Текст книги "Сказания о славном мичмане Егоркине"

Автор книги: Ф. Илин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Два – ноль в нашу пользу или священная месть Егоркина

Все когда-нибудь заканчивается. В том числе и отпуск, и первая, такая длинная рабочая неделя, и вечер пятницы торжественно венчает субботнее утро.

Позднее субботнее утро, ибо по субботам и воскресеньям в нашем крупном культурно-промышленном центре, в Полюсном, на улицах – шаром покати, никого нет. Все отсыпаются!

Ну ладно, не все! Попадаются озабоченные военные, снующие туда-сюда, словно броуновские моллекулы. Кому-то и в субботу надо на работу, так те уже прошмыгнули мышками, а остальные…

Но оставались еще кое-какие дела, которые надо закончить – подумал Егоркин, собрался и потопал в гараж, громыхая по старым, потертым и поколотым ступеням.

Банда кочевников, вооруженная шпателями, кистями и пульверизаторами несколько дней назад промчалась по старому подъезду, уничтожила все следы наскальной живописи всех разновозрастных балбесов. Их работа хоть как-то облагородила старый дом. Хм, надолго ли? Крепко сидят в наших малолетних потомках замшелые гены наших пещерных предках. Да и варвары в нашей крови тоже переночевали – заключил Палыч.

Остался характерный запах свежей краски, разноцветные пятна и свежей побелки, которая еще плохо оттерлась от стен и дверей, но зато здорово приставала к рукавам курток и штанинам брюк.

Над заливам неслись звуки склянок корабельных рынд, тарахтение дизелей, возмущенные вопли дерущихся чаек.

А вот уже и гаражи. У некоторых были распахнуты ворота и двери, выкачены машины. Некоторые из них ощерились пастями капотов, под которыми привычно рылись водители.

Работа спорилась. Соседи помогали друг другу, обычное дело. Часам к 15 пошабашили на обед. Домой мало кто пошел, если только по какой необходимости, а остальные собрались у Рюмина, предусмотрительно выгнавшего машину. Сейчас он и еще пара парней организовывали посадочные места, и сооружали стол из подручных материалов.

Пили чай, который заварил тот же доктор Рюмин из каких-то чудодейственных трав. Веников этих самых трав было у него предостаточно, и каждый год он их обновлял. Если ему верить – чай помогал даже против землетрясений и падения метеоритов – хмыкнул Егоркин.

Закипел самовар, старые приятели и соседи подставила свои кружки. Потекли неспешные разговоры.

Допив чай из «сиротской кружки», легко вмещавшей пол-литра любой жидкости, парившей ароматами трав минувшего лета, Палыч удовлетворенно кивнул.

Наш скальд начал свою сагу издалека, – Один раз мы даже как-то у англичан выиграли – да, 2:0. Причем, на их поле! – ни с того, ни с сего ляпнул он, оставаясь, видимо, где-то в своих мыслях.

– В футбол? Это когда же? Не иначе – во сне? – съехидничал Коромыслин.

– Ну, не совсем, чтобы в футбол, но… И тут прозвучала стартовая фраза: – А дело было так…

Далее последовала пауза. Длинная-длинная! Просто неприличная. Палыч выжидал! И точно – все стали подтягиваться поближе, даже из других гаражей, видимо уловив какие-то неведомые, но сулящие что-то такое-разэдакое, флюиды.

Бардин прекратил стачивать деталь, зажатую в тисках, отбросил напильник и демонстративно вытер руки, демонстративно показывая свое полное внимание к рассказчику.

Егоркин удовлетворенно кивнул и начал издалека, медленно, будто высматривая что-то в минувшем.

– Вот, именно! В те времена часто ходили мы на боевую в Средиземку. Часто и надолго! Изъездили да излазали ее вдоль да поперек! Да, это точно был морской пуп земли – кого только там не встречали – американцы, это само-собой, в первых рядах. Затем – бывшие владыки морей, англичане.

И местные хозяева – итальянцы, греки, турки и другая мелочь. Это – военные флоты, а уж торгашей – тех и вообще сотни флагов!

