Текст книги "Марина Влади и Высоцкий. Француженка и бард"

Автор книги: Федор Раззаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Мы понимаем, что, если пластинка выйдет, это будет своего рода официальное признание твоего статуса автора-композитора. И потом – мы довольно скромно живем на твою актерскую зарплату, так что лишние деньги не помешают. Но самое главное – это то, что мы впервые работаем вместе. И все наши мечты могут осуществиться, если пластинка выйдет: гастроли, концерты, спектакли, фильмы. Да все, что угодно!..

Охрипшая, измотанная, на последнем нервном пределе, я все-таки записываю все песни в положенное время. Я этим здорово горжусь, особенно после того, как музыканты стали аплодировать мне, стуча смычками по скрипкам, как это принято на концертах классической музыки. Ты доволен и записываешь свою сторону с ходу и в отличном настроении. Наша пластинка наконец готова. Звукооператоры тут же микшируют звук, нас фотографируют на конверт. И все-таки, несмотря на предпринятые меры, пленка тайком переписывается и моментально расходится по рукам. И поэтому задолго до предполагаемого выхода пластинки мы уже знаем, что песни страшно понравились публике…».

В тот день были записаны следующие песни: в исполнении Марины Влади – «О двух автомобилях», «Так дымно», «Я несла свою беду», «Марьюшка», «Так случилось, мужчины ушли», «Как по Волге-матушке»; в исполнении Владимира Высоцкого – «Цыганская», «Белое безмолвие», «Лирическая», «Ноль семь», «Дом хрустальный», «Еще не вечер», «Москва – Одесса», «Скалолазка», «Она была в Париже», «Кони привередливые» и другие: всего он спел 26 песен. К сожалению, только четыре последние песни увидят свет в ближайшее время – через год – на пластинке-миньоне, а остальные пролежат в архивах «Мелодии» еще несколько лет. И свой первый диск-гигант, выпущенный на родине, Высоцкий так никогда и не увидит – он выйдет только после его смерти.

В приведенном выше отрывке из мемуаров Влади обратим внимание на слова «мы довольно скромно живем на твою актерскую зарплату». На самом деле Высоцкий зарабатывал по несколько тысяч рублей в месяц, ч то по советским меркам считалось более чем хорошо. Эти деньги складывались из разных форм заработка: 1) зарплата в театре – 150 рублей; 2) гонорары за кинороли и написание песен и музыки к фильмам – несколько тысяч рублей); 3) отчисления от пластинок, а таковых в 1973-1974 годах у него вышло две, причем миллионными тиражами – несколько сотен рублей; 4) гонорары за концерты – сумма переваливала за тысячу рублей, учитывая, что за одно часовое выступление Высоцкий установил себе тогда таксу в 150 рублей. Так что Влади здесь лукавит, пытаясь представить своего супруга этаким бессребреником. Впрочем, подобные мифы ходили о нем тогда, в 70-е; обильно тиражируются они и сегодня с одной единственной целью – спрятать правду о подлинном житье-бытье Высоцкого.

В этом житье-бытье «шансонье Всея Руси» появляется очередной приятель-миллионер: как говорится, деньги к деньгам. Речь идет о ценном агенте ПГУ, разведчике и бизнесмене иранского происхождения Бабеке Серуше, с которым Высоцкий знакомится в начале 1974 года благодаря своему приятелю – композитору Анатолию Бальчеву: он играл в оркестре элитного ресторана в Архангельском.

Бабек Серуш, курд по национальности, был гражданином Ирана, сыном одного из лидеров иранской компартии ТУДЭ. В конце 30-х партия была разгромлена, и отец Бабека эмигрировал в СССР. Чуть позже следом за ним в Москву приехали и жена с маленьким Бабеком. Мальчика отдали учиться в интернат в городе Иваново, где воспитывались дети иностранных коммунистов. Закончив его, Бабек поступил в МГУ, на физический факультет. Именно там, скорее всего, его и завербовал КГБ (Первое Главное Управление – разведка) с целью в ближайшем будущем сделать из него преуспевающего западного бизнесмена. Тем более, что к тому времени родители Бабека переехали на постоянное место жительство в ФРГ – то есть место для легализации у Бабека уже было.

