Текст книги "Рыцарь Шестопер"

Автор книги: Федор Соколовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава тринадцатая
ЭНЕРГЕТИЧЕСКИЙ ВАМПИР

Войдя в казарму, Райкалин понял, что он на постоянной воинской службе либо у самого короля, либо у местного князя. Потому что так называемые казарменные апартаменты были закреплены за каждым рыцарем и его оруженосцами постоянно. А чтобы кто-то случайно не спутал многочисленные двери-близнецы, тянущиеся по обеим сторонам длиннющего коридора, каждую украшало имя рыцаря и его герб, нарисованный в силу личных художественных талантов. Чаще всего герб изображался схематически.

А уж что было нарисовано у самого Шестопера, он так с ходу и не разобрал. Стоять же и присматриваться показалось неуместным. Сделал себе заметку найти и посмотреть свой воинский штандарт.

Кстати, его комната оказалась самой последней по правому ряду, на втором этаже. Далековато от входа, но хорошо хоть не на третьем! Иначе носить оруженосцам вещи не переносить.

Но по этому поводу хозяйственный Петри заметил, когда они шли по коридору:

– Если князь со своим маршалом и с воеводами поступят честно, можем на десять порядков сместиться ближе к выходу. Было бы здорово!

– Честно! – хмыкнул Ольгерд. – Комнату на выбор нам, может, и дадут, а вот при разделе оставшегося имущества могут попросту забыть. – С укором оглянулся на пошатывающегося, побледневшего от приступа слабости Грина и уверенно добавил: – Точно забудут!

Василий нашел в себе силы возмутиться:

– А я тут при чем?

Блондин уже начал возиться с двумя замками их комнаты, поэтому ответил на вопрос господина его чернявый товарищ:

– Ты же рыцарь, а не мы! Только ты имеешь право говорить и с маршалом, и с самим князем. И вправе потребовать законного раздела имущества погибших товарищей по отряду.

Теперь Райкалин понял, о каком имуществе идет речь. Только еще требовалось уразуметь, как его следовало делить «по закону». Поэтому постарался проворчать с раздражением:

– Да ладно вам! Чего там делить-то?..

Оба парня на него чуть ли ругаться не начали:

– Ничего себе щедрость!

– Да в комнатах покойных рыцарей чего только нет!

– А оставшимся в живых четверть полагается! Если повезет, то тебе и коня продавать не придется, с лихвой на новые зубы хватит.

– И нам на новые доспехи хватит…

Они уже вошли в казарменные апартаменты, и оруженосцы быстро стали снимать с себя лишнюю одежду. Им предстояло поднять наверх и разместить все вещи. А потом еще и шесть здоровенных коней устроить в конюшне и помочь с ними управиться малолетним конюхам.

А рыцарь стоял в задумчивости. Все решила фраза о зубах. Василий резко почувствовал себя лучше и решил выяснить всю подноготную предстоящего раздела имущества. Но продолжал говорить медленно, через силу, словно его ничего не взволновало:

– Это же надо спорить, ругаться… И у меня в голове словно песок хрустит, ничего не соображаю…

– Так тебе только и надо, что дать нам полное право ведать твоими хозяйственными делами, – влез с советами Петри. – Если, конечно, настолько доверяешь…

– Конечно, доверяю! – ни мгновения не сомневался Шестопер. – И даю вам это право. Где надо вам свою печать удостоверяющую поставить? – И со смешком уточнил: – На лбу?

Парни оценили шутку, коротко хохотнули. Ольгерд заметил, что господин стоит и ждет ответа, припомнил, в каком тот состоянии, и терпеливо пояснил:

– Достаточно тебе заявить об этом маршалу, воеводе или нескольким рыцарям. Твоего слова при свидетелях – достаточно.

– Ну да, ну да… А когда начнут вскрывать комнаты и делить имущество?

– Да не раньше чем завтра утром.

– Хоть высплюсь… – Райкалин с трудом стал раздеваться, крикнув своим доверенным помощникам чуть ли не в спину: – И как бы мне отыскать побыстрее светлого волхва Гонту? Хочется о починке зубов договориться.

