Текст книги "Анна Леопольдовна"

Автор книги: Фаина Гримберг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Толстая царица Прасковия, сама именовавшая себя «старухой» и «бабушкой», на деле была чуть старше сорока лет. Помимо прочих служителей император определил к ней в Измайлово некоего Василия Деревнина. Это был грамотный человек, подьячий, то есть служащий дворцовой канцелярии, подчиненный письмоводителю, дьяку. Эти дьяки и подьячие еще в начале самостоятельного правления государя Петра и при его отце и деде и их предшественниках, да, в сущности, и теперь, являлись и являются единственными в России людьми, умеющими читать и писать по-русски. А надо сказать, что известный Юшков, гордый связью и доверием к нему царицы Прасковии, отличался своеволием, заносчивостью, всячески третировал подчиненных ему служителей, вел себя с ними крайне дерзко и распоряжался ими по своему произволу. Он, придравшись к какому-то малозначительному непорядку или недостатку, жестоко наказал и унизил Деревни на. А вскоре в тайной канцелярии государя оказалось анонимное письмо – донос, в котором содержались сведения о близких отношениях царицы с Юшковым, о безвременных родах царицы мертвым ребенком и еще Бог весть о чем! Об этом письме ходили слухи довольно широко. Позднее я сказала об этом роковом письме Андрею, однако же он, не наклонный критиковать способы правления государством и обсуждать поведение высочайших особ, высказал мне безапелляционное свое мнение, сразу перейдя на русский язык, то есть неуклюже и тяжеловесно: «Злым, отчаянным, воровским вымыслом на честь Ея величества Параскевии Феодоровны и к поношению ея имени предано было то письмо приказной публике!» И тотчас же он заговорил, уже на немецком языке, о каких-то растениях, высаженных в оранжерее по указанию господина Сигезбека…

Но я возвращаюсь к Деревнину. Из слов Ее высочества я так и не уяснила себе, то ли он написал доносное письмо, то ли случайно попало в его руки письмо царицы к Юшкову, на писанное тайными шифровальными значками, то ли цифрами, то ли некими иероглифами, что, впрочем, весьма сомнительно, поскольку царица не знала даже и простой русской грамоты. Короче, Деревнин бежал. Принялись искать его и по ходу дела арестовывали и допрашивали с пристрастием, то есть с побоями, множество разного народа. В конце концов беднягу схватили и передали в ведение той самой государственной канцелярии, называемой Тайной. Деревнина после допросов посадили в тюремный подвал. Происходило это в Москве, и царица, сведав о задержании Деревнина, тотчас двинулась туда в окружении своих наиболее приближенных служителей, в числе коих находился и Юшков, и возлюбленный Арины Шостаковской Данила Давыдов. Служители царицы ворвались в темные арестантские помещения, освещая их зажженными свечами, и после короткой драки с часовыми, отворили помещение, где содержался Деревнин. Тогда, предугадывая, что сейчас произойдет нечто ужасающее, двое из слуг царицы, Данила Давыдов и Дмитрий Кузьмин, тишком выбрались наружу и, поспешно оседлав лошадей, помчались к Ивану Ивановичу Бутурлину [75]75
  Иван Иванович Бутурлин (1661–1738) – спальник и стольник молодого Петра I, премьер-майор лейб-гвардии Преображенского полка.


[Закрыть], зная, что у него в гостях герцогиня Мекленбургская с маленькой дочерью. Им, разумеется, хорошо была известна любовь царицы Прасковии к дочери «Катюшке», и потому они надеялись, что герцогиня, прибыв, остановит возможные жестокие действия царицы…

Царица же немедля принялась жестоко избивать беднягу Деревнина…

Выслушав тревожный рассказ служителей своей матери, герцогиня собралась ехать. Принцесса говорила мне, что, как это обычно бывало, попросилась ехать с герцогиней. Меня, конечно, удивило, отчего герцогиня не отказала маленькой дочери и взяла ее с собой. Едва ли Катерине Ивановне не могло быть известно, какое зрелище представится их глазам в тюрьме…

