Текст книги "Год совы (СИ)"

Автор книги: Федор Ахмелюк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Сделав знак, что уходит, он поднялся, накинул куртку – небо затянуло тучами, намечалась гроза – и вышел из дома.

– Погоди, – услышал он за спиной шаги Сыча. – Я с тобой. Пойду тоже проветрюсь.

– Решил сгладить назревающий конфликт?

– Да, собственно, там ничего и не назревало. Пойдем? – Сыч подмигнул ему, что означало намек на «может, по полторашке?». Полторашка казалась Леониду не то чтобы заманчивой, но все же разумной перспективой, и они двинулись в путь, разглядывая полуразрушенные комрихинские пустующие уже много десятилетий избушки, негромко переговариваясь о перспективах своей миссии и появляющихся на ходу предположениях и догадках. Шли медленно – через десять минут еще только перешли овраг, разделяющий Комриху и Кувецкое поле. Наверху, в Комрихе, на холме, было жарко и пыльно, а овраг и его «кувецкий» склон утопали в зелени, здесь тучами вились злые июньские комары, тяжело и душно пахли американские клены, и, казалось, воздух сгустился до плотности чуть ли не воды. Идти вверх было тяжело, оба обливались потом, с удовольствием напились ледяной воды из колонки возле магазина, в который Сыч заходить, сославшись на длинный список самых неожиданных продуктов, не пожелал. Собственно, в этом плане Дана была права. Готовить она любила, а питаться весь отпуск, который вообще-то раз в год, одной картошкой, тушенкой и прочими «стратегическими» харчами мало кто захочет, ковыряться в окаменевшем крестьянском хламе ей неинтересно, а что еще делать молодой женщине в глухой деревне? Оставалось только готовить, благо нужную бытовую технику Сыч одолжил на отпуск у родственников. Можно, конечно, было и загорать, но ей нравилась ее аристократическая бледность.

Второй по значимости улицей Кувецкого поля была Рыбацкая – она пересекала по кромке обрыва почти весь район, будучи своеобразным аналогом набережной, от нее отходили вниз, в пойменную сторону другие, маленькие улицы – хаотично застроенные на «ветках» от главного оврага, а в конце она упиралась в крупное здание стиля «стеклянная коробка с бетонным каркасом», наверх, налево уходила Выездная, связывающая район с остальным городом, вниз, под гору – Ивовый переулок, в котором и жил дед Сыча. В «коробке», которую местные жители так и называли с того самого семьдесят девятого года, в котором коробка и была построена, сейчас располагался супермаркет одной из самых известных сетей и еще ряд мелких торговых точек.

Сыч с Леонидом задумчиво расхаживали между рядами витрин, периодически вглядываясь в листок, который им дала Дана.

– Может, не будем покупать эту хрень? – время от времени спрашивал Сыч, вертя в руках очередную банку или пакет. Леонид, копавшийся в большой коробке с лапшой, ища «Доширак» с говядиной под горами куриных, только сдавленно угукал.

Спустя десять минут корзинка оказалась наполнена с горкой, еще по паре банок и пакетов они держали в руках, оставался последний пункт – слово, которое ни о чем ни Сычу, ни Леониду, готовить умеющим, но не искушенно, не говорило.

– Что это вообще такое, чувак? Зачем нам оно надо? – возмущенно спросил Сыч, тыкая пальцем в непонятное слово.

Леонид покачал головой:

– Хрен его знает.

– Пойдем, а?

– Со своей Даной будешь разбираться сам, я и слова не вставлю в ваш кулинарный поединок.

– Блин, она еще и подчеркнула. Значит, непременно нужно.

Леонид окинул взглядом гору продуктов, часть из которых вообще ни разу не пробовал.

– Может, отправишь ее в ресторан поваром работать? И стране польза, и голодные сыты, и нам меньше головной боли…

– У нее образования нет, – отмахнулся Сыч. – Ладно, давай…

Он жестом показал на неприметного вида девушку, которая разглядывала витрину с приправами.

– Что – давай?

– Спросим, вот что. Она уже минуту там стоит, не меньше. Разбирается в приправах – значит, и сама готовит. Сама готовит – может, объяснит нам, что за чудище нам надо добыть и где его искать. Не такие уж это сакральные магические знания из засекреченных анналов.