Вернулся от двери лишь Ольгерд, озадаченно чешущий в затылке:

– Но это ты уж сам к нему в башню должен идти, нам по рангу не положено возле него даже появляться. Да и злой он обычно, как волк голодный, даром что светлым кличут…

– Да-а? Но я ведь болен, как мне по башням сейчас ходить-то? Нельзя, что ли, его ко мне позвать, как целителя?

– Так для этого знахарь при казарме есть.

– Ну и?..

– Вот если он решит, что тебе помощь самого великого Гонты нужна, может к нему пойти и пригласить прямо сюда. Но за это он сразу берет шесть золотых – один для себя, пять для светлого волхва.

– А бешеному водолазу – комиссара на закуску! – рассвирепел Василий. – У этого знахаря ничего не склеится?! Золотой ему?! Да еще и волхву пять?! За какие такие услуги? Или они не обязаны рыцарей лечить бесплатно?

Ольгерд выпучил глаза на рыцаря, не понимая, чему тот так экспрессивно возмущается. И в меру своего понимания здешних порядков попытался напомнить:

– И знахарю положено, и даже Гонте, лечить бесплатно. Как бы… Только вот великий волхв лишь после отдельного приказа князя готов шевелиться. И такая традиция испокон веков сложилась.

– Ага! Традиция, говоришь? Ладно, будем ломать! Немедленно вызови ко мне сюда знахаря, а дальше я уже буду смотреть по обстоятельствам.

Оруженосец пожал плечами, буркнул: «Принято к исполнению!» и умчался. Василий стал разоблачаться, присматриваясь к обстановке казенного помещения.

Символическая арка делила длинную комнату пополам. В первой половине стояло только две кровати, с ящиками-рундуками под ними. Видимо, ящики были для личных вещей оруженосцев. Все остальное пространство стен было заставлено и увешано полками, где полагалось хранить латы, одежду, сбрую, походное снаряжение и оружие. Только вот девственная пустота этих полок наталкивала на выводы, что у рыцаря Шестопера с личным имуществом и трофеями не густо. Точнее – вообще ничего нет, кроме того, что с собой.

Как еще только лошади имелись с надлежащей сбруей?

Вторая половина, предназначенная для рыцаря, выглядела несколько комфортней. Кровать на ладонь шире. Стол и два стула у окна. В углу нечто напоминающее встроенный шкаф. И два сундука, запертых на огромные висячие замки. Обыскав себя, Василий ни одного ключа не нашел.

И досадливо скривился: опять придется перед помощниками выглядеть странным, потерявшим память идиотом. Долго ли парни будут все несуразности в поведении рыцаря списывать на его травмы и болезнь? Не доложат ли местной инквизиции о замеченных изменениях в поведении, характере и прочем? Вокруг вроде натуральное язычество, полная терпимость к иной вере, но мало ли как те же волхвы к Шестоперу отнесутся. Самая элементарная проверка, несколько вопросов о его прошлом, и даже барану станет понятно, что Грин – это совсем и не Грин. А все неувязки на потерю памяти не спишешь.

Пока раздевался и размышлял – вновь поплохело. Но пить снадобье из флакона не стал. Там осталось всего глотка на два, их следовало приберечь либо на крайний случай, либо, если здоровье пойдет на поправку, для тщательных исследований. Когда, как и кто будет лекарство исследовать – не важно, было бы что исследовать.

Так что подарок от Зареславы отправился под подушку, а сам рыцарь, раздевшись до белья, улегся на кровать. Правда, начал пробиваться повышенный аппетит, но тут уж все равно вся надежда лишь на оруженосцев. Как-нибудь не дадут умереть с голоду своему господину-товарищу. Да и вовремя вспомнил о кураге. Две штуки закинул в сумку для смерченя, десяток затолкал все под ту же подушку и приготовился ждать.

С кровати хорошо просматривалась входная дверь, в которую Петри раз за разом вносил очередные мешки, сумки и баулы. К нему на третьей ходке и Ольгерд присоединился, доложив о выполнении приказа:

– Знахарь сейчас придет. Хотя вначале принялся меня дотошно расспрашивать о симптомах твоей болезни. Тогда я сказал, что ты очень зол и очень болен. Он удивился, но стал собираться.

