвлюсь.

Маннич оглянулся вокруг и быстро нацарапал на бумажке фамилию и номер телефона. Потом еще поозирался и, убедившись, что никто не подсматривает, сунул бумажку Освальду.

Тем же днем Освальд позвонил по номеру. Ответил мужской голос.

– Это мистер Краузе?

– Так точно.

– Мистер Краузе, ваш номер мне дал Батч Маннич из Затерянного Ручья.

– То есть Жердяй?

– Так точно.

– Друг Жердяя – мой друг. Чем могу быть вам полезен?

– Уффф… как я понял, вы член АА. Хотел бы у вас уточнить, когда следующее собрание…

– Собрания проходят каждую неделю по пятницам, в восемь вечера, в зале «Рыцари Колумба» в самом центре Альберты. Добро пожаловать. Всегда рады новым членам. Вы сами откуда?

– Из Чикаго.

Мистер Краузе был приятно удивлен.

– Ах, из Чикаго. Вот где, наверное, целые толпы посещают собрания. А у нас группа маленькая. Вы новичок, мистер Кэмпбелл, или человек со стажем?

– Да нет, не новичок, пара лет за плечами есть. Но я уже давно не участвовал в собраниях, а сами знаете, когда прервался, тяжело начинать все заново, особенно на новом месте.

– Вы правы, мистер Кэмпбелл. Форму надо поддерживать. Но вы не волнуйтесь, мы вас быстренько поставим на ноги.

– Кстати, кто участвует в собрании? Только мужчины?

– Парочка женщин у нас есть. Хотя главным образом мужчины.

Это хорошо, подумал Освальд. А то все женщины да женщины.

Батч согласился отвезти Освальда на пятничное собрание.

– Так и так надо кое с кем повидаться, отправимся засветло, – сказал он.

Альберта – маленький городок, населенный в основном фермерами-немцами, даже дома словно прямиком из Баварии явились – располагалась милях в десяти к востоку. Батч привел Освальда в «Лосиный клуб»,[24]24
  Полное название: «Благотворительный и покровительствующий орден лосей США» – мужская патриотическая и благотворительная организация, основана в 1868 году, штаб-квартира в Чикаго.


[Закрыть] членом коего состоял, и представил нескольким друзьям. Они поужинали в буфете гамбургерами и к половине восьмого были в центре Альберты. Батч остановился на боковой улочке, долго озирал окрестности, и только убедившись, что все чисто, выпустил Освальда из машины.

– Подъеду за вами через час.

– Через полтора, пожалуйста, – попросил Освальд. – Все-таки это мое первое собрание, неплохо бы переговорить с ребятами, познакомиться.

– Без вопросов, – сказал Батч. – Да вы не волнуйтесь, мистер Кэмпбелл, мое слово крепкое.

И укатил на грузовичке в ночь.

Освальд вошел в большой вестибюль зала «Рыцарей Колумба».[25]25
  Консервативная католическая общественная организация, поддерживающая католическое образование, благотворительные программы, выступает против абортов. Основана в 1882 году, штаб-квартира в г. Нью-Хейвене, штат Коннектикут.


[Закрыть] Стрелка с надписью «АА Алабама» велела двигаться вверх по лестнице. На площадке его встретил грузный мужчина в подтяжках, он крепко и сердечно пожал Освальду руку и так хлопнул мясистой ладонью по спине, что чуть не свалил с ног.

– Мистер Кэмпбелл? Эд Краузе. Добро пожаловать в нашу маленькую группу.

Освальд прошел за ним в комнату. Человек шесть-семь мужчин, не вставая, приветствовали Освальда кивками и дружелюбными улыбками.

Краузе указал ему на стул и спросил:

– Мистер Кэмпбелл, а где же ваш инструмент?

Освальду показалось, он ослышался.

– Простите?

Только сейчас он заметил, что рядом со стульями на полу стоят футляры и собравшиеся потихоньку раскрывают их и достают аккордеоны.

В комнату вошел еще один человек с футляром и стопкой нот.

И тут Освальд понял, куда попал.

На собрание «Ассоциации Аккордеонистов»!

Освальд замялся.

– Ах да… Знаете, мистер Краузе, я сегодня лучше послушаю. Инструмент у меня оказался не в порядке.

– Какая жалость! – разочарованно произнес Эд Краузе. – А мы так рассчитывали на вас. Свежая кровь…

Освальд уселся в уголке и принялся слушать. К тому времени, когда прибыл Батч, собравшиеся успели исполнить с дюжину полек и очень живую аранжировку «Бедных парижан».

Освальд подошел к машине.

– Как встреча? – поинтересовался Батч.

– Просто замечательно, – ответил Освальд.