Разномастные суда под разными флагами снуют туда-сюда, прямо как голодные бездельники в городе, в час пик! И, вообще – всякой твари по паре. Мы тихо делали свою работу – искали супостаткие подлодки, «осетрин» да «лосей». Как обычно, участвовали в боевом слежении за авианосцами, стояли на боевом дежурстве по ПВО и ПЛО в точках якорных стоянок.

Было ленивое, курортное лето. Над морем цвета ультрамарина чаще всего господствовал унылый штиль. Воздух у горизонта дрожал маревом, как газовая вуаль, остро пахло йодом и водорослями. Даже дельфинам было лениво рыбу погонять!

От жары выцвело даже голубое небо и стало каким-то белесым, как линялый ситец. Солнце прокалило палубу до сковород очного жара, ступни ног припекало даже через подошвы дырчатых «тропичек» и ткань носков. В кубриках и каютах тоже жарко и душно. Наши полудохлые дистрофические кондиционеры, паразитические пожирая энергию дизель-генераторов, никак не справлялись с дыханием пустынь и влажностью южного моря. Хуже того, от надрыва они сами начинали иногда работать на обогрев. В такую погоду даже рыба не клевала, прячась где-то в ясных синих маняще-прохладных глубинах.

Экипаж скучал, чего нельзя было допускать, и командование пыталось разнообразить нашу жизнь – в основном тренировками да тревогами. У старпома не то, чтобы воображения не хватало, но вот особый менталитет… Но не только, и не всегда! И тогда придумывали мы сами маленькие праздники, ибо в этот период всяких госпраздников и тому подобное в календаре не наблюдалось.

Но было и некоторое оживление – тогда как раз проходил чемпионат мира по футболу, и мы дружно болели за наших, слушая радио, выведенное по «громкой» на верхнюю палубу.

А орали мы так, что чайки замертво падали в море за кабельтов вокруг, а стволы пушек задирались в обмороке сами.

Во как! Ей – Богу, не вру! А наш боевой замполит самозабвенно тратил драгоценную бумагу радиофаксов не только для всяких правдинских передовиц со штатных пропагандистских «волн», но и для популяризации отчаянных голевых моментов мирового чемпионата! Он вывешивал эти плакаты в столовой команды, за что ему было наше человеческое спасибо!

Но, наши богатыри, конечно, продули англичанам! Засудили, разумеется, судьи – прихлебатели империализма, чтоб им мигрень вместе с геморроем! Причем, мигрень чтобы снизу, а геморрой – чтобы сверху! Да-да, чтобы им всем сидеть и думать одновременно было бы больно. А как же! Наши-то футболисты – орлы, да вот только гордо летать на чемпионатах как-то не получается, вот и обс… каждый раз.

– Это у них – хроническое заболевание! – проворчал старый доктор Рюмин: – Но вот обострения – как раз под чемпионат случаются!

– И-э-эх! – согласно простонал Палыч и продолжал: А нынче они еще и коньки одели и втихаря хоккеистами претворяются, так их и растак, в гробовую доску поперек оградки! – ругнулся он и сделал глоток минералки. Та оказалась без газа и он брезгливо сплюнул и продолжил: – Тогда от возмущения и жажды мести я себе места не находил. Но как осуществить такое желание, это совсем нереально – думал тогда я и только безнадежно вздыхал, обреченно махая рукой.

Да, и вот как – то один раз мы с боцманом Васильковым подобрали в воде авиационный гидрорадиобуй, «втихаря» его разобрали, вытащив из него разные цветные провода и платы, разноцветную пластмассу. Подумав, чтобы такое-этакое нам из всего этого сотворить, мы стали от скуки плести картину в жанре «наивного искусства», используя вместо холста крышку от большого фанерного ящика. Затеяли мы это с размахом, но проволока кончилась, еще даже не дав нам хотя бы выразить замысел картины. Поэтому нашлось много бездельничающих критиков, которые комментировали наше творчество, изощряясь в остроумии. Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не топилось и не вешалось!

Да, легко обидеть художника, которому не удается вовремя взять за… (допустим, печатный вариант – за грудки) критика. Да и всех критиков не враз передушись, да и не всякого – офицеры тоже подходили, вот! – Егоркин с сожалением посмотрел на свои кулаки и покрутил головой.

