Текст книги "Сбывшееся ожидание"

Автор книги: Федор Московцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Глава 25

Как и было запланировано, Андрей отправил семью в сочинский санаторий «Заполярье», в котором отдыхал с компанией на майских праздниках. Он не мог вырваться туда на две недели, и само собой получилось, что путевки были куплены на Мариам, Алика, её мать и бабушку. Тёща ездила с ними отдыхать, даже если присутствовал Андрей – она помогала присматривать за ребенком, и конечно же, должна была поехать в отсутствие Андрея.

Он так и не определился, на сколько дней поедет в Сочи, а чем дальше, тем больше возникало сомнений, поедет ли вообще. На Экссоне его бы отпустили, возможно, даже на две недели. Строгого распорядка не было, каждый компаньон самостоятельно мог взять себе отпуск, предполагалось, что все люди сознательные и будут выкраивать время для отдыха по минимуму, и не во время авралов. Так оно и было, никто из членов команды не утрировал и не злоупотреблял доверием.

Так обстояло дело на Экссоне. Но у Андрея был еще волгоградский бизнес, Совинком, здесь никак не представлялась возможность расслабиться. Эта фирма, как газ, заполняла весь предоставленный объем, – то есть всё свободное время хозяина. Сколько ни уделяй времени, всё равно остаются нерешенные вопросы.

Отрицательное сальдо (это помимо кредитов Волгопромбанка и прочих займов – $50,000) составляло около $20,000. Происхождение задолженности (общая сумма достигала свыше $70,000) оставалось непонятным, скорее всего это долги, тянущиеся с 2000–2001 годов, когда было много организационных вопросов, связанных с переездом в Петербург и началом работы на Экссоне (внесение уставных денег). Постепенно долг нарастал, это явление Андрей объяснял себе тем, что вынужден обслуживать кредиты. $20,000 (забота о других $50,000 как бы отодвигалась на далекую туманную перспективу) – не экстремальная сумма, при существующих доходах можно расплатиться в течение двух-трех месяцев, однако, сколько Андрей ни просчитывал, какие бы графики ни составлял, как ни сводил дебет с кредитом, у него не получалось навести порядок в своих волгоградских делах.

Структура задолженности – это долги поставщикам. Фирма постоянно перехватывалась товаром, брала на условиях отсрочки платежа, а когда подходил срок оплаты, расчет производился из средств, перечисленных клиентами (предоплатные деньги), и снова брался товар на реализацию – в этой или в другой компании. Динамить клиентов с поставками было опасно – могли прекратить сотрудничество.

Кроме двадцатитысячного долга перед поставщиками расходных материалов и пятидесятитысячного – перед банком и Быстровыми, существовал долг в размере свыше $30,000 перед московской компанией РИПЛ за поставленные кардиомониторы и центральную станцию (всё это было продано в Республиканскую клиническую больницу, город Казань, а деньги благополучно освоены в 2000–2001 гг). Андрей вёл бесконечные переговоры с руководством РИПЛа, рассказывал истории о недобросовестных плательщиках (реальную информацию никто не мог узнать, для этого необходимо иметь очень хороший контакт с бухгалтерией Минздрава РТ, откуда перечислялись деньги); в общем крутил динамо. Если на РИПЛе начинали серьезно возмущаться, угрожать судом, Андрей переводил мизерные суммы – просто чтобы показать динамику платежей. Существовала вероятность того, что РИПЛ перейдет от угроз к делу, выиграет суд, бросит инкассо на расчетный счет и заберет причитающиеся деньги. Но Андрею почему-то казалось, что в ближайшее время этого не произойдет. И в его таблице взаиморасчетов компания РИПЛ отсутствовала.

Оставался еще один неурегулированный денежный вопрос – с московской компанией «Медкомплекс». Василий Кохраидзе, бывший директор этой фирмы, взял у Андрея $30,000 наличными (эти деньги Совинком должен был перечислить на Медкомплекс – оплата за полученную продукцию), и уехал в Абхазию. Что касается линии поведения с учредителями Медкомплекса, своими хозяевами, Василий посоветовал «валить всё на него». Между учредителями пошел раздрай, и Василий был уверен, что в возникшей путанице следы Совинкома потеряются. Однако, в середние прошлого, 2002 года на Андрея вышел один из учредителей Медкомплекса, и, угрожая судом, потребовал вернуть долг. Но показал при этом другие реквизиты – не те, что фигурировали в договоре поставки. Возникло подозрение, что он мухлюет и хочет присвоить эти деньги, скрыв от своих компаньонов, которые не знают о дебиторе под названием Совинком.