– Девушка, вы не знаете, что это и где это найти? – громко осведомился Леонид, встав чуть левее.

Покупательница оторвалась от своей медитации на горы пряностей, глянула в листок, потом молча сняла с полки пакет и протянула ему.

– Это приправа. Нужна для…

Дальнейшие слова Леонид пропустил мимо ушей, сунул пакет Сычу, подхватил корзину и отправился на кассу.

Сыч посмотрел на советчицу.

– Вот хамло, а? – хмыкнул он. – Мне за него стыдно.

– Да ладно, – она откинула упавшие на лицо волосы и продолжила изучать ряды с приправами.

– Спасибо.

– Не за что.

Набив два полиэтиленовых пакета и отдав за покупки больше полутора тысяч, горе-посыльные выползли на крыльцо с чувством глубокого удовлетворения.

– Еще хорошо, что она с нами не поперлась, – выдохнул Леонид. – Пиво-то будем?

– Да по дороге купим зайдем. Здесь нет «Вяжерского берега». И «Филина» нет.

Конечно, глупее названия для пива, чем по названию главной в городе реки, ну или самого города, нельзя придумать, хотя самих пивоваров судя по качеству продукта называть глупыми было бы некорректно. Керыльское пиво отличалось полнейшим отсутствием хоть какой-то горечи, имело запах свежего ржаного хлеба вместо обычной пивной горько-кислой вони и наутро независимо от количества не оставляло никаких следов его вчерашнего употребления, за что и ценилось местными более любого другого. И к вящему неудовольствию Сыча, Леонида и прочих уже пробовавших – в соседнем, вообще-то, Нижнем Новгороде найти это пиво было невозможно.

– Вы кто такие? – неожиданно раздался голос из-за спины. Сзади стоял вышедший из супермаркета охранник крайне сурового вида – физиономия заставляла подозревать в нем бывшего боксера, а может и действующего, фиг его знает, хорошо, если нет.

– Покупатели, – съязвил Леонид и поднял пакет, набитый всем, чего они упорно отыскивали по всему торговому залу.

– А платить кто будет?

– Товар оплачен, какие к нам претензии?

– Да? А если я выясню сейчас, что нет? – хамским тоном заявил охранник.

Сыч машинально сунул руку в карман в поисках чека, но его там не обнаружилось. То же проделал Леонид, но бумажки не оказалось и у него.

– Чек не взяли, – вздохнул Сыч.

– Сейчас я на твоей заднице чек напечатаю, – прорычал охранник. – Ну так что, сами отдадим или вызовем ментов, или мне вспомнить былое?

– Сказали же, товар оплачен, ни у кого претензий нет. Отвянь, – буркнул Сыч и повернулся было спиной, но был схвачен за плечо.

– Это вот я тебе не советую, – пригрозил охранник. – Я сидел уже, мне терять нечего. Сейчас из тебя чучело набить или сначала товар посчитаем? Наглый какой – пакет набил и пошел.

– Пойдем у кассира спросим, раз не веришь, – возмутился Леонид. – Что стоишь? Пошли!

– Вы чек на кассе забыли, – раздался справа женский голос. Рядом стояла та самая девушка, у которой они спрашивали про приправу. – Кассир в окно увидела, что до вас охранник докопался. Вот, возьмите и отдайте охраннику. Пока до беды не дошло, – прибавила она тихо.

Леонид взял чек и сунул под нос гориллоподобному охраннику.

– Семен, ты дурак? – Из дверей выплыла вторая фигура в черной форме. – Все у них оплачено, я видел.

– А я видел иное, – упорствовал Семен. – Дружки твои?

– Чек-то хоть видишь? – уже откровенно раздраженно прорычал Сыч.

– Ну и где у вас?... – промычал охранник, но коллега уже взял его за плечо и уводил назад в зал.

– Пойду жалобную книгу требовать. Что за шняга? – рыкнул Сыч. – Может, ему еще штаны с нас снимать дозволят?

– Да забей ты, – сказал Леонид. – Не видишь, чувак с бодуна злой. Выдернули в чужую смену, наверное.

– И что? Это означает, что можно до людей до…

– А ты себя вспомни, – напомнил ему Леонид. – Ты и сам сначала бьешь, потом спрашиваешь. Через десять минут Семен и сам сообразит, что он кретин.