Затем, продолжил: – Но все равно, аргументировано возразить этим критикам очень хотелось. Но критик заметно поумнел и в зону поражения входить не хотел! Что у меня, что у Василькова «аргументы» были с хороший арбуз, опять же палубные ключи и аварийный инструмент были прямо под руками. Поэтому критиковали-то нас больше издали. На всякий случай… Одно слово – поумнели!

Одним прекрасным вечером, подошла к нам облезлая, с проплешинами ржавчины на стальном корпусе, черноморская «дизелюха». Это была престарелая «железяка», от которой остро пахло морем, железом и соляром. Сразу было видно – не один месяц хлебали они море полной чумичкой! Как и мы, здесь они тоже ожидали танкера, который где-то «обломался» и застрял на якоре, прилично запаздывал к точке рандеву.

То есть, это было совсем неприлично с его стороны, ибо наши командиры нервничали, а время уже поджимало. Но – ладно, речь главная не о том!

Эта подлодка легко и красиво ошвартовалась у нашего борта. На черные, с пятнами ржавчины и соли, надстройки лодки повылезали подводники в синих, помятых «тропичках», и с бледными лицами – даже не смотря на свое «черноморское происхождение».

Да, подводная служба – не сахар, это вам не в кино! Если мы просто и жестоко жарились, то они вообще запекались прямо в консервной банке в собственном соку! И кондиционеры не включишь – если они и были – плотность батарей жестоко экономишь, а уж сами эти батареи вообще устраивают в отсеках форменную баню, особенно после многочасовой зарядки мощными дизелями.

Вон, Коромыслин рассказывал, в красках, как это все бывает… О чем я не преминул сказать своим балбесам. У нас – тоже не курорт, но… Как говорится, преклоняюсь, но не завидую!

Командир лодки и пара офицеров-подводников легко поднялась к нам на ют по шатким сходням. Штиль штилем, но зыбь ощущалась в полной мере, и старые кранцы жалобно стонали и плакали тертой резиной между нашими бортами.

Наши офицеры тоже собрались встретить «гостей» – общие темы и проблемы у моряков всегда найдутся.

– Эй, «северяне»! – окликнули с лодки, наверное, разглядев нарисованный на трубе наш герб – добродушного белого мишку, с аппетитом грызущего поломанный пополам «Лось».

– Как оно вам, на курорте-то, когда приличные люди под водой за супостатом ходят? – «подкололи» нас радующиеся солнышку чумазые подводники.

– Да, ну как же – знаем, спина – в масле, нос – в тавоте, но зато – в подводном флоте! – немедленно, но уж больно стандартно, без выдумки, больше для приличия парировали с нашего борта.

Да, жара влияла и на те центры в головах, которые отвечали за юмор! И как обычно стали искать своих земляков, выкрикивая всю географию Советского Союза. Земляки, конечно, нашлись, ибо огромный мир, все же, достаточно тесен!

А наш метрист, а потом и сигнальщики доложили о появлении и сближении с нами иностранного корабля – английского фрегата типа «Бродсуорд», а его вертолет, тем временем, уже подлетел и, сделав пару кругов над нами, вернулся к себе. Проводив его взглядом, я вдруг ясно понял, откуда мы сможем, если повезет, конечно, достать себе много-много цветной проволоки и других материалов для нашего будущего шедевра! Прямо-таки осенило, причем, сразу и в деталях!

– Эврика! – рявкнул я вслух, да так, что матросы, стоявшие рядом и вальяжно облокотившиеся на леера, испуганно оглянулись и шарахнулись прочь.

Кстати, они всегда знают, что делают что-то не то. И всегда ожидают, что это дело скоро пресекут, и проведут впечатляющую выволочку.

В данном случае – они вспомнили, что категорически нельзя облокачиваться на леера. Если не хочешь купаться за бортом, конечно! Такие случаи бывали и на моей памяти – вылавливали перепуганных олухов, как снулых тюленей.