Андрей вступил с ним в переговоры, и, используя ту же тактику, что и с РИПЛом, заволокитил процесс.

Весной снова побеспокоили из Медкомплекса – позвонила новая бухгалтер и попросила акт сверки. Её, разумеется, продинамили. Больше никто не тревожил.

Тогда, в 2001 году, Василий взял в долг $5000, и эта сумма в числе прочих храпела в том самом отрицательном сальдо, которое Андрей закрывал кредитами, за которые соответственно платил проценты. Но он не решался потребовать назад эти деньги, так как перед этим Василий долгое время кредитовал Совинком, отгружая без предоплаты товар с Медкомплекса. Пять тысяч он попросил в трудное для него время, и Андрей рассчитывал на его джентльменское отношение и сознательность – что он, выпутавшись из сложной ситуации, сам вернет долг. Эта сумма значилась в его таблице взаиморасчетов в колонке со знаком «плюс», то есть как актив, но со знаком вопроса.

Слабо веря, что сможет расплатиться с долгами постепенно, наладив грамотную финансовую политику и не прибегая к рискованным методам, Андрей надеялся, что подвернется сделка, на которой он поднимет крупную сумму и решит все свои проблемы. С такими мыслями он прилетел в Волгоград в первой половине июля, сразу после отъезда Мариам в Сочи. Он чувствовал, что в родном городе много скрытых возможностей, есть неиспользованный потенциал, нужно только найти его. Он бы повременил с визитом, но ему не давала покоя Таня. Она не захотела ехать к нему в Петербург, это был тревожный симптом. Андрей начал ревновать, ему вдруг стало казаться, что Таня чересчур долго не снимает трубку, когда он звонит (с ней рядом кто-то находится, и ей приходится выходить, чтобы ответить?!), и как-то неласково разговаривает, будто с посторонним. А уж если она не брала трубку, а потом перезванивала, в таких случаях Андрей вовсе терял голову.

Как обычно, Андрей прилетел в Волгоград в субботу в полдень. Таня встретила его в аэропорту. Это был сюрприз – его должен был встречать Тишин и везти в кардиоцентр. Сначала Андрей планировал позаниматься делами, а уж потом – встречаться с Таней. Но она позвонила и сказала, что приедет в аэропорт. И ему пришлось отменить Тишина.

Она приехала на мамином «Пассате». Андрей отметил светящиеся глаза и по-новому уложенные волосы. Встретила она, как ему показалось, немного суховато, буднично, и только когда устроились в машине, за темными стеклами отдалась чувствам. В её объятиях он успокоился. Да, это была его Таня, зря он волновался, подозревал. Эта девушка не может обмануть.

На Самарском разъезде она повернула на Третью Продольную в сторону, противоположную кардиоцентру. Андрей указал ей на это, и она удивилась:

– Ты собрался на работу?

Он напомнил, что всегда по субботам работает, и сегодняшний день – не исключение, в офисе его уже ждут. После работы, часов в семь, можно встретиться – для начала поужинать в ресторане «Волгоград», давно там не были, потом уединиться в гостиничном номере того же «Волгограда»…

Она снизила скорость, деловые планы Андрея шли вразрез с её планами.

– Вечером мне нужно к маме на дачу! – вдруг выпалила она. В этом поспешном завлении, и в её неуверенном взгляде чувствовалось отражение каких-то смутных колебаний.

Это была шокирующая неожиданность, Андрей даже не нашелся сразу что ответить. Опомнившись, сказал:

– Что значит «к маме на дачу»? Я же приехал, ты не видишь – на мне вроде нету шапки-невидимки.

Она ничего не ответила. Приняв какое-то решение, прибавила скорость, продолжая двигаться в том же направлении.

– Алло, Таня! Что всё это значит? У тебя на вечер какие-то планы?

Она оставила вопрос без внимания, так же как не потрудилась объяснить, куда направляется вместо кардиоцентра. Возле поста ГАИ машину остановил милиционер с радаром. Таня вышла объясняться, Андрей в это время отзвонился в офис, сказал что скоро будет. Когда она, заплатив штраф за превышение скорости, вернулась, он строго спросил:

– Объясни, что происходит.