Крепко уцепившись за материну руку, принцесса, путаясь в складчатом подоле платьица, бежала следом за матерью по темному коридору подвала. Их окружали караульные, вконец растерянные. Едва вступили быстрыми шагами в тюремное помещение Деревнина, как представилась им картина, воистину могшая истерзать глаза и уши. На полу бился в конвульсиях несчастный Деревнин, голова его пылала, подожженная по приказанию царицы. Герцогиня махнула рукой, и кто-то из караульных затушил пылавшую голову полой кафтана. В мрачном похоронном свете нескольких свечей тяжело пахло жженым человеческим мясом и паленым волосом. Волосы на голове Деревнина сгорели совершенно, лицо вздулось, посинело и почернело, глаза заплыли опухолью; сквозь раздутые черные губы едва звучали мучительные стоны. Царица, размахивая тростью, била лежащего по его ужасно обожженному лицу…

Герцогиня подошла к царице и что-то зашептала ей на ухо. Девочка не могла отвести глаз, широко раскрытых, от бабушкиного страшного лица, искаженного злобой. Царица кричала и непристойно бранила Деревнина. Она не заметила внучки, но все же вняла просьбе дочери и отбросила в сторону трость… Мария Элена, сопровождавшая герцогиню, подхватила на руки полубесчувственную девочку и вынесла наружу…

В тот же день царица с дочерью и внучкой вернулись в Измайлово. После того принцесса уже не могла одолеть чувства ужаса, охватывавшего все ее детское существо всякий раз (а это, разумеется, происходило частенько), как ласковая бабушка нежно обнимала внучку, приговаривая обычные русские простонародные словечки ласки… Ее высочество боялась раздумывать много о виденном ужасе и, естественно, запретила себе осуждать царицу, но чувства ужаса, черного и мрачного, преодолеть не могла. Случалось, царица Прасковия примечала скованность и пугливость внучки и тогда ласково же звала ее «букой» (buka)…

Царица тщетно добивалась выдачи Деревнина ей. Государь не позволил ей самой чинить суд и расправу. Более того, все ее служители, участвовавшие в мучительстве Деревнина ею, были избиты батогами, то есть палками, и сосланы далеко на север обширной Российской империи. В их числе пострадали и неповинные Дмитрий Кузьмин и Данила Давыдов. К великому своему горю царица потеряла также и Юшкова, сослан был и он. Судьба несчастного Деревнина осталась неизвестна принцессе: то ли он умер в заточении после побоев, столь жестоких, то ли был также сослан, а, возможно, что даже и освобожден… Лишившись возлюбленного фаворита, царица Прасковия чрезвычайно горевала, но, конечно же, не посмела высказать государю свои печали и недовольство и продолжала всячески льстить Его величеству и всеми возможными способами угождать ему. Государь также не высказывал ни малейшего осуждения ее проступков. Царица по-прежнему пользовалась его милостями и была непременной участницей пиров, свадеб, маскарадов и торжеств по случаю спуска на воду новопостроенных кораблей…

Вспоминая свое детство, принцесса то и дело повторяла, что герцогиня не любила надолго разлучаться с ней. Поэтому Ее высочество запомнила себя подле матери в тряской коляске, то и дело увязающей в непролазной грязи, среди коей плавали вкривь и вкось балки дурно устроенной московской мостовой. Перед глазами маленькой принцессы кружились в танцах всевозможные Ромодановские, Головкины, Татищевы, Матвеевы, Салтыковы… Во всех домах производились танцы и в измайловских комнатах продолжились. Герцогиня горячо оправдывала супруга, которого Бассевиц обвинял в сумасбродстве… Танцевали все…

