Текст книги "Смертный бой. Триколор против свастики"

Автор книги: Федор Вихрев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Поначалу шли на приличной скорости, километров под сорок. Высылать вперед дозор смысла не было, маловато нас для этого. Поэтому просто шли с увеличенными интервалами на расстоянии прямой видимости.

На этот раз я устроился в кузове. Одно дело ехать в большой колонне в сопровождении бронетехники, а другое – когда от тебя и твоих солдат зависит, кто в колонне останется жив, а кто нет. Тут уж лучше не в кабине с комфортом сидеть, а там, где обзор получше.

Ехали на юго-восток. Новый аэродром, по замыслу командования, должен был быть не только удаленней от линии фронта, но и находиться в стороне от направления удара Клейста. Благодаря туману вчера упрямый немец сумел продвинуться достаточно сильно. Теперь наш старый аэродром оказался слишком близко к переднему краю. Сегодня синоптики, поколдовав в своих миллибарах-изобарах, обещали погоду миллион на миллион, так что темпы продвижения Клейста должны снизиться. Да и долгожданные резервы, как нам сказали в штабе, уже подтягиваются. Даже свежая танковая дивизия идет. Большая война вынудила наших генералов частично вернуться к дивизионным структурам.

Дороги вокруг словно вымерли. Нам не встретилось ни одной машины. Два дня назад, когда мы колонной шли на нынешний аэродром, движение было куда активней. Безлюдными выглядели и те деревни, через которые мы проезжали. Жители то ли эвакуировались, то ли попрятались. Ни одного человека в населенных пунктах мы так и не увидели.

Встречались нам только посты украинской армии. Обычно один или два БТР и кучка настороженных солдат. Службу они сейчас несли не чисто формально, а четко по уставу. Каждый подходящий к посту немедленно оказывался под прицелом нескольких автоматов, и до окончания проверки документов стволы не опускались. Правда, постов было немного, военных с трудом хватало, чтобы удержать фронт, поэтому в тылу организовать нормальную комендантскую службу еще не успели.

«Дорога хорошая, едем быстро, врага не видно. Так бы всегда воевать!» – только мелькнула эта мысль, а головная машина начала плавно притормаживать.

Наш водитель тоже начал сбрасывать скорость. Он не должен был допускать слишком сильного сокращения дистанции. Это резко увеличит уязвимость нашего маленького отряда. Передние машины остановились. Средняя, на которой ехал Истомин, припарковалась у стоящего на обочине автобуса. Что интересного мог увидеть майор в обычном автобусе, я не представлял. Над средней машиной замотали по кругу флажками. Обычный сигнал: «командиры ко мне».

– Бейбулатов, за старшего! – скомандовал я сержанту-контрактнику и помчался к командирской машине. Да, бегать в бронежилете и полном снаряжении – дело непростое.

Майор стоял у двери автобуса. Абсолютно обычный междугородный «Икарус» поначалу меня не заинтересовал. Потом я увидел в его бортах пулевые отверстия, а потом… Можно я не буду описывать всего, что я увидел?

Скажу лишь, что в этом автобусе ехало человек двадцать молодых девушек. Откуда и куда, мы не знали. Кто их убивал и за что над ними измывался, рассказать было некому. Но этой картины мне не забыть никогда. Это было самое страшное из всего, что я видел на войне. Если бы мне в тот момент попался хоть кто-нибудь из участвовавших в этом, я убил бы его без раздумий.

Но стоявший вокруг лес надежно хранил свои тайны. Кто совершил это страшное преступление, мы так и не узнали. Немцев, по идее, в этом районе быть еще не должно, поэтому нападение скорее дело рук местных бандитов: либо националистов, либо обычных уголовников.

Автобус мы оставили в том виде, в котором нашли. Лишь убедились, что живых не осталось.

– Товарищ майор, а может, похороним? – спросил сержант у Истомина.

– Во-первых, товарищ сержант, нам поставлена боевая задача, а во-вторых, улики на месте преступления надо сохранить до прибытия следователей, а не уничтожать.

– Каких следователей?

– Ты что, Будаков, с Луны свалился?

– Так ведь война, товарищ майор, какие следователи?