– Ты так хочешь?

– Нет, буду сидеть жевать сопли, пока моя девушка за моей спиной крутит шашни! Кто он?!

Не заводя машину, она положила руки на руль, потом опустила на колени и отвернулась к окну. Андрея бувально трясло, он не представлял себе, как переживёт её признание. Выйти из машины, бежать куда глаза глядят? Внезапно он понял, что ничего не сделает, даже если она признается, что изменяет ему, и он будет ещё просить, чтобы она не бросала его.

– Никого у меня нет, – глухо сказала она, повернувшись, – я не такая блядь, как ты…

Он широко раскрыл глаза.

– …и твои друганы, – добавила она.

Он успокоился – она не имеет ничего конкретного, просто накручивает под впечатлением того, что увидела в Сочи. Словно тяжелая гора свалилась с плеч. Он облегченно вздохнул.

– Думаешь мне приятно сидеть тут одной и ждать, когда его величество оторвется от своих дел и привезет сюда свою задницу на денек – большую часть которого будет торчать в офисе?! Давай, катись на свою работу!

Сказав это, она устремила свой взгляд прямо перед собой, на дорогу, где неутомимый милиционер с радаром останавливал одну машину за другой. Стоящий на обочине Пассат был для него хорошим прикрытием.

– И ты решила отвезти меня похоронить?! – полушутливо сказал Андрей, указывая на видневшеся за постом ГАИ Краснооктябрьское кладбище. – Лопату не забыла?

Он наклонился к ней, и она, схватив его шею, с силой притянув к себе, стала жадно целовать.

– За что я люблю тебя, скажи, за что?!

Они прекратили целоваться, когда заметили, что остановленные ГАИшником водители, обходя Пассат, с любопытством глазеют на них через незатонированное лобовое стекло. Показав им поднятый кверху средний палец левой руки, Таня повернула ключ зажигания. По круговому движению она развернулась и поехала в обратную сторону. Вынув трубку, Андрей позвонил в офис, и сказал Ирине, чтобы все расходились, потому что у него непредвиденные обстоятельства, о своих дальнейших планах он позвонит дополнительно.

Таня ударила по тормозам:

– Блина! Что ты раньше не сказал, я уже развернулась!

– А куда ты хотела поехать?

– На дачу.

Когда приехали на дачу, находящуюся сразу за Волжской плотиной, на так называемом Зеленом острове, Таня оставила машину у забора, после чего прошли на участок. Не дойдя до дома, откуда-то из-за виноградника послышался обрадованный голос Арины:

– Вы приехали? А я еще не накрыла вам…

Тут показалась она сама, и улыбка моментально слетела с её лица:

– Андрей?!

Таня выступила вперёд:

– Лена… не смогла приехать, у ней там с Сергеем какие-то дела…

Арина с легким замешательством выдала экспресс-объяснение – мол, Танина подруга, Лена, приезд которой ожидался сегодня, никак не привезёт сюда своего парня, который должен тут сделать одну мужскую работу; и очень хорошо, что приехал другой мужчина – Андрей. Он почувствовал некоторую неловкость, и, оставшись с Таней наедине, высказал сомнения:

– Что-то я не понял – здесь что, ждали другого парня? О какой «мужской работе» идёт речь?! Мой соперник, кто он?

– Не он, а они – футбольная команда «Ротор», – ответила Таня с ясной улыбкой и уклончивым жестом.

Солнечные блики на потолке то становились ярче, то тускнели.

– Я тебе покажу Роттер…дам через Попенгаген, – нахмурившись, Андрей стал приближаться к ней, но она попятилась от него к окну.

Он сумрачно разглядывал обстановку девичьей комнаты, пытаясь разглядеть среди постеров с изображениями кинозвёзд фотографию какого-нибудь задрота, а среди её вещей – что-либо мужское. Она, угадав его мысли, ткнула пальцем в плакат, на котором красовалась сладенькая мордашка Киану Ривза:

– Вот он – мой любовник, только что прыгнул в окно и убежал по стенам – как только завидел тебя, такого стра-а-шного!

Бросив быстрый взгляд на голливудского красавца, повинного в ускорении полового созревания целого поколения девочек-подростков, Андрей рванулся к Тане, но она, перескочив через кровать, швырнула в него свои шортики:

– А вот его штанишки, он их не успел надеть!