Приехав в ФРГ в самом начале 70-х, Серуш открывает в Кельне компанию International Processing Systems (IPS), которая занимается поставками технологического оборудования в СССР в обход эмбарго КОКОМ (Международного координационного комитета по экспортному контролю). Эта организация возникла в 1949 году в Париже (участники – США, почти все страны НАТО, а также Япония) для того, чтобы предотвратить экспорт военных устройств и новейших военных технологий в социалистические страны. Однако меры, предпринимаемые КОКОМ в этом направлении, были малоэффективны: многие западные страны закрывали глаза на экспорт военных технологий со своих территорий, поскольку это приносило колоссальные прибыли их бюджетам. Особенно активно международный «шлюз» технологий действовал на территории ФРГ: из общего объема нелегального импорта технологий 65 % приходило из США, 10,5 % – из ФРГ, 8 % – из Франции, 7,5 % – из Великобритании, 3 % – из Японии. Фирма Серуша имела одну особенность: если большинство германских компаний не были шпионскими, то его IPS была создана непосредственно ПГУ КГБ (Управлением «Т» – научно-технической разведкой). Отметим, что до уровня управления это подразделение выросло в 1974 году, а до этого это был 10-й отдел ПГУ под руководством М. Липатова. В Управлении «Т» работало 1 000 человек, причем в Москве было сосредоточено только 300 сотрудников, а остальные трудились за рубежом.

Из аналитического отчета ЦРУ, составленного в середине 70-х: «Западное оборудование и технологии сыграли очень важную, если не решающую роль в прогрессе советской микроэлектронной промышленности. Иными словами, этот процесс можно рассматривать как результат более чем десятилетней успешной деятельности по приобретению в странах Запада сотен единиц оборудования общей стоимостью несколько миллионов долларов, ориентированных на военные нужды. Приобретение оборудования осуществляется незаконными методами, в том числе и тайно…».

К середине 70-х более 300 предприятий в трех десятках стран специализировались на импорте в СССР иностранных секретных технологий и оборудования. Этот бизнес считался сверхприбыльным. И дело было не только в сумме услуг за посредничество, порой превышающих 50 %, но и в том, что с этих доходов не нужно было платить налоги. Деньги поступали наличными или переводились на номерные счета в швейцарских банках.

Фирма Серуша действовала следующим образом. Она закупала вычислительную технику в разных странах мира (у Серуша было еще 14 дочерних компаний в разных частях света, открытых, естественно, на деньги КГБ), после чего доставляла ее в ФРГ. Оттуда эта техника, снабженная поддельными фрахтовыми документами и накладными, переправлялась сначала в ГДР, а затем в СССР. Фирма Серуша извлекала баснословные прибыли из этого бизнеса, и эти деньги шли на разные цели: одна часть покрывала расходы ПГУ, другая шла непосредственно самому Серушу и его людям.

На деньги, вырученные на этих операциях, Серуш приобрел себе жилплощадь и на своей второй родине – в СССР. Он купил квартиру на Фестивальной улице у Речного вокзала, а также выкупил у знаменитой певицы Людмилы Зыкиной дачу в Опалихе, на 26-м километре Волоколамского шоссе. Именно там чаще всего он и будет встречаться с Высоцким, когда их пути будут пересекаться в Союзе.

Но вернемся к событиям весны 1974 года.

29 апреля Высоцкий и Влади выезжают на «железном коне» в Париж. Во время этого вояжа Высоцкий познакомился сразу с двумя своими соотечественниками: артистом балета Михаилом Барышниковым, который в те дни находился с гастролями в Париже, и художником Михаилом Шемякиным, выдворенным в 1971-м из СССР, который до этого проживал в Ленинграде. Отметим, что всего через полтора месяца Барышников тоже станет отщепенцем – сбежит на Запад. Однако это не станет для Высоцкого поводом прекратить с ним общение, когда он будет приезжать за границу. И советские власти ни словом не упрекнут в этом барда, хотя всем остальным советским гражданам общаться с отщепенцами было категорически запрещено под угрозой суровых санкций.