Похоже, штатный лекарь не ходил, а ползал. Потому что явился минут через тридцать. Не поздоровавшись и ничего не спрашивая, взял стул, сел рядом с кроватью и равнодушно уставился на больного. Довольно крепкий, массивный, явно отъевшийся на казенных харчах, с круглым лицом, он мог показаться вполне симпатичным, располагающим к себе мужиком, если бы не упомянутое равнодушие во всем его облике.

Минуту Василий лежал спокойно. Вторую – уже изрядно нервничая. На третьей стал впадать в бешенство. На четвертой резко успокоился, подумав: «Совсем забыл, где я! Это же наверняка тоже колдун. И зачем ему меня ощупывать, осматривать и опрашивать, коль он попросту просматривает в моей ауре все полоски жизни, выискивая среди них чернь заболевания! Чудеса…»

На пятой минуте в проеме арки застыл на короткое время Ольгерд. Присмотрелся к немой сценке, удивленно развел руками, а потом сообразил, что не так. И весьма выразительно показал рыцарю, чего ждет равнодушно восседающий знахарь. Наверное, во всех мирах поглаживание большим пальцем подушечек указательного и среднего обозначает одно и то же: «Дай ему денег! Заплати! Сунь ему взятку! Подмажь!..» и так далее.

Райкалин медленно сел на кровати, поманил оруженосца к себе пальцем одной руки, а указательным пальцем второй руки ткнул в грудь жирующего в безнаказанности лекаря и вкрадчиво прошепелявил:

– И сколько я должен заплатить этому уважаемому господину, чтобы он меня осмотрел?

Ольгерд явно струхнул и заволновался. Сам тон и постановка вопроса не ввели его в заблуждение, скорей наоборот. И он скорей пролепетал, чем нормально высказался о существующих здесь расценках:

– Обычно за вызов дают пятьдесят серебрушек. При визите к знахарю – двадцать или тридцать…

– О-о-о! Как тут все запущено! – Шестопер откинул одеяло и опустил ноги вниз, словно пожелал тщательно рассмотреть шевелящиеся пальцы. – А вот напомни мне, мой доблестный оруженосец, какое наказание мне последует от князя, если я сейчас вот этот жирный мешок дерьма растерзаю собственными руками?

– Ну-у-у… – с просыпающимся пониманием протянул блондин. – Если был урон рыцарской чести, то всего лишь виру придется в казну заплатить, в размере одного золотого.

Грин поднял голову, уставившись на начавшего хмуриться знахаря:

– И?.. Что мы имеем в результате?..

Так как тип продолжал молчать, несмотря на складки, прорезавшие его лоб, терпение у Василия иссякло. Он и раньше подобных тварей, взяточников и крохоборов, ненавидел всеми фибрами своей души. А тут все накипело, наслоилось, совпало с болезнью и с жутким настроением. Так что удар пяткой прямо в лоб сидящего был сделан мастерски. Тело лекаря отлетело назад, ударилось о стенку и по закону всемирного тяготения обязано было упасть на пол. Но не успело! Потому что озверевший «больной» уже так пинал упитанное тело пришедшего по вызову спасателя, что то по большей части болталось в воздухе.

Здорово получалось. Наверное, любой футболист-виртуоз искренне мог позавидовать такому умению поддерживать громадное существо в воздухе. С мячом такое трудно сделать, а тут… Мало того, избиваемое тело умудрялось как-то жутко, по-бабьи визжать почти непрерывно.

Скорей всего Василий убил бы местного функционера от медицины. Спасли того оруженосцы. Сам Ольгерд не посмел бы отталкивать рыцаря от жертвы, но подоспевший Петри рявкнул на товарища, они вдвоем навалились на Шестопера и с огромным трудом завалили на кровать. Но если до этого он бил врача молча, то, лишенный этой возможности, тоже перешел на рев:

– Тварь! С меня, рыцаря, требовать деньги?! Урою! На кишках твоих же повешу! Ублюдок мерзостный! Смерть! Только смерть тебя вылечит! На перерождение, урод! Может, повторно станешь нормальным и честным человеком! Подлый кусок черного дерьма!