Андрей не мог злиться, глядя на задорную и несколько развязную улыбку на Таниных по-детски припухлых губах, назревавшая ссора перешла в веселое пререкание. Таня позволила ему загнать себя в угол комнаты, горячие руки обвились вокруг его шеи. Он попытался отпустить язвительный комментарий по поводу слишком сладенькой внешности Киану, но его губы обжег опьяняющий поцелуй. Андрей тотчас потерял дар речи, но не сообразительность, ибо поспешил набросить на дверь задвижку, чтобы не ворвался Кирилл, Танин младший брат.

Глава 26

Тревога! Как зарождается она? Каким путём утверждает свою власть над всем существом человека? В какой весёлый или невесёлый час опаляет душу лихорадочным огнём?

Тревога беспрестанно нарастала, и не в характере Андрея было покорно мириться с беспокойством, он знал: раз подкралась, то уж ни на миг не оставит, пока не разгадаешь причин её возникновения. Но между стремлениями и реалиями неизбежно быть люфту. Задерживая свои мысли на событиях последних недель, Андрей старался не упустить мельчайших подробностей.

«Может РИПЛ подаёт в арбитраж? Может, Медкомплекс? – гадал он. – Компаньоны узнали про мой офис на Мойке, 70? А как они думают, в какие тяжкие мне приходиться пускаться, чтобы выплачивать им процент?! Каждый из них имеет шабашку на стороне, кроме Алексея, я же не предъявляю им за это».

И вместе с тем он понимал, что находится на особом положении. Братья по любому договорятся между собой, а каждый его просчёт будут рассматривать через увеличительное стекло.

Он много размышлял, могло ли происшествие с Ольгой Шериной спроецироваться на его жизнь, – помимо физических последствий травмы (приступы сильной головной боли и боли в позвоночнике). Иногда у него складывалось ощущение, что она передала ему эстафетную палочку в какой-то сумасшедшей гонке на длинную дистанцию. Она ненавидела содержавшего её папика, но никак не могла отказаться от его денег. Беспрерывно заводила знакомства, но лучшее, чем располагала, оставался Андрей. Но Андрей так и не женился на ней, а она надеялась на это до самого конца. И вот его руками, в конце концов, так уж получилось, папика засадили за решетку.

Андрей это сделал на удивление спокойно – проговорил на очной ставке и на суде то, что велел следователь Сташин, после суда встретился с ним, забрал компрометирующие видеопленки и фото, взял честное джентльменское слово, что никаких копий не осталось, и попрощался, как со старым добрым другом – такие уж сложились отношения за эти годы. Андрей не загонялся по поводу собственной безопасности, он был уверен, что Капранов и его сын, хоть и крутизна крутейшая, строительные магнаты, но никогда не решатся на что-то серьёзное. Максимум, на что они способны – сгондобить уголовное дело. А могут ли они вообще кому-то навредить, если сами себя защитить не могут?!

Начальник следственного управления при прокуратуре Кекеев со следователем Сташиным, конечно, классически сработали и всего-навсего по навету вице-губернатора Шмерко закрыли гендиректора одной из крупнейших строительных компаний области. Конечно же, не Капрановы заказали Еремеева-младшего. (кстати, исполнитель до сих пор в бегах – ай да молодец! Хотя, судя по тому, как работает прокуратура, вполне возможно, что исполнитель идентифицирован с той же точностью, что и заказчики – пятьдесят на пятьдесят!)

Итак, Капрановы выйдут на свободу лет через восемь, это минимум. Озвереют ли они в тюрьме настолько, что начнут мстить самым кровавым образом? Вряд ли, ведь наверняка будут чалиться не со всеми, а на какой-нибудь комфортной хазе – могут себе позволить. Даже если заведут знакомство с урками и сделают заказ – урки их кинут, сколько бы им ни заплатили. Андрей достаточно насмотрелся на подобные варианты и знал: если заказчик неспособен сам, своими руками грохнуть, то его швырнут на деньги – он ведь не сможет придти и наказать за невыполненный заказ. У людей, работающих в этой сфере, своя психология – если им не угрожает физическая расправа, то можно руку дать на отсечение – они опрокинут лоха. А лохами они считают всех тех, кто не может постоять за себя с оружием в руках – фактически весь остальной мир.

