Текст книги "Бригада возвращается. Триумф бандитской романтики"

Автор книги: Федор Раззаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Но, как говорится в народе, «не все коту масленица». Там, где большие деньги, большие и «разборки». И вот от банды Матроса откололась группа бойцов во главе с Кабаном. Последний, уверовав в то, что он и без Матроса неплохо справится с ожиревшими «цеховиками», решил начать действовать самостоятельно. Распад команды Матроса для тех же «цеховиков» означал одно: теперь грабеж увеличивался вдвое. И тогда в среде обираемых бандитами толстосумов возник сначала стихийный, а затем и целенаправленный протест. Начался он после того, как несколько рэкетиров вломились к одному зубному технику и потребовали от него золото. Это показалось технику настолько несправедливым и диким, что он, недолго думая, схватил со стола кухонный нож и зарезал одного из бандитов. Остальные, никогда ранее не встречавшие такого яростного отпора, бежали с поля боя.

Весть об этом мигом облетела всех рэкетируемых, и те воспряли духом. Состояние такого душевного подъема рэкетиры вскоре почувствовали на себе: один из барменов, к которому вымогатели пришли за данью, пошел дальше зубного техника и зарубил топором не одного, а двух рэкетиров. После этого доведенный до отчаяния бармен собрал вокруг себя около двух десятков таких же, как он, запуганных дельцов и, вооружив их огнестрельным оружием, стал ждать прихода мстителей.

Однако Матрос был отнюдь не дурак и, хотя он не знал о заповедях московского вора в законе А. Черкасова, учившего: «Бери, но не зарывайся», но тут же почувствовал, что где-то перегнул палку. Совсем недавно разборки со стрельбой произошли у него с кавказцами, которых он сильно обидел, «сдав» одного из них милиции, и горячие молодцы чуть было не устроили в городе «день длинных ножей». Но Матрос вовремя пошел на попятную и заключил с южанами перемирие, бурно отмеченное в ресторане «Днепропетровск». И вот теперь точно таких же действий требовали доведенные до отчаяния «цеховики».

Ситуация, сложившаяся в Днепропетровске в конце 70-х годов, была типичной для всей страны. Беспредел отдельных рэкетиров стал к тому времени настолько нестерпимым для большинства «цеховиков», что последние вынуждены были встать на путь вооруженного отпора обнаглевшим бандитам. И тогда на повестке дня обеих сторон встал вопрос о примирении. Это был поворотный момент развития советской оргпреступности, идентичный тому, что произошел в самом начале 30-х, когда Лаки Лучано и Мейер Лански свергли власть патриархальных «усатых» (мафиози старой формации) и начали создавать мафию нового образца – более современную. В Советском Союзе таким рубежом стал конец 70-х, когда «воры в законе» (пусть не все, но значительная их часть) славянского и кавказского (в основном грузинского) происхождения решили разделить страну на сферы своего влияния. Эта сходка состоялась в середине июня 1979 года в Кисловодске.

Встреча проходила в одном из пригородных ресторанов. В день слета на дверях заведения была вывешена табличка «Закрыто на спецобслуживание», что позволило избежать наплыва в ресторан посторонних лиц. Сами участники сходки обсуждали свои проблемы под хорошую закуску: на столах стояли блюда с пудовыми осетрами, форелью в винном соусе, шашлыком, икрой и т.д. Запивалось все это винами пятидесятилетней выдержки. Воры были представлены в основном кавказской и тюркской национальностями, среди «цеховиков» явного преобладания каких-то национальностей не было.

Воры практически с ходу выдвинули условие: «цеховики» платят им 20 % с оборота их левой продукции, а они за это защищают их от наездов разного рода отморозков. Посовещавшись между собой, «цеховики» эти условия приняли. Таким образом, территория огромной страны была поделена на зоны влияния различных воровских кланов. За каждым из них отныне закреплялись определенные «цеховики», и лезть на чужие территории никому из воров не дозволялось. В общем, на той сходке произошел раздел сфер влияния в криминальном мире страны. Мотором этого процесса были кавказские воры в законе, которые, как уже отмечалось, выполняли ту же роль, что и евреи в американской мафии, – со своим природным финансовым чутьем, они капитализировали советскую мафию.