Вспоминает М. Шемякин: «Я прослушал несколько песен Высоцкого – и меня прежде всего потрясла «Охота на волков». Одной этой песни было достаточно для меня, чтобы понять: Володя – гений! Все, баста! В этой песне было сочетание всего. Как говорят художники: есть композиция, рисунок, ритм, цвет – перед тобой шедевр. Тоже самое было в этой песне – ни единой фальшивой интонации…».

Мы прекрасно помним эту песню 1968 года. Помним мы и строчку из нее: «Обложили меня, обложили, но остались ни с чем егеря». Действительно, «егеря», мечтавшие «сожрать» Высоцкого, ничего не могли с ним поделать ввиду мощной крыши над его головой, воздвигнутой его покровителями в советских верхах. Он мог себе позволить все, что захочет как у себя на родине, так и за рубежом, будучи в полной уверенности, что эти покровители его не сдадут.

На родину Высоцкий возвратился в начале июня 1974 года на новом «железном коне» – бежевой «БМВ-2500», которая заняла место старенького «Рено», отправленного на заслуженный покой. Точнее будет сказать, что Высоцкий купил не одну, а целых две «бээмвухи» – бежевую и серую: последнюю доставили чуть позже. Спрашивается, на какие такие шиши наш герой приобрел себе сразу две иномарки, если сама Марина Влади некоторое время назад уверяла нас, что зарплата у ее супруга была более чем скромная? А ведь госпошлина только за одну иномарку в СССР тогда достигала 8 тысяч рублей! А тут сразу две – значит, надо было заплатить 16 тысяч!

Но мы же отмечали, что французская кинодива лукавит – деньги у Высоцкого были, причем деньги немалые. Правда, мог быть и другой вариант – советские власти разрешили Высоцкому не выплачивать госпошлину по каким-то высшим соображениям – так, например, произошло тогда же с нашим великим вратарем Владиславом Третьяком. Послушаем его рассказ:

«Желтую двухместную «Тойоту» я получил в 1976 году как приз лучшему игроку на Кубке Канады. Сидел тогда у телевизора, и вдруг объявляют: по решению жюри Третьяку – «Тойота». Представляете? Я чуть с ума не сошел. Ее прислали сюда и сначала обложили пошлиной 8 тысяч рублей. Я сказал, что не смогу. Ведь огромные деньги. Но потом Министерство внешней торговли разрешило мне взять беспошлинно с условием, что пять лет не буду продавать…».

Нечто подобное могло случиться и с Высоцким. Однако здесь возникает другой вопрос: за какие такие заслуги? С Третьяком понятно – он был знаменитым игроком, офицером Советской Армии, членом ЦК ВЛКСМ, его любил и ценил сам Брежнев, обожавший хоккей. Но Высоцкий-то был полудиссидентом, за которым к тому же тянулся длинный алкогольный шлейф. У него даже никакого официального звания не было. За что ему могли простить госпошлину на два автомобиля? Может быть, за то, что он прекрасно справлялся с деятельностью агента советского влияния за рубежом, что не могло не быть оценено либералами во власти?

Кстати, с бежевой «БМВ» потом произошла весьма неприятная история. Она окажется среди… угнанных, и Высоцкого обяжут пользоваться только одной – законной. Но наш герой, вновь следуя смыслу своей песни «Охота на волков», что называется, «забьет» на «егерей». Он будет гонять на обеих иномарках, переставляя с них номера. В итоге краденую машину все-таки отследит Интерпол и потребует вернуть ее обратно в Германию. А с Интерполом связываться Высоцкий не станет, что понятно: КГБ хоть и мощная организация, но зачем так открыто подставляться?