– Я? Да когда…

– Да тогда, – вмешался в разговор уже шестой по счету голос. Рядом на крыльце стоял Егор Ахмелюк.

– А чего он выкинул? – осведомился Леонид, протягивая ему руку. С Ахмелюком он уже был шапочно знаком, когда они два года назад приезжали с Сычом в Серые Воды на пару дней.

– Ну как, Аркадий Валентиныч, вас при даме ославить или нет? – покосился Ахмелюк. – Потом расскажу.

Дама почему-то не уходила, стояла рядом, ковыряясь в телефоне.

– А где наш Печкин, кстати? – спросил Сыч. – Сто лет его не видел.

– А бес его знает, я его тоже давно не видел. Юлька, ты Сотовкина давно не встречала? – повернулся Ахмелюк к девушке.

– Нашел у кого спросить… – грустным голосом произнесла девушка.

– Ну, вы ж вроде общаетесь.

– Мы? Не смеши. С того момента, как я его позвала на день города, я его не видела. Письма только приходят, только он уже мне их не вручает, в ящик кинет и уйдет.

– Ладно, пойдемте. – Сыч жестом показал Леониду, что им стоит отправиться домой. Однако Ахмелюк и незнакомка, которую, как только что выяснилось, зовут Юлия, отправились вместе с ними – как оказалось, им всем было по пути.

– А что такое отмочил Киса на день города? – задал, наверное, самый глупый вопрос Сыч.

– Киса? – Юлия рассмеялась. – Это его прозвище?

– Ну да, армейское.

– Да так, ничего. Мы с ним одно время общались, собирались вместе пойти на концерт, но немного пособачились за день до того, а он, верно, обиделся до глубины души и теперь мой дом обходит десятой дорогой, – пояснила девушка.

– Я не дослушал. Где используется эта приправа? – встрял Леонид.

– Какая тебе разница, куда кинешь, там и будет использоваться, – ответил ему вместо Юлии Сыч.

– Ну, можно много где… Но она довольно редкая, даже и не знаю, что именно вы собрались с ней готовить.

Так и шли вчетвером, но в середине улицы от компании откололась Юлия – как выяснилось, она там жила, – к себе домой на Теплую пошел Ахмелюк, а Сыч и Леонид купили себе по бутылке пива и с чувством выполненного долга, сдав продукты Дане, отправились на свежий воздух подводить итоги трудного дня.

[1] Красные Баки – реально существующий районный центр в северо-восточной части Нижегородской области, поселок городского типа. По сюжету – малая родина Леонида.

VIII

После болевых захватов Сыча у Корейца разболелась спина, и в один прекрасный день он решил провести себе терапию строгим покоем – просто лежал и смотрел в потолок, думая о разных жизненных и не очень вещах.

Уже почти полгода он жил в гордом одиночестве в Серых Водах, снимая дом у средней дальности родственника, а именно троюродного брата. Первые двадцать лет жизни Владислава Микурова были весьма унылы и беспросветны: сначала гиперопека, потом гиперконтроль от матери, упорно не желающей признать, что сын вырос, – видимо, не хотелось думать, что она уже не так молода, как бы хотелось, и что порожденный ею человек способен на какие-то самостоятельные действия, а кроме того, полный контроль означал и полный контроль за собственной жизнью. Запрещалось все, что можно было запретить, но каким-то образом Кореец смог самостоятельно освоить некоторые деятельности, позволявшие и без официальной работы зарабатывать себе на кусок хлеба и разные нужные и не очень штуки, однако же и эта инициатива строго пресекалась – видимо, было мало, что сын контролируется на уровне семилетнего мальца, нужно было, чтобы он еще и был полностью финансово зависим. Но, как известно, сколько веревочке не виться, а конец будет, и Кореец из дома все-таки сбежал.