Он и дальше продолжал кричать и рваться, пока не понял, что комната забита людьми, его крепко прижимают к кровати сразу несколько рыцарей, а к его сознанию пытается прорваться баннерет Молнар:

– …сколько можно?! Успокойся наконец, Грин!!! Все! Все уже кончилось! Хорош орать! Хватит!.. Уф… – Он сам перешел на нормальный тон, ошеломленно покачивая головой: – Ну ты и вытворил…

Василий внимательно осмотрел столпившихся вокруг его кровати и охрипшим, чуть сорванным голосом поинтересовался:

– А вам всем чего надо? Никому не мешаю, убиваю ублюдка, осмелившегося вымогать у рыцаря деньги за лечение… Или вы мне прибежали помочь?.. Хм! Тогда странно, почему сами его до сих пор не зашибли?

Помявшись, Айзек ответил:

– Ну-у-у… это как бы некие частности, основанные на чисто добровольных пожертвованиях…

Илтон Нинбург, придерживающий «больного» за плечи, резко отпустил его и отодвинулся, проворчав:

– Частности? Ха! Да пусть тогда Грин в самом деле добьет этого шакала! Имеет полное право! И знахарь он никудышный, и охамел, как последняя сволочь.

– Но что скажет князь на такое самоуправство? Да и сам Гонта за своего ученика обязательно заступится… И кто нас будет лечить?

– А что, нет в граде иного знахаря? – подал голос рыцарь Вишня, отпустив руку Грина. – Да любой иной будет счастлив получать жалованье гарнизонного лекаря и жить на всем готовом. А эта падаль зажравшаяся еще и подношения себе требует.

Из-под стены раздался слабый стон только что упомянутой падали, и кто-то нервно хохотнул. Похоже, симпатии или сочувствия избитый тип ни у кого не вызывал, потому что и все остальные ехидно заулыбались, предвкушая дальнейшие споры и разбирательства. Нарыв давно уже беспокоил всех, а вот вскрыть его, да с таким вот скандалом, никто не решался.

Об этом и подумал баннерет, оглашая свое мнение о произошедшем:

– Другого знахаря, конечно, отыщут, и несомненно порядочного, но вот скандал получится громкий. Но с другой стороны… другим неповадно будет плохо лечить, да еще и подношения за это требовать.

– Это кто тут требует подношения?! – раздался от двери зычный бас, и все непроизвольно вздрогнули.

Когда рыцари расступились, взгляду Василия открылся согбенный мужичонка среднего роста, с незапоминающимися чертами лица. Можно сказать, старик, но седина почти не просматривалась в его коротких курчавых волосах. А вот массивный, высотой за два метра посох у него в руках впечатлял не меньше, чем оперный бас мужичонки.

Да и обращение к нему развеяло все сомнения в крутости вновь прибывшего на шум персонажа.

– Речь идет о нашем штатном лекаре, уважаемый Гонта! – стал объяснять угрюмо насупившийся Молнар. – Он осмелился потребовать с рыцаря деньги, даже не приступив еще к лечению. Это сразу два тяжких проступка, тянущих на наказание смертным боем.

– Деньги, говоришь? – пробасил светлый волхв, приближаясь короткими шажками к кровати. – И есть этому свидетели?

– Достаточно отыщется. Да и рыцарского слова вполне хватит.

– Что, прямо вот так взял, пришел сюда и потребовал деньги? – откровенно юродствовал местный чудотворец, косясь на лежащего под стеной ученика и ставленника.

Из чего Райкалину стало понятно: волхв такая же сволочь, как и его ученик. И скорей всего приложит все свои силы, умения и авторитет, чтобы замять скандал. А то и наоборот, обратить его острие на молодого Шестопера.

Поэтому решил идти дальше напропалую:

– Если гнида приходит к больному, садится рядом на стул и равнодушно пялится на страждущего долгое время – это уже преступление. И я готов дать слово, что недоразумение, называемое знахарем, своим поведением вымогало у меня взятку. Мало того, я своими ушами слышал, что за посредничество в вызове светлого волхва он берет с больного шесть золотых. Один золотой этот ублюдок оставлял себе, а пять, по его объяснениям, отдавал все тому же вышестоящему начальству.