Пока Высоцкий рассекает по Москве и окрестностям на двух иномарках, из страны выдворяется его коллега по песенному жанру Александр Галич. Как мы помним, давление властей на него началось еще в конце 1971 года, когда он был исключен из всех творческих Союзов (писательского и кинематографического) и остался практически без работы. После этих событий положение Галича стало катастрофическим. Еще совсем недавно он считался одним из самых преуспевающих авторов в стране, получал приличные деньги через ВААП, которые от души тратил в дорогих ресторанах и заграничных вояжах. Теперь все это в одночасье исчезло. Автоматически прекратились все репетиции, были сняты с репертуара спектакли, заморожено производство начатых фильмов.

Оставшемуся без средств к существованию Галичу приходится пуститься во все тяжкие – он потихоньку распродает свою богатую библиотеку, подрабатывает литературным «негром» (пишет за кого-то сценарии), дает платные домашние концерты (по 3-5 рублей за вход). Но денег – учитывая, что Галичу приходилось кормить не только себя и жену, но и двух мам, а также сына Гришу, который родился в 1967 году от связи с художницей по костюмам Киностудии имени Горького Софьей Войтенко, – все равно не хватало. Все эти передряги, естественно, сказываются на здоровье Галича. В апреле 72-го у него случается третий инфаркт. Так как от литфондовской больницы его отлучили, друзья пристраивают его в какую-то захудалую клинику. Врачи ставят ему инвалидность второй группы, которая обеспечивала его пенсией… в 60 рублей.

Власти не спускали глаз с Галича, причем помогали им это делать… некоторые друзья барда, о которых мы уже говорили в первой главе нашего повествования. Когда в 1974 году за рубежом вышла вторая книга песен Галича под названием «Поколение обреченных», это послужило новым сигналом для атаки на барда со стороны властей. Когда в том же году его пригласили в Норвегию на семинар по творчеству Станиславского, ОВИР отказал ему в визе. Ему заявили: «Зачем вам виза? Езжайте насовсем». При этом КГБ пообещал оперативно оформить все документы для отъезда. И Галич сдался, прекрасно понимая, что властям не угоден ни он сам, ни его песни – в отличие от того же Высоцкого, песнями которого заслушиваются все, в том числе и многие из власть предержащих. 25 июня Галич навсегда покинул Советский Союз.

Высылка из страны певца четко укладывалась в стратегию кремлевских либералов, которые, влияя на Брежнева, убедили его в том, что опасность для идеологии представляют лишь «радикальные подрывные элементы», в то время как остальные безопасны, а иные из них, как тот же Высоцкий, даже полезны.

На момент высылки Галича Высоцкий вместе с «Таганкой» был на гастролях в Набережных Челнах. И там в один из дней – 1 июля – он подбил своих коллег заехать в Елабугу, причем лично выбил катер у городского начальства, чтобы посетить дом, где в августе 1941 года свела счеты с жизнью поэтесса Марина Цветаева. Как мы помним, Цветаева была женой Сергея Эфрона – сотрудника НКВД, который выполнял секретные задания чекистов в Париже и Берлине. Учитывая, что Цветаева знала о деятельности своего супруга и даже выгораживала его перед французской полицией, можно сказать, что они были агентурной парой – почти такой же, как Владимир Высоцкий и Марина Влади. Не этим ли обстоятельством можно было объяснить и желание нашего героя съездить в Елабугу?

Тем летом Высоцкий как актер был задействован сразу в двух фильмах – «Бегство мистера Мак-Кинли» и «Единственная дорога». Роли у него там небольшие: в «Мак-Кинли» это певец Билл Сигер, в «Дороге» – советский военнопленный Солодов. Обе ленты снимались на «Мосфильме» летом 74-го. Причем в первом фильме был один характерный эпизод, о котором вспоминал режиссер Михаил Швейцер: «Во время съемок «Бегства мистера Мак-Кинли» прибежала Соня (второй режиссер и жена Швейцера Софья Милькина) и сказала: «Сейчас звонили из КГБ и просили отпустить ровно на один час Высоцкого»».

