Текст книги "Зона бессмертного режима"
Автор книги: Феликс Разумовский
Жанр:
Боевая фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Вторым сыном великого Ану был бог Энки, властелин Апсу[43]43
Бездна.
[Закрыть], повелитель Соленых Вод. Являясь господином океанов и морей, он научил шумеров строить суда, наполнил реку Тигр «животворной» водой, очистил болота, насадил тростников и сделал ее обиталищем зверей, птиц и рыб. Однако внимание Энки не ограничивалось водной стихией. Именно он был тем, кто «направил плуг с воловьей парой, открыл священные борозды, построил стойло, воздвиг овчарни». Кроме того, ему приписывался приоритет в изготовлении на земле самых первых кирпичей, строительстве жилищ, городов, в металлургии, ремеслах. Он был богом, породившим цивилизацию, благодетелем человечества, величайшим альтруистом и защитником людей перед советом богов. Мудрость его была безгранична, дела достойны восхищения.
Еще у совершеннейшего Ану была дочь Нинхурсаг, столь замечательная внешне, что «ее вид принуждал пенисы мужчин постоянно смачиваться семенем». Однако это было не главным ее достоинством – она помимо всего прочего владела искусством врачевания, за что ее прозвали Нинти, то есть дева, дающая жизнь. Ее символом был резак, использовавшийся в древние времена акушерками для перерезания пуповины.
Вместе со знатными небожителями на землю прибыли и рядовые боги – ануннаки, главной целью которых было строительство, углубление каналов, а также добыча кубаббары[44]44
Серебро.
[Закрыть] и куги[45]45
Золото.
[Закрыть]. Денно и нощно трудились они в сердце гор Гибкурае, в месте сияющих сил Арали, под землей:
Когда, подобно людям, боги
Труда ярмо влачили
и жизни тягость несли,
То труд их был тяжел,
Работа – непосильна,
Страданья – велики.
Все это кончилось нехорошо – массовыми неповиновениями, бунтом, чуть ли не революционной ситуацией. Однако до диктатуры божественного пролетариата дело не дошло, было единогласно решено создать «лулу» – примитивного рабочего:
Нинхурсаг, четко чувствуя момент, ответила положительно, приготовила все необходимое и приступила к работе. Наконец раздался ее торжествующий крик:
Творение мое готово!
Я создала его умением моим!
Позвав ануннаков, Великих богов,
отверзла богиня уста:
Вы трудное дали задание —
И выполнить его смогла я.
Теперь ваше тяжкое бремя
На плечи падет человека.
Возрадуйтесь, боги, —
Свободу несет человек вам,
Творенье мое…
Ануннаки с радостью восприняли это известие. Они подбегали к Великой богине и целовали ей ноги.
И долго еще Бродов внимал событиям минувших дней, пил обжигающе горячий чай и предавался удивлению – что у богов, что у людей, все одно и то же: ложь, злоба, зависть, ненависть, война. Ну да, а как иначе-то? Ведь по образу же, по подобию…
А потом наступило утро, сумрачное, ненастное. Зоя, желтая, как лимон, скорбно стонала в ванной, судорожно плескала струями, была нехороша. Бродов по-отечески кивал, нейтрально улыбался, готовил крепчайший кофе, весь вид его как бы говорил, что только идиоты мешают «Уокера» с «Советским» шампанским. И идиотки. Наконец с грехом пополам собрались, печально, с божьей помощью, пошли. В лифт, затем мимо сонной консьержки, из подъезда, на мороз. Вокруг все было белым-бело, зимушка-зима банковала, на месте бродовского «хаммера» стоял большой сугроб.
– Да, снега России, – усмехнулся Бродов, дистанционно пустил мотор и, подмигнув зеленой Зое Викторовне, принялся сражаться со стихией. Скоро человек победил, страдалица устроилась в салоне, и джип, впечатывая колеса в снег, напористо рванулся с места. Ехать было недалеко, от силы два квартала, – Зоя ковала проклятый металл поблизости от дома.
– Чао, дорогой, – шепнула она, чмокнула Бродова в щеку и, полузакрыв глаза, точно сомнабула, с трудом вылезла из машины.
– Чао, – сказал ей в спину Бродов, мрачно покачал головой и с неожиданным облегчением подумал: «Гудбай, май лав, гудбай». Юзом развернулся на месте, поймал позабористее радиоволну, сделал погромче музыку и бодро покатился на службу. Эх ма, нам песня строить и жить помогает.
Фирма Бродова размещалась в приземистом двухэтажном доме. Размещалась с размахом – огороженная территория, тяжеленный шлагбаум, телевизионные камеры, вооруженная охрана. Муха не пролетит, мышь не пробежит, враг не пройдет.