То же самое, кстати, происходило и в политике, где именно кавказские республики шли в авангарде капитализации советской системы. Именно для этого в той же Грузии в 1972 году вместо «усатого» (бывшего генерала Советской Армии Василия Мжаванадзе) пришел «силовик» (бывший глава МВД Грузии) Эдуард Шеварднадзе. Обратим внимание, что в ноябре 1978 года его сделали кандидатом в члены Политбюро одновременно с Михаилом Горбачевым. Спустя некоторое время эти двое станут своего рода Лаки Лучано и Мейером Лански по-советски: начнут процесс активной капитализации советской партийной мафии с целью сделать ее одним из членов Международного Синдиката.

По мере роста влияния молодых грузинских политиков в системе советской партноменклатуры росла и мощь кавказского (прежде всего грузинского) преступного сообщества в СССР. Поэтому если в 60-е годы ту же Москву держали в в своих руках в основном «воры в законе» славянского происхождения, то в конце следующего десятилетия им пришлось делиться властью с кавказцами (грузинами). Правда, не все славянские воры были с этим согласны – здесь того единения интересов, как это произошло у итальянцев и евреев в 30-е годы в Америке, до конца не получилось. Например, Вячеслав Иваньков весьма критично относился к союзу славян и кавказцев. Собственно, за это и пострадает: в 1981 году власти его арестуют и упекут за решетку. Что поможет кавказцам продолжить активное завоевание Москвы.

Повторится ситуация осени 1931 года в Америке, когда Лучано и Лански свергли «босса всех боссов», основателя «Коза Ностры» Сальваторе Маранзано. Последний был самым образованным из всех мафиозных «крестных отцов» (знал семь языков, имел дома обширную библиотеку) и, создав за полгода до своей гибели «Коза Ностру» (в апреле 1931-го), намеревался сделать ее сугубо итальянским проектом (евреи, ирландцы, голландцы и другие должны были быть на «подхвате»). Но Лучано и Лански его «заказали», направив развитие «Коза Ностры» по интернациональному пути. В случае с Япончиком, который выступал за доминирование славянского крыла оргпреступности, вышло почти то же самое, за исключением одного – его не стали убивать, а упекли за решетку, чтобы не мешал «интернационалистам» в их далеко идущих планах. Впрочем, не будем забегать вперед и вернемся в год 1979-й.

После сходки в Кисловодске Матрос из Днепропетровска заключил мирный договор с главным «цеховиком» того же города Аркадием Ковалем. Этот оборотистый воротила имел в своем распоряжении подпольный цех, в котором старые байковые одеяла умело переделывались в ковры, что приносило баснословные прибыли. И хотя у Коваля были связи со многими городскими начальниками, но дружба с Матросом и его бойцами была ему куда более весома.

Между тем сходка в Кисловодске, будучи одной из первых крупномасштабных встреч представителей двух влиятельных в теневом бизнесе страны сил («воры в законе» и «цеховики»), не осталась не замеченной со стороны властей – информация об этом тут же поступила как в МВД СССР, так и к его конкуренту – КГБ. Однако это не стало поводом к тому, чтобы власти всерьез озаботились этой проблемой и нашли ей достойный ответ – к примеру, создали бы в структуре правоохранительных органов специальные подразделения по борьбе с организованной преступностью. Почему? Неужели только потому, что власть была такой беспечной и не придавала большого значения тому, что в стране уже вовсю орудует мафия? Конечно же, нет. Дело было в том, что в русле мелкобуржуазной конвергенции, которая вот уже два десятка лет проводилась в стране, существование «цеховиков» было выгодно власти, поскольку именно «цеховики» помогали ей снимать часть вопросов по обеспечению населения необходимыми товарами: например, той же модной одеждой (значительный поток подобного товара шел именно из Закавказья, из той же Грузии). Выгодны были власти и «воры в законе», которые помогали милиции поддерживать порядок в криминальном мире. Причем все больше преференций получали именно кавказские воры. Именно поэтому сходка в Кисловодске не стала поводом к тому, чтобы объявить широкомасштабную войну организованной преступности.

Кстати, так было и в США. Например, в ноябре 1957 года в местечке Апалачин на севере от Нью-Йорка собралась самая представительная сходка американских мафиози – около ста человек, представлявших почти все (!) крупнейшие преступные группировки Америки (не было только Джо Бонанно, который несколько припозднился). Целью сходки было решение принципиального вопроса: стоит ли мафии расширять свою деятельность в сфере распространения наркотиков или не стоит? В итоге было решено: стоит.