Кстати, наш герой имел шанс в том году сняться еще в одной мосфильмовской картине – комедии Георгия Данелии «Афоня», в роли главного героя сантехника Афони Борщева. Но Данелия предпочел ему Леонида Куравлева. Почему? По словам режиссера, «Остановились на Куравлеве. И не ошиблись! Есть в Куравлеве какой-то секрет. Афоне в его исполнении прощают то, чего никогда бы не простили ни Афоне Ольбрыхского, ни Афоне Высоцкого. А этого мы и добивались. Нам хотелось, чтобы зрители в конце фильма не возненавидели нашего Афоню, а пожалели…».

Натурные съемки «Мак-Кинли» и «Дороги» проходили на Балканах: в Венгрии («Мак-Кинли») и Югославии («Единственная дорога»). Вообще в те годы Высоцкого часто будет тянуть на Балканы. И вообще складывается такое впечатление, что его и пригласили в оба фильма только ради того, чтобы он посетил эти края. Ведь роли у него не только маленькие, но и бессловесные – он только песни поет. Вот и сам Высоцкий говорит об этом же: «Роль у меня (в «Единственной дороге». – Ф. Р. ) без слов, без единого слова, но зато с песнями… Роль со смертью, чтобы так дней за пять отсняться, умереть, спеть и закончить. Я под это дело съездил в Югославию…».

Кстати, тем летом Высоцкий пытался пробить через ОВИР возможность для себя ездить за границу с помощью многократной визы, и посол СССР во Франции Червоненко вызвался быть ходатаем певца в этом деле. Однако московские власти не стали делать для Высоцкого исключения, поскольку практика многократных виз в СССР еще не была внедрена: это случится во второй половине 70-х, чем Высоцкий в итоге и воспользуется. А пока он многократно отправляется за границу под благовидным предлогом – под видом артиста, который снимается в фильмах, где есть загранпоездки.

В Венгрии, где Высоцкий помимо съемок дал серию концертов в советских воинских частях (17-25 июля 1974 года) с ним произошла любопытная история. Она случилась в городе Матиаш Фельде. Вот как его описывает высоцковед М. Цыбульский, ссылаясь на слова заведующего постановочной частью Народного театра Южной группы войск Л. Орлянского:

«Зал Дома офицеров был довольно большим, но все равно не смог вместить всех желающих, многие зрители стояли. Что Высоцкий пел, я не помню, но запомнил зато такой эпизод: начальник политотдела генерал Ищенко, его жена и несколько человек из «свиты» демонстративно встали со своих мест в первом ряду и покинули зал. Произошло это в самом начале концерта. Высоцкий вроде как и не заметил их ухода, а может не показал вида».

Далее М. Цыбульский размышляет об этом эпизоде следующим образом: «Довольна странная история, причем странно не то, что генерал ушел с концерта, а то, что он, явно будучи недоброжелателем Высоцкого, разрешил провести его выступление. Ведь начальник Дома офицеров был непосредственно подчинен начальнику политотдела и просто не мог организовать его выступление без его ведома. В Советской армии у начальства испрашивали разрешения и по куда менее значительным поводам…».

Попытаемся продолжить мысль высоцковеда. Судя по всему, о том, что Высоцкого «крышует» ведомство Андропова, фронтовик генерал Ищенко прекрасно знал. И решил выразить Высоцкому демонстративное презрение как креатуре чекистов. Ведь генерал мог вовсе не приходить на тот концерт в Доме офицеров. Однако он специально туда пришел, дождался, когда в зал набилось побольше народу, после чего покинул его на глазах у изумленной публики. Конечно же, большинство собравшихся не поняли истинного смысла этого жеста или поняли его слишком прямолинейно – дескать, политруку не нравится творчество Высоцкого, зато те, кто был посвящен, в том числе и сам Высоцкий, прекрасно во всем разобрались.