Прокачав ситуацию с Капрановыми, Андрей пришёл к выводу, что с их стороны ему бояться нечего. Из каких же глубин появилась тревога? Разгадать – значит предотвратить.

Интересно, что как только Мариам перестала его третировать насчет религии, он сам потянулся к церкви. Он стал заглядывать в Исаакиевский собор, в котором, стоя перед образом Николая Угодника, просил у Всевышнего ниспослать удачу в делах, спокойствие и избавление от непонятных тревог. А однажды, проезжая по Владимирскому проспекту, остановил машину напротив Собора Владимирской иконы Божией Матери. Выйдя из авто, вошёл внутрь храма, купил свечку, отыскал икону с изображением любимого святого – Николая Угодника, поставив свечку, постоял, мысленно желая себе всех благ. Когда проходил по залу, ему подвернулся священнослужитель в черной рясе, и Андрей поинтересовался, можно ли поговорить с батюшкой.

– Желаете исповедоваться? – спросил служка.

– Да, есть такое желание.

Служка рекомендовал отца Пантелеймона – самого мощного священника во всём Питере, когда он читает проповедь, самые крутые ребята в церкви опускают глаза. Отец Пантелеймон так возносит молитвы, что кровь стынет в жилах.

«То, что надо», – согласился Андрей. В исповедальне, оставшись один на один с джедаем кадила, Андрей, рассказав вкратце о своих тревогах, спросил:

– Что мне делать, я пытаюсь выяснить, на чьей стороне мне нужно находиться: в лагере добрых сил или идти рука об руку с дьяволом? 90 % людей портят мне настроение, а оно и так не очень-то. Как с точки зрения церкви, жажда крови – это uncool?

Выслушав ответ святого отца, произнесенный елейным наставительным тоном, Андрей с горечью подумал: «Много бы отдал, лишь бы быть таким же глупым, как эта скотина. Это были бы самые надежные инвестиции. Только такие животные способны находить места, где можно прямо из воздуха подымать громадные деньжищи».

Подумать только – получить пятьдесят долларов за совет: «каждый день обязательно читать утренние и вечерние молитвы, в течение дня читать молитвословы, каноны, акафисты, библию вечером читать обязательно – только при такой молитвенной нагрузке взрывы в голове зальются словно пожарной пеной». Хороший заработок за десять минут рутинной болтовни. А если бы на руке прихожанина были бы не Rado, а Vacheron Constantin, то разводилово в рясе запросил бы штукаря.

«Мир насправедливо устроен, – размышлял Андрей, когда, расплатившись с попом, вышел в залу. – Но с другой стороны, справедливость – мечта нескольких дураков. Несправедливость придумана богом. Учения о первородном грехе было достаточно, чтобы сделать из человека христианина, а учения об искуплении содержит все истины, человеческие и божеские. А любовь бога можно завоевать, лишь совершив столько же жестокостей, сколько совершил он сам».

Андрей продолжал существовать как-то ощупью, в постоянном и беспредметном беспокойстве, почти в метафизическом, и чувствовал по временам такую усталость, точно ему бесконечно много лет. Его преследовали кровавые видения, он жил ожиданием. …Любовь бога можно завоевать, лишь совершив столько же жестокостей, сколько совершил он сам… Ну и с кого начнём?

Глава 27

В этот раз Закревский, минуя Пустовалова, напрямую обратился к Хмаруку, чтобы обсудить положение и скоординировать дальнейшие действия. На встречу, происходившую в пиццерии Сбарро на Тверской, Хмарук привёл Вексельберга.

– Итак, что мы имеем, – начал Закревский, когда расплатились на кассе и проследовав к столику, разложили на нём свой заказ и расселись по местам. – Разгон клюнул и проглотил наживку. Махинация с векселями на сумму миллион долларов тянет на хорошую статью 159 часть четвертая, «Мошенничество в особо крупных размерах». Кроме того – Вахаев, Радулов и Вайнах проходят по убийству и находятся в розыске. Конечно, противозаконно и я должен сообщить данные, что они появлялись в таком-то заведении, но пока придержу инфу – пока они не всплывут с интересующим меня криминалом, с векселями. А как только они передадут векселя Разгону и он ими расплатится за товар – тут мы повяжем всю компанию, и общими усилиями подтянем мерзавца к убийствам и прочей каке-бяке, думаю Радулов, Вахаев и Вайнах не будут возражать, если часть их вины падёт на него.

Хмарук видел ситуацию в более мрачном свете.

– Уголовщина – это не то. Уголовные дела по хую как Разгону, так и Вайнаху с Радуловым. Ты думаешь, почему эти волки, находясь в федеральном розыске, свободно разгуливают по Москве? Ты «придержишь инфу» – а думаешь никто не в курсе, что у Вайнаха ресторан в центре города, и там собирается вся его братва? Точно так же Разгон – да ебал он в рот весь твой компромат, неважно на сколько статей ты его наберешь.

– То есть как это «по хую»? – удивился Закревский. – Это же серьезные статьи – мошенничество, организованная преступность, заказные убийства.

Хмарук объяснил: предполагаемые преступники – уважаемые люди, бизнесмены со связями, и всегда смогут договориться со следователями, а если не с ними, то с судьёй или прокурором. Поэтому вексели – это гнилая затея.

Для Закревского, выпускника Высшей Следственной Школы, такие рассуждения были неприемлемы в принципе:

– Нет, подожди, я не пойму, как это так – «гнилая затея»? Заза Вахаев заочно осужден за убийство Исраэля Соркина, как только его возьмут, сразу его в клетку и по этапу. Вина его подельников полностью доказана. Мы подтягиваем сюда Разгона и захлопываем крышку.

Хмарук, руководствуясь всё теми же соображениями, решительно отмёл доводы Закревского и напомнил, что ни он, ни Вексельберг, не будут давать официальных показаний против Вайнаха и Радулова, и никогда не признаются операм, что встречались с бандитами.

Закревскому захотелось узнать, где слабые места «солидных уважаемые людей, бизнесменов со связями», и он спросил:

– Ну хорошо, чем по-твоему можно пронять этих людей? Расскажи, правда, я отказываюсь принимать твою точку зрения о том, что уголовные дела – это хуйня.

Марьян Хмарук долгое время проработал в крупной компании и, конечно же знал все сильные стороны корпоративной машины. Пока человек в деле, в бизнесе – он неуязвим. Какие бы у него ни были неприятности, он всегда сможет объяснить партнерам, что его личные проблемы – не личные, а корпоративные, это происки конкурентов, врагов компании. И корпорация встанет на защиту своего пострадавшего, но преданного сотрудника. Но если этот сотрудник облажался перед компанией и его вышвырнули на улицу – он никто, он становится уязвимым и его можно упрятать за решетку просто за переход улицы на красный свет. Поэтому – не надо тратить время на добычу компромата против Андрея Разгона. Чтобы уничтожить его, необходимо скомпрометировать его перед его компаньонами. Лишившись стабильного дохода и поддержки друзей, он двух минут на улице не протянет и его можно будет взять просто голыми руками.

Во время этого объяснения Лейзер Вексельберг, по кличке Лёня Вексель, давно расправившийся со своим заказом – а он взял себе стакан зеленого чая – воззрившись в потолок, беззвучно шевелил губами – читал молитву. Он всю жизнь работал один, не понимал корпоративных принципов, и эта беседа была не для него.

– Но как, по какому принципу собирать информацию, чтобы скомпрометировать Разгона перед компаньонами? – Закревский по-прежнему отказывался принимать точку зрения Хмарука. – Я могу найти в его поведении состав преступления, потому что я знаю Уголовный кодекс и знаю, что правильно а что неправедно с точки зрения УК и Конституции. А как я узнаю, что правильно и неправильно с точки зрения учредительного договора Экссона и его свода законов? А вдруг они живут по беспределу и у них нет никаких правил? Это означает, что Разгона невозможно скомпрометировать перед компаньонами, так получается? Нет, это неправильная система координат, я не понимаю и не могу принять эту точку зрения.

Хмарук терпеливо попытался разъяснить.

– Я излагаю свою позицию. Я нахожусь в аналогичной ситуации. Разгон подосрал мне с возвратом НДС, компания повесила на меня этот долг – двадцать тысяч долларов, и высчитывает из моих доходов. Мне больше не доверяют экспортные сделки и вообще косятся в мою сторону. О моих проблемах узнали на стороне, и некоторые нужные люди перестали со мной считаться. Я стал на порядок уязвимее – всё потому, что потерял доверие компании.