При допросе его деятельной маман всех известных ей людей, могущих так или иначе быть причастными к побегу сыночки-корзиночки, тот самый троюродный брат Алексей сделал морду ящиком и заявил, что уж куда, куда, а к нему Кореец не побежит точно, потому как у того жена и дети, он сам-де уже взрослый человек, прекрасно знающий и осознающий, что такой незрелой личности, как Владик, пока что крайне опасно отдаляться от мамы больше чем на сто метров и оставаться без присмотра больше чем на двадцать минут: он, видите ли, обязательно скатится, свяжется с плохими парнями, начнет бухать, ширяться, играть на деньги и заниматься сексуальными девиациями. Жена брата тоже ему поддакивала, делая вид, что понимает ее безмерно и желает скорейшего возвращения неблагодарного отпрыска в лоно семьи. Самому же Корейцу после того случая позвонила Наталья и предупредила, чтобы сидел тише воды и ниже травы: эта тетя всех на уши поставит, вынесет мозг начальникам всех ведомств вплоть до ФСБ, чтобы сорванца поскорее доставили домой на воспитательную порку и лишение прогулок на неделю. Самой же этой потерявшей чувство реальности даме, судя по всему, было невдомек, что над ее «горем» уже все в открытую подсмеиваются: из дома сбежал, хочет она или не хочет, а уже далеко не ребенок, и сбежал не на пустом месте, а по очень даже веской в его почтенные годы причине.

И тем не менее, несмотря на избавление от неразумного родительского гнета, жизнь Корейца кардинально не изменилась и продолжала быть скучной. Кроме периодического, два-три раза в месяц, пития слабоалкогольных напитков с господами Ахмелюком и Букаревым, да еще неограниченного пожирания известного салата из моркови, за что его и прозвали Корейцем, почти ничего не изменилось. Дерганность Корейца, исчезнувшая было в день побега, уже спустя неделю вернулась на место, питался он (ну, кроме все того же салата) практически по старым стандартам, не решался пить кофе и употреблять фастфуд, о девушках и вовсе речи не шло, правда, здесь проблема состояла еще и в том, что в Серых Водах Кореец никого почти не знал. Ну, еще можно было смотреть аниме без нотаций сначала про «эти мультики сделаны натовцами для зомбирования русских детей», а потом про «это порнуха для извращенцев, чтобы я этой мерзости в доме больше не видела!». Даже с учетом того, что пошлого аниме с шутками про задравшиеся юбки Кореец не употреблял.

Он работал. Захваченные из родного дома шестьдесят две тысячи четыреста рублей, скопленные на упорном фрилансе в качестве программиста – у Корейца к этому делу обнаружился талант – лежали почти нетронутыми, с учетом того, что он не прекращал работать ни на один уикенд, это было неудивительно. Фактически деньги он тратил только на еду и оплату жилья и интернета. Зачем, спрашивается, сбежал?... Нормальная жизнь нормальных людей взамен своей, унылой, насквозь прошитой материнским контролем за времяпрепровождением, нравственностью и образом жизни, казалась сказкой тогда и продолжала казаться по сей день. Вроде бы все условия для этого были: работа есть, деньги есть, жилье съемное, но все-таки есть. А вкус к жизни из него выбить уже успели. Лежа на кровати, Кореец осознавал это, но не знал, каким еще инструментом ему продолжать разбивать эту скорлупу, чтобы вылупиться наконец из яйца «сыночки-корзиночки», которому напитки с кофеином пить мама не велит, зато два стакана молока в день обязательны. Вообще, в теории, положение могла бы поправить женщина, но какой женщине нужен маленький мальчик, который даже бессмысленные родительские запреты выкинуть на свалку истории не в силах? Положение мог бы поправить друг-алкаш, но как бы нелепы ни были загибы матери, алкаш – это все же дело деструктивное, а потому друг-алкаш тоже не выход. Тем паче что Кореец искал нормальную жизнь, а не сомнительные пьяные приключения. Одним словом, в окружении Корейца не было никого, кто мог бы долбануть по этой скорлупе снаружи. Точнее, те, кто мог – были, но сами они проблемы не замечали, а на какой козе к ним подъехать с такой просьбой, Кореец не мог сообразить. Так и приходилось продолжать жить по священным устоям, вбитым в отчем доме.