– Вижу, дозорный на вышке не спит. – Бродов заехал на парковочную площадку, вякнул сигнализацией «хаммера» и, по-хозяйски взглянув по сторонам, остался доволен. – Так, ажур. Гранату отняли, послали домой.
Он весело кивнул караульному в будке, поднялся на высокое крыльцо и открыл массивную дверь с литыми ручками. Над ней красовался барельеф, изображающий ската, шипы на его хвосте торчали словно копья. Внутри все было устроено на славу – ничего лишнего, надуманного, мешающего функциональности. Просторная дежурная часть, удобная комната резерва, блокируемый с пульта ружпарк, спортзал на пару дюжин персон с мишенями, манекенами и тренажерами. Порядок был ну прямо-таки гвардейский, аки в войсках, не хватало только красного знамени, часового при нем и веселеньких изречений на стенах типа: «Воин, запомни командиров наказ – бди днем и ночью, не закрывай чутких глаз».
– Здравия желаю, Данила Глебович, – вытянулся при виде Бродова дежурный, бывший морпех. – Докладываю: без происшествий.
С ним синхронно встали помдеж и командир резерва:
– Здравия желаем. С прибытием.
Не в силу субординации вскочили – в знак уважения. В коллективе Бродова любили, он был заботлив, рассудителен и не жаден. А потом, все знали, что во главе действительно стоит достойный, самый сильный, самый ловкий, самый опасный. И он действительно имеет право на больший кусок. Так что завидовать такому грех.
– Здравствуйте, товарищи, – улыбнулся Бродов, крепко поручкался с народом и побежал по лестнице к себе на второй этаж. В куцый, заканчивающийся капитальной стенкой каменный аппендикс коридора. По левой стороне – его владения, по правой – берлога Рыжего, на входе за компьютером, как всегда в мини-юбке, ученая секретарша Екатерина. В самом деле ученая – симферопольскую школу ГРУ в свое время заканчивала. Умнейшая бабища, незаменимый кадр, а вот по женской части ноль, совершенно без изюминки. Ну кто же с такими ляжками надевает мини-юбку. Нога как у атлета, сплошная мускулатура. Э, да никак она сегодня в штанах. Ну, видимо, большой медведь в лесу издох. Тот самый, аморальный, который спит в берлоге с лисичкой-сестричкой.
– Гутен морген, Данила Глебович, – оторвала секретарша взгляд от монитора. – Чаю? Кофе? Бутерброд? Или поосновательней чего?
Все правильно, какая может быть война на голодный-то желудок.
– Привет, Катерина, – улыбнулся Бродов. – Пока не нужно, с осени закормлен. Пробей-ка ты мне лучше машинку: черная «Волга», номер такой-то.
А сам невольно вспомнил глаза незнакомки – таинственные, манящие, похожие на омуты.
– Пробью, – пообещала секретарша, – только вот справку добью. Не горит?
– Добивай, не горит, – успокоил ее Бродов, по-отечески кивнул и отправился к себе в чертоги. Кабинет был внушительный, впечатляющий, отделанный мореным дубом. И обставлен соответственно – массивный Т-образный стол, тяжелые резные кресла, гигантских габаритов сейф, называемый по старинке «медведем» [47]47
Отсюда и термин «медвежатник» – криминальный специалист по вскрытию оных сейфов.
[Закрыть]. Все здесь было прочным, качественным, сделанным добротно, под стать хозяину.
– Тэк-с. – Бродов сел, поерзал в кресле, деловито зашуршал бумажками. – Что мы имеем?
Что надо, подписал, что не надо, отложил. Потом глянул на часы, покрутил органайзер и позвонил клиенту, шефу фирмы «Бон вояж».
– Яков свет Абрамович, это я. Да, да, Бродов. Да нет, платежка дошла, я по личному. В Египет хочу. Да, дней на десять, один. Нет, лучше не в Хургаду, в Шарм-эль-Шейх. Что, в Эль-Гуну? Ладно, в Эль-Гуну так в Эль-Гуну, Бельмондо так Бельмондо. И… через Питер. Да, да, вот так хорошо, самое то. Ладно, не прощаюсь, после обеда заеду. Все, до встречи.
На мгновение он задумался, вспомнил номер, с удовлетворением крякнул и снова принялся давить на телефонные кнопки. Старательно, медленно и печально набирая межгород. В трубке пшикнуло, клацнуло, послышались гудки, и наконец раздался голос, женский:
– Алле, алле?
– Вера Тихоновна, здрасьте. Это я, Данила, – отозвался Бродов. – Женю позовите, пожалуйста.