Прожевав свою тефтелю, Закревский запил минералкой и сказал:

– Нет, как ни крути, я не могу это понять. Это что получается, у нас нет единой системы координат, общепринятых норм и правил? Чтобы привлечь преступника к ответсвенности, мы должны испросить разрешения у его работодателя? Бред какой-то.

– Нет, ну есть общепринятое универсальное средство – абсолютно беспроигрышное, – сказал Хмарук, ожесточенно работая ножом, разрезая пиццу. – И никаких разрешений не нужно.

– Ну-ка, скажи пожалуйста.

– Физическое устранение.

– Нет, исключено. Мой шеф на это не пойдёт, – отвернувшись от Хмарука, который уже явно понёс какую-то чушь, Закревский обратился к Вексельбергу, никак не участвующему в совещании:

– Товарищи, давайте сосредоточимся и решим-таки проблему. Вы вообще, собираетесь отрабатывать бюджет?!

* * *

Вернувшись в Волгоград, Закревский отчитался перед Капрановым. Был вторник, середина рабочего дня, гендиректор Стройхолдинга вынужденно находился у себя на коттедже, откуда управлял своим строительным трестом, периодически срываясь на крик и злясь, что не может лично съездить на стройплощадку проконтролировать укладку Урсы для вентилируемого фасада, или сходить в земельный комитет договориться насчет выделения пятна под новый объект.

Закревский дождался, пока Капранов, отложив дела, обратит на него утомленный строительными делами взор, и приступил к докладу:

– Александр Михайлович, всплывает небольшая проблемка. Лейзер Вексельберг, еврейский жулик, вышел через знакомых на Разгона – получилась длинная цепочка разномастного жулья, неважно, в итоге Разгон согласился поучаствовать в мошеннической схеме с поддельными векселями, в которой, кроме него и Вексельберга, задействованы чеченские бандиты, промышляющие заказными убийствами. Мои опера из московского ОБЭП подсказывают такое решение: дождаться пока Разгон организует всю схему, получит фальшивые векселя, расплатится с поставщиками, и его действия обрастут составом преступления по статье 159-й, мы раскрываем местонахождение чеченцев, накрываем всю банду, УБОПовцы обрабатывают бандитов, чтобы они дали нужные показания против Разгона, и таким образом он идет по двум или даже трём статьям, включая соучастие в убийствах. Вексельберг активно сращивает всю схему и снабжает следствие аудиозаписями переговоров – за что ОБЭП даёт ему поблажки по его делишкам.

Капранов довольно потер руками:

– Отличная схема, а в чем тут проблема?

– Да есть тут один знаток корпоративной философии – Марьян Хмарук, деловой партнер Разгона, он высказал некоторые мысли…

Закревский пересказал услышанное от Хмарука, Капранов, изредка прерываясь на звонки, выслушал, и дал такой ответ:

– В принципе он прав. Но всё зависит от того, как сработают твои московские друзья. Если Пустовалов такой эффективный службист, как ты его расписываешь, то сможет организовать хорошее уголовное дело, которое получит широкую огласку и от него не так просто будет отвертеться. Прорабатывай вексельную схему, а по ходу дела попробуй подставить Разгона перед чеченцами. Думаю это несложно, он распиздяй и бабник, а значит необязательный человек и наверняка где-нибудь засыпется, не выполнит обязательства перед чеченцами. А они люди суровые, быстрые на расправу. Возможно, он не дотянет до суда…

– Да, такой вариант подсказывал и Хмарук.

– Подставить Разгона перед чеченцами?

– Нет, Александр Михайлович, обойтись без подстав – просто заказать Разгона.

– Кому? Тем же чеченцам? А это идея.

И строительный магнат, вынужденный скрываться как презренный уголовник, задумался, насколько прекрасен будет мир без подонка, устроившего такой кошмар для почтенной семьи Капрановых.

– Нет, Стас, – покачал он головой. – Идея заманчивая, но я не такой подонок, чтобы заказывать убийство. Давай прорабатывать схему с векселями и постарайся, чтобы еврейский жулик подставил Разгона перед чеченцами.

– А как с корпоративной этикой и питерскими компаньонами Разгона?

– Сама по себе идея здравая, но ты представляешь, сколько нужно денег, чтобы изучить жизнь компаньонов и найти в чем уличить Разгона перед ними? Мы можем нанять детективов, которые будут следить за учредителями Экссона день и ночь, но если Разгон добросовестно ведет дела и не ворует у своих компаньонов – хрен мы его в чем уличим.