Запомнился принцессе и ее четвертый день рождения. Танцевали так много, что в измайловских комнатах сделалось парно и жарко. Маленькая принцесса танцевала с большим Берхгольцем, радостно и возбужденно прыгала, схватившись за обе его теплые руки своими тонкими ручками. Когда танцы все же завершились, принцесса не хотела отпускать своего партнера и упрашивала его приехать и на другой день. Ей было обещано. И вправду на следующий день, рано поутру, герцогиня послала за Берхгольцем, который не за медлил приехать и снова танцевал с принцессой…

Во время своего житья в Германии герцогиня Катерина Ивановна пленилась виденными ею театральными представлениями и пыталась и в Измайлове устроить нечто вроде театра. Актеры были крепостные дворовые измайловского деревянного дворца, в Измайлове же были изготовлены домашними средствами костюмы для спектаклей. Фарсовые пьески сочинены были самой герцогиней по-русски. Маленькой принцессе не довелось, впрочем, побывать в этом домашнем театре, и она даже знала, отчего мать не допускала ее на представления: принцесса слышала, как та же Арина Шостаковская говорила своей товарке, комнатной девушке царицы Прасковии, что пьесы были смешны, но малопристойны. Берхгольц и Бассевиц, конечно же, не так хорошо понимали русский язык драматических сочинений герцогини…

Беседы Арины с ее товарками, которые велись беззастенчиво в присутствии маленькой девочки, давали принцессе много любопытных сведений. Так она узнала подробности зверского обращения Салтыкова, брата царицы Прасковии, с его женой. Другой раз принцесса нечаянно услышала, как Берхгольц поделился с капитаном Бергером: «Вообще, все это ночное посещение не сделало на меня выгодного впечатления, хоть мне и пришлось видеть много голых шей и грудей». Из последующего разговора все той же Арины с ее ближайшей товаркой выяснилось, что герцогиня водила Берхгольца ночью в помещение, где спали ее русские фрейлины. В тот раз Берхгольц прибыл в Измайлово как вестник скорейшего прибытия в Москву из Санкт-Петербурга императора, Великого Петра…

Смутно помнила себя принцесса на палубе корабля, на барке подле бабушки…

Долгие беседы со мной несколько успокоили Ее высочество. Наконец-то я могу ехать домой, то есть в дом Сигезбеков. Я утомлена до чрезвычайности. Одно мелкое, но неприятное происшествие усугубило мое дурное настроение. Вблизи покоев императрицы, на лестнице, мне встретилась известная Авдотья Воронихина, чесальщица пяток. Она первая мне поклонилась, как и должно быть. Я в ответ поздоровалась, произнеся приветствие на русском языке. Она не посмела говорить со мной и смотрела с подобострастием, поскольку полагает мое положение при дворе выше своего, фактически я подруга принцессы; да, это так. В те короткие минуты, покамест мы стояли друг против друга, я мучилась противным чувством гадливости. Ведь это была мать жены Андрея, и при мысли о его положенной короткости с женой дурные чувства отвращения и гадливости охватывали мою душу все более и более, вызывая едва ли не черноту перед глазами. Или это всего лишь следствие усталости…

* * *

Во дворец меня не призывают. Я отдохнула, пришла в себя. Я ценю деликатность Ее высочества, но в то же время с некоторым беспокойством думаю о сестрах Менгден, в особенности о Юлии, которая особенно близка с принцессой…

Я вернулась домой рано утром, а ночью побежала в оранжерею. Две ночи я ждала напрасно. Лишь на третью Андрей пришел. И тотчас, так мило оправдываясь, сказал мне, что прежде приходил две ночи подряд, ожидая моего возможного прихода, а две последующие ночи пропустил не по своей воле. Я просила его не оправдываться и была необычайно рада видеть его.