Будить его, гада, будить, и немедленно. Ох и любит же товарищ давить харю, даром что Cкорпион по знаку, – настоящий бурундук. Хотя, честно говоря, может и по трое суток не спать.
– А, Данила, ты? – Голос потеплел, сделался тоном ниже. – Женечка теперь живет не здесь. Девушку нашел, Кларой зовут. Записывай номер.
Ладно, Клара так Клара, хорошо что не Цеткин. Попрощался Бродов с добрейшей Верой Тихоновной и снова начал жать на кнопки телефона. И напоролся вскоре на самого Женьку, веселого, бодрого и нисколько не сонного.
– Данила! Командир! Ну как ты там?
– Завтра расскажу, в Питер еду, – пообещал ему Бродов. – Рейс такой-то. Встретишь? Не проспишь?
– Ого-го-го-го! – заорали буйно на том конце линии. – Клара! Кто едет-то к нам! Сам Данила-мастер едет! Виват!
Ну, Данила, это понятно, только вот почему мастер-то? А вы поработайте с ним в полный контакт, тогда, если, конечно, мозги останутся, поймете.
– Клара у тебя кто? Блондинка? Брюнетка? – осведомился Бродов. – Что, мелированная, под корень? А, все одно, привет передавай. Ну ладно, будь. Бог даст, увидимся.
Он отключился, встал и сделал круг по кабинету.
Е-е-е, хали-гали! Его переполняла бешеная, вертящаяся колесом радость – завтра он увидит Женьку, своего старого боевого друга. Сколько соли морской съели вместе, сколько выхлебали дерьма. И чего это он раньше не надумал рвануть в Египет. Через город, знакомый до слез. Из которого Женька, гад, ни ногой. Нет бы приехал сюда, осел, заварили такую бы кашу. А впрочем, ладно, и так неплохо. Скат в авторитете здесь не хуже бабра. Можно без вопросов третьим на герб[48]48
На гербе Иркутска изображен бабр, то есть тигр, который держит в пасти соболя.
[Закрыть]…
Бродов усмехнулся, подошел к окну, глянул на застывшие в боевой готовности машины ГБР[49]49
Группа быстрого реагирования.
[Закрыть]. Было их числом куда поболее, чем в местном УВД. Да, процесс идет, дело движется. А ведь как все начиналось-то – тяжко, муторно, под зубовный скрип: отставной матрос охранник Бродов «на костюме» у ворот. Громыхание музыки, бабочки халдеев, пьяненькие россияне с пальцами веером. Не так блатные, как голодные, на понтах, с резко обостренным чувством собственного достоинства. Бить коих по голове нельзя… Только не долго так стоял охранник Бродов, поосмотрелся, пообтерся, сделал кое-какие выводы и начал действовать самостоятельно. Решать на пару со Свалидором горящие вопросы на злобу дня – кардинально, крайне решительно, с завидной легкостью, раз и навсегда. Затем настало время сока, томатного, воняющего резиной, выпускаемого штык-ножом из грелок на землю. В общем, через год Бродов уже встал на ноги, а когда подтянулось пополнение в лице его друзей-однополчан, дела на тернистом охранном поприще резко пошли в гору. В городе все знали, что скат – рыба с зубами, тот, кто платит ему, больше не платит никому. А тот, кто этого не понимал, быстро убеждался на своей шкуре, что люди Бродова вне конкуренции. Куда до них спортсменам, братве, ментам и фээсбэшникам. Не тот калибр, кишка тонка.
«Да уж». Бродов улыбнулся, вспомнил, как однажды обидел Пуделя с подхватом[50]50
Здесь: свита, люди, окружающие авторитета.
[Закрыть], а в это время в дверь постучали, и пожаловала Катерина.
– Данила Глебович, разрешите? Я вашу «Волгу» пробила.
– Ну? – буркнул одобрительно Бродов и глянул выразительно на секретаршу: – Давай.
Вернее, на руку ее посмотрел, на правую, где должна была находиться бумажка с данными. Установочными, определяющими личность владельца транссредства. Это по идее.
– Не дам, – отвечала секретарша. – «Волги» с такими номерами в природе не существует. По крайней мере в Иркутской области. Вот так.
В умных глазах ее светилась усмешка – ох, командир-командир, не то ты у бедной девушки просишь.
– Ладно, Катерина, молодец, – похвалил ее Бродов, – спасибо. Иди.
– Всегда пожалуйста, – отозвалась та, показала зубы и вразвалочку, поигрывая бедрами, двинулась на выход. Глядя ей вслед, Бродов вспомнил Владимира Семеновича: «Ох, рельеф мускулатуры, мышцы крепкие спины». А когда дверь закрылась, мысли его приняли другое направление. Устремились к странной лазурноглазой незнакомке из несуществующей в природе черной «Волги».