Пару раз его посещала идея попробовать найти отца, но Кореец знал о нем лишь, что тот продолжает жить в Керыле. Как сын Кореец его не одобрял, как мужчину и как человека вообще – понимал: долго с его матерью не выдержит никто, даже он сам двадцать лет держался и в конце концов спасся бегством. Кроме того, попытка найти его была бы непременно связана с выходом на других родственников, которые не знали о его, Корейца, местонахождении и могли бы сдать его матери. Да и потом, даже если он его найдет: зачем отцу сваливающийся на голову двадцатилетний сын? Захочет – сам его найдет, он знает, как. А то еще вздумает его, опять же, сдать назад на существование по стандартам для пятилетних детей, которых на полчаса одних не оставишь: первое, что они сделают, это найдут спички, полижут качели в мороз, потыкают гвоздями во все обнаруженные розетки и займутся иными – причем, спровоцированными взрослыми! – дуростями.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Обо всем этом Кореец думал, лежа на кровати и безучастно разглядывая потолок, и даже не сразу заметил, что в дверь к нему стучатся.

На пороге вместо ожидаемого Ахмелюка с предложением залить в себя пару литров «Вяжерского берега» стояла, как ни странно, Наталья – та самая, что упорно не хотела сдавать дом Корейцу. А работу тогда так и не нашла.

– Спишь? – с порога спросила она.

– Лежу. Спина болит.

– Что как? Ты же не физическим трудом занят?

– Да была причина, долго рассказывать, – вздохнул Кореец: оправдания для такого неожиданного визита он заранее не заготовил, а рассказывать ей про драку с Сычом не хотелось, да и неизвестно, какой из этого она сделает вывод.

Не задавая более очевидных вопросов, Наталья поднялась в дом, оглядела комнаты, в которых с января почти ничего не изменилось, кроме ноутбука и кучи дисков на столе, да еще небольшого количества барахла Корейца, и спросила:

– Так ты что, больше ничего не делаешь, только в игрушки играешь тут?

– Почему в игрушки? – покосился Кореец. – Работаю.

– Кем? Троллем на форуме?

– Программистом, так-то.

– И ничего, хочешь сказать, в твоей жизни с тех пор не изменилось? Просто живешь отдельно от матери, и все? Ни подругу не нашел, ни кошку не завел, ничего?

– По сути, да. Нет, ну кое-что изменилось, конечно, мне никто теперь не составляет расписание, когда мне вставать, есть, ходить в сортир, какие фильмы и книги подвергать ознакомлению, а какие нет.

У нее вытянулось лицо – и Кореец не мог сказать, по какой именно причине: из-за отсутствия в жизни его явных изменений или из-за висящей в углу паутины и крошек на столе.

– Ну а работа, учеба?...

– Так я же и так работаю, денег мне хватает.

– Ну это сейчас тебе хватает. А вот когда у тебя появится девушка, что ты будешь делать?

– Хватит и на девушку, – недовольно фыркнул Кореец: его дико раздражало, когда люди ненамного старше его заявляли о полной бесперспективности надомной работы в интернете. И если тем, кому за сорок, он в силу меньшей скорости принятия инноваций это мог простить, то родившимся после 1980 года – ни в какую.

– А, ну пусть. Почему паутина в углу?

– Где? – Кореец решил прикинуться сибирским валенком.

– Вон там. – Наталья показала на серый комок. – Мог бы взять да и убрать хоть иногда. Как ребенок же.

– Да я ее не заметил просто. Я же в комнату эту только спать захожу, а так все время за компом.

– И даже ни к друзьям выйти, ни…

– Редко. Пару раз в месяц. Работать надо.

Как назло, валявшиеся на столе диски принадлежали Егору Ахмелюку и записаны на них были не какие-либо учебные материалы, а самое что ни на есть обычное аниме. Ну хоть не игрушки, и то ладно.

– Ну ладно. Тебе из бытовой техники привезти что-нибудь? Мы тогда просто микроволновку и аэрогриль забрали, а у меня они без дела сейчас стоят, я все в мультиварке готовлю.

– Да не надо ничего, сам куплю, если понадобится. – Кореец сам себя мысленно похвалил за удачный ход. То, что Наталья теперь тоже видела в нем безынициативного ребенка, которому нужны лишь неограниченные развлечения без присмотра и планирования времени, было ясно без слов. Может быть, эта фраза немного спасет положение.

– Что ж, как хочешь. И что ты планируешь дальше делать? Что в своей жизни менять?

Ну вот, нарвался на философские дебаты.

– Пока ничего. А там видно будет, – сказал Кореец. – Чаю? Кофе?

– Нет, не хочу. То есть ты ушел из дома только потому, что не поладил с матерью в каких-то мелких бытовых вопросах?

– Ушел, потому что меня достал этот каждодневный контроль за каждой мелочью и скандалы на пустом месте. Как будто мне три года и меня в комнате одного на десять минут не оставишь. Как-то вот так вот.

– Ну-ну. Ладно, я пойду. – Она поднялась с предложенного ей Корейцем стула и взяла с вешалки сумку. – Если что, звони.

Выпроводив хозяйку, Кореец снова развалился на кровати и взялся за тяжелое, но необходимое дело – прогнозирование ситуации. Сейчас, конечно, можно вообще не общаться с семейством… Алексей – Грушин, но Наталья-то оставила себе девичью фамилию – Камелина. Точнее, как, с семейством – с Натальей и ее весьма консервативными взглядами. В каждом звуке голоса звучало какое-то разочарование: вот, дескать, думала, человек рвется во взрослую жизнь, а он тут продолжает играть в игрушки и жрать бичпакеты. И даже прибрать в доме ему лень.

Раньше, в редкие визиты Алексея и его отца в дом Микуровых, который нельзя было назвать гостеприимным, Алексей всегда был один, без своих женщин – со своей прошлой пассией он жил нерасписанным. Так что Наталья с его матерью точно не общается, это плюс, а его мать почти наверняка не одобрит Наталью: ей вообще не нравились все женщины, окружавшие ее родственников мужского пола. Просто так, без ведома Алексея, мать Корейца об его местонахождении не узнает, а Алексей его не сдаст. Да и потом… Он что, ребенок? Пришла сердитая мама, увела домой за ручку и пообещала месяц не пускать гулять и не давать конфет? Это у себя в доме она хозяйка положения. А здесь приоритет за мнениями Корейца – виновника конфликта – и Алексея, хозяина дома, в котором теперь живет Кореец. Временное убежище в случае чего ему предоставят и другие знакомые обладатели собственного жилья – в данном случае это Егор Ахмелюк и Андрей Букарев. Ну, нелюдимый Ахмелюк, может, и нет, а вот Букарев – вряд ли откажет…

Тем временем Кореец поднялся с кровати и побрел к ноутбуку. Сидеть стало легче, стало быть, нечего отлынивать от работы: завтра, завтра, не сегодня – так ленивцы говорят.

Вернувшись домой, Наталья с удивлением обнаружила в прихожей ботинки мужа. По всем раскладкам он должен был быть еще на работе. Но тот почему-то сидел на кухне и уплетал обед.

– А ты чего не на работе? – спросила она. Алексей промычал сквозь котлету что-то нечленораздельное.

– Что-то?

– Свет отключили, – пояснил он, прожевав еду, – нас по домам и отправили, как без электричества работать? Хорошо, если завтра сделают.

– Почему отключили?

– А черт его знает. Нам не уточнили. Куда ходила?

– На Теплую, братца твоего проверять. Как живет, что ест, не превратил ли дом в вертеп разврата.

– Ага, – кивнул Алексей. – Ну и как ему там живется?

– Плохо ему там живется. – Наталья уселась за стол напротив мужа и сердито посмотрела на него.

– Что такое? – понял намек Алексей.

– Зачем он сбежал из дома, вот как ты думаешь?

– Бухает, что ли? Или шалав из-под кровати выгонял,.рн когда ты пришла?

– Знаешь, лучше бы он водил шалав и бухал, мне было бы спокойнее, – пояснила Наталья. – На деле он там сидит на заднице целыми днями, ничего не делает, играет в игрушки и не может даже в доме прибрать. Я зашла – кругом паутина, крошки, все валяется…

– Так прямо и везде, – скептически заявил Алексей.

Способность жены преувеличить все, что попало в поле зрения, и раздуть из мухи даже не слона, а синего кита, ему была давно известна. А уж в таких полях мыслила она и вовсе почти радикально. Алексей пару раз бывал в родном доме и лично удостоверился, что Кореец хоть и не содержит жилье в порядке, достойном операционной в больнице, но и свинством особым не страдает.

– А я не шучу. Твой братец – маленький ребенок, которого нужно немедленно вернуть матери и извиниться за хлопоты, раз уж ты сразу его не отвез назад домой. Ребенок должен жить с матерью. И я хочу, чтобы ты завтра же, а лучше сегодня туда пришел, отобрал у него эти его диски с игрушками и отдал его матери, чтобы она за ним присматривала. Не удивлена совершенно, что она его после восьми вечера из дома не выпускает и смотрит в монитор, когда он в интернете сидит: мозгов у него в двадцать лет нет совершенно. Люди устраиваются на работу – на нормальную, заметь, работу, а не по клавишам долбить сидя дома под видом фриланса, находят себе женщин, создают семьи, воспитывают детей, делают в доме ремонт и водят машины. Маленький мальчик Владик убежал из дома от строгой мамы, которая не разрешала по ночам играть в танчики, и полгода уже делает теперь это в доме троюродного брата или кто вы там друг другу. Он не учится, не работает, даже по бабам не ходит, он целыми днями валяется или играет в игрушки! Кстати, за дом он заплатил тебе?

– Да, приезжал на работу ко мне неделю назад.

– И где только деньги берет, хотела бы я знать!

– Так он работает же, на дому просто.

– Смеешься? Что он там может заработать? На мороженое?

– Ну, вообще-то, знающие люди дикие деньги в интернете поднимают, – фыркнул Алексей и вытер жирные руки полотенцем. – Партнерские программы, реклама на сайтах, программирование, да что угодно. Хотя почти все начинали с копирайтинга. Там действительно зарабатываешь три копейки, с этих заработков даже сигарет не купишь.

– Он нигде не учился после школы! Какое программирование, о чем ты говоришь?

– Ну да, я знаю. Он самоучка же.

Поток претензий на секунду иссяк – возразить на это было нечего, особенно если учесть, что Алексей однозначно знает больше: это все-таки его брат, а не ее.

– Хорошо, допустим. Но зачем тогда ему было сбегать из дома, если он все равно не пользуется своей свободой ни на грош? Ему и у мамочки хорошо будет: накормят, напоят, свинарник выгребут, проконтролируют, чтобы спать вовремя лег и молоко выпил.

– Откуда ты знаешь, что его молоко пить заставляют? – хмыкнул Алексей.

– Не знаю, предположила… Но все равно, ты посмотри сам – зачем ему эта свобода? Девушки у него нет. Друзей тоже нет. Он целыми днями играет в игрушки, ну ладно, хорошо, пусть он, допустим, как-то зарабатывает там деньги. Он не может этим дома заниматься? А тем временем семьи с детьми не могут найти себе съемный дом, потому что там живет маменькин сыночка, который на маменьку обиделся: играть по ночам не разрешает. Я и не удивлена, что у такого типа подруги нет. Ее и быть не может, любой нормальной женщине с ним не спать захочется, а киндер-сюрпризы ему покупать.

– Слушай, ты чего так взбеленилась? – с нескрываемым удивлением осведомился Алексей, включая чайник. – Ладно, положим, девушки у него нет. Но тебе-то вот в двадцать лет интересно было спать ложиться по свистку в девять вечера? Почему твой отец не смотрел внимательно в монитор, пока ты сидела за компом – а не смотришь ли ты там порнуху? Почему Юлька, которая точно так же хрен знает чем занимается всю сознательную жизнь, живет одна и ты ее не трогаешь? Я вот не знаю, с каких шишей твоя сестра себе покупает сундуками индийские ароматические палочки и мешки приправ, которые сыплет во все, что приготовит: почему я не докапываюсь до тебя с этим вопросом? И почему она к нам каждый раз приходит в новом платье? И почему у нее ни мужика, ни детей, ни работы? Чем она занимается?

– Ты намекаешь, что Юлька…

– Нет, хотя заподозрить можно было бы, но улик у меня нет, а значит, нет и обвинения. На нет, знаешь, и суда нет.

– Я вообще тебе о другом! – возмутилась Наталья. – Юлька – это Юлька, она взрослая самостоятельная женщина, глупая немного, конечно, но способна жить одна без последствий, и ничей дом просто так она не занимает…

– А почему бы Юльке не свалить к отцу или к матери, а ты сдашь ее дом и будешь распоряжаться деньгами? Он же и на тебя записан, не только на нее. Хоть игрушек лишних детям купим, да и семье с детьми поможем с жильем. – нарочито издевательским тоном произнес Алексей.

– А Юлька, к твоему сведению, соседу-ветерану по хозяйству помогала. Что делает полезного для общества твой Влад? Ничего.

– Конечно, если ты его сдашь назад матери, которая его до гробовой доски будет под ручку в туалет водить и штанишки с него сама снимать, он ничего не сделает и не успеет. Ты пойми, Наташка, он там живет всего полгода. В городе почти никого не знает. Работает дома. Работает честно и деньги свои ест не зря. Что вообще с тобой такое творится? Семья, дети, семья, дети… Не все в этом смысл видят. Ты вон Юльке своей мозги промой лучше. Ей-то и впрямь давно уже пора, двадцать пять лет, а занимается писанием чепухи в зеленые тетрадки.

– Ладно, ты спросил, интересно ли мне было ложиться спать по свистку в двадцать лет. У меня в двадцать лет были совсем другие интересы: работа и мужчины. Я к тому времени до них уже дозрела. Я твердо знала, что хочу двоих детей, не одного, не троих, а двоих. Я себе представляла, за какого мужчину выйду замуж, с каким буду какое-то время встречаться, чтобы лучше вас, мужчин, изучить, а какой не подойдет ко мне и на сто метров. В первую очередь старые мальчики вроде твоего Владика, которые нигде не работают, не учатся и в армию не ходили. А что ему интересно? Играть в игрушки. Может быть, пить, не знаю, не видела, чтобы он пил, но может. Он ребенок. А ребенок должен жить с матерью, пока не повзрослеет, и иметь полноценный присмотр матери за своей жизнью безо всяких отговорок. Если его в двадцать лет отправляли спать в девять вечера – значит, на это была какая-то причина. Дыма без огня не бывает. Я не понимаю, зачем ему нужно жить отдельно. У него на это нет никаких причин. Долбить по клавишам можно и под присмотром мамы.

– Так. – Алексей поднялся из-за стола. – Я тебе, кажется, не напоминал давно, ЧЕЙ дом на Теплой и по чьей инициативе мы оттуда уехали. Ты же так рвалась съехать с Кувецкого поля? Дыра, говорила ты, пригодная для проживания стариков и студентов, но не взрослых семейных людей с детьми. Задница города, говорила ты, хотя всю жизнь жила в этой заднице и до той поры не жаловалась. И я, к твоему сведению, родился и вырос в этой заднице. И не считаю себя обделенным в детстве чем-то. А еще я тебе напомню, что в моем доме живет мой брат. Ты не бывала в их доме и не имеешь пространного представления, как ему с матерью жилось, а я имею. И он будет там жить и дальше, пока не захочет уехать или нам не придется вернуться туда. И его мать не узнает, где он: я ей никаких наводок не дам, моя хата с краю, ничего не знаю, Влад не приезжал, не звонил и вообще на связь не выходил, ищи в Москве, она большая и все туда лезут, как мухи на мед. Больше ты этот вопрос при мне поднимать не будешь. Мне тоже совершенно не нравится твоя сестра, которая Юлька. Глупая и пустая женщина, абсолютно заслуженно неинтересная мужчинам, живущая на неизвестно какие доходы, с головой, забитой индийскими палочками и прочими глупостями. Странно, что не феминистка, бегающая по митингам с требованиями запретить порнуху. Но я почему-то ее не трогаю, не предлагаю ее выдать замуж и продырявить в ее доме все контрацептивы, чтобы она поскорее уже приобщилась к касте серьезных семейных людей и выкинула дурь из головы. Твоя двоюродная сестра, которая Ирка, мне тоже не нравится, как бы хорошо она ни пела. Юлька с Иркой по твоей же логике тоже маленькие девочки, за которыми должны папа с мамой присматривать, чтобы в подоле не принесли. Слышал я на них хоть один наезд с твоей стороны, кроме того, что им надо замуж и детей немедленно? Иногда слышал. Поддерживал? Нет. Потому что это женщины, неинтересные МНЕ. Лично мне, Наталья, поэтому я на тебе и женат. Мы с тобой детей воспитываем, работаем, кредит платим, по ночам не шляемся. Мы с тобой захотели солидной взрослой жизни, мы ее себе построили, а они не хотят и не строят. Они все имеют право быть такими, какими хотят: и Юлька, и Ирка, и Влад – и пусть они такими будут. Именно в этом заключается ценность жизни. А не в том, чтобы урвать себе еще один социальный ярлык.