– Сержант, запомни! Если во время войны убивают мирных жителей, это преступление и виновного выявляют! На первом же посту сообщим, пусть вызывают милиционеров. Нам же надо нагонять график, аэродром вместо нас никто не выберет!

Он повернулся к автобусу:

– Простите нас, девчонки! – и, обращаясь уже к нам, добавил: – По машинам!

На первом же посту мы действительно сообщили о страшной находке. Постовые пообещали выслать туда местную милицию.

Позже, вспоминая этот эпизод, я удивлялся. Во всех фильмах, виденных мной ранее, в подобной ситуации героя должно было как минимум стошнить. У меня даже мысли такой не мелькнуло. Только злость, даже ярость, на тех, кто это сделал.

С такими мыслями я и въехал на поле, которое должно было стать нашим новым аэродромом. Истомину предстояло оценить, подойдет ли это поле для наших вертолетов. Мы с Прокопенко должны были обеспечить наблюдение и прикрытие с флангов. Взяв по паре бойцов с пулеметом, мы двинулись в разные стороны вдоль опушек. Поле, на первый взгляд, было не хуже нашего нынешнего аэродрома. По крайней мере, размерами не уступало. Другое дело, нет ли здесь ям или не обозначенного на карте болота? Это можно выяснить, только обойдя выбранный участок. Этим и должен был заняться Истомин.

Я с двумя бойцами отбежал метров на триста и занял позицию в кустах, плавно переходящих в настоящий лес.

Не успели мы отдышаться, а события понеслись с бешеной скоростью. Над полем вдруг пронеслась длинная пулеметная очередь. Я стал осматриваться и увидел, что с запада из леса выползает колонна танков. Даже отсюда были видны их прямоугольные приземистые формы, совершенно непохожие на округлые черты поздних советских танков.

– Немцы!

Стрелял Прокопенко, стрелял неприцельно, до немцев было слишком далеко, просто хотел предупредить остальных. Бойцы, увидев опасность, быстро запрыгивали в машины, Истомина я увидел в кузове одного из «ЗиЛов». Он командовал и подгонял солдат. Машинам нужно было срочно уходить, это из автомата немцев не достать, а танковые пушки могут и накрыть машины.

Ушли машины благополучно. Немцы их обстрелять не успели.

Теперь пришел и наш черед. Нам бежать к машинам не было никакого смысла. Мужикам нужно было срочно рвать когти, ждать нас означало угробить весь отряд. Нам же непосредственная опасность не угрожала. Немцы нас не видели, да и других забот у них хватит, одиночек вылавливать начнут, только когда займут территорию. Так что надо по-тихому уходить, не привлекая к себе внимание.

– Уходим тихо через кусты. Пригибайтесь ниже, не высовываться!

За нашими спинами стеной стоял дремучий лес. Тут можно спрятать не то что трех человек, а целую дивизию. Еще повоюем!

Военный корреспондент Алексей Иванцов. Латвия

Полковник нас заставил утром вести политинформацию.

Хотя к чему тут политинформация? То, что видели бойцы вчера, лучше любых слов. Однако приказ есть приказ.

Я практически к ней не готовился. Но я же по первой специальности историк. Вот и рассказал, что знаю. Рассказал об эстонских эсэсманах, о латвийских. О литовских шуцманшафтбатальонах. О том, что они творили в Белоруссии и в России. В памяти вдруг всплывали страницы из книги Саши Дюкова «За что сражались русские люди?». Конечно, кое-что я просто не вспомнил. Надо было еще рассказать о том, что немцы сами порой ужасались действиям прибалтов на оккупированной территории. Потом плавно перешел к их недавней современной политике.

Однако бойцы были впечатлены. Многие из них просто не знали об этом раньше. В школах у нас об этом не рассказывают почему-то. В конце моей пламенной лекции встал какой-то сержант:

– Товарищ лейтенант, можно вопрос?

– Конечно, сержант, спрашивайте!

– Так что, получается, что у прибалтов это в крови – нас, русских, резать и унижать?

– Как фамилия, сержант?

Тот почему-то смутился:

– Сержант Штайнер!

– Немец, что ли? – улыбнулся я.

Тот набычился:

– Русский я по маме!