Завершив съемки и гастроли в Венгрии, Высоцкий 26 июля уже был в соседней балканской стране – Югославии, чтобы уже отсняться в фильме «Единственная дорога» режиссера Владо Павловича. Фильм рассказывал о том, как в годы войны группа советских военнопленных, которых фашисты заставили вести колонну машин с горючим, подняла восстание. Высоцкому в ленте досталась самая короткая роль (10 съемочных дней) – роль военнопленного Солодова, который погибает в самом начале похода. Но перед этим его герой успевает спеть песню «Мы не умрем мучительною жизнью…», которая была не столько о войне, сколько подразумевала современную действительность. Высоцкий был филигранным мастером подтекста и ловко клеймил советскую реальность, надев на себя форму времен войны:

Нас обрекли на медленную жизнь —

Мы к ней для верности прикованы цепями…

Или:

Но разве это жизнь – когда в цепях,

Но разве это выбор – если скован!..

Причем в кадре Высоцкий пел эту песню, обливаясь кровью после многочисленных ударов прикладом автомата от фашистского конвоира. В подтексте этой сцены читалось следующее: вот таким же образом и советские коммунисты вроде Михаила Суслова избивают Высоцкого за его свободолюбивые песни. Судя по всему, именно ради этого нашего героя и пригласили на эту роль: чтобы он пропел с экрана о своей – и таких же как он либералов – нелегкой доле в СССР.

В Югославии Высоцкий и Влади пробыли больше месяца. Причем всего 9 дней наш герой снимался в «Единственной дороге», а съемки проходили в крупнейшем порту Черногории Баре на Адриатическом побережье – кстати, самый деловой город в этой небольшой республике. И если вся съемочная группа жила на берегу, то Высоцкий и Влади поселились отдельно – на небольшом острове, который соединяла с сушей длинная дамба, в бывшем рыбачьем становище, теперь превращенном в фешенебельную гостиницу для туристов. Высоцкий приезжал на съемки на своем автомобиле, быстро снимался (вне очереди), после чего уезжал в неизвестном направлении. То есть времени на то, чтобы заниматься агентурно-шпионскими делами, у него было более чем достаточно.

Как вспоминает актер Г. Юхтин, «Я играл немецкого капеллана. Нас собирали отдельно от военнопленных, и поэтому с Высоцким я почти не общался. Только однажды, когда он приехал с Мариной на остров Цветов, где была последняя остановка перед отлетом на родину, у нас оказалось время для разговоров. Собралась почти вся группа. Нас фотографировали. Потом я видел некоторые снимки. Наши актеры выглядели импозантно, как иностранцы, а Высоцкий и Влади, наоборот, были одеты и очень просто и вели себя естественно…».

Во время пребывания в Югославии Влади застает врасплох неприятное известие: позвонила ее родная сестра – неизвестные воры обокрали ее парижскую квартиру. Причем украли почти все подчистую: драгоценности, серебро, меха, кинокамеры, радиоаппаратуру. Это известие вызвало у Влади… приступ смеха, в то время как Высоцкий встретил его без особой радости. По словам Влади, «Я сообщаю тебе эту новость весело, будто забавную историю. Ты же страшно расстроен. В твоих глазах все эти вещи – бесценные сокровища. Мне приходится тебя утешать…».

Расстройство Высоцкого понять можно. Он ведь наполовину был евреем, а это люди более чем прагматичные. Поэтому он и был озадачен: теперь надо снова трудиться в поте лица, чтобы побыстрее восполнить похищенное.

Отдыхая на острове, супруги находят время и для выездов на материк. Так, они приезжали в Белград, где дали два концерта: один – у приятеля Высоцкого В. Терехова (22 августа), другой – в советском посольстве в Белграде (23 августа). Оба концерта, судя по всему, были ширмой: они должны были обеспечить прикрытие суперпаре для того, чтобы встретиться с агентурой КГБ в Югославии.

Послом СССР в этой стране в ту пору был В. Степаков, который когда-то заведовал отделом пропаганды и агитации ЦК КПСС и приложил руку к гонениям на Высоцкого в конце 60-х: речь идет о статьях в газетах «Советская Россия» и «Комсомольская правда» летом 1968 года; кстати, и свое письмо в ЦК КПСС наш герой направлял на имя Степакова. В иных обстоятельствах Высоцкий вряд ли бы принял предложение своего недоброжелателя выступить перед ним с концертом, но теперь ситуация была иной – Высоцкий уже был вхож в «большие кабинеты» и, видимо, хотел показать это послу.