* * *

Ожидают прибытия принца. Императрица желает всячески развлекать принцессу. Ее высочество грустна. Юлия Менгден и ваша покорная служанка – неизменные ее спутницы. Мы ездили в Кронштадт вместе с императрицей, заботливо сопроводившей племянницу. Кронштадт построен среди моря на болоте и топи. У входа в гавань установлены несколько сот пушек. Есть хорошо выложенные камнем большие каналы для проводки кораблей и крупных судов в город. Мы осмотрели чрезвычайно большую и красивую ветряную мельницу; ее силой и механизмом несколько установленных машин вычерпывают из каналов воду, которая по дренажным канавам от водится в море. Мельница пилит сразу по несколько досок – это изобретение было сделано и осуществлено одним голландцем. Со стороны гавани на острове возведены большие кирпичные дома и очень большое четырехугольное здание с арка ми; все они без должного ремонта и от сурового холода уже весьма обветшали. Тетушку заинтересовало строение с арками. Забегая вперед, скажу, что некоторые сведения об этом интересном строении нам предоставила леди Рондо в очередной наш визит к ней. Это строение, ныне обветшалое, представляет собой дворец князя Меншикова, любимца Великого Петра. Сам князь называл этот дворец Итальянским, потому что строился дворец итальянскими мастерами. Говорят, что эта любопытная постройка обветшала вследствие опалы, постигшей Меншикова. Одни называли его сыном дворцового конюха, другие – сыном базарного торговца. Великий государь любил окружать себя людьми незнатного происхождения, которые могли бы быть обязаны ему своим достатком, а также орденскими лентами, жалованными поместьями и прочими благами. Всю свою жизнь государь опасался потерять престол; впрочем, того же самого опасались его отец, дед, их предшественники, а также и преемники Великого Петра. Разумеется, и нынешняя императрица имеет основания опасаться того же самого; может ли она спать спокойно, зная, что жив и здравствует ее двоюродный племянник, внук Великого Петра, сын принцессы Анны Петровны… О принцессе Елизавете Петровне можно не упоминать; она всегда перед глазами Ее величества, как живая угроза… Причина всех этих бед, прошедших, настоящих и, по всей вероятности, и будущих, заключается в неупорядоченности российского престолонаследия. Попытавшись упорядочить его хотя бы в малой степени, великий государь лишь усугубил неясность положения. Теперь правитель России обязан самолично означить своего преемника, составив соответственное завещание. Итак, вот вам картина! Дед Великого Петра пришел к власти вследствие захвата престола; родичи его устроили посредством подкупов и обещаний (разумеется, ими не исполненных) его избрание дворянами, собранными на совет. Отец великого государя наследовал престол, будучи единственным наследником, представляющим мужскую отрасль; однако же и он опасался возможных действий своих сестер и жениха старшей из них, незаконного сына датского короля. В России не принято салическое право, как во Франции, и потому принцессы могут занимать престол. В России не принято и майоратное право; имения не переходят по наследству старшему в семействе, оттого владения российских дворян дробны и вы не встретите в Рос сии прекрасных старинных замков. Русские дворяне привыкли жить в деревянных, дурно устроенных домах, это я уже знаю. Возможно получить от правителя множество наград: поместья, орденские ленты, чины и титулы, но с такой же легкостью все это может быть отнято. Так случилось, к примеру, с графом Петром Андреевичем Толстым [76]76
  Петр Андреевич Толстой (1645–1729) – один из предков Л.Н. Толстого, российский посол в Истанбуле, возглавлял следствие по делу царевича Алексея Петровича; за попытку противодействовать интригам А.Д. Меншикова был в 1727 году сослан и умер в ссылке.


[Закрыть]. Ему, бедному дворянину, было пожаловано графское достоинство и все прочее; в награду за его усердие в исполнении поручения государя; Толстой ухитрился возвратить в Россию Алексея, бежавшего сына Великого Петра, желавшего, по слухам, захватить престол. Однако радовался Толстой своему счастью недолго; в скором времени все было отнято, конфисковано, а сам он вместе с сыном заточен был в тюрьму далекого северного монастыря, где и скончался. Причина подобной опалы? Но ведь легко догадаться! Великий государь умер, и многие его любимцы должны были уступить место фаворитам новых правителей: вдовы великого императора, а затем его внука, сына опального Алексея, юного Петра Алексеевича, скоро умершего от оспы. Не стоит и вспоминать о том, что и указанная дама и мальчик-подросток вступили на престол посредством государственных переворотов, устроенных энергичными фаворитами; в частности, тем же Меншиковым для Екатерины, вдовы Великого Петра; и семейством Долгоруковых – для внука великого государя. А каким образом оказалась на престоле нынешняя императрица? Кто не знает? И я давно знаю! И вы догадались, не так ли? Посредством все того же государственного переворота…