– Да я тоже ни разу не славянин, – улыбнулся я ему. – Хотя фамилия русская. Говорим мы с тобой по-русски, думаем по-русски, сны смотрим по-русски – значит, мы с тобой русские. Раньше нас советскими называли. А на вопрос я твой отвечу так. Национальная традиция у прибалтов – резать тех, кто слабее. Заметь, кроме той бестолковой очереди по колонне, они нам никакого сопротивления не оказали. Боятся они силы. Они, конечно, будут потом оправдываться. Месть за советскую оккупацию и все такое. Вот только скажи мне, сержант Штайнер, за какую такую оккупацию они армию генерала Юденича в концлагерях уничтожили? Да ты садись, садись…

Сержант сел на траву, но вопрос все же задал:

– А кто это, генерал Юденич? Немец тоже?

– Тоже немец. Русский только. Герой Первой мировой войны. Турок по всему Кавказу гонял. А когда Гражданская война была, то попытался начать наступление на Петроград. Нет, товарищи! Не с Кавказа. Он в Прибалтику попал. Так вот… Когда получил по сусалам от Красной Армии – отступил в Эстонию. Они тогда уже независимость объявили. И интернировали остатки армии генерала Юденича. И уничтожили их в концлагерях, заморив голодом. Вот так вот. Лично я бы тогда выступил на стороне красной власти вместе с народом. Вместе с генералом Брусиловым, полковником Шапошниковым и многими другими царскими офицерами. Но я уважаю и тех белых, кто остался верен своим идеалам. История – сложная штука. Особенно история России. А эстонцы… Они обещали Юденичу помощь. И обманули. И тех, кто заморил голодом русских офицеров, Сталин сослал в Сибирь в сороковом году. Вот такая вот штука – история. Справедливая она.

Хорошая у нас беседа получилась. Правильная.

А потом мы снова тронулись в путь. В Ригу не заходили, спешным маршем двигаясь уже к латвийско-литовской границе.

Хорошо, что больше мы не сталкивались с подобными эксцессами. Оно и немудрено. Латыши быстрее эстонцев сообразили, что все попытки сопротивления будут подавлены с максимальной жестокостью.

Речь премьера Латвии транслировали без остановки. Каждые пятнадцать минут местное радио верещало на двух языках:

«Российские войска вступили на территорию нашего государства для защиты! Прошу вас, граждане Латвии! Оказывать всяческую помощь миротворческим войскам!» И где обещанная война? Ни хрена не понимаю!

Внезапно наша колонна резко приняла вправо и сбросила ход.

Вот же!

Мне показалось, что я попал на съемки фильма.

Мимо нас, вяло шаркая ногами, шли пленные.

В форме мышиного цвета. С орлами над левым карманом. А в начале колонны гордо вышагивали офицеры в фуражках с вертикально задранными тульями и крестами на шеях.

Немцы! Самые настоящие! Самые что ни на есть фашистские немцы!

И что же получается? Правы были Лунтик, Сашка Калинин, телевизор и солдатская молва? А я круглый дурак, что всему этому не верил?

Млять…

А где-то после полудня произошла нечаянная радость.

Наша колонна подползла к Бауске. Это такой «мегаполис» на границе Латвии с Литвой. Может быть, вы спросите, почему мы так медленно шли? Между прочим, от Риги до границы всего час на машине. Легковой. Если пробок нет.

Но, с другой стороны, машинки-то наши – ни разу не легковые – кормить надо. И бензин с автозаправок им не очень-то подходит.

Наливщики шли за нами. Время от времени мы останавливались и заправлялись нормальным таким дизелем.

И под этим самым Бауске нас встретил плотный и мощный огонь…

Гордые, и от того гребаные, латыши захватили под шумок местный пивзавод. То ли с перепою, то ли от бестолковости, увидав нашу колонну – открыли огонь. Этого, честно говоря, мы не ожидали. Привыкли, блин, к тишине и покою. За что и поплатились.

Когда пули цвиркнули по нашей броне, я обнаружил в себе невероятные акробатические способности – кувырок башкой вперед с несущейся БМП-2 в кювет чреват провалом этой самой башки в трусы. Однако вот обошлось же!

Потом откуда-то чего-то шваркнуло и где-то грохнуло. Честное слово, я испугался. Рядом свалилось в канаву несколько человек. И, в отличие от меня, немедленно открыли огонь по зданию пивзавода.

А наша техника, взревев моторами, немедленно развернулась, веером охватывая здание, обнесенное бетонным забором. Это я разглядел, когда набрался храбрости и высунулся из кювета. За что немедленно получил по каске от солдатика, лежавшего рядом:

– Лежи, лейтенант, не твое это дело!

– Пшел нах, – огрызнулся я. Этот шлепок мне почему-то придал смелости. Хотя все еще казалось, что все пули – в меня. Интересно, штаны мне надо будет менять? Или никто не заметит?

А потом загрохотало. Особо усердствовал головной Т-80. Его снаряды просто рвали в клочья и сам забор, и здания за ним. Замыкающий танк рывком дернулся вперед и, не спеша, расстрелял верхний этаж, с которого бил какой-то безумный пулеметчик.

Огонь стал затихать. Бронетехника медленно стала приближаться к опорному пункту противника, беспощадно подавляя любые попытки сопротивления.

Одна бээмпэха немного выдернулась вперед, и тут же в ее бочину вмазало из гранатомета. Млять!

Кто-то где-то чего-то заорал. Внезапно бойцы дернулись вперед и побежали. А я? А я – чо, рыжий, что ли? Куда все, туда и я…

Почему-то БМП и танки тормознули, а пехота вырвалась вперед. Это я уже только после боя узнаю, что такой порядок называется «елочка». Это когда впереди идет пехота, а два танка за ними на разных сторонах улицы. Пехота прикрывает танки от гранатометчиков, танки давят снайперов и пулеметчиков. Но это я потом узнаю. А пока бегу, ору и матерюсь. И стреляю куда-то. Ладно, блин, автомат не первый раз в руках держу. Короткими очередями луплю. Этому меня еще в школе военрук научил. Что-то мелькнуло в развалинах. Очередь туда. Внезапно падает тот самый боец, который мне по каске шлепал. Между каской и бронежилетом пуля вошла. Так он и упал – развороченным лицом в небо. А я нырком плюхнулся на пузо в какую-то лужу. Точно штаны менять придется. Магазин сменить! Да, быстрее! Ух, как руки-то трясутся! Приподнялся на локте. Куда-то херачу. Прямо над головой чего-то бахнуло куда-то. Опять все побежали.

Потом все слилось в сумасшедший калейдоскоп. Ничего толком вспомнить не могу. Отрывки только.

Куда-то прыгаю. Выстрел. Кто-то упал. Кто-то корчится и орет, зажимая сизо-красные кишки, змеями вылезающие из разорванного живота.

Какие-то фигурки в прицеле. Еще рожок! Толчок горячим воздухом. Лечу куда-то. Грохот сменяется однотонным гулом…

Обнаружил я себя сидящим на каком-то бетонном обломке. Одной рукой держусь за торчащие арматурины. Другой рукой стираю чью-то кровь с лица. Чью? Мою, кажется. Из носа кровища хлещет Ниагарой. И гул в башке. Чье-то лицо перед глазами. Чего-то говорит, раззявя рот. Не слышу ни хрена. О! Это же Фил! Я ему робко улыбаюсь. И вдруг начинает трясти. В губы тыкается что-то холодное. Потом это холодное обжигает губы, язык, глотку.

Я хватаю за ремень автомат, валяющийся под ногами. Встаю. Иду куда-то, волоча оружие за собой.

Потом падаю и теряю сознание…

Пришел в себя я быстро. Фил вколол какую-то хрень в бедро, потом облил пивом из ведра. Холодным. Извращенец. А чем еще можно обливать контуженного на территории пивзавода? Рядом с Филом сидел на корточках… Шеф! С фингалом под глазом.

– Марлен Ильич? – прошептал я.

– Не ори! – заорал мне Фил сквозь ватную тишину в ушах.

Я попытался подняться, но меня вдруг резко затошнило. Я встал на четвереньки. Постоял, мотая башкой из стороны в сторону. Из носа свисали кровавые сопли. Чета мне даже смешно стало. Только вместо смеха меня вырвало зачем-то.

Потом меня куда-то понесли, небо закачалось, потом вдруг оно закрылось чем-то темным, и меня понесло сквозь время и пространство…

Алекс Кшетуский. Первый сержант. Бортстрелок. «Медэвак»

Последующие сутки вертолеты носились по воздуху как угорелые. «Такого не было даже в Ираке… Господи, сколько же раненых…» – думал Кшетуский, когда у него было время на мысли. Когда через пару вылетов он шлангом смывал кровь из десантного отсека, – то авиатехников, которые обхаживали «птички», выворачивало наизнанку.

Можно сколь угодно смеяться над американцами, но одно достойно уважения – они умеют работать быстро, хорошо и много.

Линия фронта менялась стремительно. Русский Медведь проснулся и впал в бешенство. Теперь его не сдерживали НАТО, США и Китай. Натовцам не хотелось думать о том, что теперь Россия – это единственная сверхдержава в мире.

Хотя если подумать…

– Кшетуский! – из дремы Алекса выдернул пилот, только что вернувшийся с брифинга. – Взводи курок – нас придали русским!

Шел пятый день.

«Медэваки» носились по фронту как угорелые – дырок прибавилось, но самое обидное, что это были дырки от своих – и русские, и белорусы, видя «птички», пару раз обстреляли с земли. На одном из бортов из-за этого был тяжело ранен пилот и стрелок, после этого командование американцев подало официальный протест и хотело отозвать борта, но удалось договориться. Теперь днем впереди натовцев шел Ми-8 или Ми-24, а на бортах янкесы нарисовали красные звезды – рядом с белыми, разумеется.

Внизу, словно ожившая кинохроника Великой Отечественной, перепаханные воронками поля, горящие и уже выгоревшие деревеньки, городки и поселки. На шоссе по обочинам видны остовы сгоревшей техники, и не всегда военной… Куда ни глянь – на горизонте столбы черного дыма от пожаров… Кажется, что даже здесь, на высоте, этот запах гари, крови и пороха… Даже здесь чувствуешь себя по колено в грязи. А в голове творится ад.

Буквально три часа назад на руках Кшетуского умер мальчик… Его, тяжелораненого, нашли русские солдаты – он четыре дня был зажат в расплющенной танком машине. Его родители были на переднем сиденье, и…

Вокруг шел бой, и солдаты укрылись за машиной. Их здорово теснили немцы, которые прорывались из котла, но когда они увидели, что мальчик еще жив – смогли контратаковать и обезопасить место.

А затем вызвали «вертушки» – борт Алекса был ближе всех и сел прямо на шоссе. Бой шел в двухстах метрах от вертолета. Медик сделал все, что мог…

– Алекс! – второй пилот вышел на сержанта. – Сейчас смотри по своей стороне площадку – русские передали, что она где-то в центре городка, там зеленая зона, но сам знаешь – что эти под этим подразумевают.

Это был какой-то уютный городок где-то в Литве.

Был… Пока по нему не прошлись «Фенсеры» с ковровой бомбежкой. Но даже после этого по окрестностям работали минометы…

«Вертушка» промчалась над русскими позициями и залетела на край немецких – по ней немедленно заработали МГ, пилотам пришлось набирать высоту, а Кшетускому стрелять куда-то вниз и одновременно материться по рации с русским – вот мат они хорошо понимают.

Выяснилось, что их оттеснили из центра, они окапываются на окраинах и ждут танки.

– Можете садиться на резервной!

– Где (цензура) эта ваша резервная! По нам лупят.

– Ух ты, русский, что ли?

– Да! Где посадочная площадка! Она прикрыта?

– Да, сейчас обозначим зеленым дымом!

Ну, слава богу – над придорожной поляной вздымается дымок, «медэвак» с виража падает на нее как коршун.

Бегут солдаты с ранеными на руках и носилках. Алекс выскочил из «вертушки» и начал показывать жестами, чтобы те пригнули головы и помогли разместить раненых. Их много – «вертушка» набита до отказа.

– У меня еще трое, – русский офицер в помятой стальной каске и с разбитой скулой запихивает всех своих.

– Сэр! У нас перегруз, – пилот через Кшетуского пытается объяснить что-то ему, но тот срывается на мат:

– Б… вы ни хрена не можете, что ли? Пиндосы вы гребаные!

– Иди нах, факенщит тебе за пазуху! – внезапно сорвало первого сержанта. – Мы в этой заднице с самого начала, в отличие от вас!

Внезапно Алекса осенило, и он повернулся к пилоту:

– Сэр, я остаюсь. Вернетесь за мной. Берите вместо меня раненых.

– Кшетуский, ты с ума сошел!

– Нет, сэр. Я знаю, что говорю – тут раненых еще на пару рейсов, и опытный наводчик с земли вам потребуется.

– Черт… Долбаный ты поляк. Ладно. Твоя рация в порядке?

– Да, сэр. Я русский поляк, сэр!

На место стрелка тут же посадили легкораненого. Кшетуский немедленно замахал ему кулаком, чтобы тот не лез руками куда не надо. Потом первый сержант задвинул дверь отсека:

– ОК! Сэр, можете взлетать!

«Вертушка» отрывается от земли, а Кшетуский побежал за русским офицером.

Почему он с русскими оказался в гуще боя? У колбасников надо спрашивать – они контратаковали: русские завели в город танки, и получилось как в одну новогоднюю ночь – один танк подорвался на фугасе, а загнанные в дома «колотушки» успели перед накрытием подбить две БМП. Затем последовала контратака пехоты с танками – танков было немного, штук пять, зато пехоты было до двух рот с минометами и прочей поддержкой – в городе русские не могли реализовать свое преимущество в вооружении. Выручала тактика.

Но соседей с правого и левого фланга они успешно оттеснили.

Кстати, джерри быстро освоили современное вооружение – часто встречались гранатометы, автоматы и увы – ПТРК и снайперы. Причем последние, как Кшетуский понял со слов русских солдат, не всегда носили фельдграу.

– Астра – Три! Астра – Три! – офицер, командир роты, безуспешно пытался выйти на своего соседа. – Это Гиацинт – Три! Ваши позиции!!! Обозначьте ваши позиции!!!

В этот момент из-за угла выкатился танк – его окурок уже был повернут в сторону «гиацинта». Алекс рывком сбил офицера и связиста с ног. Вовремя, но вот только «пригнись!» проорал-то на английском.

Звон в ушах, из соседней комнаты первого этажа, где офицеры организовали свой НП, тянуло дымом и пороховой гарью. Надо уходить…

– Сваливаем!

Жуткое дело городские бои – могут выстрелить сзади, сверху, сбоку. Приходится постоянно крутиться волчком на все стороны.

Красная точка прицела следует за взглядом. Перебежка к БМП – та тоже выскочила из-за угла и сейчас длинной очередью из автоматической пушки разбирает танк колбасников на запчасти. Офицер трассирующими пулями указывает гранатометчикам и оператору орудия, куда стрелять.

Немцы вызывают минометы, и приходится сваливать под укрытия стен и крыш зданий.

Снова немецкая контратака – две самоходки и орудие в конце улицы. На этот раз эти суки еще везучей – приходится оттаскивать раненых и убитых! Гранатометчика на глазах Алекса срубил снайпер – вот парень на миг выглянул из-за угла и тут же упал, как от удара, на спину – пуля попала прямо в глаз.

Постепенно русских вытеснили, но тут в контратаку пошли соседи.

Грамотно! Заманили немцев в мешок! Танки и самоходки горят, расчеты орудий разнес вместе с половиной здания «Хинд»… Кажется, ракеты двухсотсорокамиллиметровые! Всех в фарш покрошило! Город перепахан – пожары, обвалы, трупы… На земле это выглядит еще грязней, чем с неба.

У немцев появляется меткий гранатометчик, и уже чадит БМП – граната попала прямо в башню. Кшетуский потащил в укрытие раненого мехвода.

– Сейчас, брат… Сейчас! – Парнишка теряет сознание от боли. «Так… срезать бушлат, жгут, промедол…»

Многие боятся крови… Особенно своей. Впадают в ступор или просто не могут смотреть. Кшетуский спокойно переносил вид развороченных ребер. Поэтому и справился. Это потом будет сниться по ночам. Потом… А сейчас – некогда.