По пути домой Освальд задумался, что хуже: быть аккордеонистом или алкоголиком. И не пришел к определенному решению.

* * *

Жалко, конечно, что в этой глуши нет собраний АА, но ему и на причале с птицами неплохо, решил Освальд. Спокойно и не скучно. И не надоедает. Ведь птиц такое разнообразие.

Однажды, когда он, по обыкновению, сидел на своем причале, голубая цапля уставилась на него с таким любопытством, что Освальду даже стало не по себе. «А что, если они тоже за мной наблюдают? – мелькнуло в голове. – За кого они тогда меня принимают? И на чем основываются их заключения?»

Ему-то было на чем основываться. «Птицы Алабамы» помогали Освальду определять пернатых по величине, по цвету, по месту обитания. А если бы птицы записывали результаты своих наблюдений, что у них получилось бы про него? Надо заглянуть в книгу и прикинуть.

Описание своих собственных характерных признаков Освальд начал с «обитания».

ОСЕДЛЫЕ – обитают в одном географическом регионе круглый год.

ЛЕТУЮЩИЕ – гнездуются и выводят потомство в одном географическом регионе, на зиму улетают в теплые края.

ЗИМУЮЩИЕ – прилетают в данный географический регион после выведения потомства на зимние месяцы.

ПРОЛЕТНЫЕ – пролетают через данный географический регион во время весенних и осенних миграций.

ЗАЛЕТНЫЕ – их появление в данном географическом регионе незакономерно и носит случайный характер.

Средних размеров, красноголовый, потомства не выводит, залетный – таким Освальд получался по книге. Вот так-то. Приятно познакомиться. Все-таки редкая птица, что ни говори.

Зима

– Зима, зима пришла, – только и слышно было из уст прохожих утром 21 февраля.

Страшное дело, температура ночью опустилась чуть ли не ниже пятидесяти.[26]26
  Десять градусов по Цельсию.


[Закрыть] Днем Освальд впервые увидел сизые дымки из труб на том берегу. В воздухе повис аромат горящей сосны, гикори и кедра, которые употреблялись здесь на дрова.

Освальд с радостью приветствовал прохладную погоду, ибо, как показали последующие дни, с холодами пришли зимние закаты – потрясающее зрелище, особенно над рекой. Закаты околдовали Освальда. Сидеть на причале, вдыхать холодный чистый воздух и слушать тишину – собачий лай разносился окрест на многие мили, – ничего лучше и придумать было нельзя. Каждый вечер небо у него на глазах меняло оттенки с апельсинного на бледно-розовый, с ярко-зеленого на лиловый. Синие и розовые облака отражались в воде, садящееся солнце окрашивало реку в кобальт и ультрамарин, они сменялись переливчато-зеленым и золотым, напоминавшим обертку дорогих конфет, а потом все тонуло в охре и сиене. Летящие птицы обращались в черные силуэты на гаснущем небе. Освальд сидел и смотрел на калейдоскоп красок, на отливающие сталью водовороты, пока за спиной у него не вставала луна и не серебрила реку.

Последние зеленые лучи, преломленные водой, дрожали под досками причалов, и уже проглядывали звезды, отражаясь в темной воде мелкими бриллиантами, – ни в одном кино не увидишь такого! Каждый вечер был единственным в своем роде, неповторимым великолепным явлением, и Освальду хотелось остановить время, продлить очарование. Но разве кому-то дано повелевать временем? Дни летели, последние его дни уносились безвозвратно, и он ничего не мог с этим поделать. Вот прямо сейчас, на реке, когда кругом такая красотища и сам он еще хоть куда, удержать неумолимый бег… если бы он только мог.

Промелькнула еще неделя, и еще, и еще. Освальд по-прежнему чувствовал себя отлично, и Джек по-прежнему смешил публику, а Милдред по-прежнему не смеялась, и все текло своим чередом до самого субботнего утра, когда Пэтси, как обычно, пришла в лавку поиграть с Джеком. Одна щека у нее была красная, словно от хорошей оплеухи. Рой спросил ее, что случилось, но девочка отмолчалась. Батч, чуть ли не первый покупатель сегодня, не на шутку рассвирепел. Вся его тощая нескладная фигура пришла в движение. Он выскочил из магазина, ураганом в шесть футов четыре дюйма и сто двадцать восемь фунтов пронесся по улице и толчком распахнул дверь дома Френсис.

– Это уже не лезет ни в какие ворота!

– Что именно? – уточнила Френсис.

– Кто-то ударил Пэтси!

– Кто?

– Понятия не имею!

– Что, правда?

– Конечно, правда. У нее во всю щеку отпечаток чьей-то пятерни.

Днем состоялось срочное собрание членов эзотерического ордена тайного общества «Узор в Крупный Горошек». Вопрос на повестке дня стоял один: «Что делать?» В ходе длительного обсуждения Бетти Китчен высказала предположение, что Рой прав.