Эта сходка привлекла к себе внимание местной полиции, которая прекратила ее спустя час после начала. Были задержаны около 30 мафиози, а остальным удалось разъехаться. Эта история тут же стала достоянием прессы, которая довела информацию до широкой общественности. Именно тогда впервые (!) в Америке у СМИ появились убедительные доказательства того, что мафия в стране не только существует, но и достигла огромных масштабов (количество приехавших в Апалачин руководителей мафиозных «семей» наглядно это подтверждало). И что же власти? Да ничего. Пошумев немного, они не предприняли никаких серьезных мер по борьбе с организованной преступностью, поскольку та давно являлась составным элементом американского общества. Мафия стала мощнейшим общественным институтом Америки: она даже выбирала и устраняла президентов США. Так, например, было с Джоном Кеннеди, который пришел к власти в 1960 году. Его отец, весьма влиятельный человек, перед выборами сына имел тайную встречу с главарями мафии, где была достигнута договоренность о том, что гангстеры голосуют за Кеннеди в обмен на его лояльность к их деятельности. Кеннеди-старший это пообещал. Но его сын нарушил эту договоренность – начал борьбу с организованной преступностью. В итоге спустя три года после своего прихода в Белый дом он был застрелен в Далласе при активном участии мафии. После этого у его преемника – Линдона Джонсона – уже никаких «непоняток» с гангстерами не возникало.

Почти похожая ситуация сложилась в конце 70-х и в СССР. Тогдашние советские власти не стали предпринимать серьезных мер против своей доморощенной мафии, поскольку были в значительной степени заинтересованы в ее существовании. И не только потому, что она помогала им решать экономические проблемы, – ее также задействовали и в политических разборках, когда одним группировкам во власти требовалось осадить другие. Например, так было в противостоянии между Юрием Андроповым (шеф КГБ) и Николаем Щелоковым (шеф МВД). Два этих ведомства были вечными конкурентами в борьбе за политическое влияние в стране и за право быть ближе к Кремлю. Лавры первенства в этой борьбе чаще всего доставались чекистам, что неудивительно – все-таки КГБ был органом государственной безопасности, в то время как милиция всего лишь общественной. Поэтому статус чекистов всегда был выше, чем они и пользовались. Например, Андропов стал членом Политбюро, а Щелоков был всего лишь членом ЦК КПСС. Поэтому в этом противостоянии между КГБ и МВД перевес всегда был у первого.

Отметим, что Щелоков, к примеру, был сторонником усиления позиций в криминальном мире славянских воров, а Андропов – кавказских. Во многом эта ориентация повлияла и на будущий развал страны: КГБ и после смерти Андропова сохранил линию на поддержку кавказских воров, что перекосило «лодку». Во многом благодаря позиции Комитета мелкобуржуазная конвергенция в СССР пошла не по китайскому пути (то есть капитализация с одновременным ужесточением законов и ориентацией на национальное крыло мафии – так называемых воров-патриотов), а по пути заигрывания с ворами-космополитами (кавказцами). Отсюда и знаменитое «узбекское дело», затеянное Кремлем, чтобы нанести удар по патриотической мафии (среднеазиатской) и отвести угрозу от мафии космополитической (кавказской). Отсюда и приход к власти либерала Михаила Горбачева, вместо консерватора Григория Романова.

Символично, что Горбачев с 1970 по 1978 год был хозяином Ставропольского края, куда входит и город Кисловодск. И то, что крупномасштабная сходка воров в законе и «цеховиков» в 1979 году произошла именно в этом городе, говорит о многом. Он был выбран мафией (кавказской стороной) не только в силу своих климатических особенностей (райское местечко), но и потому, что Ставропольский край давно стал одним из оазисов для расцвета советской мафии. Как верно заметил один из бывших подчиненных Горбачева в Ставропольском крайкоме – В. Казначеев:

«Экономист, профессор Татьяна Корягина, объясняя происхождение разветвленных мафиозных структур в нашем государстве, в СССР, сделала заявление, что зародились они в Ставрополье, в тот период, когда полновластным хозяином там был Горбачев. Так известный экономист, исследователь теневой экономики, по сути, бросила обвинение главе государства в коррупции, связях с северокавказской мафией...»