Вообще, та поездка отняла у Высоцкого много нервов. Несмотря на то, что внешне все выглядело чинно и благородно – несложные съемки в фильме, отдых на острове, – на самом деле эта поездка почему-то негативно сказалась на самочувствии нашего героя. Как будто он не отдыхать ездил на остров, а ходил там чуть ли не по лезвию ножа. В итоге, когда в начале сентября 1974 года он отправился с «Таганкой» на гастроли в Вильнюс, там у него случился психологический срыв. А предшествовал ему следующий эпизод, датированный 10 сентября.

В тот день актриса Театра на Таганке Алла Демидова должна была выехать из Вильнюса в Москву, чтобы там отсняться в ряде эпизодов фильмов «Бегство мистера Мак-Кинли» (в небольшой роли певца Билла Сигера в нем снимался и Высоцкий, да еще и написал к фильму целых 9 баллад) и «Выбор цели». Но, приехав на вокзал, внезапно обнаружила, что забыла в гостинице парик. Пришлось сломя голову лететь обратно. Запихнув парик в чемодан, Демидова выскочила на площадь перед гостиницей, но ни одного свободного «такси» там уже не было. А время поджимает, да и дождь хлещет вовсю. В этот миг на своем собственном новеньком «БМВ» к гостинице подруливает Высоцкий. Он только что выступал с концертами сразу в двух учреждениях – ВНИИРИПе и клубе «Заря», в руках у него охапка цветов. Демидова, естественно, к нему: «Подвези, Володя!». А он, такой безотказный до этого, на этот раз отказывает, сославшись на усталость и заверив коллегу, что такси сейчас непременно подъедет. Такси действительно подъехало, но на душе у Демидовой долго оставался муторный осадок.

Высоцкий действительно мог тогда устать после двух концертов. Но может быть и другое: у него в тот вечер могло быть назначено важное свидание, которое он никак не мог пропустить. А сказать Демидовой правду он не мог, потому и сослался на усталость. Встреча же эта ввергла Высоцкого в такую депрессию, что спустя три дня он и сорвался в «пике». Ему даже пришлось лечь в больницу, правда, пробыл он там всего лишь день, после чего попросту сбежал. Бывший при нем почти постоянно его коллега по театру Иван Дыховичный рассказывал следующее:

«Володя сидел в одной комнате гостиничного номера, я – в другой. Он что-то писал, вдруг вскочил, промчался мимо меня на балкон, я физиологически почувствовал, что будет нечто страшное. Еле успел выскочить за ним – он уже стоял по ту сторону балкона. На нем была кожаная куртка – я ухватился за нее, она выскальзывала, и тут он посмотрел мне в глаза. Конечно, я не удержал бы его силой. Я удержал его мольбой – он посмотрел на меня и из чистого человеколюбия ухватился за перила…».

Вполне вероятно, в срывах Высоцкого была виновата Марина Влади. Не случайно Валерий Золотухин в те дни записал в своем дневнике следующие строчки: «А мне сдается, он (Высоцкий. – Ф. Р. ) рвать с ней хочет. Что-то про свободу он толковал. Раньше, дескать, она именно давала ее. А теперь вот именно она и забирает ее…».

Впрочем, по версии самой Влади порвать с мужем хотела именно она, а не наоборот. Марина в те дни жаловалась Давиду Карапетяну: «Еще одна такая реклама в журнале – и ни один уважающий себя режиссер не захочет иметь со мной дела (Влади снималась в рекламе, чтобы обеспечить им с Высоцким достойную жизнь. – Ф. Р. ). Все. Он меня постоянно предает, причем в самые неподходящие моменты. Я сделала все, что смогла. Пора спасать свою шкуру».