Старикашка – его возраст по причине многочисленных морщин стал понятен Василию при близком рассмотрении – сделал еще шаг и замер возле кровати.

– А ты кто такой смелый и наглый? – Еще и на посох свой оперся двумя руками, но так, словно собирался пустить тяжеленный кусок древесины в ход.

Встречный вопрос был задан тем же тоном:

– А ты кто такой, что посмел войти к рыцарю в комнату без его разрешения и не представившись?

Волхв перестал дышать. Остальные замерли. Даже стоны и бульканье под стеной стихли. Повисла тишина, которая бывает только перед грозой или страшной бурей. С минуту казалось, что сейчас светлый волхв либо испепелит лежащего на кровати человека взглядом, либо начнет убивать его своей несуразной деревянной оглоблей.

Тем удивительнее было услышать извиняющийся тон Гонты:

– Мне казалось, что все меня хорошо знают и уважают… Хм! Но с тобой мы и в самом деле незнакомы…

– Если кажется, надо почаще молиться Велесу или Перуну, – огрызнулся Грин Шестопер. – В их власти подправить зрение и избавить от галлюцинаций. Тогда как в обитель воина, да еще и обладателя рыцарского титула…

– Да знаю я, знаю! – оборвал его капризным тоном старикашка и пожурил: – Все-таки ты еще слишком молод, чтобы мне нотации читать и учить правилам хорошего тона. Тем более что я сюда не казнить тебя прибежал, а от смерти спасать. Этот знахарь мог на тебя и колдовство напустить, а то и вообще в вурдалака превратить. С него сталось бы!

– Вздумай он на меня колдовать, я бы ему сразу голову свернул, – пробурчал рыцарь. – И все равно за вымогательство денег это чучело надо казнить.

– Ладно, разберемся с ним…

– Неужели? И с теми разберетесь, кому он львиную часть взяток заносил? – как можно более невинным тоном спросил Василий. И тут же словно спохватился: – Ах да! С этой жалобой я напрямую к князю отправлюсь, как только поправлюсь.

– Конечно, отправляйся! – Тон волхва был полон ехидства и сарказма. – Когда поправишься…

– Но в любом случае, – продолжил Грин, подкладывая себе подушку под спину, пользуясь тем, что его давно никто не держит, – своих функций этот боров, как специалист, не выполнил, а самочувствие у меня очень паршивое, так что давайте решать, кто меня лечить будет. Может, вы сами, уважаемый, свое мастерство покажете?

Все и так стояли почти не дыша. Кое-кто с отвисшей челюстью. Кое-кто с выпученными, как у краба, глазами. Но сейчас вновь напряглись, ожидая ответов от великого, как его называли, светлого волхва. В сознании не укладывалось, как можно доверить свое здоровье только что нажитому врагу? И очередную паузу нарушали только постанывания избитого знахаря.

Оказался в недоумении и Гонта:

– А ты не боишься, что я тоже лечить не умею? Вдруг такое случится, что ты уже через полчаса умрешь? Да и в любом случае, вдруг твои дни сочтены и ты проживешь не более часа? Как я ни старайся, а ты взял и умер! Еще кто-то потом заподозрит, что я виноват…

– Почему кто-то? – возмутился больной. – И почему заподозрит? Все будут уверены, что моя смерть ваших рук дело. Даже если вы сейчас развернетесь и демонстративно уйдете. И уж какая-нибудь добрая, честная душа за меня отомстит. А отмщенному мученику десятикратно приятней потом идти на последующее перерождение.

Старец хмыкнул и кивнул.

– Хорошо. Рискну! – И обратился к присутствующим: – Все подите прочь. Этого, – он брезгливо глянул на избитого, – тоже унесите! Да сразу в холодную его!

– Помрет ведь, – заметил нейтральным тоном баннерет Молнар.

– Туда ему и дорога, если сам себя не подлечит! – Волхв в последний момент удержался, чтобы от злости не сплюнуть на пол. – Это ж надо, какую я гниду на груди пригрел! – Пока рыцари, подхватив тело, без всякой осторожности протискивались с ним в двери, главный целитель княжества продолжал распинаться, апеллируя к баннерету: – Нет, ты слышал, Айзек?! Этот пес поганый для меня брал пять золотых!.. А?! Ну не наглость при этом мне отдавать только два?! За такое раньше в кипящей смоле варили!