Передав парня на руки товарищам, он побежал обратно. Русский офицер куда-то исчез – команды слышно, а его самого нет.

Другой гранатометчик колбасников не успел освоить гранатомет – двое контуженых, но целых. Это отдельная тема – современное трофейное вооружение… Его немцы быстро и довольно умело пустили в дело. Трофейщики они талантливые… Да и местные ублюдки им помогают! Немыслимо…

– Эй, условный противник! Жив? – кто-то хлопнул Кшетуского по шлему. Первый сержант обернулся. Русский офицер радостно щерился белыми зубами, ярко выделяющимися на закопченном лице.

– Жив, сэр!

Очередь вышибает кирпичную крошку из стен. Офицер и первый сержант немедленно пригнулись.

– Сэр? – заорал Кшетуский.

– Чего тебе, янкес? Тебя как звать, кстати?

– Алекс, сэр!

– Леха, значит? Тезки будем! Леха, на хрена вы этих уродов в НАТО приняли?

– Это не мы, сэр, это уроды из Сената! Они только и умеют Сонгми устраивать и драпать!

– Потом, Леха! А ну… За мной!

Перебежав улицу, Кшетуский жестами притормозил офицера – видно было, что у русского это первый бой. Но молодец… Держится хорошо. Первый сержант присел на коленки и выглянул за угол… Вроде чисто. Знаками показал, что можно двигаться.

Вперед пробежало одно отделение, следующее. Теперь Алекс, офицер и два радиста.

Перебегая от укрытия, американец запнулся о чью-то ногу. Упал на руку, а чтобы подняться и свалить с «килл зоны», оперся рукой на чей-то труп – в этот миг по ним заработал пулемет, Кшетуского обдало каменной крошкой, а шедшего рядом с ним радиста отбросило к стенке.

Как назло, кроме как прыгать в разбитое окно не было выхода. Но тут офицеру перебило ноги… Пришлось спасать свое начальство, пусть и временное.

Кто американца хранил в ту минуту, что он тащил за шкирку раненого? Матка боска, Казанская Божья Матерь или статуя Свободы? Но за угол он все же завернул под интенсивным обстрелом.

Вколоть обезболивающее, наложить последние два оставшихся жгута и перевязать раны. Затем снять рюкзак, отцепить от него разборные носилки, собрать и, найдя себе помощника, – тащить раненого офицера в тыл.

А там куча раненых, сложенных прямо на тротуаре под стеной. Суетящиеся вокруг них медики. И по времени – должна уже вернуться «вертушка».

– Медик! Комин! – русские смотрят, как негры на белого, зашедшего на их улицу – с недоумением. – Да (цензура) мать вашу! Помогите мне!

Подбегает какой-то майор. Приходится объяснять, что первый сержант Алекс Кшетуский обеспечивает посадку «медэваков». В смысле «вертушек»! Здесь есть площадка таких-то размеров?

Тот кивает и показывает рукой – спортплощадка. Нужна взрывчатка – снести мешающие предметы.

Тот кивает и говорит, чтобы первый сержант подождал.

Постепенно прибывает техника с тыла, прибывают раненые с линии огня. Кшетуский вдруг понял, что очень хочет пить. Но в «горбе» пусто…

– Эй, парень! Есть вода? – Солдат качает головой. Потом снимает флягу с пояса и показывает, что у него тоже пусто.

– Пошли, поищем в зданиях. Себе и раненым, – все равно саперов нет еще.

Однако тут над головами пронеслись две «птички», и ожила рация – сквозь треск помех пробился Первый. Пришлось бежать к площадке – организовывать посадку.

Первый оказался мастером – снова, как коршун, ювелирно спикировал на пятачок. Оставалось только помогать затаскивать в его отсек раненых. Тезку-офицера американец осторожно занес сам. Тот что-то говорил, но не было слышно.

Второй борт наворачивал круги, контролируя зону высадки. Когда он сел, привезли еще раненых на БМП – продырявленная башня, разбитый и волочащийся фальшборт, а пол десантного отсека буквально залит кровью.