– Как тут вмешаешься? С этими людьми как бы не вышло хуже. Окрысятся, и все. Вы же их знаете.

– Голь перекатная, – сказала Милдред.

– Слова, не подобающие христианину, – возразила Френсис.

– Не подобающие, – подтвердила Милдред. – Но правдивые.

Не в бровь, а в глаз. Батча восхищал ее талант по части четких и ясных формулировок.

Френсис взяла быка за рога.

– Думаю, это дело «Крупных Горошинок». Давайте начнем с того, что предложим купить для девочки пристойную одежду. Конец зимы уже, а малышка бегает босая и в каких-то лохмотьях.

– Сколько средств в нашем «Солнечном» фонде? – спросила Бетти.

Френсис подошла к горке с набором соусников, подняла крышку у третьей посудины слева и вынула деньги. Их оказалось восемьдесят два доллара. Единогласно было решено потратить всю сумму на Пэтси, и Бетти двинулась дальше:

– Переходим к следующему вопросу. Кто и когда отправится к родственникам за разрешением?

– Возьмем ее с собой в Мобил и оденем с ног до головы безо всякого разрешения. Не хватало нам еще родственничков спрашивать, – фыркнула Милдред.

Френсис укоризненно покачала головой:

– Мы не можем взять ее с собой, Милдред. Нас сразу арестуют за похищение ребенка. Вряд ли кто-то хочет в тюрьме очутиться.

– Ты права. А сунешься к ним, так они на тебя собак спустят, – предупредила Дотти. – Или пристрелят.

– Это дело обоюдное, – сказал Батч, поглаживая костлявую руку. – Не только у них ружья есть.

– О господи! – простонала Френсис. – Нам только перестрелки недоставало.

– А если толпой пойти? – предложила Милдред.

Френсис покачала головой:

– Слишком уж грозно получится. Напугаются еще. Думаю, одному из нас надо наведаться к ним в гости. Этак по-соседски. Кто пойдет?

Батч поднял руку.

– Нет, Батч, только не ты. Это задача для женщины.

– Тогда я, – вызвалась Бетти Китчен. – Меня ни одному мужику не напугать. Пусть только попробует. Я уж ему покажу, где раки зимуют.

Дотти, прекрасно знавшая, что дипломатия – не самая сильная сторона Бетти, быстро предложила:

– Думаю, Френсис, стоит пойти тебе. Ты самая обаятельная, они тебя хоть на порог пустят…

В следующее воскресенье Френсис припарковала машину у лавки и на своих высоких каблуках зашагала по белой песчаной дорожке, надеясь, что переживет этот день. В одной руке она держала сумочку, в другой – увесистую корзинку. За прошедшие годы масса народу прокатилась через обиталище за лесом, и покойный муж говорил Френсис, что этих людей лучше не трогать: кое-кого наверняка разыскивают власти, и чужие для них что кость в горле. Люди из леса надолго не задерживались – напакостят, оставят после себя гору мусора и съедут. Несколько лет назад полиция округа даже арестовала пару человек. Словом, какой прием ждет Френсис, предсказать было решительно невозможно.

Откуда-то сзади раздался громкий треск – и напугал Френсис до смерти. Ей показалось, в нее выстрелили. Она резко обернулась и обнаружила Батча, который торопливо продирался сквозь чащу немного в стороне. То, что она приняла за выстрел, была ветка, треснувшая у него под ногой.

– Господи, Батч, что ты вытворяешь? Ты меня до инфаркта доведешь!

Батч шмыгнул за дерево и громко прошептал:

– Вы не волнуйтесь за меня, идите себе спокойненько. Это я так, на всякий случай. Вдруг пригожусь.

Ну и ну, подумала Френсис. Прямо как в кино.

Дорожка привела ее на поляну, где на бетонных блоках стоял обшарпанный трейлер. Перед ним валялся ржавый холодильник, рядом громоздились старые покрышки, автомобильный двигатель, рама от мотоцикла, еще какие-то железяки. Стоило ей подойти поближе, как на нее, захлебываясь лаем и скалясь, бросился похожий на питбуля дворовый пес. Собачья цепь угрожающе натянулась. Френсис застыла, ни жива ни мертва. Низенькая толстая женщина в майке на лямках и коротких шортах распахнула дверь и прикрикнула на собаку. На Френсис женщина обратила внимание не сразу.

– Здравствуйте, – сказала Френсис небрежно-беззаботным тоном. – Я – миссис Френсис Клевердон. Хотелось бы с вами наскоро поговорить.

Женщина уставилась на нее.

– Если вы по поводу неуплат, вам здесь нечем поживиться. Муж в отсутствии.