Поймав за рукава своих приятелей – продовольственника Петрюка и боцмана, я им живо, на пальцах, разъяснил суть своего замысла, меру их участия и определил долю в добыче.

Хохол-продовольственник засомневался, сначала почесал все то, что положено чесать украинцу в случае трудного выбора, но все-таки верно решил, что мы вообще – то, ничем не рискуем. Живой и подвижный Васильков сейчас был готов и не на такие авантюры – скучно! Он долго не думал. Вообще! Никогда! И был участник всех драк и потасовок, за что и страдал. Сейчас драк не предвиделось.

На торпедной площадке мы немедленно натянули брезент – чтобы никто ничего до поры-до-времени не видел, и, сразу же, начали готовить наш ответ наглому супостату.

– Проверим-ка их хваленый английский юмор! – мстительно процедил боцман сквозь зубы, и отправил своих боцманят в свою заветную кладовочку – за краской и инструментом.

Паша – продовольственник приволок кучу пустых больших консервных банок, импортных и наших, оставленных им у себя для одному ему понятных целей. «А щоб було!»

Подошел один из наших офицеров – ракетчиков, посмотрел на грубый эскиз, нарисованный на куске бумаги – и присоединился к нам, делая толковые замечания и высказывая некоторые, прямо-таки эвристические идеи. Но боцман молча сунул ему ключ и отвертку – лучше трудись! Офицер охотно их принял и через пару минут с головой ушел в творчество. Дело пошло!

И уже через полчаса, «секретное изделие», благоухая свежей краской, уже лежало на солнышке, прикрытое подкопченной трубой от вражьего взора. На такой жаре нитрокраска высохла моментально, и уже можно было осуществлять наш коварный план.

– Теперь вот что: куда бы его нам присобачить, чтобы поправдоподобнее выглядело? – задал вопрос «мозгового штурма» комбат Боровков. Постепенно все сошлись на том, что лучше места, чем на ограждении рубки подлодки просто не сыскать. По шаткой сходне пошли на лодку. Поговорив – для приличия о том, о сём, мы изложили суть нашей просьбы. Старпом подводников, куривший на своем ходовом мостике, на лету поймав идею, понимающе кивнул, и согласился с нами, правда, без особой веры и проявления восторга.

Он проворчал, что этот фрегат их как следует достал, вцепившись в них своим гидролокатором, как бульдог в медвежью ляжку. «От визга и грохота его «посылок» у всех голова трещит! А их бортовой вертолет – тоже не подарок! Он своих «квакеров» столько насбрасывал… Валяйте, пробуйте, хоть как-то их побеспокоить во время послеобеденного отдыха и то маленькая месть! Пусть размоченные сухари нерусского бога лишний раз вздрогнут!» – разрешающе заключил старпом. Мы протащили предмет нашего коллективного творчества на лодку и на концах подняли на ограждение рубки, а подводники развили нашу идею и закрепили это жестяное чудище на каком-то из выдвижных устройств.

Все было готово! «Пошел!» – скомандовал старпом, и выдвижное пошло вверх. На нем сверкала новизной и яркой краской ракета невиданной конструкции – с ядовито – красной боеголовкой, сине-зеленым корпусом, выступающими блоками непонятного назначения… Она даже шевелила маленькими стабилизаторами на носу и ярко – красными соплами в хвостовой части при помощи тонкой проволоки, (идея и техническое решение нашего ракетного комбата) Он же и дергал эту проволоку, укрывшись в недрах рубки. «Ракету» подняли, покрутили из стороны в сторону и вверх-вниз, и стали опускать. Все это происходило в поле зрения английских сигнальщиков с фрегата, который стал на якорь в десяти-двенадцати кабельтовых от нас. Ну, не могли бдительные британцы пропустить эту демонстрацию! Так оно и вышло!

«Ракета! На «Фокстроте»! – удивленно взревел капитан фрегата, не поверив докладу – а ну-ка… Красивым именем старого бального танца натовцы звали такие наши «железяки».

Через некоторое время в воздух экстренно поднялся все тот же знакомый «Си кинг» с бортовым «26» и по дальней дуге полетел к нам. Мы – то знали, зачем он летит! В нужный момент мы изобразили «панику», выдвижное пошло вниз, а саму ракету матросы лихорадочно, но не слишком ловко прикрывали брезентом. Так казалось со стороны.