Остается молить Бога, чтобы Ее высочество принцесса Анна, племянница императрицы, благополучно наследовала трон. Допустим, возможно не опасаться голштинского внука Великого государя, мальчика, но принцесса Елизавета… Удивляюсь, отчего Ее величество не способствует браку этой особы с каким-нибудь иностранным принцем с целью удаления Елизаветы из России… Самое разумное, что возможно совершить, – это бежать, бежать и бежать из России! В любом другом месте земного шара окажешься в меньшей опасности…

Забыла записать: на возвратном пути, когда корабль причалил к пристани, Ее высочество взяла меня под руку, и мы направились к фалрепу [77]77
  Фалреп – место, где находится лестница для схода с корабля.


[Закрыть]; я первой ступила на лестницу, и тут нога моя соскользнула; я испугалась, что упаду, и неволь но вскрикнула. К моему счастью, принцесса, крепко ухватив меня за локоть, сумела удержать меня. Она крепко держала меня под руку. И улучив минуту, прошептала мне на ухо:

– Что с тобой, Элена? Что встревожило тебя?..

Я успела шепнуть в ответ, что всего лишь устала… Позднее, в беседе с глазу на глаз, принцесса призналась, что обветшалый итальянский дворец произвел на нее печальное впечатление…

– Отчего я не могу быть такой, как Елизавета? Но как ей не быть бойкой, ведь ее матушка прошла путь от безродной девушки до императрицы! Нет, я решительно не могу сделаться такой, как она. Что о ней говорят! Этого не повторить…

* * *

Скончался духовник калмыцкого хана, находящегося в Петербурге с большим посольством. К сожалению, я слегла в жестокой простуде и потому не видела занимательного зрелища калмыцких похорон [78]78
  …зрелища калмыцких похорон… – имеются в виду похороны одного из знатных спутников калмыцкого хана Черен-Дондука, находившегося в Петербурге в 1735–1736 годах.


[Закрыть]. Юлия Менгден привезла мне любезное письмецо от принцессы, в котором Ее высочество высказала искреннее беспокойство о моем здоровье. Справлялись обо мне и желали мне скорее поправиться: леди Рондо, бригадирша Швар, Доротея Миних, а также и чесальщица пяток, госпожа Воронихина и ее дочь, госпожа Меркурьева. Маркиз Ботта д'Адорно и посланник Линар прислали мне любезно фрукты… Радость, страх и тревога охватили душу, когда тетушка передала мне, достаточно равнодушно, что о моем здоровье справлялся русский живописец… Она так и назвала его: «русский живописец», она не запомнила его имя. Я растерялась и, пытаясь скрыть растерянность, спросила:

– Кто это?

– Да это помощник француза Каравака, любезный молодой человек…

– Да, я вспомнила… Как же его имя? – Мне казалось, что я говорю как в лихорадке.

– Вот и я позабыла, – отвечала тетушка Адеркас.

И тотчас я спросила о фруктах, присланных саксонцем…

Несомненно, Андрей поступает разумно, когда не чинясь справляется о моем здоровье на правах доброго знакомого. Напротив, излишняя отчужденность легче всего может вы звать подозрения…

* * *

Я снова бываю во дворце. Принцесса ласкова и задумчива. Юлия весела. Ее высочество по-прежнему покровительствует любви Юлии и саксонца Линара. В салоне леди Рондо уже вовсю сплетничают об увлечении принцессы пригожим посланником. Ее высочество, разумеется, ничего не знает об этих сплетнях. А я по-прежнему не знаю, как открыть ей… Тетушка Адеркас утратила совершенно влияние на Ее высочество; сестры же Менгден, напротив, приобрели подобное влияние, пожалуй, в степени чрезмерной. Работы в доме, назначенном для принца, идут полным ходом. Поэтому для Андрея возможно являться к супруге и теще не так часто. Мы видаемся почти каждую ночь…