А вот еще одно мнение из уст ответственного партийного работника – В. Печенева:

«Горбачев любил играть в преферанс. Возможно, с этим его пристрастием как-то связаны распространяемые одно время в западной печати, а также в устной форме и у нас (мне, бывая на юге, приходилось «по секрету» узнавать о них), слухи о якобы сомнительных связях ответработников Ставрополья в 70-е годы с местной и грузинской мафией. На этой почве, говорят, у Горбачева произошел конфликт с Шеварднадзе в тот период, когда последний вел в Грузии борьбу с коррупцией. Возможно, это же имеет в виду Лигачев, когда упоминает в своей книге, что в 80-е годы МВД искало «компромат» на Горбачева в связи с его работой на Ставрополье...»

Компромат на Горбачева искали не только в 80-е, но и десятилетием раньше – в 1973 году, когда Щелоков пытался пресечь уголовный беспредел, творящийся в Ставрополье, и прислал туда своих людей. Но в обоих случаях Горбачеву удавалось избежать отставки, поскольку каждый раз за него вступались высокие покровители. В первом случае это был шеф КГБ и конкурент Щелокова Юрий Андропов, во втором случае – те влиятельные силы внутри партаппарата, которые были заинтересованы в том, чтобы именно симпатизант кавказцев Горбачев, а не Романов стал генсеком. Ведь стань руководителем страны последний, то вороватой номенклатуре и уголовной мафии пришлось бы несладко – как уже говорилось, Романова еще в бытность его «хозяином» Ленинграда прозвали Григорием Грозным именно за его крутой нрав и принципиальность. Мафии это нужно – иметь в руководителях страны такого человека? Поэтому она и вложила деньги и задействовала все свои связи для того, чтобы на трон взошел болтливый и мягкотелый муж-подкаблучник Горбачев.

Но вернемся в конец 70-х.

Известно, что именно тогда (1978—1979) КГБ СССР предпринял серьезные меры по борьбе с мафией – затеял дело «Океан». Однако целью этой операции (а управлял ею Андропов) было не столько наведение в стране порядка и начало бескомпромиссной борьбы с мафией, сколько желание нанести удары по конкурентам Андропова: министру рыбного хозяйства СССР Алексею Ишкову и хозяину Краснодарского края Сергею Медунову (оба были друзьями Брежнева). Медунова прочили на пост министра сельского хозяйства СССР и собирались переводить в Москву, чего Андропов не желал. Поэтому и было затеяно дело «Океан», которое помогло главному чекисту устранить Ишкова (его отправили на пенсию) и посадить на его место своего человека, а Медунову перекрыло путь в Москву и в министерское кресло.

Таким образом, аресты коррупционеров, которые проводились в ходе дела «Океан», не привели к системным изменениям: просто на место одних коррупционеров пришли другие, которые «ходили» уже под Андроповым. А тот, будучи либералом и опираясь на прозападное лобби внутри элиты, не мог привести страну к серьезным структурным изменениям. Что, собственно, и докажет период его недолгого полуторагодового правления (1982—1984). Но Андропов успеет главное: вытащит в Москву Горбачева и, став генсеком, укрепит его позиции внутри партаппарата.

Между тем дело «Океан» велось втихаря – то есть не освещалось в советских СМИ. Хотя, с другой стороны, что мешало власти раструбить о нем на всю страну, показав тем самым свою мощь и желание поставить мафию под жесткий контроль. Но этого сделано не было именно потому, что власти не были заинтересованы в том, чтобы выносить сор из избы – показывать своим гражданам и всему миру, что коррупция в СССР стала системным явлением и тесно срослась с властью. Это была не столько боязнь подорвать реноме социализма, сколько страх перед разоблачением того, к чему привела страну мелкобуржуазная конвергенция, начатая Хрущевым в начале 60-х. Это разоблачение могло консолидировать здоровые силы внутри элиты – силы, которые не позволили бы мелкобуржуазной конвергенции перерасти в империалистическую (когда восточный капитализм вливается в западный). При таком раскладе к власти мог прийти не либеральный диктатор вроде Юрия Андропова, а жесткий державник вроде Григория Романова, который весьма эффективно доказал профессиональную состоятельность во время своего правления в Ленинграде.

Вместо того чтобы вынести на суд общественности проделки собственной мафии, советские политтехнологи предпочли проделать это с мафией западной. Это был весьма умелый тактический ход: на фоне советской мафии западная на самом деле выглядела куда более кровожадной и хищной. То есть зрителю как бы говорилось: наша мафия – цветочки по сравнению с тем, что имеет место быть на Западе. В принципе правильное заключение, другое дело, что до прихода к нам кровожадной мафии по западному образцу уже остается совсем немного времени – каких-то десять лет.