– Подхватывай! – Алекс вытащил носилки. За ручки берутся сразу двое.

– Ты, идиот! Следующие!

«Боже, сколько с ними сутолоки, сколько у них лишних движений и метаний. Почему их не учат этому в мирное время, ведь это же так просто!»

Второй борт поднимается в небо.

Алекс махнул рукой на прощание и развернулся.

Снял очки. Вытер лоб.

«И тут снова как тогда… Как в Ираке…» – последнее, что успел подумать Алекс Кшетуский, первый сержант, русский поляк из Америки.

Удар.

Все.

Гаснущее сознание уловило затухающий крик:

– Снайпер!

Александр Суров. Разведчик. Кяхта

– Подъем! – так громко и пронизывающе может орать только дядька. – Встаем, обуваемся и наряжаемся по полной! Три минутыыы, время пошло!

Вот и все, теперь утренний кросс без скидок – девять километров в полной выкладке. С переправой через речку и обратно.

Старшина, таково звание дяди Сережи, бежит как лось – у него это фамильное – громкий голос и железная дыхалка. В остальном – тот же второй день, просто еще больше препятствий, которые надо преодолеть.

А потом все закрутилось и завертелось… Видимо, командиры решили, что нас довели-таки до нужных физических кондиций, и загнали в учебные классы. Там уже началось вбивание в наши головы информации по местному – восточному – и западному ТВД. Запоминали, сколько и где, какие дивизии, полки и батальоны, сколько танков, орудий, самолетов. Запоминали организацию и структуру всего – от отделения до армии, сколько пистолет-пулеметов в роте Вермахта и мечей в «кокутае» императорской армии Японии… Зазубривали штаты и численность, разбирали задачи и карты.

После обеда – на стрельбище. Свое оружие приказали оставить и повезли на грузовиках.

Там уже организовали учебные места: откуда-то притащили форму Вермахта и японской императорской армии, настоящее оружие и боеприпасы к нему: МГ-34, МГ-42, МП-38/40, маузеры – от самой винтовки до карабина, самозарядки, гранаты – «толкушки» и «яйца», форму – от рядового до офицера. Сначала показали, как разобрать, собрать, затем как зарядить и разрядить. После чего если видели, что усвоил, – допускали и пострелять.

Мне, как связисту, дали пострелять из парабеллума и «МП». Из винтовки расстрелял одну обойму, но как-то средне – хоть и точно бьет, но уж больно она громоздка и перезаряжать надо. «МП» неплох. Только за магазин не надо держаться, как в кино показывают. Патроны, оказывается, от этого перекашивает. Держать его надо за ствол и в перчатке. А еще «МГ» удалось подержать… Тяжелый. Ощутимо. Но скорострельный. Надо сказать, что пулеметчики его осваивали довольно плотно – патронов не жалели.

Затем нас учили, как правильно искать у немцев документы, все эти жетоны, корочки и прочее. Для офицеров рядом какой-то пожилой дядечка рассказывал, как правильно надеть форму унтер-офицера, офицера и каковы особенности ее ношения. Нам же просто показали, как одеты военнослужащие противника, и дали примерить форму.

Разумеется, все это мы снимали на камеры сотовых. Вот я – в форме ефрейтора, с закатанными по локоть рукавами и «парабеллумом». Дядька же в форме оберста вышел прямо как «белокурая бестия». Мда… Причем так, что с оригиналом можно было перепутать. Инструктор даже попросил разрешения сфотографировать его. Особист, поправив портупею с кобурой от «Вальтера» и одернув черный китель с рунами «электрика» в петлице, разрешил.

После примерки формы мы вернулись обратно к учебным местам. Там уже были разложены мины, используемые Вермахтом – противопехотные, противотанковые, сигнальные, и разнообразные детонаторы к ним.

Вновь пошла зубрежка и наработка навыков. Немецкие наставления по минно-взрывному делу, уставы и инструкции и прочее – как в Вермахте организовывали охранение стоянки, колонны, сигналы и так далее и тому подобное.

С оружием и всем тем, с чем к нам приперлись немцы, мы провозились до вечера. А после ужина на наши гудящие головы вывалили уже японцев.

Японский городовой!