– Да нет, что вы, – поспешно возразила Френсис. – Я ваша соседка. У меня к вам разговор. И небольшой подарок.

Женщина перевела поросячьи глазки на корзинку.

– Зайдете?

– Да, благодарю.

Френсис поднялась по бетонным ступенькам. Собака, заходясь в лае и брызгая пеной, рвалась с цепи.

В трейлере был ужасный кавардак. Почему-то в глаза бросились пустые пивные банки на подоконнике и коробка с засохшими пончиками. Женщина села, закинула ногу на ногу. По жирному белому бедру вилась татуировка-змея. Френсис расчистила для себя место и спросила:

– Извините, как вас зовут?

– Тэмми Саггс.

– Миссис Саггс, я пришла поговорить с вами насчет вашей девочки.

Глаза у женщины сузились:

– А в чем дело? Что эта дрянь натворила? Пэтси! А ну живо сюда!

– Не волнуйтесь, ровным счетом ничего не случилось…

– Если она что-нибудь сперла, платить я не буду.

Откуда-то из-за трейлера выглянула испуганная Пэтси.

– Да ничего подобного, миссис Саггс. Привет, Пэтси, – улыбнулась девочке Френсис. И, обращаясь к женщине: – Мы можем поговорить с глазу на глаз?

– Пошла прочь! – рявкнула на Пэтси толстуха.

Френсис подождала, пока девочка уйдет.

– Миссис Саггс, я… и не одна я, нас много… мы очень полюбили Пэтси и хотели бы узнать, осматривал ли ее в последнее время доктор.

– По какому поводу?

– Ну как же… у нее ведь непорядок со здоровьем… нога…

– Ах да, она ногу волочит. Когда ее папаша подкинул девчонку нам, она уже была такая. А ведь она мне даже не дочь. Говорю, подкидыш. Я своих-то детей к докторам не вожу, денег нет, а уж чтобы ее… Сначала мне чужую вешают на шею, потом муж навострил лыжи, а мне с детьми хоть с голоду помирай.

Похоже, самой Тэмми Саггс голодная смерть никак не грозила, но Френсис воздержалась от комментариев.

– А вы не знаете, почему она так ходит, в чем причина? – спросила она. – Несчастный случай?

Тэмми Саггс покачала головой:

– Нет. Папаша сказал, трудные роды. Матушка у нее была очень уж хрупкая и никак не могла разродиться. Пришлось докторам вытаскивать ребенка щипцами. Вот ее и перекосило.

– Ах, бедняжка!

– Угу. А мать так и так померла.

– Ясно. Может, все-таки есть какое-то средство, специальная обувь или что-то такое? – деликатно подсказала Френсис.

Тэмми опять покачала головой, почесала толстую руку.

– Папаша сказал, она навсегда такая. На нее обычные-то башмаки надевать смысла нет, вмиг испортит.

– А где сейчас ее отец? – спросила Френсис, изо всех сил стараясь быть любезной.

– А кто его знает. Только пора бы ему воротиться. Мне уж осточертело с ней возиться.

Френсис передернуло. Тэмми заметила и надулась.

– Слушайте, дамочка, я стараюсь изо всех сил. Попробуйте вырастить троих без мужика.

– Вам трудно приходится, я понимаю. Мы поможем купить Пэтси новые вещи, игрушки там, одежду…

Тэмми немного подумала.

– Мне и мальчишкам тоже нужны обновки.

Убедившись, что спорить и уговаривать здесь бессмысленно, Френсис положила конверт с деньгами на стол и двинулась к выходу в полной растерянности, не зная, что предпринять дальше, – такое омерзение внушала ей толстуха. Собака исходила злобой – вот сейчас сорвется и сожрет заживо. И воспитанная, всегда любезная дама внезапно повернулась и рявкнула:

– Заткни пасть, скотина!

Батч поджидал Френсис на полдороге. Она кипела от возмущения – у самой-то у нее никогда не было детей:

– Кем надо быть, чтобы оставить своего ребенка этой ужасной женщине? Просто диву даешься, что было на уме у Господа Бога, когда он наделял потомством таких людей!

Следующую неделю все внимательно наблюдали за Пэтси: вдруг у девочки появится обновка. Но все оставалось как прежде.

Хотя Пэтси по-прежнему ходила в старье, Френсис решила, что хотя бы раз в день девочка должна нормально питаться. Ровно к двенадцати часам она доставляла в лавку горячий обед и, пока бедняжка ела, сидела с ней в кабинете. Поначалу Пэтси стеснялась и отказывалась, но Френсис – недаром она когда-то работала учительницей – сумела ее уговорить. Очень скоро они уже вели друг с другом целые беседы. И настал день, когда Френсис сказала Рою: