Текст книги "Взрыв на макаронной фабрике"

Автор книги: Фаина Раевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Мама, – прошептала я и помотала головой из стороны в сторону, пытаясь отогнать наваждение.

Возле старенького «Москвича» пенсионера Иваныча из соседнего подъезда остановился черный «Сааб». Дверцы машины открылись, и оттуда вышли три человека. В одном я опознала Тимура. Он почему-то прихрамывал на левую ногу и рукой держался за ребра. Двое других, не слишком церемонясь, толкнули парня в спину, и вся эта живописная группа направилась к нашему подъезду. У меня не возникло ни тени сомнения в том, что сейчас придется принимать гостей. Вздохнув, я поплелась открывать дверь.

– Ну, здравствуй, Женя Зайцева, – криво ухмыльнулся высокий мужчина в элегантном костюме. – Ты хотела со мной поговорить о чем-то важном? Я решил не откладывать встречу надолго. Тем более что тема разговора меня заинтересовала. Товарищ твой почему-то не хотел нам говорить, где ты живешь…

Дядька кивнул в сторону Тимура. Тот стоял, опустив голову, и усиленно изучал рисунок ковра. Я заметила, что один глаз у него заплыл и уже начал наливаться синевой.

– Так мы пройдем в комнату? Или ты будешь держать дорогих гостей на пороге? Кстати, я не представился – Кузин Сергей Николаевич.

Не дожидаясь приглашения, Кузя со своим коллегой протопали в комнату. Тимур виновато поднял на меня здоровый глаз, вздохнул и отправился вслед за ними. Мне стало немного жаль парня: вот так ни за что ни про что получил в глаз. Да, роковая встреча для юноши, ничего не скажешь. Он, наверное, и сам не рад, что вызвался помочь мне с ремонтом машины. Покачав головой, я поспешила присоединиться к компании, уже расположившейся в гостиной на диване.

– Итак? – Кузя поднял на меня темные, почти черные глаза. – Что ты хотела мне поведать о якутских алмазах?

Я сосредоточенно почесала за ухом, пытаясь сообразить, с чего начать. Авторитет пристально смотрел на меня, ожидая разъяснений, а я никак не могла решиться. Очень, согласитесь, волнительно играть вслепую с криминальным авторитетом.

– Вы что-нибудь слышали о компании «Алрос»? – наконец заговорила я.

– Так, кое-что… – пожал плечами Кузин.

– Они монополизировали добычу, переработку и продажу якутских алмазов…

– И что? Мне предлагается купить эту компанию? – хохотнул Кузин. – Я согласен, если не очень дорого.

– Нет. Тут дело в другом. Понимаете, кто-то продает якутские алмазы по демпинговым ценам и с липовыми документами. Причем продажа идет не только у нас, но и на Западе. Возникает законный вопрос: кто? Есть два варианта ответа. Это либо кто-то из самой компании, либо какие-то левые старатели. Последнее предположение из области околонаучной фантастики, потому что «Алрос» контролирует все кимберлитовые трубки в Якутии. Кроме того, организовать добычу, переработку алмазов, наладить каналы сбыта по России и за рубеж – дело, согласитесь, дорогостоящее. Провернуть его под носом «Алроса» практически невозможно. Следовательно, кто-то из самой компании играет налево. Впрочем, предположение о посторонних старателях тоже не стоит отметать окончательно. Сами знаете, у русского человека соображалка работает здорово, особенно если речь идет о том, как заработать побольше денег и не отдать их в казну государства…

Кузя внимательно слушал мой монолог, а потом поинтересовался:

– А при чем здесь я?

– При том. Вы, можно сказать, хозяин города. А менты считают, что мозговой центр преступного сообщества по контрабанде якутских алмазов находится здесь. А это значит, что через наш город идут о-очень большие деньги. И идут они мимо вас, уважаемый Сергей Николаевич.

Настал решающий момент. Сейчас выяснится, в деле Кузя или нет. Если он знает об алмазах, то даже страшно представить, что будет. Потому как лишние свидетели ему совершенно без надобности. Я незаметно скрестила пальцы на обеих руках и уставилась на авторитета. Кузя сидел прикрыв глаза и, казалось, о чем-то размышлял. «Ну вот, – затосковала я. – Решает, наверное, как лучше меня убрать. Интересно, я долго буду мучиться или сразу умру? Лучше, конечно, сразу, потому как боли я боюсь с детства. А ну как пытать начнет? Ненавижу горячие утюги на животе. После них такие ужасные шрамы остаются, ни в одно бикини не влезешь. Хотя чего уж там, какое бикини! Хорошо, если похоронят по-человечески…»

Наконец Кузя открыл глаза и очень медленно, проговаривая каждое слово, спросил:

– А с чего ты решила, что алмазные деньги проплывают мимо меня?

– Я подумала, раз вы решили со мной встретиться, а не убрали сразу как лишнего свидетеля, значит, не догадываетесь, какие дела творятся без вашего ведома.

– Да? А если мне было просто интересно, как много ты знаешь?

– И что? Сколько бы я ни знала, конец-то один – лезвием по горлу и в колодец. И уж во всяком случае не стали бы проявлять такое нетерпение и лично являться ко мне в гости. Я так думаю, что вы тоже уже слышали об алмазном синдикате, поэтому так и заинтересовались…

– Умная, значит, – подвел итог Кузин. – Это и к лучшему. В общем-то, ты права. Я кое-что слышал об этом деле. И мне не нравится, что все это происходит под моим носом и без моего согласия. Только вот беда: никак не удается выйти на след этих… м-м… дельцов.

– Я знаю, – кивнула я. – Все, кто так или иначе связан с якутскими алмазами, рано или поздно умирают. Вам скорее всего не удалось ни с кем даже побеседовать.

– Ну а от меня-то ты что хочешь?

– Э-э… понимаете, я тоже ищу этих, как вы выразились, дельцов. Однако я женщина слабая, меня очень легко обидеть. Может так случиться, что мне понадобится помощь. Вот я и хотела бы заключить с вами небольшую сделку.

– Да? И какую же?

– Вы мне оказываете посильную помощь в работе. Ну, людьми, если понадобится, техникой и прочими прелестями. А я, как только найду эту шайку-лейку, сразу же сообщаю вам, минуя милицию и прочие следственные конторы. А там уж как хотите: хотите, сдавайте их органам правосудия, хотите, разбирайтесь сами… Ну что, идет?

– Договорились, – улыбнулся Сергей Николаевич. – Мне это нравится.

– А можно один вопрос? – осмелела я.

– Валяй.

– Это ваши ребята на «Вольво» нас пасли?

– Мои. И аварию тебе подстроили – очень уж мне не терпелось с тобой пообщаться. Только вот этот перец, – Кузя указал на Тимура, – все карты смешал. Пришлось его немного поспрашивать, куда он дел свою пассажирку. Ты уж не сердись, парень!

– Да уж, не сердись, – обиженно буркнул Тимур. – Отделали как бог черепаху…

– А нечего было из себя пионера-героя строить, – парировал Кузин. – Тебя ведь сперва по-хорошему спрашивали.

Бывший каскадер еще что-то проворчал себе под нос и затих.

Когда высокие гости отбыли, я с облегчением прислонилась к стене и медленно сползла по ней на пол. «Господи, с меня свечка! Нет, пять, – подумала я. – Первый гейм я выиграла. Интересно, что будет дальше?»

– Жень, Женька! – Кто-то сильно потряс меня за плечо.

Я открыла глаза и увидела перед собой Тимура.

– А-а, это ты, – устало прошептала я. – Чего с дружками не ушел?

– Какие дружки, Жень? Разве друзья могут так отделать? Я тебя отвез и вернулся в автосервис, хотел эвакуатор за твоей машиной отправить. А тут эти…

Я еще раз оглядела бывшего каскадера: разбитая бровь, заплывший глаз, дырка на джинсах, сквозь которую было видно кровоточащее колено. Мне стало жалко парня.

– Ладно, – кряхтя, поднялась я с пола, – считай, что отделался легким испугом. Могло быть и хуже. Пошли на кухню, кофе тебя напою. Там и послушаем твою историю о двойнике.

– О близнеце, – поправил Тимур.

– А, какая разница! – махнула я рукой и включила кофеварку.

…Мы сидели за столом. Кофе, не тронутый ни мной, ни Тимуром, уже остыл. Я, открыв рот и периодически всхлипывая, слушала его рассказ.

Близнецы, Тимур и Родион, появились на свет восьмого марта. Их отец, летчик гражданской авиации, был чрезвычайно горд этим обстоятельством. «Это мой подарок жене!» – гордо заявлял он.

Молодая мама тоже не скрывала радости от появления сразу двух мальчишек. Оба новорожденных были на удивление спокойными младенцами: по ночам спали, ели великолепно, болели редко и развивались по всем правилам педиатрической науки.

Беда грянула, как это обыкновенно бывает, неожиданно. Вы, наверное, слышали, что где-то лет двадцать назад наши самолеты стали часто разбиваться. Причины называют самые разные: ошибки диспетчеров, экипажа, износ парка машин… Вот как раз в одной из таких авиакатастроф и погиб отец ребятишек. Карапузам тогда только исполнилось по два года. Мать Тимура и Родиона словно окаменела от горя. Она не ела, не пила, на сыновей внимания не обращала – целыми днями сидела и смотрела в одну точку сухими воспаленными глазами. Соседка, пенсионерка Нина Васильевна, видя такое состояние молодой матери, взяла близнецов на некоторое время к себе.

Говорят, время лечит. Это неправда. Со временем боль только притупляется, но никогда не проходит совсем. Спустя пару месяцев мать Тимура и Родиона вернулась к обычной жизни. К обычной? Нет… она действовала, как автомат: говорила, готовила, убирала, стирала… Но жизни в ней уже не было. Ко всему прочему женщина стала выпивать. В такие дни детей забирала Нина Васильевна. Сначала раз в месяц, потом все чаще и чаще. В конце концов, промаявшись таким образом полтора года, Нина Васильевна заявила:

– Оксана, или ты прекращаешь пить, или я сдам детей в интернат, так и знай!

Оксана подняла на соседку мутные глаза и заплетающимся языком пробормотала:

– Сдавай, мне-то что? Они мне не нужны. Чего там надо подписать?

В неполные четыре года Тимур и Родион оказались в детском доме. Там на них обратила внимание молодая воспитательница, Тамара Ивановна Лесновская. Жизнь ее не то чтобы не сложилась, но была какая-то неполная. С мужем у нее сложились замечательные отношения, только вот детей у них не было. На свой день рождения близнецы получили прекрасный подарок: маму Тому и папу Витю. Однако через два года папа Витя покинул семью, а мама Тома вышла замуж за Юрия, который был младше ее на семь лет. Юра стал мальчикам больше, чем отцом. Он занимался с ними спортом, ходил в походы. А когда мальчикам исполнилось по десять лет, отвел их в школу каскадеров, где был руководителем. Мальчишки росли спортивными, благородными и добрыми.

Призвали их на срочную службу вместе, в одну воинскую часть. Уже там им пришло первое письмо от родной матери. Каким образом она узнала их адрес, осталось загадкой. В письме она подробно описывала свою непутевую жизнь и слезно просила у сыновей прощения. После двух бессонных ночей Тимур и Родион решили: пусть мать приедет, а там будет видно. Через месяц ребят вызвали на КПП. Там их ждала довольно молодая, симпатичная и… беременная женщина.

– Мама? – в один голос прошептали близнецы.

– Тима! Родя! – Женщина протянула вперед дрожащие руки и разрыдалась.

Вскоре судорожные всхлипы и эмоциональные восклицания стихли. И после сумбурного разговора стало понятно, что мама Тимура и Родиона долго лечилась от своего недуга. Теперь она нормальный человек, который имеет право на счастье. Два года назад она вышла замуж и теперь ждет появления на свет дочери. Но память о двух потерянных сыновьях и непроходящее чувство вины мешали ей быть полностью счастливой. Вот женщина и решила найти близнецов.

Братья выслушали свою мать, прониклись и… простили ее. Однако они категорически отказались расставаться с мачехой – кроме добра, ласки и заботы, они от нее ничего не видели. Вот так и получилось, что у ребят оказалось две матери и два отчима.

После армии Тимур и Родион всерьез увлеклись профессией каскадера. Они участвовали в соревнованиях, фестивалях, съемках кинофильмов. Удача им улыбалась, и казалось, что это никогда не кончится. Впрочем, всем известно, что жизнь течет по одной ей известным законам. На очередных соревнованиях Тимур получил серьезную травму спины, и о любимой профессии ему пришлось забыть навсегда. Родион тоже оставил ее. Братья открыли небольшую автомастерскую и зажили, в общем-то, неплохо.

Спустя какое-то время Родион объявил, что женится. Собственно, свадьбы как таковой и не было. Просто однажды в доме появилась Настя, прелестное жизнерадостное существо с огромными доверчивыми глазами. Родька был на седьмом небе от счастья. Он работал как вол, только чтобы его Стасенька ни в чем не чувствовала нужды. Молодая жена тоже работала, в ювелирном магазине продавцом-консультантом. Так прошло два года. Родион к этому времени сумел купить квартиру, машину, у ребят появились деньги, которые позволяли не думать о завтрашнем дне…

– Ну вот, а теперь Родька куда-то пропал, – со вздохом закончил свой рассказ Тимур.

– А жена? Может, она знает, где он? – предположила я.

Парень замялся.

– Понимаешь, Жень, они последнее время не очень-то ладили. Родя даже квартиру снял, чтобы отдельно жить. Но не в этом дело. Насти тоже нет…

– Как это нет? – опешила я. – А где же она?

Тимур пожал плечами и сник.

«Ну и дела! – подумала я. – Народ пропадает пачками! Нет, со всем этим нужно что-то делать!»

– Послушай, – мне пришла в голову идея, – а Родион не мог поехать к своей матери? Ну, я имею в виду вашу настоящую мать?

– Я был там, – ответил Тимур. – Он не приезжал, не писал, не звонил…

Повисло молчание, во время которого я пыталась ухватить мысль, которая смутно мелькала у меня в мозгу. Дело это зряшное, потому как мой мыслительный аппарат в связи со всеми событиями, имевшими место быть, слегка перегрелся.

– Ладно, Тим, – я решительно рубанула рукой воздух, – не печалься, попробуем найти твоего братца. Ты напиши мне адреса вашей матери, Насти и… и… Блин!!!

Я издала радостный вопль и завертелась на одной ноге вокруг своей оси, потому что в эту секунду мысль, мелькавшая вдалеке, прорезалась четко и ясно.

– Тим, – озвучила я ее, останавливаясь, – а у Насти, случайно, фамилия не Романова?

– Романова… – растерянно пробормотал Тимур, вжимаясь в спинку дивана. – А откуда ты…

Не обращая внимания на гостя, я закрыла глаза и, заломив руки, простонала:

– О-о, я гений! Теперь уже это не подлежит сомнению! Ну, Вовка, держись, гад!

Тимур испуганно таращился на меня, решив, вероятно, что моя крыша уехала далеко и надолго. Он искренне сочувствовал мне лично и незнакомому ему Вовке-гаду. Наконец приступ величия у меня прошел, и я почти спокойно приказала:

– Пиши.

– Чего? – пролепетал Тимур, доставая из кармана авторучку.

– Как чего? Чистосердечное признание, разумеется!

– К-какое? – побледнел парень.

– Ну-ну, – я снисходительно похлопала его по плечу, – не волнуйся, это шутка. Шутю я так, понял? Адреса пиши. Насти, Родиона, где он квартиру снимал, адрес вашей матери… Пожалуй, хватит. Да, и свой не забудь. Ты мне еще понадобишься!

Тимур послушно записал на клочке бумаги все, о чем я его просила, и, торопливо попрощавшись, ушел.

Я сварила себе еще кофе со сливками, уселась у окна и впала в глубокую задумчивость. До чего же все-таки тесен мир! Казалось бы, ну каким боком может относиться к делу о якутских алмазах Тимур, случайный фактически человек? А вот ведь как вышло: и брат у него Родион, и жена брата Анастасия Романова. У меня лично совершенно не возникало сомнений, что именно этого Родиона имела в виду Настя, когда просила его найти. Значит, она знала, что муж пропал. Может, сама затеяла поиски и вот… поплатилась за это собственной жизнью. Стоп! А откуда же у нее алмаз? И вообще, так ли случайна авария на дороге, благодаря которой я познакомилась с Тимуром? Конечно, Кузя сказал, что это он все подстроил. Но Тимур-то как там оказался? В нужное время, в нужном месте? Задав себе все эти вопросы, я с грустью и глубоким прискорбием констатировала, что дело еще больше запуталось, вопросов прибавилось, а ответов, увы, пока нет.

От размышлений меня отвлек звонок в дверь. На пороге стоял Рассел со своей вечной улыбкой.

– А-а, это ты, привет! – уныло поздоровалась я с американцем. – Проходи. Какие новости?

– Я не иметь новость, – вздохнул Доуэрти. – Я собирать материалы, но… А ты имеешь новость?

– Пока что новости имеют меня, – проворчала я. – Впрочем, кое-что есть. Я, кажется, знаю, кто такой Родион. Только пользы от этого никакой. Он все равно пропал. А убитая женщина у музея – его жена… Это нам тоже ничего не дает. Но для очистки совести можно съездить на квартиру, которую снимал Родион. Хотя… Он там недолго жил. Вряд ли соседи успели его хорошо изучить. Ну что? Поедем?

Рассел утвердительно кивнул, и мы направились к выходу. Уже на улице, посмотрев вокруг, американец спросил:

– Женька, а где твой машина?

– М-м… – промычала я. – Она того… немножко в ремонте…

Американец удивился еще больше:

– В ремонт? Но я хорошо знать американский машина. Они очень надежный! Твой машина был совсем новый!

– В России нет ничего надежного, даже американских машин, – наставительно произнесла я. – И потом, там дел-то на пару часов. Тимур быстренько сделает и пригонит ее обратно. Дело житейское. Правда, сейчас придется нам с тобой прогуляться пешком…

Рассел еще немного оторопело поморгал и двинулся следом за мной.

Погода стояла великолепная, почти летняя. По этому случаю я обула свои новенькие итальянские туфельки. Грех было упускать такой случай продемонстрировать народонаселению нашего городка красоту и изящество моих нижних конечностей. Однако вскоре стало ясно, что я совершила роковую ошибку. Новые туфли немилосердно начали жать уже на десятой минуте. «Черт! И как я их выбирала? – ругала я себя. – Это ж не туфли, а инквизиторский сапог в двух экземплярах!»

Заметив, что я охромела на обе ноги, Доуэрти галантно предложил мне проделать оставшуюся часть пути на такси. Я отказалась, кивнув на автобус, подходивший к остановке. Мы загрузились в транспорт, и я с облегчением опустилась на сиденье рядом с молоденькой девушкой, увлеченно читавшей книжку в яркой обложке. Чтобы совсем уж почувствовать себя в раю, я скинула итальянские туфельки, вытянула ноги и блаженно прикрыла глаза…

– Вы будете выходить на следующей остановке? – пропел над ухом ангельский голосок.

Я очнулась от сладкой неги, открыла глаза и посмотрела в окно. Надо же, я и не заметила, что мы уже приехали.

– Будем, – вздохнула я, представив, что сейчас снова придется испытать пытку «испанским сапогом».

Нашарив туфли, я втиснула в них ноги, мельком отметив про себя, что за такой короткий промежуток времени отечность с них успела сойти и теперь итальянское чудо сидит на ногах намного удобнее. Особенно на левой. Кивнув Расселу в сторону выхода, я поднялась. Следом за мной прошагала и девушка, странно прихрамывая. Как настоящий джентльмен, Доуэрти первым вышел из автобуса и подал даме, то есть мне, руку. При этом он внимательно следил, чтобы я, не дай бог, не споткнулась и не рухнула со ступенек вниз. Весь выход занял не более трех-четырех секунд. Но за это время на лице Рассела промелькнула целая гамма чувств: от изумления до еле сдерживаемого смеха. Когда я благополучно ступила на землю, галантный американец подал руку и моей соседке. При этом смех его уже прорывался наружу. Я подивилась такому поведению приятеля, но приписала его новым впечатлениям, полученным от поездки в городском транспорте. Едва автобус тронулся и отъехал от остановки, Доуэрти согнулся пополам и, схватив себя обеими руками за живот, разразился громоподобным хохотом. Эк разбирает иностранца! В следующий раз нужно будет в такси ехать. А то, не дай бог, повторится подобная истерика! А ведь я за него отвечаю перед родной прокуратурой.

– Эй, с вами все в порядке? – участливо обратилась девушка-соседка к Расселу.

– Он американец, – пояснила я ей. – Новая страна, новые впечатления… Сами понимаете!

Девушка с пониманием кивнула, сочувственно похлопала корчившегося в судорогах смеха американца и развернулась, чтобы отправиться по своим делам.

– Foot! – простонал Доуэрти.

– Что, простите? – притормозила девушка.

– Насколько я разобрала, он сказал foot. Что в переводе означает ступня, – пояснила я.

– Может, ему ногу свело? – предположила собеседница.

– Ага, и он от этого веселится. Рас! – Я потрясла Доуэрти за плечо. – Ты идти можешь?

Американец на вопрос не среагировал. Вместо этого он протянул руку в сторону моих ног и повторил:

– Foot! Shoes!

– Нога… Туфли… – перевела девушка и пожала плечами. – Ничего не понимаю!

Зато я, кажется, начала понимать, что так развеселило заморского гостя. Чтобы подтвердить свои предположения, я опустила глаза и с интересом уставилась на собственные ноги. Затем перевела взгляд на ноги девушки. Картинка была, в общем-то, одинаковая: на моей правой ноге красовалось итальянское произведение обувной промышленности, а на левой – туфля неизвестного мне мастера. На конечностях девушки была та же картинка, только в точности наоборот. Видимо, в автобусе моя соседка тоже избавилась от обуви, чтобы дать возможность ногам отдохнуть. А потом мы второпях перепутали туфельки. Теперь понятно, почему левая туфля устроилась на моей ножке комфортнее правой: у девушки размер был немного больше, да и туфли не новые, а уже разношенные. Сперва я рассердилась из-за идиотского положения, в которое попала. Потом не выдержала и захохотала вместе с Расселом. Девушка посмеялась тоже, мы переобулись и разошлись в разные стороны. С трудом успокоившись, мы с Доуэрти взяли курс к дому, где снимал квартиру Родион.

Брат Тимура жил на восьмом этаже типовой девятиэтажки. Лифт, как и следовало ожидать, не работал, и нам пришлось подниматься почти под крышу высотки собственными ножками. Этот факт настроения мне не прибавил – туфли жали немилосердно. Шепотом выражая свое отношение к реформе жилищно-коммунального хозяйства, я покосилась на своего спутника. Американец мужественно преодолевал ступеньку за ступенькой, внимательно прислушиваясь к моим словам. «Язык изучает!» – с уважением подумала я. Наконец последний пролет был преодолен, и мы остановились перед металлической дверью.

– Н-да, – задумчиво почесала я за ухом. – Ну и что? Вот здесь и жил тот самый Родион… Может, к соседям попробовать позвонить?

По соседству располагались две точно такие же металлические двери. Я позвонила сначала в одну из них, а затем и в другую. За первой откликнуться не пожелали. За второй же раздался мужской голос:

– Кто там еще?

Сделав знак Расселу, чтобы тот молчал и ничем не выдавал своего иностранного происхождения, я как можно вежливее ответила:

– Здравствуйте, мы из местной газеты. К нам в редакцию поступил сигнал о недостаточно хорошей работе вашей жилконторы. Вот мы и проверяем…

После непродолжительного молчания мужчина потребовал:

– Назовите вашу фамилию и телефон редакции!

До свадьбы с Ромкой я трудилась в редакции местной газеты корректором, поэтому кое-какие сведения остались в памяти. Продиктовав телефон отдела писем и назвав фамилию моей приятельницы, которая в настоящий момент совершенно точно находилась в командировке, я замерла. Пять минут прошли в томительном ожидании. Наконец послышалось щелканье замков, и дверь распахнулась. Перед нами возник молодой парень в инвалидной коляске. Обе ноги у него отсутствовали – брючины были завернуты под культи. Отсутствие ног компенсировал мощный торс, обтянутый тельняшкой, и сильные руки, сжимавшие трубку радиотелефона.

– Проходите, – пригласил парень и широко улыбнулся.

При этом лицо его неузнаваемо изменилось и стало похожим на лицо нашкодившего школьника.

– Вы уж извините, что продержал вас на лестнице. – Хозяин вкатил коляску в единственную комнату и жестом указал нам на кушетку, аккуратно заправленную стареньким покрывалом. – Время сейчас сами знаете какое! А я хоть и без ног, но жить хочется.

Я осмотрелась. В комнате было чистенько и свежо. На письменном столе стоял компьютер, модем, принтер и еще какая-то штучка, названия которой я не помню. Компьютер интимно гудел, указывая на то, что парень за ним только что работал. В углу расположились недорогой телевизор и видеомагнитофон. Простенькие, выгоревшие на солнце занавески слегка колыхались от легкого сквозняка.

Мы с Расселом последовали приглашению хозяина и устроились на твердой и неудобной кушетке.

– Меня зовут Матвей. Матвей Сметатнин. Инвалид. Ветеран второй чеченской кампании. Помощи от государства не жду – пытаюсь выжить самостоятельно. А в общем-то, я парень веселый!

– Матвей, – мне почему-то совсем не хотелось обманывать его, – вообще-то мы не из редакции…

– А откуда? Если вы из комитета, то лучше проваливайте! – На скулах Матвея задвигались желваки. – Я уже сказал – никуда не поеду! Ничего мне от вас не надо!

Кулаки парня сжимались и разжимались, демонстрируя великолепную игру бицепсов и трицепсов.

– Нет, нет, мы не из комитета! – поспешно отказалась я. – Мы вам ничего не предлагаем!

– А чего ж вы тогда хотите? Кто вы?

– Э-э, понимаешь, Матвей… Кстати, меня зовут Женька. Так вот, мы бы хотели с тобой поговорить о твоем соседе, Родионе…

– Тю-ю! О Родьке! Да он уж сколько времени и носа сюда не кажет, – воскликнул Мотя.

– Я знаю, – кивнула я. – Понимаешь, к нам обратился его брат с просьбой разыскать Родиона. Дело в том, что Родя пропал.

Взгляд Моти неуловимо изменился, лицо посуровело, а на скулах снова заиграли желваки.

– Говорил я ему, не фига с этой стервой связываться! – Он сильно шарахнул кулаком по ручке коляски. – А он заладил как попка: люблю, люблю! Ей помощь нужна! Вот и помог, прости господи!

– Ты о ком? – осведомилась я.

– О Насте его, о ком же еще!

– А-а, понятно. А какого рода помощь ей была нужна, Родя не говорил?

– Нет! Он вообще последнее время какой-то смурной ходил. После того, как к нему явилась его бывшая…

– Слушай, откуда ты так много о нем знаешь? Ведь, насколько мне известно, он совсем недавно здесь квартиру снял?

Матвей усмехнулся:

– Я инвалид. Мне не хватает общения. А тут молодой парень поселился по соседству. Я в первый же день к нему и закатился. Хороший парень. Добрый. Так и повелось: то он ко мне, то я к нему. А о чем еще двум молодым мужикам говорить?

– О бабах? – предположила я.

Матвей цокнул языком и укоризненно посмотрел на меня. Я устыдилась. В самом деле, разве могут два молодых мужика говорить о бабах? Скорее всего они ночами напролет спорили о сложной международной обстановке в мире и о проблемах российской экономики!

– Ну, о них, конечно, тоже, – все-таки признался Мотька. – А в основном за жизнь базарили. У него она тоже не сахар… Да и потом, стены здесь – как фанера. Все слышно. А Родька еще и балкон не закрывал…

– Так что про его бывшую? – напомнила я.

– Ну, я и говорю. Явилась она к нему – я как раз у Родьки в гостях был: футбол мы смотрели – бледная, губы трясутся, руки дрожат. Я моментом просек, что у нее что-то случилось, и испарился. Надо же дать возможность им поговорить!

– А о чем они говорили?

– Я не подслушивал, – смутился парень.

– Да ладно, – я махнула рукой, – сам сказал, что стены здесь фанерные! Так о чем?

– Ну… Она говорила, что вляпалась в какую-то историю. Что за история, не знаю. Еще говорила, что никто ей не поможет, что теперь ее точно убьют…

– Как в воду глядела, – сокрушенно вздохнула я.

– Как это? – побледнел Матвей.

– Убили Настю. Зарезали.

Мотя опустил голову и надолго замолчал.

– Жалко, – наконец заговорил он. – Красивая была…

Я мысленно с ним согласилась, вспомнив об Анастасии.

– А об алмазах они не говорили? – снова вернулась я к интересующей меня теме. – О бриллиантах, о деньгах, может?

– Нет, – покачал головой Матвей. – Ничего такого не было. Хотя они ведь могли и на кухню уйти, а отсюда не слышно…

– А потом? Что было потом?

– А что потом? Настя ушла, Родька пришел ко мне сам не свой. Выпил водки, уставился в одну точку и все твердил: «Ей надо как-то помочь!» Как я ни пытался с ним поговорить на эту тему, ничего не получалось. Он все говорил: «Меньше знаешь – крепче спишь!» А потом и вовсе исчез…

Так, стало быть, Настя приходила к Родиону и просила о помощи. Она поняла, что куда-то вляпалась, и чувствовала, что ее должны убить. Связано ли это с алмазами? Ясно, что Родя помочь жене не смог. Или не успел. Да и сам пропал…

– Слушай, – нарушила я воцарившееся молчание. – А у тебя ключей от Родькиной квартиры нет?

– Нет, – пожал плечами Мотя. – А зачем они тебе?

– Хотелось бы заглянуть к нему. Может, и найдется чего-нибудь интересное…

– Так можно через балкон, – предложил молодой человек. – У нас лоджии рядом. Вернее, она одна, разделена перегородкой. Родька несколько раз забывал ключи дома. Так все время через балкон домой попадал.

– Ага, ему проще, он же бывший каскадер. А я? Да меня ветром сдует! – Я затосковала, представив себе открывшуюся перспективу. – Да и потом, я высоты боюсь! А тут аж восьмой этаж.

– Я буду лезть! – неожиданно заговорил Рассел. – Меня не сдуть. И высота я не бояться!

– Ты? – Я уставилась на американца. – А если сорвешься? Да меня Вовка на Соловки упечет на сто пожизненных сроков!

– Не волноваться, Женька! – Доуэрти поднялся и широко улыбнулся. – Situation on сontrol!

Я загрустила. Совсем некстати вспомнились американские боевики, в которых герои частенько говорят такую вот фразочку. Однако потом почему-то все взрывается, взлетает на воздух и вообще начинаются разнообразные неприятности. Неприятностей мне не хотелось, но и выхода другого не было.

– У меня есть веревка, – сообщил Матвей. – Мы его обвяжем и, если чего, втянем обратно…

С этими словами он покатил куда-то из комнаты. Вскоре послышался его голос:

– Женька, иди сюда! Помоги мне…

Я ринулась на зов. Мотя сидел в коридоре возле распахнутой двери встроенного стенного шкафа, заваленного грудой разного барахла.

– Вон там, на верхней полке, за ящиком с инструментами. – Парень протянул руку, указывая в недра шкафа.

Я принялась шарить на полке.

– А кто такой Вовка? – полюбопытствовал Мотька, наблюдая за моими поисками.

– Старший следователь прокуратуры, – нехотя пояснила я. – А ко всему прочему еще и мой родственник…

– Так вы из милиции, что ли?

– Сам ты из милиции! – огрызнулась я. – Я что, похожа на мента?

– Да не очень… – Матвей неуверенно пожал плечами. – Хотя знаешь какие сейчас менты бывают? А этот твой приятель… он кто?

– Вот он мент. Только американский. Коп, короче говоря.

– Ну да? Что, прям из самой Америки?

– Ага, из самого ее сердца, из Нью-Йорка. О, нашла! – Я наконец извлекла из шкафа моток веревки.

Не могу сказать, что это был канат. Глядя на веревку, я засомневалась: а выдержит ли она вес американского полицейского, учитывая, что на русских харчах он немного прибавил в массе? Впрочем, выбирать не приходилось.

Я тщательно обмотала веревкой Рассела и завязала узел. Увидев этот узел, Матвей рассмеялся:

– Ты еще на бантик завяжи! Дай-ка я сам!