Прибытие принца ожидается в самом скором времени. Императрица распорядилась о развлечениях племянницы. Вчера Ее высочество посетила Академию, основанную Великим Петром. Принцессу сопровождали госпожа Адеркас, Юлия и Бина Менгден и, разумеется, ваша покорная служанка. От господина Сигезбека я знаю о положении в Академии. Великий Петр очень старался поощрять ученых всех стран к приезду туда. Поэтому Академия имеет достаточно профессоров всех искусств и наук. В большинстве своем это немцы. Однако в последнее время некоторые русские подданные императрицы пытаются убедить Ее величество в том, что сами достойны профессорствовать, и все это несмотря на крайнее их невежество.

Академия занимает превосходный большой двухэтажный дом. В галереях содержатся всякого рода естественные и искусственные редкости, есть также хорошая библиотека книг на нескольких европейских языках.

В одной из галерей в застекленном шкафу хранится кожа некоего француза – выдубленная и набитая. Говорят, это был один из самых высоких людей на свете. В другом шкафу был его скелет и штаны, изготовленные из кожи его жены, тоже выделанной; кожа выглядела естественно. Этого великана звали Николя Буржуа, государь увидел его во время своего пребывания во Франции, нанял в услужение и привез в Россию, где подыскал ему жену, родом из Лифляндии и ростом даже выше француза; эта чета, впрочем, не имела потомства.

Мы видели также чучело гнедой английской лошади под седлом и взнузданное, а рядом ее скелет. На этой лошади обычно ездил Великий Петр.

Среди редкостей много человеческих зародышей и самых разных уродов, сохраняющихся в спирту. Нам показали голову несчастной Гамильтон, которая была фрейлиной Екатерины, супруги государя. Красавица была казнена за убийство своего внебрачного ребенка. Император приказал обезглавить ее, а голову заспиртовать. Лоб почти цел; лицо – самое прекрасное, какое когда-либо созерцали мои глаза; твердая мозговая оболочка и мозг целиком сохраняются в своем естественном положении. Голова хранится в большом хрустальном сосуде со спиртом.

Мы осмотрели три большие кабинета. В одном из них были всевозможные виды грунта, окаменелости, камни, руды и самородки, а также минералы. Во втором – всякого рода раковины, мхи, кораллы и т. д., а в третьем сидела в кресле с подлокотниками восковая фигура Великого Петра в натуральную величину, одетая в голубой кафтан и камзол, а также в штаны и белые чулки; ноги поставлены крест-накрест. Он с непокрытой головой, на которой черные короткие волосы, на боку кортик. Вокруг статуи в комнате были все превосходные механические и математические инструменты, в работе с которыми император находил удовольствие, и много изделий, выполненных им собственноручно, без посторонней помощи.

В другой части дома нам показали очень большой глобус, называемый Готторпским глобусом. Принцесса уже видала его прежде, будучи совсем ребенком, и потому знала, как воз можно им развлекаться. Оказалось, глобус открывается с одной стороны; внутри поставлены стол и скамья. Смеясь, мы вступили во внутренность глобуса и сели у стола. Госпожа Адеркас пошутила относительно того, как облегчилась бы жизнь, если бы все тайны мироздания открывались так же легко. За всем тем я сейчас не могу вспомнить, какой же это был глобус, небесный или земной…

* * *

(Утрачена часть листов. – Примечание переводчика. – Ф.Г.)

* * *

Неделя перед Великим постом называется Масленицей, когда мясо, правда, запрещено, но разрешены рыбные блюда с маслом и молоком. Масленицу следует рассматривать как карнавал, особенно последние ее дни, когда почти не увидишь мужчины или женщины из простонародья, которые не были бы пьяны. Если страждущий не достаточно напился дома, он добавляет на так называемых прощальных визитах, какие наносят друг другу. Вероятно, церковь при этом стремилась к тому, чтобы люди дружелюбно навещали своих друзей и как достойные причастники мирились с теми, с кем в ссоре. Но похвальный этот обычай выродился давным-давно в пустые приветствия и в повод для пьянства.

Тот, кто не имеет желания напиваться – или по крайней мере для разнообразия, – находит удовольствие в катании на санках.

Строят высокий помост, с него идет широкий скат, покрытый снегом, выровненный и облитый водой. Все это крепко замерзает. С таких помостов съезжают на маленьких санках, которые на крутом склоне так разгоняются, что прокатываются после по льду двести-триста шагов. Дорожка, как и скат, выровнена и по обеим сторонам украшена елями. Все жены мещан, солдат и крестьян, а также служанки одеты в свои лучшие наряды. На санки садится ражий парень, а к нему на колени – женщина или девица.

За пределами Петербурга находится деревня Охта, населенная, как и все окрестности города, финнами. На Масленицу вся деревня объединяется для построения катальных гор. За каждый спуск платится копейка. Многие знатные персоны приезжают из города полюбоваться пестрым зрелищем.

На дворе обер-камергера возведена гора, с которой при дворные скатываются на чудных санях, сделанных в виде сирен, львов, медведей и проч. Ее высочество, леди Рондо, сестры Менгден, Юлия и Бина, составили вместе со мной, естественно, живописную группу в шубках и капорах. Императрица милостиво и шутливо беседовала с обер-камергером Бироном и, оборотившись к нам, понуждала нас принять участие в забаве, то есть скатиться с горы, достаточно высокой. Мы даже струхнули несколько, вовсе не желая расшибиться. Однако принцесса решительно и бесстрашно объявила венценосной тетке, что кататься не будет и поддерживает нас в нашем нежелании принять участие в опасном развлечении. Произнося эти слова, принцесса улыбалась. Императрица снисходительно назвала нас всех трусливыми и вдруг вспомнила, с какою беспрекословностью исполнялись приказания Великого Петра, когда он повелевал всем придворным танцевать, или пить вино, или взойти на палубу новопостроенного корабля… Императрица также добавила, что при отце и деде великого государя, то есть при ее деде и прадеде, также все обязаны были беспрекословно, по приказанию царя, пировать, напиваться до бесчувствия, ехать на царскую охоту или в Измайловский летний дворец… Обычно Ее величество не так часто вспоминает своего великого дядюшку… Еще несколько лет назад Ее величество и сама каталась бесстрашно на санках с крутой горы; причем сама правила санками… А хороша она была бы на коленях у обер-камергера!..

* * *

Главные источники сплетен о привязанности принцессы к Линару – салоны леди Рондо и Доротеи Миних. К несчастью, в самое последнее время объектом нелепых сплетен сделалась и тетушка Адеркас. Из слов Андрея мне сделалось понятно, что сплетни эти распространяются. Так, он передал, что некоторые гостьи госпожи Воронихиной (такого же поля ягоды, как и она сама) толковали меж собой о госпоже Адеркас и называли ее «вдовой французского генерала». Отчего именно такая выдумка взбрела в их умные головы, я не знаю. Ничего более Андрей не сказал. Расспрашивать его не имеет смысла; сам он не любит сплетен и не любит говорить дурно о ком бы то ни было. Не сомневаюсь, что у чесальщицы пяток говорились о тетушке куда более неприятные речи, но он не передаст, я знаю. И вернее всего, он удалился, едва услышал самое начало беседы, предвещавшее разгул клеветы и лжи…