Поэтому, летчики увидели кое-что именно из того, что мы им и собирались показать. Вертолет пролетел над нами на высоте семиэтажного дома. Мы на него – ноль внимания, стоим и курим с полностью отсутствующим видом, как будто эта тарахтелка, воняющая керосиновой отработкой – дело настолько обычное, как осточертевший штилевой пейзаж.

Наконец, винтокрылая машина зависла прямо над нами. Мы курим! Вот из открытой бортовой двери показался пилот в шлеме-сфере и больших черных очках. Заметив наше ленивое внимание, он жестом попросил откинуть брезент. Мы показали ему международный жест, называемый у нас «полруки» или «50 %».

Он не обиделся и сделал вопрошающий жест. Я показал ему останки радиобуя и показал два пальца. Он отрицательно помахал рукой и показал один палец. Мы все сделали вид, что потеряли к нему интерес.

Торговаться я умел, даром, что ли, у меня был приятель-азербайджанец! В торговле это такие ассы, что евреи рядом с ними грустно отдыхают! Он всегда говорил, цитируя Пророка: «Пришел на рынок – торгуйся!» Это – к слову.

Тут бы пилоту и успокоиться, но профессиональный азарт и жажда чувствительной премии за снимок нового вида оружия затмила разум морских разведчиков и отключила профессиональную бдительность.

«О’кей!» – показал знаком пилот и два оранжевых буя, один за одним, плюхнулись в море прямо у борта лодки. Пилот прямо аж весь наружу вылез с большой видеокамерой. А мы что, мы – люди честные, мы показали ему то, что он хотел видеть. Двух секунд хватило ему, чтобы с десяти метров разглядеть наше «новое оружие» – старательно прикрученные, остроумно присобаченные друг к другу разнокалиберные банки.

Прямо, блин, как у Золушки – вдруг в голубом небе раздалось волшебное «бздень» невидимых серебряных колокольчиков, и… карета стала тыквой. Ясно и бесповоротно!

Так и у нас: боеголовка мигом превратилась в две банки из-под алжирских кур, корпус – в барабаны из-под египетских сухофруктов, а сопла – в длинные банки от ананасов в кружочек. Разглядев все это сквозь прицел видеокамеры, он от досады он чуть не уписался прямо на нас и почти выпал из машины – хорошо, что был привязан! Развели как детсадовцев на фантиках!

Губы и у него, и у второго парня-пилота, высунувшегося с другого борта, интенсивно шевелились, а руками эти чопорные британцы жестикулировали не хуже наших темпераментных кавказцев – жаль только, что из – за грохота этого летающего вентилятора ничего слышно не было. Это же какое удовольствие пропустили – послушать мат человека, которого так достали и развели, как детсадовца на конфете, да еще на чистейшем английском! А еще говорят – англичане, мол, сдержанны, а ругательства у них – скудные. Но минут десять без перерыва они все-таки ругались!

Так вот они и улетели – точно, как обиженные детсадовцы, обманутые нехорошими взрослыми дядями. А еще говорили, что у них с юмором все в порядке! Врут!

– Ага, как мы их достали! – победно воскликнул старпом лодки, искренне веря в свое решающее участие в удавшейся авантюре.

Болеющие за нас мичмана с нашего борта заорали хором «Ура!». Мы откровенно смеялись, отомщенные подводники – тоже, выкрикивая вслед «морскому королю» всякие непечатные пожелания. Совесть нас ни капельки не мучила! Он же просил нам показать не боевую ракету, а то, что было спрятано под брезентом! Что мы и сделали! Все честно! Наши трофеи – буи быстро выловили, подводники нам даже добавили еще один, почти целый, в поощрение. Он был ими когда-то подобран в море и запрятан где-то в надстройке кем-то запасливым – на всякий случай. «Ракету» наши подняли стрелой обратно на корабль – хозяйственный боцман имел на нее свои виды.