Рыцари замерли в дверях, оглянувшись на старика, который вдруг радостно заржал. Словно он только что здорово всех разыграл и оставил в дураках. Что удивительно и странно, не удержался от смеха и Молнар. Правда, он тут же постарался вновь сделать морду кирпичом и даже рявкнул, чтобы быстрей все выметались из помещения да не мешали доктору спасать пациента. Сам вышел последним, незаметно подмигнув Грину и плотно закрыв за собой дверь.

«К чему бы это?..» – мелькнула мысль.

А старец, развернувшись всем корпусом к Шестоперу, многозначительно и грозно стукнул своим посохом об пол. И по заблестевшим вновь глазам нельзя было предугадать его дальнейшие действия. То ли лечить собрался, то ли добить, чтобы больной больше не мучился.

Глава четырнадцатая
ВЫЯСНЕНИЕ ПОЗИЦИЙ

Волхв бережно поставил свой посох в угол комнаты, поднял с пола стул и уселся на него с кряхтеньем.

– Устал, – пояснил он. – Весь день на ногах и бегом… Вот ты знаешь, сколько мне лет?

– Знаю, – буркнул Райкалин, которому опять стало плохо, накатила волна слабости. – Уже пятьсот тринадцатый пошел.

Цифру он назвал от фонаря, стараясь обидеть волхва совсем уж древним, несуразным возрастом. Удалось! Невзрачное лицо старика скривилось в гримасе, затем он озадаченно покачал головой и неожиданно хохотнул с неуместным самодовольством.

– Не знаешь! – Показалось, что сейчас он раскроет сей секрет, но он лишь фыркнул: – И не надо тебе знать! И так над стариком издеваешься, на потеху перед всем рыцарством выставил. Что, не мог сразу ко мне прийти?

Василий отчаянно пытался понять, к чему волхв ведет, но тщетно. Ладно бы орал, ругался, угрожал, а тут вдруг такой добренький стал, покладистый, хоть к ране прикладывай. Почему? Усыпляет бдительность! Зачем усыпляет? А чтобы…

Дальше логика хромала на обе ноги. Пришлось цепляться за жизненную конкретику:

– Если вы целитель, то почему не приступаете к лечению? Или почему хотя бы осмотр не проведете? Или у вас с учеником просто разная методика: он просто сидел и пялился на меня, требуя денег, а вы еще при этом зубы заговариваете?

– Да тебе там и заговаривать нечего, – с презрением фыркнул дед. – А будешь неуважительно со старшими разговаривать, я тебе сейчас посохом и остальные зубы выбью. Это во-первых.

– У меня еще силы остались пяткой ударить, – пригрозил рыцарь на всякий случай.

– А во-вторых, осмотр я уже провел и теперь вот думаю, чем тебя лечить. И стоит ли? – Заметив гримасу на лице пациента, волхв охотно пояснил: – Да я не в том смысле, чтобы тебя умертвить своим бездействием. Просто получается, что ты и сам, без моей помощи выкарабкаешься. А если начну лечить, то могу только хуже сделать.

Райкалин чувствовал себя мерзко, если не хуже, чем пять минут назад. Поэтому голословные утверждения, что он сам излечится, его только насторожили. Но сразу возвращаться к угрозам не стал. Начал с наводящих вопросов:

– Как можно выяснить, чем человек болен, не осматривая его и не притрагиваясь к нему?

– Целители моего ранга могут и не такое.

– А тот ваш ученик…

– Забудь о нем! Никчемность и бездарность.

– И что же у меня за болезнь такая? – спросил Василий о самом главном.

Старик тяжело вздохнул, потом все-таки протянул свои сухонькие ладошки, перехватывая руку Грина у запястья. Посидел так с минуту, покивал смешно головой и только потом стал аккуратно облекать свои выводы в слова:

– Понимаешь, в тебе кроется сразу две непонятные загадки, которые мне не зубам. Первая: ты уже умер. Вторая: ты должен был умереть еще раз. Накануне вечером… или ночью… или утром, еще до обеда…

– Не понял, еще раз – или все-таки три раза? – уточнил Василий. – Раз уж вы меня даже опрашивать не стали о симптомах и событиях последних суток, значит, и без этого все знаете. Так что не тяните и все рассказывайте по порядку!

Старик резко оживился:

– Ага! Значит, ты не отрицаешь свою первую смерть сравнительно недавно?

– Э-э! Так нечестно! Все мы когда-то умирали, и не раз, и не десять, а потом шли на перерождение, оказываясь душой в ином теле. Так что не надо меня пичкать теориями о великом бессмертии каждого из нас. Разговор идет о моей нынешней болезни, и больше ни о чем!

Выпалив это, Райкалин спохватился и пообещал себе впредь следить за каждым своим словом. Возможно, прозвучала лишь общая доктрина местной теологии, что все когда-то уже умирали, но уж слишком мистическим и неслучайным показалось совпадение. И если у волхва появились подозрения об истинном переселении души из иного мира в этот, тот постарается это выяснить.

А если не станет выяснять?..

Не стал, заговорил о болезни. Точнее, о состоянии пациента.

– Вчера вечером твою жизненную энергию кто-то выпил без остатка. Всю! До капельки! – Волхв сделал паузу, играя в гляделки с окаменевшим рыцарем. Потом продолжил несколько пафосным, торжественным тоном: – Ты каким-то чудом дожил до утра. И даже проснулся… Не скрою, такие чудеса случались в обозримой истории. Но! Ты должен был умереть при попытке встать на ноги. А что случилось на самом деле?.. Не отвечай, это я так, рассуждаю вслух… Ты отправился в путь, игнорируя состояние своего организма, а может, и вопреки ему. Такого я не припомню… Только и мне не все секреты мира известны. Но уж в пути ты просто обязан был скончаться от остановки сердца, кровоизлияния в мозг, разлития желчи или иной какой страшной напасти…

Гонта пожал плечами и развел руками в полном недоумении. И так несколько раз, словно спрашивая: «Как ты выжил?! Как спасся?!»

И Райкалин не выдержал:

– Как, как… Пил лекарство!

Волхв тотчас почти навис над ним своим тщедушным тельцем.

– Какое лекарство?!

– Мм… могу рассказать о его вкусе, – пообещал пациент. – Но только после того, как услышу объяснения: кто выпил мою жизненную энергию, как, почему, чем это мне грозит в будущем и как избежать подобного.

Гонта ехидно ухмыльнулся, отбросил руку больного и откинулся на спинку стула.

– Может, тебе еще рассказать, где спрятаны сокровища князя Балоша?!

– В первую очередь! – выпалил Василий. И охотно пояснил: – А то надоела бедность, сил просто нет.

– Вона как… – задумался великий светлый волхв. – Жадность тебя одолевает?

– Почему бы и нет? Как говорится, идеи нам близки – жадным лучшие куски! Вы вон тоже, на ровном месте с бедных рыцарей по шесть золотых драли, наживаясь на их ранениях и болячках. Так почему бы и мне не помечтать о богатстве?

– Да ладно, укажу место, – загрустил притворно дед. – Самое что ни на есть точное хочешь? Тракт, ведущий от Вищина к столице, знаешь? – Получив кивок, не скрывая ехидства, сообщил: – Вот там и ищи!

– Спасибо! Разбогатею, обязательно отблагодарю за оригинальную подсказку. Ну а теперь попрошу подробности обо мне.

– Ладно, за описание лекарства все расскажу, – согласился Гонта. – Слушай…

Довольно подробно, как талантливый профессор перед студентами, он поведал, что к чему. Жизненную энергию могли выпить только представители особых категорий колдунов, которые не столько стояли выше по своей силе, чем волхвы, власнечи или ведьмы широкого профиля, сколько имели очень узкую специализацию. К этим представителям относились черные арапы – власнечи из Африки, называемые фарти. Очень редкие друиды из бриттов, называемые ярые. А также ведьмы исключительно женского пола, которых в славянском мире и в империи бриттов называют вампирами.

Удивившийся Василий не постеснялся прервать лекцию, заметив, что, по его мнению, вампиры – это человекоподобные существа, пьющие кровь у своих жертв. На что получил презрительное:

– Фу! Где ты только нахватался таких глупостей? Такое лишь в сказках можно услышать, и то там говорится о нетопырях.

Иначе говоря, в данном мире название подобное имелось, от сути далеко не отходило, а вот в том, что касалось поглощаемой материи, разница была огромная. Правда, не для самой жертвы. Той после прямого контакта с фарти, с ярым или с вампиром так или иначе наступал каюк.

Поглощение жизненной энергии происходило посредством двойного прикосновения. Вначале жертва должна была добровольно коснуться вампира, потом и сам вампир касался открытого участка тела жертвы. При этом он получал мощный импульс невероятный силы, который ему давал возможности двое, а то и трое суток действовать в экстремальном режиме. Без сна, без пищи и даже без воды. Еще и мускульная сила при этом возрастала вдвое, а может быть, и втрое – точных данных не было.

На вопрос «как?» ответ был прост:

– Если это не было сделано во сне, под полным гипнозом, то ты и сам знаешь, как все случилось. Почему? Тоже сам ищи ответ. Скорей всего месть, попытка устранения, борьба за наследство, ревность, несчастная любовь… и так далее. Думай. А что касается твоего будущего…

О подобных случаях волхв не знал и даже не слышал. Поэтому он очень настойчиво стал упрашивать рыцаря на какое-то время стать объектом постоянных исследований и ежедневного осмотра. Тогда и появится четкая рекомендация: как избежать подобного в дальнейшем. Судя по предварительным выводам, рыцарю повезло оказаться на пересечении воздействия неких иных колдовских сил. Подобное стечение обстоятельств бывало крайне редко, а те, кто за ними наблюдал и исследовал, не спешили поделиться раскрытыми тайнами.

Иначе говоря, с научной точки зрения Шестопер оказался бесценным объектом для исследований. И Гонта сулил любые мыслимые и немыслимые блага, чтобы чудом избежавший смерти оказался под его бдительным присмотром хотя бы парочку ближайших недель. Он обещал выбить освобождение как от рейдов по лесам, кишащих татями и дезертирами, так и от дежурств в самой крепости и от сопровождения знати в столицу и обратно (свободных рыцарей частенько отряжали для подобного эскорта).

Предложение волхва заинтересовало Василия. Было бы очень здорово посидеть в одном месте, выучить местную грамоту и счет, освоиться в истории и географии, да и с личной физической подготовкой толком разобраться. А проводя все дни в седле, о подобном самообразовании или совершенствовании и мечтать не стоило.

Можно было соглашаться сразу. Но не глупо ли это, поддаться на уговоры, ничего не выторговав для себя взамен? Опыт прожитых лет, хозяйственная жилка, недавние лишения и громадный всеядный хомяк в сознании не позволили брякнуть банальное «Да!» или «Да ладно, мне не жалко!». Это если игнорировать вопли на всю Ивановскую вышеупомянутого хомяка: «Золота! Много золота проси!»

Увы, не все измеряется в денежном эквиваленте. И недаром прозвучал вопрос о жадности. Поэтому Райкалин начал издалека:

– Весь мой отряд рыцарей под командованием баннерета Варширока погиб. Месть, конечно, состоялась, но боюсь, что новые товарищи по отряду не поймут моего желания остаться в городе.

– Меньшее из зол! Утрясем этот вопрос – комар носа не подточит! – забубнил старик. Хотя ни словом не напомнил, что рыцарь и так имеет право взять отпуск без оплаты на любой срок и ехать куда глаза глядят. – И болезнь мы твою честь по чести зафиксируем, и князь нужные приказы отдаст, чтобы жалованье твое не упало. Есть что-то еще?

– Хм! Да я вроде ничего еще и не просил… – наивно похлопал глазами Василий. – Да и следующий неприятный для меня момент в ваших силах устранить играючи. Касается он… – Посмотрел в потолок, словно там читая невидимый список и выбирая из него. – Отсутствия зубов у меня. Видите, что со мной сотворили?