* * *
Град Петров встретил Бродова оттепелью, на летном поле было сыро и тепло, словно в гадюшнике. Казалось, что прилетели не в Петербург – в Ташкент.
«Да, у природы нет плохой погоды», – Данила хмыкнул, распахнул «пропитку» и в общей людской массе направился к аэровокзалу. Настроение у него было лучше не придумаешь. Сколько же они времени-то с Бурундуком не виделись? Лет восемь, наверное. С гаком. А может, и побольше. Да, бегут годы…
Скоро он уже добрался до зала прибытия, плавно притормозил и сразу же увидел среди встречающих Женьку – все такого же тощего, мосластого, обманчиво интеллигентного. Рядом с ним стояла пухленькая девушка с миленькими конопушками на вздернутом носу. Вот уж верно замечено – разноименные полюса притягиваются.
– Бродов! Данила! Командир! – нисколько не смущаясь посторонних, восторженно заорал Женька, приветственно потряс правой рукой и бросился, как сумасшедший, обниматься. – Ты, черт…
Левую по локоть отхватила разъяренная касатка. Та самая, четырехметровая, с микрочипом в башке, едва не откусившая Бродову голову[51]51
Подобные технологии вроде бы существуют на самом деле.
[Закрыть]. Весело, ох как весело было тогда в водах Средизерноморья…
– Здорово, брат, здорово, – обнялся Бродов с Женькой, похлопал его по мускулистой, неожиданно крепкой спине. – Привет.
И, разом ощутив тягучий ком в горле, выругался про себя – ну вот, блин, дожили, сантименты пошли. Видимо, уже недалеко до маразма.
– Данила, познакомься. – Женька отстранился, гордо подмигнул и указал на девушку с конопатым носом: – Это Клара. Моя подруга. Боевая. На той неделе заявление подали.
Ну, раз на той неделе заявление подали…
– Копылова, – протянула Клара с достоинством маленькую крепкую ладонь. – Много слышала о вас. Хорошего. – И вдруг улыбнулась, как-то по-простецки, искренно, обезоруживающе и добро. – Ребята, поехали, а? Пироги стынут…
Ехать надо было на древней, видавшей лучшие времена бежевой «копейке». Клара устроилась за рулем, Женька на «месте смертника» [52]52
Правое переднее сиденье.
[Закрыть], Бродов, перекрестившись, с опасением в душе опустился на заднее сиденье. После «хаммера» в «копейке» ему было как-то не по себе. Однако ничего – Клара круто взяла с места, глушитель с готовностью зарычал, подвеска весело загрохотала, из печки потянуло баней. И потащились по сторонам дороги грязно-белые ландшафты. Зима называется. В общем, ничего страшного не случилось, тем более что ехать было недалеко, на Пулковское шоссе.
– Прибыли. – У длинного, напоминающего линкор дома-корабля Клара остановилась, заглушила мотор и принялась навешивать на руль противоугонные вериги. – Ребята, уно моменто, в России живем. Так, еще немного, еще чуть-чуть. Ну все, выходим.
Она привычно залезла под капот, вытащила центральный провод из крышки трамблера, вдумчиво задраила все двери и вякнула сиреной сигнализации.
– Ап, готово. Пошли.
Основательная такая девушка, напористая, хорошо знакомая с реалиями нашей жизни. К слову сказать, двигающаяся, несмотря на формы, быстро, непринужденно, с какой-то скрытой грацией. И где только Женька ее нашел?
Между тем зашли в подъезд, плавно прокатились на лифте и оказались наконец в однокомнатной квартире, прихожку которой украшали лосиные рога. Так, ничего особенного, не бродовские необъятные хоромы и не сдвоенные палаты Зои Викторовны: стол, компьютер, продавленная тахта и книги, книги, книги. Зато уж благоухало-то на славу – и жареным, и пареным, и печеным. Не удивительно, как вскоре выяснилось, – стол на кухне ломился от еды, будто прибыл Бродов с голодного острова.
– Раздевайся, Данила, будь как дома, – улыбнулась Клара, расстаралась с тапками и, не теряя времени на разговоры, потащила Бродова к столу. Действительно, какое может быть общение на голодный желудок? Женька уже был на кухне – хлопал холодильником, звенел бутылками, чувствовалось, что по отношению к Бродову у него были самые серьезные намерения. И вообще сразу чувствовалось, что Бродову здесь ужасно рады.
– Женька, а ведь мы нажремся, – сделал вывод Данила, тяжело вздохнул и принялся вытаскивать из сумки дары сибирской земли – омуля, икру и… французский коньяк. В глянцевых, радующих взор картонных коробочках, числом не менее пары дюжин: «Бисквит», «Мартель», «Отард», «Наполеон», «Камус»… Ох и здоровый же был Бродов мужик, сказалась спецназовская закалка.
Ладно, сели, не церемонясь, приняли, со вкусом закусили. Повторили. Усугубили. Пошла беседа, полился разговор. О том, о сем, об этом. За жизнь. Бурундук, оказывается, нынче подвизался в сторожах, Филатов, бывший сослуживец, стал важной шишкой в ФСБ, а Клара, оказывается, писала фантастическую прозу. Как раз вчера пришли сигнальные экземпляры ее новой книги. Значит, скоро будет гонорар.
– И про что же, Кларочка, сие творение? – с вялостью, только чтобы сделать хозяйке приятное, осведомился Бродов. – Какие-нибудь небось звездные войны?
Меньше всего на свете ему хотелось сейчас говорить о литературе.
– Да нет, неправда ваша, – усмехнулась Клара, и в глазах ее вспыхнули огни. – Слышал ты, Данила, когда-нибудь о древнем Шумере? О глиняных табличках с клинописными знаками?
Коньяк она пила наравне со всеми – стопками. Хрустальными. Весьма объемистыми.
– Таблички с клинописью? – оживился Бродов и вспомнил ночь любви в чертоге Зои Викторовны. – Как же, как же… Их превосходительство Ану, наследничек Энлиль, братец Энки, красотка Нинхурсаг. Ануннаки, лулу. Божественная комедия… Ну да, знакомые все лица.
– Ух, командир, ну ты и подкован, – рассмеялся Женька и принялся мастерски разливать мартель, Клара же сделалась необычайно серьезной и крайне уважительно воззрилась на Бродова:
– М-да, коллега, а ведь мы, оказывается, с вами одной крови. Отрадно, весьма. Так вот, я внимательно проанализировала весь этот эпос – благо по образованию востоковед, и посмотрела на проблему с другой стороны. С теневой. Все они – и Энлиль, и Ану, и рядовые ануннаки, – хоть и могущественные боги, однако в плане морально-этическом обыкновенные преступники. Живущие по законам стаи, вернее, по тюремным понятиям. Чего только у них нет – разборки, преступления, драки, воровство, насилие над женщинами, притеснение слабых. Ведь даже человека они создали исключительно для добычи золота. Так что, если вдуматься, весь этот шумерский пантеон – обыкновенные зэки, вооруженные передовыми инопланетными технологиями. Со всей соответствующей уголовной атрибутикой – бойцами, паханами, мужиками и чертями, словно на какой-нибудь воровской образцово-показательной зоне строгого режима. Вот так, дорогой коллега, в таком разрезе. Ну а уж дальше – дело техники. Завернуть сюжетец нам не привыкать. – Она победоносно хмыкнула, мотнула головой и ловко, с некоторой торжественностью приголубила стопку. – Ну, давайте, ребята, выпьем. За тиражи.
– Коллега, за миллионный, – пролил ей бальзама на душу Бродов, выпил, перевел дыхание и не удержался, спросил: – А вообще-то, Клара, ты не слишком того? Это же все-таки легенды, эпос, преданья старины глубокой. В них, конечно, есть намек, но не до такой же степени. А то боги – и вдруг зэки.
– Ладно, коллега, будем как в Одессе. Вопросом на вопрос, – нисколько не обиделась Клара, опустила стопку и следом за мартелем отправила маслину. – Вы ведь слышали, уверена, про теорию Дарвина. Так вот как с позиции сей теории объяснить, коллеги, наше с вами происхождение? А? Примерно полтора миллиона лет назад появился – и в общем-то не ясно откуда – примат «хомо эректус», человек прямоходящий. Он просуществовал без каких-либо изменений больше миллиона лет и вдруг совершенно неясно почему превратился в «хомо сапиенса» с объемом черепа на пятьдесят процентов больше прежнего. Этак двести пятьдесят тысяч лет назад. Сей индивидуум обладал способностью говорить и имел строение тела довольно близкое к современному. – Клара замолчала и посмотрела на Бурундука, с увлечением занимающегося ароматнейшим омулем. – С тех пор он практически не изменился. Так вот, может, наш кроманьонец произошел от неандертальца, как это следовало предположить из теории Дарвина? Фигушки. Недавние находки в Израиле убедительно доказали, что «хомо сапиенс» существовал одновременно с неандертальцем и прекрасно с ним уживался. А как вы, коллеги, объясните тот факт, что в человеческой клетке содержится всего сорок шесть хромосом, когда у наших якобы ближних родственников обезьян – сорок восемь. Что нам теория естественного отбора говорит по этому поводу? Правильно, молчит в тряпочку. Так, едем дальше. – Она остановилась, налила одной себе, бодро выпила и закусывать не стала. – Человеческий мозг чрезвычайно эффективен, но средний индивидуум использует его возможности в ничтожной степени. Зачем такой запас качества? Напрашивается вывод, что мозг устроен на вырост с учетом будущих потребностей его владельца. Почему способность к языкам уже заложена в мозгу новорожденного? Кем? А возьмите словарный запас. Если строго следовать Дарвину, в повседневной жизни мы вполне бы обошлись набором из нескольких десятков простых звуков. А у нас в разных языках в среднем по двадцать пять тысяч слов. Зачем?
– Солнышко, возьми омуля, вкус специфический, – добро посмотрел на нее Женька, дружески мигнул, однако та все никак не унималась: тема, видимо, была ей необыкновенно близка.
– А человеческая сексуальность! Уму непостижимо. Как можно объяснить естественным отбором, что женская особь человека готова к совокуплению всегда, но к зачатию способна только несколько дней в месяц? А пролонгированный коитус? А оргазм? Почему пенис у мужчины в состоянии эрекции больше, чем у любого из живущих ныне приматов? Кто ответит?
– Я не в курсе, – открестился Бродов, горестно вздохнул, с юмором посмотрел на Женьку: – А ты, брат?
– Увы. – Тот, еле сдерживая смех, пожал плечами: – Тайна сия велика есть.
Клара же фыркнула, разразилась хохотом и стала потихоньку тему закруглять.
– Так вот к чему это все я. Мы с вами, братцы, искусственные создания. Вылепленные нехорошими пришельцами тогда в Шумере. Лулу, рабы. – Она вздохнула, виновато улыбнулась и сделала плавный переход: – Пойду-ка я, братцы, прилягу, непривычны мы к французскому-то коньяку.
Пошатываясь, Клара поднялась, прошлась а-ля сомнамбула и рухнула на заскрипевшую тахту. Мгновение – и она уже спала. Что с нее возьмешь – слабый пол.
– Мы не рабы, рабы не мы, – переварил услышанное Бродов, почесал затылок и повернулся к Женьке. – Тебе, брат, не надоело жрать? Мне надоело. Может, пойдем на воздух?
– Пойдем, – легко согласился тот, – пройдемся. На улице теплынь, весна, кажись, уже грачи прилетели. Наиполнейший форшмак в природе.
Не забыв про посошок на дорожку, они оделись, спустились в лифте, вышли из подъезда. На улице и впрямь была весна, не к месту, не ко времени, не к настроению: сосульки, слякоть, грязь, распутица, лужи, веер брызг из-под колес машин. Грачей, правда, видно не было, зато уж воробьев, воронья…
– Да, во всем виновата экология, – поделились впечатлениями Бродов с Женькой, закурили и неспешно, гуляющей походкой направились куда глаза глядят. А смотрели их глаза в перспективу, в сторону Средней Рогатки.
– Женька, может, поедешь все же? – начал разговор издалека Бродов. – Кларе-то твоей не надоело на «копейке» ездить? Там ведь все свои – Рыжий, Кныш, Небаба, Наговицын. Помнишь, Жень, как на Мальте Меченого охраняли[53]53
В 1989 году у берегов Мальты наши боевые пловцы охраняли ракетный крейсер «Киров» во время встречи на его борту президентов Джорджа Буша и Михаила Горбачева. За большое родимое пятно на черепе последний имел нелицеприятную кличку Меченый.
[Закрыть]?
Ему совсем не нравилось, что Женька – старший лейтенант спецназа с тремя боевыми орденами – ходит нынче в каких-то сторожах. Живет в обтрюханной хибаре и ездит в древних «Жигулях». Большего заслужил, ох куда большего. Хотя бы потому, что ему, Бродову, голову спас.
– Да, там свои, – согласился Бурундук. – Да и здесь не чужие. Батя на Смоленском лежит, матушка на ладан дышит, Клара без Питера себя не мыслит. Убери все это у меня – что останется? Любовь к отечеству? Которого уже нет. Присяга? Э, Данила, плавали, знаем. И ты это знаешь не хуже меня.
Да уж. Когда делили Черноморский флот, спецподразделение «Барракуда» досталось украинской стороне. Однако Бродов с подчиненными отказались – ну не проститутки же ведь, чтобы принимать присягу по второму разу, за что были вымазаны в дерьме, лишены всех регалий и словно половые тряпки вышвырнуты с флота. По принципу – бей своих, чтоб чужие боялись.
– М-да. – Данила замолчал, бросил сигарету и больше тему подымать не стал, заговорил о нейтральном. Понял, что убеждать Женьку бесполезно, тот уже все решил. И долго так они бродили по Московскому району – курили, разговаривали, смотрели на людей, вспоминали пережитое и недоумевали в душе: и чего все ради? А когда вернулись на Пулковское, то были совсем трезвы, но далее общаться с Бахусом не пожелали, сели пить круто заваренный огненно-горячий чай. Тем временем и Клара поднялась, пришла на кухню заспанная, похожая на привидение.
– Ох, братцы, хоть и французский коньяк, а все одно по башке бьет. Особенно если его стопками. Вот чайку индийского – это да.
Она натужно улыбнулась, налила себе чаю и, кое-как сдерживая зевоту, включила телевизор.
– Ну что там по ящику?
По ящику передавали новости, последние. Гарант охватывал инструктажем министров, в Московской области объявился дезертир, а над горизонтом Хуфу сгустилось облако секретности. Весь район блокирован, информации ноль, журналистов и на пушечный выстрел не подпускают к чуду света. Вот уж воистину – чудеса.
– Да, с этой пирамидой всегда было нечисто, еще со времен Весткарского папируса. – Клара усмехнулась, все-таки зевнула и потянулась к сдобной булке с завитушками. – А помните хотя бы историю с загадочной дверью, случайно обнаруженной немецким инженером? Ну, тогда, в девяностых? Что, неотчетливо? – удивилась она, отщипнула сдобы, но есть не стала, принялась лепить шарик. – Где-то в начале девяностых в пирамиде Хеопса обследовали шахты с целью создания системы вентиляции. Для работ применялся миниатюрный робот, оборудованный манипуляторами и системами наблюдения. И вот в один прекрасный момент его телекамера обнаружила дверь, закрывающую проход в какое-то помещение, находящееся в районе камеры царя. Казалось бы, ура, эврика, мировая сенсация, надо копать дальше. Фига с два, – хмыкнула она, сунула шарик в рот и принялась яростно жевать. – После обнаружения сей двери не было сделано никаких заявлений прессе. Тишина гробовая. Хорошо еще, что инженер, который сконструировал этого робота, оказался настоящим мужиком. Устав от бесконечных проволочек и отмен пресс-конференций, он на свой страх и риск передал информацию в газеты. И тут сразу стало ясно, что кто-то очень не хочет, чтобы мир узнал об этом открытии. Появились статьи, что никакой двери нет, официальные лица называли инженера, как бишь звали-то его, мистификатором, чиновники от науки пожимали плечами, мол, все это бред, фикция, измышления какого-то дилетанта. И никто не знал, что робот записал изображение двери на видеопленку. Так что когда инженер продемонстрировал запись, то все заткнулись. А в глобальном плане воз и поныне там – о каких-либо дверях в пирамиде Хеопса что-то больше не слышно[54]54
История, рассказанная Кларой, соответствует действительности. Группа ученых Германского археологического института в Каире, возглавляемая инженером Рудольфом Гаттенбринком, в 1993 году действительно получила задание улучшить вентиляцию в Великой Пирамиде. Для этого ими был сконструирован и изготовлен миниатюрный робот, который можно было использовать в узких воздухопроводах с площадью сечения всего 8 квадратных дюймов. И вот 22 марта 1993 года ими была обнаружена дверь, ведущая в какое-то помещение, находящаяся примерно в 30 метрах от наружной кладки и на 20 метров выше уровня камеры царя. Во всем остальном Клара тоже абсолютно права – некие тайные силы сделали все, чтобы это открытие не явилось достоянием гласности.
[Закрыть].
– Ничего, Кларочка, не переживай, – ласково посмотрел на нее Бродов. – Все тайное когда-нибудь становится явным. Бог даст, может, доживем. А что это за папирус такой, Весткарский? Нельзя ли поподробней?
В глубине души он был полон сомнений – что же все-таки для женщины важнее: ум или красота? А с точки зрения мужчины? Может, все-таки разумный компромисс? И если это так, то где найти ее, с золотой серединой?
– Можно и поподробней, – согласилась Клара, покладисто кивнула и жадно приложилась к бутылке с минералкой. – М-м, пить хочется. То ли с омуля, то ли с коньяка… Так, значит, папирус, папирус… Весткарский папирус… Назван он так в честь одной дамочки, привезшей этот папирус из Египта и подарившей его вроде бы Берлинскому музею. А говорится в нем помимо всего прочего о том, как его величество Повелитель Верхнего и Нижнего Египта Хуфу, правогласный[55]55
Эпитет, означающий «правдивый голосом», то есть успешно оправдывающийся на загробном суде.