– Ну, что, поигрались? Прямо дети малые, только с большими… да ладно, понимаю – скучно и однообразно! Спасибо англичанам, народ хоть повеселили. Вон, гляди-ка, зрителей-то сколько, прямо – аншлаг у Егоркина и компании! – это с крыла мостика сторожевого корабля насмешливо сказал командир. Шутя, добавил: – Надо заму сказать – пусть в свои планы культурно-массовых мероприятий запишет – мероприятие, пусть и не культурное, как большая приборка, зато – как она же – очень массовое!

На крыле мостика рядом с ним стоял тощий, как велосипед, командир подлодки, который вовсе не выражал признаков радости. У них перед носом была свернутая в четверо потрепанная морская карта. Наш командир был признанный противолодочник, с талантом. Сейчас он водил по этой карте острым штурманским карандашом. Им было что обсудить!

Заметив, мой командир снова окликнул меня: «Палыч, если не трудно – все равно ведь сюда идешь – принеси по пути мне сигарет из моей каюты, у нас кончились!». Я захватил сигареты с командирского стола, хлебнул полстакана холодного компота в буфетной, и поднялся на сигнальный мостик. Пока шел по крылу мостика, невольно услышал конец разговора:

– …и вот эта скотина безрогая опять сейчас в меня вцепится своим сонаром и никакой жизни не даст! При такой погоде и таком типе гидрологии, они нас найдут в два счета, как жена – заначку у пьяного офицера! И будет нас глушить локатором, и издеваться, сволочь! А танкера нет, воды тоже, а уходить можно только ночью! – подводник удрученно, но со вкусом длинно и затейливо выматерился, отводя душу.

Тут мне пришла в голову идея, даже – две. Я ее решил предложить командирам, конечно, на взаимовыгодных условиях. Передав пачку «Ростова» своему командиру, я взял предложенную им сигарету и, с разрешения, закурил вместе с офицерами.

– Ну, положим, воды я тебе своей дам – танкер будет завтра утром. А куда он, на фиг, денется? Мне-то все равно его дожидаться – таков приказ! А воды у меня еще полно – механик у меня страшный жмот, убил бы, заразу! Держит экипаж на голодном пайке! Впрочем, как и положено приличному механику, экономит все до безобразия. Сколько раз объяснял ему, что идти вообще без расхода турбинами топлива, конечно, экономнее, да, к сожалению, нельзя! А он снова и снова пытается попробовать!

– Да иди ты! – делано удивился подводник.

– Зуб даю! – в тон ему поклялся наш командир и продолжил: – Да только это тебя не особенно спасет, ночью, этот супостат, так он тебя все равно «пасти» будет, да еще пуще, во все глаза и уши.

– Товарищ капитан второго ранга! – встрял я и обратился к подводнику: – А вы дадите мне пару бутылок сухого вина, если я вам помогу оставить британцев «с носом»? А то уже соскучился, а у вас – запас, согласно подводной походной норме, я знаю!

– Да уж, именно про эту норму вся страна в курсе! – проворчал подводник.

– Мичман Егоркин, вы бессовестный вымогатель! Разве так можно? Да еще у гостей? Где же ваше хваленное кубанское, и, такое-сякое, казачье, гостеприимство! Ай-ай – ай! Однако, старый пират, я по хитрым глазам вижу, что ты что-то придумал, чтобы англичанам сделать «два – ноль»? Один – ноль уже есть, верно? – смеясь, спросил меня кэп.

– Да хоть тут, товарищ командир, раз в футболе с этим всегда – облом! Да и опять же – скучно! И для подъема боевого духа экипажа оно не вредно…

– Скучно ему… вымогатель!

– Да ладно, Алексей, если что дельное, я не только вино, я ему еще и лучших консервов на закуску дам, а уж если дело вообще выгорит – «масандровскими» винами в лёжку упою, когда он к нам в гости в Севастополь заявится!

Я изложил офицерам свой коварный план. В красках и деталях, с элементами садизма – в плане мести англичанам за наш футбол и вообще… Например, за многовековое угнетение народа да за десант в Архангельске и Мурманске в 19-том году. Офицеры недоверчиво похмыкали.