В конце 70-х на советские экраны вышла целая череда «мафиозных» фильмов, снятых на Западе. Среди них: «Коррупция во дворце правосудия» (Италия; прокат с октября 1976 года), «В сетях мафии» (Италия; с мая 1977-го), «Прощай, полицейский!» (Франция; с мая 1977-го), «Сиятельные трупы» (Италия; с мая 1978-го), «Следователь по прозвищу Шериф» (Франция; с января 1979-го), «Вендетта по-корсикански» (Италия; с февраля 1979-го), «Смерть негодяя» (Франция; с июня 1979-го) и др.

Во всех этих фильмах критически рисовались политические и правоохранительные системы тех стран, где происходило действие картин, что вызывало у советских кинематографистов невольную зависть, поскольку у них снимать подобное кино возможности не было. Хотя им этого страсть как хотелось: со всем пылом своего таланта показать коррумпированных парт– и госчиновников, а также милиционеров, многие из которых в жизни не выглядели белыми и пушистыми и подчас действовали против преступников так же жестко, как, например, комиссар полиции в фильме «Прощай, полицейский!» (в этой роли снимался звезда французского кинематографа актер Лино Вентура). Однако советская цензура, направляемая свыше – из партаппарата, зорко следила за тем, чтобы кино подобного рода у нас не появлялось. А по поводу разоблачительных западных фильмов в советской прессе давались вполне удовлетворяющие кремлевских конвергентов резюме, типа того, что написал кинокритик Кирилл Разлогов. Цитирую:

«Парадоксальное сочетание бесперспективности борьбы с преступностью и утверждение преступления как единственного способа восстановить попранную справедливость, невозможность найти себя в тисках буржуазного образа жизни и обреченность любого активного протеста присущи многим западным лентам – широкому кругу произведений антибуржуазной направленности, фильмам разной тематики, жанров, стилей, индивидуальных творческих манер. Их авторов объединяет идея ухода от общества, неприятие традиционных норм, стремление обрести подлинную свободу вне сковывающих рамок буржуазности...»

Итак, поток западных фильмов о борьбе с коррупцией, выплеснувшийся на советские экраны во второй половине 70-х, был инспирирован либералами-западниками, чтобы отвести взгляд общественности от существования собственной мафии. Однако наверху не дураки сидели. В то же время они прекрасно понимали, что эти фильмы все равно заставят многих задуматься: а как у нас обстоят дела с пресловутой мафией? И борются ли с ней наши правоохранители так же, как это делают полицейские на Западе? Поэтому на волне демонстрации западных фильмов «про мафию» в СССР была дана отмашка создавать нечто похожее и у себя – про мафию советскую. Правда, это должен был быть отнюдь не тот поток, как на Западе, а всего лишь единичные случаи. Что лишний раз доказывает: задачи громогласно заявить о мафии и начать с ней бескомпромиссную борьбу в советских верхах не ставилось.

Отметим, что первые антимафиозные фильмы в СССР появились не на центральных киностудиях, а на периферийных, закавказских – в Азербайджане и Грузии. Почему именно там? Дело в том, что именно Кавказ стал для советской системы тем, чем была Сицилия для Италии, – родиной мафии. Как уже отмечалось, на Кавказе рыночные отношения являются естественным элементом жизненного уклада населения, поэтому они не прекращались даже в советские годы. Правда, в разные периоды выглядели по-разному: при Сталине их развитие тормозилось, при Хрущеве наоборот – начался их расцвет. Поэтому на Кавказе «цеховиков» в процентном отношении было больше, чем, например, в такой большой республике, как РСФСР. И первые случаи рэкета в послевоенном СССР были зафиксированы именно там – в Грузии, в конце 50-х.

Тогда же началась активная «коронация» грузинских «воров в законе», которых к концу 70-х стало даже больше, чем воров славянских. Все из-за той же капитализации советской системы. И сходка в 1979 году в Кисловодске была инициативой прежде всего грузинских воров, которые скорее адаптировались к изменяющимся условиям, чем их славянские коллеги. Именно грузинские воры первыми стали менять кодекс «воровской чести»: например, позволяли себе жить роскошно, в то время как «славяне» продолжали придерживаться идеи «босячества». Естественно, что советской парт– и госноменклатуре, двигавшейся в русле той же капитализации, идейно были ближе грузинские воры.