Напомним, все эти события происходят спустя две недели после того, как Высоцкий и Влади вернулись из поездки по Югославии. Внешне – феерической поездки. И вдруг – такие срывы и такие заявления! Здесь явно крылась какая-то тайна, объяснить которую звездная чета никому была не в состоянии. Однако обратим внимание на следующий факт. Вскоре после этих заявлений обоих супругов к ним начинают поступать весьма заманчивые творческие предложения – например, им пообещают выпустить диски сразу на двух звукозаписывающих фирмах – одной советской («Мелодия») и одной французской («Шан дю Монд»), которую тоже можно назвать просоветской, поскольку она была на балансе Французской компартии. Как будто кто-то свыше помогал не развалиться их браку посредством новых заманчивых предложений. Впрочем, не будем забегать вперед и вернемся к событиям октября 74-го.

Видя, в каком самочувствии находится Высоцкий, Любимов принимает решение временно отстранить его от работы в театре; вполне возможно, что кто-то свыше посоветовал режиссеру дать актеру необходимый для него отдых.

Устранившись от работы на сцене, Высоцкий не бросил концертировать – дал несколько выступлений не только в Риге, но даже одно в Москве, где он пробыл несколько дней. После этой поездки певец вернулся другим человеком – заметно повеселевшим. И даже рассказал своим коллегам по театру о том, как этим летом ездил в Югославию на съемки фильма «Единственная дорога». С гордостью сообщил, что приобрел там дорогую обновку для… своей супруги Марины Влади – дубленку.

Однако уже очень скоро настроение Высоцкого вновь подверглось перемене. Но на этот раз причина была трагическая: 2 октября, на съемках фильма «Они сражались за Родину», внезапно скончался Василий Шукшин. Было ему всего 45 лет. Большинство его коллег восприняли эту кончину как личную трагедию. Говорят, Андрей Тарковский, едва ему об этом сообщили, упал в обморок. А Владимир Высоцкий впервые в жизни… заплакал. Позднее он сам признается в этом: «Я никогда не плакал. Вообще. Даже маленький когда был, у меня слез не было – наверное, не работали железы. Меня даже в театре просили – я играл Достоевского, и режиссер сказал: «Ну, тут, Володь, нужно, чтобы слезы были». И у меня комок в горле, я говорить не могу – а слез нету. Но когда мне сказали, что Вася Шукшин умер, у меня первый раз брызнули слезы из глаз…».

На похороны Шукшина Высоцкий специально примчался из Ленинграда (там теперь гастролировала «Таганка») в Москву, выжимая из своей «бээмвухи» предельную скорость. Гнал так, что протекторы кипели.

Случилась в те дни еще одна смерть, которая отразилась на Высоцком. Речь идет об уходе из жизни министра культуры СССР Екатерины Фурцевой (24 октября). Причем уже тогда в обществе широко обсуждалась версия о том, что смерть эта последовала не от естественных причин, а в результате суицида – якобы министр покончила с собой на почве личных и служебных переживаний. Для нашего героя эта смерть в какой-то мере стала благом, поскольку сдвинула с мертвой точки вопрос выхода в свет его первого диска-гиганта. Дело в том, что на тот момент на его счету было только три пластинки, причем все – миньоны. Как мы помним, в апреле этого года Высоцкий и Влади напели на «Мелодии» два десятка песен под клятвенное обещание руководителей фирмы грамзаписи, что большая часть этих произведений войдет в диск-гигант. Однако затем на пути этого диска возникли трудности – выход его стал торпедироваться. И одной из активных участниц этого процесса была именно Фурцева.

Когда бывший помощник Андропова Георгий Шахназаров (он тогда работал в должности заместителя заведующего Международным отделом ЦК КПСС, а последний, как мы помним, имел непосредственное отношение к международным делам агента влияния Высоцкого) взял на себя хлопоты по «пробиванию» диска-гиганта певца, осадила его, причем достаточно резко, именно Екатерина Алексеевна. Она лично позвонила Шахназарову и спросила. «Зачем вы проталкиваете пластинку Высоцкого?». «Международник» объяснил: дескать, это талантливый человек, надо дать ему дорогу. На что Фурцева изрекла: «Не вмешивайтесь не в свои дела – вылетите!».