– Что-то в этом роде проделывали уже американцы, в годы мировой войны на Тихокеанском ТВД – с сомнением протянул подводник. – Эти могут вспомнить и сами допереть! Все хорошо только в первый раз!

– А ты попробуй!

– Одна вон попробовала…

– А вот если бы не попробовала – так бы и окочурилась старой девой!

– И старой дурой – тоже! – вставил я.

– Вон, «наперстночники», у них каждый раз один и тот же прием, однако, никто из них с голоду еще не помер, даже наоборот! А может, они по ИВМИ были непроходимыми двоечниками?

– А без шума и пыли, вы это сделать сможете?

Это уже вопрос ко мне.

– Да как два пальца под базальт!

– Слушай, – рассвирепел мой командир, решительно становясь на мою сторону: – Что это я тебя, как девку у вас на «Примбуле» уговариваю? Ты мне скажи, что ты теряешь? Не выйдет – потом что-то из твоих «подводницких» трюков применишь! В конце концов, учись – пока взаправду не бомбят и ракетами не стреляют. Начнут ведь когда – вот тогда второй попытки уже не дадут!

Необходимо кое-что пояснить – мне эти самые бутылки вина – собственно, до лампады. Если пить нельзя или совсем нечего, так я о выпивке и не вспомню. Подумаешь, потеря! Да здоровее буду! Кстати, их вино с нашим домашним – ни в какое сравнение, пусть даже и массандровское, да! Вон, Коромыслин и Рюмин не дадут соврать – сколько раз пробовали, я каждый раз из отпуска привозил! А чача дедовская? Да виски рядом не валялся! Отвечаю! А вы говорите…

Рюмин и Коромыслин согласно кивнули, остальные не возражали – тоже приходилось причащаться у Егоркина. Тот победно оглядел согласную публику.

Палыч продолжал: – Но интерес в любом деле должен быть – для куража и азарта. Кроме того, тогда, при материальном интересе в успехе дела, есть два залога и две ответственности – получателя и плательщика! Кстати, сам читал где-то, это принципиально – для уверенного успеха!

Тут дело пошло! Скоро, по команде, загрохотали все три могучие дизеля подлодки, завыли вентиляторы – и в ее усталые, истощенные аккумуляторные батареи пошла энергия. Максимальная плотность электролита – это первое, что нужно лодке в задуманной игре. Конечно, время не военное, но в «мужские игры водного спорта» тогда играли очень всерьез, без «дураков» и «поддавков»!

Наши и их трюмные машинисты разматывали свои толстые шланги-удавы. Мы сейчас – как доноры, которые делятся своей кровью с попавшим в беду. Без воды много не наплаваешь! Только тот, кто бывал подолгу в южном море, в состоянии оценить ценность пресной воды – даже теплой, даже плохо опресненной, даже отдающей ржавчиной цистерн и вкусом хлорки, но – воды! Поэтому, сравнивая пресную воду с кровью, я уверен – в этих условиях делаю лишь небольшую натяжку!

Кроме того, уже запарил вспомогательный котел, механик, скрепя свое рвущееся сердце стальной скобой, сам предложил организовать горячий душ для соскучившихся по нему подводников. У них, на такой лодке, можно было кое-как помыться лишь забортной водой от охлаждения дизелей, на ходу в надводном положении, или при зарядке батарей, да еще специальным мылом или шампунем – обычные-то не мылятся в морской воде!

Командир вслух удивился его необычайной щедрости. Механик обиженно поджал губы: – Ну уж вы совсем меня в Гобсеки записали! Я, что – по-вашему – вообще без понятия? Да пошли вы строем… – и сам вышел с ходового поста, обиженно хлопнув дверью. Офицеры прыснули смехом – такого механика они еще не видели! – Аттракцион невиданной щедрости! – прокомментировал старпом.

Тем временем, я собрал свою команду и коротко поставил им задачу. Поступило несколько дельных предложений. Командир электротехнической группы и его «бойцы» уже возились со своим хозяйством. Как стемнеет, мы подготовим им еще кое-какой «сюрприз».

Я уже дал задание одному недоучившемуся художнику, своему командиру отделения, веселому одесситу Остросаблину, по прозвищу Крамской.