Вот почему в конце 60-х – начале 70-х чистки среди высшей номенклатуры начались именно на Кавказе – он стал полигоном для Кремля в деле дальнейшей капитализации всей советской системы: «усатых» там меняли на силовиков. В итоге в Азербайджане к власти пришел бывший шеф Азербайджанского КГБ (1967—1969) Гейдар Алиев, в Грузии – бывший шеф грузинского МВД (1968—1972) Эдуард Шеварднадзе. Они же были застрельщиками в деле создания и первых антимафиозных советских фильмов (а Шеварднадзе чуть позже станет застрельщиком в деле выпуска первого антисталинского фильма «Покаяние» – теперь уже в русле будущей борьбы либералов с державниками в преддверии горбачевской перестройки).

В Азербайджане таким антимафиозным фильмом стал «Допрос» (1979) режиссера Расима Оджагова. Отметим, что начинался он с характерных титров: «В августе 1969 года состоялся пленум ЦК Компартии Азербайджана (именно на нем к власти в республике пришел Алиев. – Ф.Р.), после которого развернулась острая борьба с негативными явлениями в республике. В фильме рассказывается об одном эпизоде этой борьбы в самом начальном и сложном ее периоде...»

По сюжету картины следователь Сейфи Ганиев (эту роль исполнял «варяг» – московский актер Александр Калягин) ведет дело Мурада Абиева (актер Гасан Мамедов), начальника нигде не зарегистрированного галантерейного цеха. Ганиеву ясно, что за спиной галантерейщика стоят другие люди – весьма высокопоставленные, но фактов против них нет, а Абиев упорно молчит, всю вину беря на себя. Ганиеву приходится приложить максимум усилий, чтобы разговорить своего подследственного.

Отметим, что в кинопрокате-80 фильм «Допрос» еле-еле свел концы с концами – собрал всего 10 миллионов 200 тысяч зрителей. Однако столь незначительные кассовые показатели не были результатом художественной слабости данной картины. Просто определенные чиновничьи круги за пределами Азербайджана сделали все от себя зависящее, чтобы картина не вышла на широкий простор – то есть не попала в крупные кинотеатры, а прошла только малым экраном. Однако сама власть наградами этот фильм не обделила: на Всесоюзном кинофестивале в 1980 году «Допрос» был удостоен Главного приза, а еще через год к этой награде присовокупили и Государственную премию СССР.

В Грузии тогда же сняли фильм «Твой сын, земля» (режиссер Реваз Чхеидзе). Он повествовал о судьбе честного и неподкупного секретаря райкома Георгия Торели. Все тот же А. Ваксберг так описывает изображенные в фильме события:

«Торели заявляет: «Важно, чтобы люди нам верили, вообще чтобы они верили в правду. Иначе наша работа гроша ломаного не стоит».

Это не пустая декларация. Он не вещает, а действует. Вдове, матери маленького ребенка, он помогает получить квартиру, которая ей положена, но которую она не могла получить, оттесняемая обладателями наворованных денег, щедро раздававшими взятки. Он наводит порядок в больнице, зараженной подкупами и протекционизмом, равнодушной к жизни и смерти тех, кому нечего «дать». Он разгоняет всесильный «трест», где «умеют делать деньги» за спинами высоких покровителей. Пустозвонству он противопоставляет факты, демагогии – документ, «туфте» – истину, как бы горька она ни была. Он воюет за правду, за совесть, за закон, возвращая достойным веру в справедливость, лишая недостойных самоуверенной спеси...»

Людей, вроде Георгия Торели, среди советских коммунистов было много. Они и должны были быть, поскольку советский проект все еще существовал и продолжал позиционировать себя как система, отличная от капиталистической. То есть лозунги и декларации ленинских времен были еще живы. Однако в жизнь они не воплощались. И за последние два десятка лет движения по пути мелкобуржуазной конвергенции советская система наладила воспроизводство в большом количестве людей, не подобных Торели, а тех, кто исповедовал противоположные взгляды, – коррупционеров. И в той же Грузии число взяточников в высшей партийной номенклатуре приобрело угрожающие размеры – их было поголовное большинство. И чем же это в итоге завершилось? Может быть, изгнанием Шеварднадзе с его поста? Да нет же, наоборот – он был введен в Политбюро и даже назначен Министром иностранных дел СССР. К чему все это привело, мы все хорошо знаем: троица Горбачев – Шеварднадзе – Яковлев довершила переход мелкобуржуазной конвергенции в империалистическую – то бишь поменяла социализм на капитализм путем развала советской империи.