Зато госпожа Сигезбек передала мне, что говорится о те тушке в салоне леди Рондо. В частности, сама жена английского посла объявила во всеуслышание, что госпожа Адеркас «очень хороша собой, хотя и не молода». Меня, признаться, удивило подобное мнение; тетушка никогда не казалась мне красивой. Но госпожа докторша полагает это мнение совершенно правильным; любопытно только, в каком отношении правильным, то есть с чем именно следует согласиться: с тем, что тетушка «не молода» или же с тем, что «очень хороша со бой»?. Глупая шутка! Вместо того чтобы столь неуместно шутить в уме, я бы должна была тревожиться о судьбе тетушки, да и о своей собственной… Запишу покамест другие интересные мнения о госпоже Адеркас. Доротея Миних говорила, что тетушка «обогатила свой природный ум чтением». Это верно, хотя сама графиня и далека от попыток подобного обогащения своего ума. Далее – привожу со слов госпожи Сигезбек – в салоне леди Рондо уверяют, будто моя тетушка «долго жила при разных дворах». Разве что в молодости, и это никак не назовешь «долго»! Также говорится, будто «знакомства ее искали лица всевозможных званий, что и развило в ней умственные способности и суждения». Я бы не назвала ее «умственные способности и суждения» неразвитыми; что же до прочего, то оставляю это на совести леди Рондо и ее кружка. Кстати, мнение, будто «разговор ее может нравиться и принцессе, и жене торговца, и каждая из них будет удовлетворена ее беседою», может относиться скорее к самой леди Рондо, нежели к моей тетке. Многое, однако, в разговорах о госпоже Адеркас можно почесть лестным и верным. К примеру то, что «в частном разговоре она никогда не забывает придворной вежливости, а при дворе – свободы частного разговора», или то, что «в беседе она, как кажется, всегда ищет случая научиться чему-нибудь от тех, с кем разговаривает», или же, что «найдется очень мало лиц, которые сами не научились бы от нее чему-либо»…

И наконец грянула грозою ужасная клевета, которой мы все обязаны отнюдь не дамской болтовне, но обвинению, вы двинутому против тетушки младшим Минихом. Он попросил, чтобы императрица приняла его, и во время аудиенции прямо заявил, будто госпожа Адеркас вместо того чтобы дать хорошее воспитание принцессе и блюсти ее поведение, вздумала потворствовать сношениям между принцессою и, как он выразился далее, «одним иностранным посланником». Покривлявшись несколько, изобразив себя человеком, презирающим сплетни, он, разумеется, назвал саксонца Линара…

Надобно все же отдать должное решительности Ее величества. Она не стала производить расследование для того, чтобы выяснить, верны ли сплетни, доносы и толки. Вокруг всем было все известно. В полном неведении оставались лишь Ее высочество, саксонец и Юлия.

Первое действие императрицы не вызвало у нас подозрения. Камер-юнкер Брылкин был удален от двора и записан капитаном в казанский гарнизон. Как это водится при русском дворе, он исчез мгновенно, никому ничего не успев сказать. Принцесса пожалела о нем, но не стала обращаться к императрице с просьбой о его возвращении, поскольку не знала причин его удаления и полагала, что оно могло быть справедливым. Одна ко следующее решительное действие Ее величества вызвало уже смятение в дружеском кружке принцессы. Линар получил распоряжение-поручение возвратиться в Саксонию; в сущности, ни для кого не явилось тайной, что это всего лишь разновидность почетной опять же высылки; саксонскому посланнику поручено было отвезти к его двору письма императрицы. Для него даже не было тайной, что в одном из писем содержится просьба не посылать его более в Россию. Линар был в огорчении, Юлия – в отчаянии. Пригожий саксонец одержал над нею блестящую победу. Более того, я думаю, его намерения были честными; проще говоря, он намеревался жениться на красивой и живой девушке. Ему предписано было выехать в течение двух суток. Он не мог не исполнить приказания. Тучи сгущались. Госпожа Сигезбек узнала о клевете младшего Миниха. Мы с тетушкой были испуганы, встревожены. Принцесса попыталась заговорить с Ее величеством о Линаре и Юлии, но императрица резко прервала речь племянницы и почти грубо запретила ей упоминать вышеназванных лиц и просить за них. Ее высочество приуныла, сделалась молчалива.