Это прозвище он заработал за тягу к портретной живописи. Его портреты пользовались большой популярностью в народе – даже, говорят, его раза два били! Это те, чьи карикатуры получались особенно удачно – я так думаю!

– Крепись, Остросаблин! – говорил ему замполит капитан-лейтенант Слоников – Ты подумай, как тебе повезло, что инквизицию отменили! А то, представляешь, попалась бы иезуитам твоя папка с эскизами, и – на шашлык! А они его всегда пережаривали до угольев!

– И чего страшного? Ну, обменялись парой плюх, подумаешь! Синяки украшают мужчину!» – успокаивали его друзья – сослуживцы. А сейчас он умело и старательно загрунтовывал зеленой краской лист фанеры под цвет уголкового отражателя, в просторечье – «уголка».

– Остросаблин, а ты из самой Одессы? – спросил его кто-то из электриков.

– А что?

– Да ты просто первый встреченный мной одессит, который не еврей!

– Тогда половинный!

– А это как?

– Очень просто, у меня только мать – еврейка. Так что ты встретил лишь половину не-еврея!

– Ну, извини, я ничего такого…

– Все нормально, ибо еврей – это не ругательство, это положительная характеристика!

– Ты бы, Котов и сам догадаться бы мог! – вмешался Петрюк, наблюдавший за нами.

– Как это?

– Да он тебе вопросом на вопрос каждый раз отвечает!

Из своего камбуза, насыщенного парами горячей пищи, как черт из недр вулкана, вылез кок классической профкомплекции – круглый, румяный, добродушно улыбающийся и жмурящийся на вечернее солнце, как откормленный, довольный сытой жизнью, кот. Он, с видимым наслаждением, вытирал свое потное лицо белым «разовым» полотенцем, как грешник, выскользнувший на время из ворот ада.

– Варенуха, дай кружечку компота, ананасовый компот – моя слабость!

– Ни, Остросаблин, та это у всих слабость, а у меня – норма!

– А ну принеси сюда компот и угости всех – вмешался Петрюк, – а не то я тебе твою собственную норму урежу – вона, гляньте, добрые люди, рожа – то, скоро уже треснет, а что я тогда твоей маме скажу? Доброжелатели говорят, что она, в смысле твоя довольная морда, уже в «амбразуру» камбузной двери не помещается!

– Та ни, товарищ старший мичман, врут завистники! Нагло клевещут! – искренне возмутился кок: – Еще иногда выглядываю! И в коже на лице есть еще место для роста! – и кок смешно оттянул щеку, демонстрируя, что кожа на его лице вполне может еще некоторое время выдерживать такую сытую жизнь.

– Товарищ старший мичман – заговорщицки подмигнул Остросаблин, пусть этот Ламме Гудзак ест себе от пуза! Вот танкер с припасами еще раз опоздает на пару дней – мы его заколем, зажарим, съедим, а на акул спишем!

– Нет, Остросаблин, да Бог с тобой! Да где же я тебе такую акулу-то найду в Средиземном море, в которую поместится наш Варенуха? Таких здесь не бывает, одни заморыши! Так и будет он за нами вечно числиться – на балансе. И хрен его когда спишешь… – деланно возмутился Петрюк.

Меж тем, начало темнеть. А темнеет, я вам доложу, в Средиземке, не так, как у нас. Здесь, на Севере, как будто лампы реостатом гасят – не спеша, потихонечку. А там – бац, рубанули, и минут через двадцать – хоть глаз коли, как у негра в ж… в же… в желудке, да! Двадцать минут после заката и ты – как Верещагин в бочке с мазутом! А вот тогда я сразу же разбудил свою команду – пора действовать! Офицеры уже давно собрались на сигнальном мостике.

Мы в два счета тихо сделали то, что давно заранее готовили, еще раз тщательно проверив.

Тем временем, совершенно без команд и шума, обычных швартовочных криков и суеты, лодка отдала швартовы, подводники быстро подготовили надстройки к погружению. Как только смолкли дизеля подлодки, резко усилился грохот наших дизель – генераторов. Это запустили все имеющиеся наши ДГ-ешки.