[Закрыть], воплощение Озириса, общался с магом по имени Деди, почтенным мудрецом ста десяти лет от роду. Сей волшебник будто бы знал о секретных помещений Тота, которые его величество желал всем сердцем задвинуть в собственном горизонте. Только задвинул или нет, не ясно, потому как папирус этот не имеет конца. А именно множество пробелов-лакун[56]56
Этот папирус в специальной литературе известен под названием «Папирус Весткар» – по имени мисс Весткар, действительно привезшей его из Египта и подарившей в 1839 году немецкому египтологу Р. Лепсиусу. В 1886 году, после смерти ученого, папирус был приобретен Берлинским музеем. Что же касается тайных покоев бога Тота, то в папирусе сказано: «Затем царь Хеопс, правогласный, сказал: „Ну а то, что говорят, будто ты знаешь число тайных покоев святилища Тота?“ И Деди сказал: „С твоего соизволения, я не знаю их числа, государь, мой господин. Но я знаю, как это устроено“. И Его Величество сказал: „Ты откроешь мне эту тайну тайн. Пусть отдадут Деди распоряжение поселиться в доме царского сына Дедефхора, он должен жить вместе с ним, его довольствие должно быть установлено в количестве тысячи хлебов, ста кувшинов пива, одного быка, ста пучков овощей. И пусть он не знает нехватки ладана, молока и напитка минет“».
[Закрыть]. Кстати, интересно, интересно… Очень интересно… Так, так, так… Верно говорят, хорошая мысля приходит опосля… Ребята, извиняйте, пойду увековечу.
Она еще отхлебнула минералки, резко поднялась и рысью подалась вон из кухни. Минута – и из комнаты послышалось приветствие включенного компьютера. Процесс увековечивания премудрого пошел.
– Кандидат наук. Шесть книжек уже написала, – гордо прокомментировал Женька, встал и принялся возиться с посудой. – А ты, командир, когда найдешь даму сердца? Не органа малого таза?
– А кто ж его, Женя, знает. Меня девушки хорошие не любят, – отшутился Бродов, коротко вздохнул и, дабы не муссировать тему, начал вспоминать, как они вояжировали на «Академике Павлове» [57]57
Гидрографическое судно «Академик Павлов», приписанное к ВМФ, долгое время являлось плавучей базой боевых пловцов и диверсантов всех мастей. В кормовой его части был устроен скрытый спуск под воду для аквалангистов и двух мини-субмарин, подвешенных на кран-балках по обе стороны от люка. К люку тянулась наклонная дорожка с верхней палубы, чтобы боевые пловцы могли по тревоге быстро скатываться в воду. Что они и делали во всех морях и океанах.
[Закрыть]. По морям, по волнам, нынче здесь, завтра там.
– Да уж, раньше были времена, – шмыгнул носом Женька, – а теперь мгновения. – Он тяжело вздохнул, поднялся, вытащил из холодильника водку. – Давай, Даня, по чуть-чуть. Холодненькой. За тех, кто в море.
Приняли «Столичной», зажевали «Краковской», вспомнили, как куролесили в водах Адриатики. Еще – у островов Паг, Керкенна, Дуги-Оток, Валетта, в проливе Кварнер, в заливе Габес, у берегов Туниса, Алжира и Марокко. Долго сидели, выпили всю бутылку – было чего вспомнить. А потом на кухню заявилась Клара, бодрая, довольная, светящаяся оптимизмом, и принялась кормить их рассольником и пловом. По ее лицу было видно сразу – творческий процесс успешно завершен, все премудрое и прекрасное надежно увековечено.
– Ну-с, о чем на этот раз? – с улыбкой осведомился Бродов, работая ложкой. – Какие мысли?
– Все те же, фантастико-криминальные, – сказала Клара, интригующе кивнула и неожиданно сделалась на удивление серьезной. – Они вернутся. И попытаются опять взять контроль над человечеством. Весь вопрос только в том – как. Мы ведь уже не прежние лулу. Скорее всего, на Земле будет заварена такая каша, какую расхлебать своими силами люди будут не в состоянии. Вот тут-то боги и выйдут на арену в качестве спасителей голубой планеты. Всего этого отчаявшегося, потерявшегося человеческого скопища. Вот такой вот, братцы, футуристический прогноз, донельзя мрачный, пессимистический и чернушный. А может, я просто воинствующая паникерша, принявшая не в меру французского коньяка? Ладно, будущее покажет, как говорится, будем живы – не помрем. Данила, пироги греть? С капустой, грибами и с рисом и яйцом…
